Часть вторая

На безоблачном небосводе, кажется, с утра раскаленном добела, властвует ослепительно-яркий Тру – местное светило, которое немилосердно жарит почти постоянно в этой части материка.

Покинув одну из местных гравилиний, я направила аэробот к стоянке возле Первого технологического университета Тру-на-Геша. Лихо заложила вираж, пролетев между высоченными дерамами, которые земляне, живущие здесь, между собой называют пальмами. Пронеслась над водной гладью километрового искусственного водоема, привычно увидев отражение моего ярко-красного бота. А затем осторожно припарковалась на своем месте. Все-таки должность профессора столь известного в Галактике учебного заведения дает множество приятных преимуществ. И персональное парковочное место в частности. Пока отключала бортовые системы транспортного средства, перед тем как оставить его на длительный рабочий день, снисходительно посмотрела на снующих в поиске свободного местечка студентов. Их боты, словно хищные птицы, кидались в любой освободившийся проем, лишь бы притулиться.

Я надела защитные очки, перевела трансляцию музыки на наушник и с тяжелым вздохом открыла дверь. В лицо ударила волна жара и запахов густонаселенного города. На зеркальной поверхности соседнего транспорта, отражающей палящие лучи Тру, я видела происходящее со стороны: дверь огромной красной махины отъезжает в сторону, и из темного нутра появляется стройная невысокая блондинка с ослепительно-золотистыми волосами, распущенными по плечам и спине, светлой, слегка загорелой кожей. Конечно, черные очки скрывают большие голубые глаза с пушистыми темными ресницами, зато хорошо подчеркивают овальную форму лица, высокие скулы, точеный носик и пухлые, четко очерченные губы.

Улыбнувшись своему слегка искаженному отражению, я поправила белоснежную шляпку, надвинув ее на лоб, одернула красный приталенный пиджачок, выгодно подчеркивающий мою грудь и красивую изящную шейку. Налетевший горячий ветер-проказник, невзирая на солидный статус, нахально задрал мне юбку едва не до ушей, открыв не только колени и бедра, но и яркое нижнее белье. Под звуки ритмичной мелодии, казалось, вторившей ветру, я шепотом выругалась и оглянулась проверить, не увидел ли кто «стриптиз». Мне, конечно, не стыдно – ноги у меня стройные и красивые, особенно в босоножках на двенадцатисантиметровых каблуках, – но и лишнее внимание ни к чему.

Я закрыла дверь и бодренько, покачивая в такт музыке бедрами и небольшим кейсом, направилась на работу. До сих пор помню, как впервые попала на эту райскую планету, какой она показалась мне в детстве. Тогда меня поразил яркий Тру-на-Геш: владельцы зданий, казалось, соревновались между собой в том, кто кого перещеголяет по части невероятного, невозможного сочетания цветов и форм, используя растения, скульптуру, подсветку, фонтаны. Дорожки и тротуары мостили разноцветной плиткой, создавая удивительные мозаичные картины. Не изменился облик этого мира и теперь, вернее, жителям на помощь приходят более и более продвинутые технологии, позволяющие претворять в жизнь самые смелые фантазии.

Туристы, оказавшись за пределами космопорта с относительно «спокойным» интерьером, сразу буквально утопают в сумасшедших красках Тру-на-Геша – мира развлечений и исполнения желаний, в чем ни родовая планета, ни колонии не отличаются друг от друга. Словно клоны, схожи они в желании жить, любить и веселиться как в последний раз – ни днем ни ночью не прекращается гонка за удовольствиями.

Именно раса трунов ввела в обиход «прививку красоты», а также полную или частичную генную модификацию, развив до межгалактических масштабов индустрию красоты. У самих же трунов стремление выделиться из толпы доходит до абсурда: они не только меняют цвет волос, глаз, кожи (это сущая мелочь вроде смены аксессуаров), а даже носят крылья, хвосты, имплантированные клыки и прочая, и прочая, когда в тренд входит определенный типаж из очередного фантастического сериала.

