Глава 9

Сантр, действительно, не требовал многого. Прогулку назначили на следующий день, и начальство мягко намекнуло, что клевать носом будет нехорошо.

Оливия была мила, хоть и несколько скована. Странно, почему ее обвиняли в том, что она вешалась кому-то на шею? Девушка совершенно не представляла, как прогуливаться с кавалером. Она надела пышную меховую шапочку, чтоб наша разница в росте — в ее пользу — не бросалась так в глаза. Поначалу она молчала, но в конце концов мы разговорились в книжной лавке, поспорив и призвав в свидетели владельца. Услышав предмет спора, тот рассмеялся, достал с полки новейшую энциклопедию, и мы обе оказались неправы.

Темы побега мы пока не касались. О своем возлюбленном она тоже не упоминала. Впрочем, вокруг было слишком много чужих ушей, никогда не знаешь, в кто услышит неосторожные слова.

Господин Сантр был столь предусмотрителен, что выдал мне "премию", и мы с Оливией посидели в ресторации, болтая как закадычные подружки. Я старалась обходить типично женские темы, но Оливия была достаточно тактична и сама не стала их затрагивать, в отличие от многих девиц, которые в первые же встречи способны обрушить на кавалера такие необходимые ему сведения, как цвет шляпок в этом сезоне или отличие арганских кружев от ригальских.

Мы великолепно провели время, и я искренне поблагодарила господина Сантра за такую возможность. Надеюсь, он не сделает из этого никаких далеко идущих выводов.

Похоже на то, что мы основательно подломили хребет крупной контрабанде, потому что следующие дни протекли достаточно спокойно. Интенданта одного из гарнизонов арестовали после наших с господином Сантром изысканий, его коллега из другого внезапно попросился в отставку по болезни. Господа Унис и Дувос подрались из-за молоденькой кокетки и щеголяли фингалами, один под левым глазом, другой под правым, но по словам господина Сантра, поскольку сделали они сие вне присутствия, ничем, кроме ежечасных насмешек, он их наказывать не вправе.

В выходной мы снова гуляли с Оливией. Обнаружив у меня отсутствие матримониальных намерений, девушка улыбалась и шутила, а когда мы оказались вне досягаемости чужих ушей, шепотом спросила:

— Леон, вы что-нибудь придумали с побегом?

— Только то, что нужно дождаться однодневного дилижанса. Может статься, мы уедем вчетвером. Я попрошу господина Сантра отпустить нас на прогулку по окрестностям до вечера. Говорят, недалеко есть долина, где бьют ключи.

— Вчетвером? — округлила она глаза.

Я хитро улыбнулась, и девушка рассмеялась:

— Надеюсь, мы с ней подружимся.

Да, я тоже надеюсь, что Оливия подружится с женской частью нашей пары и поймет, почему все было не тем, чем казалось.

— Но все же, — продолжала Оливия, — если есть хоть какая-то возможность уехать раньше, прошу вас, помогите. Дядюшка становится совершенно невыносимым в попытках меня пристроить. Вчера на приеме у госпожи Аделаиды заставил выслушивать нескончаемое бахвальство пузатого майора. К счастью, к концу вечера тот напился, — она хихикнула, — и дядюшка вычеркнул его из списка претендентов на мою руку.

Я проводила Оливию до особняка, где мы встретились с Сантром. Мне очень не понравился взгляд, которым он окинул нас с племянницей. Боги, пусть это будет не то, о чем я думаю!

Через три дня я снова стучалась в седьмой номер, где меня с порога подхватили и закружили, и отмеренные нам четыре часа счастья казались очень, очень короткими.

Я старалась запутать следы "подружки Леона", но одно я не могла поменять — выход из флигеля и возвращение назад. Попытавшись вылезти из окна спальни, что выходило во двор, я поняла, что пойди я в одну сторону, мне придется продефилировать под окнами особняка. В другую — ничем не лучше выхода из дверей. Задний двор заканчивался глухой стеной. Я боялась, что рано или поздно кто-нибудь будет настолько любопытен, что проследит за флигелем и задастся вопросом, почему подружка Леона сначала выходит, потом заходит, но как устроить свидания иначе, я не могла придумать.

