=11

В самолете я рассеянно листала красочные буклеты, прихваченные на показах. Удивлялась авторской фантазии, прикидывала, что из прет-а-порте пойдет хорошо, а что подвиснет. Разумеется, по работе меня больше интересовала обувь, но как раз итальянскую я закупала меньше других, хотя сама предпочитала именно ее. Модели не на массовую российскую ногу: размеры заточены не только на длину стопы, но и на полноту, поэтому часто не совпадают, требуют тщательной примерки. Ну и цены на настоящее «made in Italy», в отличие от склепанного по лицензии «designed in Italy», очень кусачие, в том числе из-за дорогой растаможки.

Глядя на моделек с ручками и ножками не толще спичек, я усмехнулась: милочки, проф Понтедро ждет вас с распростертыми объятиями. Толстух в его клинике как раз было немного — моя булимия, выросшая из компульсивного обжорства, отличалась нетипичным течением.

Я в модели изначально не годилась ни ростом, ни габаритами, но что, интересно, могло вылупиться в такой семье как моя? Только существо, болезненно озабоченное собственной внешностью. Бабушка — профессиональная манекенщица, проработавшая в знаменитом Ленинградском доме моделей на Невском до самого его закрытия в девяносто четвертом. Мать в конце восьмидесятых принимала участие в нескольких конкурсах красоты, занимая призовые места. Там-то ее и приметил отец — довольно важный чиновник из ведомства внешней торговли, впоследствии ушедший в бизнес. Разница в возрасте у них была почти двадцать лет.

Она не работала ни дня, маниакально занимаясь собою. Косметологи, парикмахеры, массажисты, аэробика. Одежду ей шили на заказ, обувь и косметику привозили из-за границы. И меня-то рожать не хотела, поскольку это могло испортить фигуру, но отец настоял. Читать я училась не по букварю, а по журналам мод, которых дома было неимоверное количество. Пугающие своей худосочностью модели еще больше укрепляли уверенность в том, что я — толстая, некрасивая и всю жизнь буду где-то на вторых ролях. В лучшем случае на вторых.

В школу меня отдали пусть и не самую элитную, но вполне престижную, языковую гимназию. Одежками там мерились с первого класса, фигурами — с пятого или с шестого, как только начали появляться бледные намеки на эти самые фигуры. Все, кроме отдельных пофигисток, вроде Совы и Снежки.

С одеждой у меня благодаря отцу все обстояло прекрасно, а вот фигурой похвастаться я не могла. Конечно, в классе хватало девчонок пообъемнее, я-то — если объективно — была вполне нормальной. Но сравнивала себя не с ними, а с тонкими-звонкими, за которыми бегали мальчишки. За мной тоже бегали. Правда, все не те. Те — нет. Почему? Потому что толстая, ясное дело.

Наверно, другая на моем месте заросла бы комплексами еще в подростковом возрасте. Обычно уверенные в своей непривлекательности девчонки сторонятся сверстников. Но, как ни странно, выручали коммуникабельность и доброжелательность. Рот до ушей, как у Буратино. Меня даже не дразнили никогда: неинтересно — смеялась первая. В приятельских отношениях была со всеми. И на дни рождения приглашали всегда, что в школьные годы говорит о многом. Это как-то компенсировало огорчения по поводу не самой изящной талии.

Страдания первой любви в школе обошли меня стороной. Нет, мне нравились мальчишки, но даже то, что они не обращали внимания, расстраивало не слишком сильно. Как только первичная эйфория влюбленности проходила, я выбирала другой объект. Ни одна из моих школьных «любовей» не продлилась дольше пары месяцев.

Первый мужчина приключился уже в институте. Не по любви, а по симпатии и любопытству. И в этом мне тоже повезло: Юра, аспирант с кафедры коммерческого права, оказался внимательным и осторожным. Сразу неземного восторга не получилось, но я потихоньку входила во вкус. И даже немного поплакала, когда уезжала в Милан. Хотя забыла там о нем очень быстро. С глаз долой — из сердца вон, тут это сработало на сто процентов.

Я отучилась в Питере один год, но в Италии все пришлось начинать сначала. Компания подобралась шумная, веселая и не слишком состоятельная. Обучение в институте стоило дорого, кто-то получил грант, кто-то взял кредит. Мне, Фабиано и Люси учебу оплачивали родители, но квартиры все снимали по двое или трое, только я жила одна. Дорогие клубы и рестораны нам были не по карману, поэтому ограничивались местами, доступными для небогатых студентов.

Отношения заводила с лету — яркие и легкие, но поверхностные, больше замешанные на сексе, чем на чувствах. Пожалуй, они напоминали курортные романы: концентрированные и короткие. Снять сливки, не задумываясь о перспективах. Когда все заканчивалось, никто не оставался в обиде. Встречались и по итальянским обычаям обнимались-целовались.

Да, это были два самых счастливых и беззаботных года в моей жизни — два первых курса бакалавриата. Учеба по интересной специальности, друзья, тусовки, поездки по обожаемой Италии. И, конечно, еда — вкуснейшая! Никто не следил, сколько кусков пиццы я слопала и не поправилась ли — о ужас! — на целых полкило.

А я и правда поправилась. За два года почти на десять килограммов. Шестьдесят восемь при росте сто семьдесят. И что? Подумаешь! Тем более у меня был Фабиано, который за один вечер мог скроить и сшить юбку или брюки, прячущие все изъяны и подчеркивающие достоинства. Положа руку на сердце, потом я уже никогда не носила такой удобной и идеально сидящей одежды. Даже самой-самой брендовой и дорогой.

Любая светлая полоса в жизни рано или поздно заканчивается. На третьем курсе почти одновременно произошли два события, коренным образом изменившие мою жизнь. Сначала я встретила Паоло, а через два месяца умер отец.