Словом, одной одеждой никто не ограничивается, та вообще должна априори восхищать, удивлять и заставлять завидовать, как и обувь – настолько разнообразная, таких фантастических форм и видов, что тягаться с трунами по этой части давным-давно никто в Союзе уже не пытается, оставив пальму первенства дизайнерам, пластическим хирургам, косметологам, стилистам, визажистам, декораторам и прочим служителям культа «красоты» Тру-на-Геша.

Поэтому среди бесконечного многообразия лохматых, лысых, почти голых, звероподобных, похожих на корзинки с фруктами местных жителей и туристов я в совершенно обычном красном костюмчике выделялась исключительно блеклостью и непрезентабельностью. Да и шпильки мои – из прошлого столетия, не меньше. На взгляд трунов, я абсолютно отстала в моде и жизни, чем заработала имидж холодной пресной стервы. Но торопиться догонять здешний мир я не стремлюсь. Да и зачем?

Встречались и проходили мимо студенты, служащие, преподаватели университета. Многие здоровались, я вежливо улыбалась и кивала головой.

– Профессор Кобург! Дарья Сергеевна, постой… – не услышать вопль и сопровождавший его перезвон было бы невозможно. Даже сквозь звуки музыки у меня в ухе.

По дорожке ко мне спешил коллега и самый великий сплетник – доктор Мьяло Дож, худощавый, среднего роста мужчина. По его мнению, в самом расцвете лет. После того как мы с этим весельчаком выяснили, что он совершенно не в моем вкусе, а я – не в его, наши дружеские отношения, хоть и достаточно своеобразные, на местный лад, только окрепли.

Я отключила музыку и приготовилась отступить, чтобы не пострадать от эксцентричного костюма Мьяло (по-моему – клоунского). А он, видно, решил, что в разноцветных шароварах – шелковых лоскутах ядовито-зеленого цвета – и красном топике выглядит неотразимо и оригинально. Мало того, шею доктора украшает ошейник, ощетинившийся цветными иглами с бубенчиками на концах. Туфли с длинными носками, увенчанными колокольчиками, завершают наряд. Сегодня его лицо радовало нежно-розовым оттенком кожи и сиреневыми губами. Надо полагать, в тон глазам и волосам, топорщившимся в разные стороны.

Мьяло надвигался, а я, стараясь делать это незаметно – обидится еще, – пятилась, но он заметил мои телодвижения и раздраженно закатил глаза:

– Кобург, когда ты уже поймешь, что яркая, красивая внешность необходима человеку для счастливой жизни? – Раздвинув иглы с моей стороны, благодаря которым доктор напоминал сумасшедшего дикобраза, он подхватил меня под локоть.

– Видимо, я ценю безопасность выше такого счастья, – ехидно парировала я, продолжая путь в его компании и наш извечный спор.

Мужчина, блеснув сиреневыми глазами, с наигранной печалью посмотрел на меня:

– Твоя повернутость на безопасности почему-то исключает все прелести жизни. Не только яркие краски, но и веселье, общение, секс.

– Я общаюсь и…

– Со студентами на лекциях, со мной, начальством и родителями. Отличная компания, чтобы умереть со скуки, не находишь?

– Слушай, что ты от меня хочешь? – возмутилась я. – Работы выше крыши, а через месяц – вступительные экзамены, и я буду вынуждена бросить свои исследования и дурью маяться в приемной комиссии. Причем по твоей милости. – И я зло уставилась на виновника предстоящей каторги. – Да-да, мне уже поведали, что по твоей рекомендации. Друг называется!

– Дарьюшка…

– Ой, только не надо подражать моему брату, у тебя не выходит так брутально.

– Нашла с кем сравнивать! Михаил – бледная моль в сравнении со мной, и…

– Только месяц назад он легко увел твою певчую птичку из бара на Цветочной!

– Ему просто повезло! – взвился Мьяло. – Она с выпивкой перебрала. Или в темноте плохо разглядела, или…

– А может, она ценит в мужчинах примитивные мускулы, а не экстравагантный стиль?!