Жизнь показала, что разрешение трудностей не стоит откладывать на потом.

Господин Сантр как-то сказал, что обычных преступников в Давенроке, почитай, и не осталось. Контрабандисты их всех повывели. Да и со старателями лучше не связываться, не говоря уже о зверобоях. Поэтому, когда я достала ключ от флигеля, и тени рядом со мной неприятно сгустились, я поняла — это именно то, о чем предупреждал господин Сантр: к нему попытаются добраться через помощника.

Я стрельнула в тень молнией, но из-за падающего тела появилась вторая, перехватила меня за запястье и заломила руку так, что мое кольцо могло бы ударить только в меня саму. Вторая рука легла мне на рот.

— Долго мы тебя, стерву, ждали. Уж думали, что замерзнем. Ан нет, пришла. Слушай меня внимательно. У начальничка твоего лежит документик очень нам интересный. Называется документик — тайные сотрудники. Через три дня в полночь подойдет сюда человечек, отдашь документик ему. А нет — наутро начальничек узнает, что помощник у него не кобель, а… — Он слегка докрутил руку так, чтоб я охнула. — Моргни, если поняла.

Я прикрыла глаза. Бандит отшвырнул меня к двери, поднял своего дружка, и оба ушли. Я вползла во флигель, выпила кружку воды по добрела до ванны.

Это не конец, это не конец, это что угодно, но только не конец.

Пока о том, что я женщина, знают только эти двое. Я не сомневалась, что такие сведения они придержали для себя, никому из своей шайки не рассказали. Это очень ценные сведения, ими нельзя делиться, не то с носом оставят.

Вот и пришел тот день, когда Леон должен решать, признаваться ли ему в том, что "заделал ребенка дочери мэра" (у того дочерей не водилось, только сын), или сдаваться шантажистам. Разумеется, это будет не последняя "просьба". Дилижанс только через пять дней. Думай, Леонора, думай.

Наутро я попросила Сантра о приватном разговоре.

— Господин Сантр, я хочу сделать признание.

— Да, Леон, я вас слушаю.

— Я заделал ребенка дочери мэра и его жене одновременно.

— Что-о?! О. Понял, — мгновенно собрался Сантр. Все-таки как человек он гадкий, но хороший профессионал. — И чем вас шантажируют, вы говорить не собираетесь. Вы понимаете, что они непременно все выложат после ареста?

Я вздохнула.

— Господин Сантр, дело в том, что я сам еще не знаю, что они выберут. И, возможно, они сами не знают.

— Что вы имеете в виду?

— Между ними произошла размолвка. Один считает, что…

Я мучительно покраснела. Для этого мне пришлось вызвать из памяти некоторые картинки о недавнем посещении седьмой комнаты, но мизансцена того требовала.

— М? Говорите, Леон. За тридцать пять лет карьеры я видел столько людской грязи, что вы себе и в страшных снах не представите.

Я тяжело вздохнула.

— Один считает, что я… кхем… предпочитаю мужчин, которым… м… доставляю удовольствие противоестественным образом. — Брови Сантра полезли на лоб. — Другому помстилось, что я и вовсе женщина.

Сантр на мгновение замер, а после принялся хохотать. Он стучал ладонями по подлокотникам кресла, взвизгивал и всхрюкивал от напавшего на него веселья.

— Женщина! Ой, не могу! Женщина! — Сантр утирал слезы. — Женщина видит нестыковки в учетных книгах! Женщина! Женщина по бумагам нашла, где подделывают специи! Женщина шпиона вычислила!

Его смех меня обескуражил. Я-то собиралась вставать в позы оскорбленной невинности и отказываться от осмотра под предлогом, что это-де невероятное унижение, но все оказалось намного проще. Первый, и надеюсь, последний раз в жизни я воздала хвалу мужскому самомнению. Привычка думать одним неизменным способом играет злые шутки даже с умными людьми.

С трудом успокоившись, Сантр похлопал меня по плечу:

— Рассказывайте, юноша, какие сведения им нужны, и как их требуется передать. Остальное не ваша забота.