Мы остановились и злобно сверлили друг друга взглядами. Обычное дело для трунов – выплескивать эмоции наружу. Так проще жить и гораздо веселее. Особенно тем, кому повезло со стороны наблюдать за публичным проявлением чужих эмоций – зрелища необыкновенно обостряют чувства, отвлекают от повседневности. Хотя рутина и покой – не про аборигенов Тру-на-Геша. И мне пришлось привыкнуть к этому за десять лет жизни здесь.

– Я уже записался на тренажеры и на программу «скульптор тела», поняла? Скоро у меня тоже будут великолепные мускулы, – буркнул мужчина пятидесяти лет от роду, забавно наморщив розовый нос и тут же позабыв про злость и обиды.

Непосредственность трунов, прямо-таки граничащая с детской, меня неизменно поражала и восхищала одновременно. Сама порой веду себя так же.

– Мьяло, дорогой, Мишка служит в элитных войсках Земли. Его мускулы – результат многолетних упорных тренировок, – примирительно улыбнулась я. Говорить, что мускулами еще и пользоваться хоть иногда надо, не стала. Трусливый нрав трунов всем известен. – Твоя же ценность – в мозгах. В конце концов, кто создатель полидерия?

Мужчина в самом расцвете лет ухмыльнулся уверенно и слегка заносчиво:

– Этот козырь я оставляю на крайний случай. Хочется привлекать своей красотой, а не тем, что я помог добиться ее другим…

– Тебе надо почаще появляться в СМИ, тогда твоя популярность станет самым беспроигрышным аргументом, – вроде пошутила, но идейку подкинула, судя по загоревшимся глазам бывшего наставника.

– Да я с удовольствием, но ты же знаешь: признание и популярность достаются Хиаро. У него маниакальная любовь к себе любимому. Я не раз наблюдал, с каким восторгом он смотрит новости, где мелькает его рябая физиономия. Сколько раз намекал: синий цвет ему совершенно не к лицу…

– Мьяло, директор нашего исследовательского центра имеет полное право и даже обязан мелькать в инфосети. – О цвете лица нашего начальства слушать не хотелось. – А ты не забыл, что в один прекрасный день сам отказался от этой должности?

– У меня научная работа, а директорские обязанности только мешали бы заниматься любимым делом, – снова разозлился Мьяло.

– Каждый сам расставляет собственные приоритеты, – многозначительно закончила я разговор, освобождая локоть из руки труна и входя в божественную прохладу университета. – Ты, кстати, не видел моего начальника? Никак не могу связаться с Аэном.

Мьяло пожал «лоскутно-игольчатыми» плечами.

Мы прошли процедуру идентификации, прежде чем войти в закрытую зону исследовательского центра. Сначала – по рисунку сетчатки глаза. Затем – по отпечаткам пальцев, по раковине уха. И наконец – по голосу.

Оказавшись в знакомом до последней щелочки коридоре, Дож неожиданно ответил:

– Прости, вылетело из головы. Он в медицинском центре сейчас.

– А что случилось? – Я даже остановилась, услышав нерадостную новость. – Заболел?

– Нет вроде. Вообще странное решение. И явно не вовремя. Его лаборанты и ординаторы недоумевают. Вчера меня терроризировали, что им дальше делать. Сегодня наверняка к тебе придут. По непонятной причине Шудерино два дня назад неожиданно лег на операцию.

– Какую? – опешила я.

Мы стояли в коридоре с белоснежными стенами. И хотя белый я не люблю, он неизменно успокаивает глаз от многоцветья снаружи.

– В подробности я не вникал, но у него с почкой проблемы были. Ему еще год назад предложили трансплантацию, а он тянул. Сама же знаешь: твой начальник панически боится любых операций.

– Я в курсе его паранойи.

– Ну вот и я о чем. А тут вдруг ни с того ни с сего решился лечь под лазер.

– Видимо, состояние ухудшилось? – расстроилась я, потому что Аэн Шудерино – скорее коллега, чем мой начальник.

С этим солидного возраста, но еще не старым мужчиной, ценившим, уважавшим и любившим меня как специалиста, было легко работать. И я отвечала ему тем же.

– Да какое состояние-то? – нахмурился Дож. – Мы с ним неделю назад говорили, и о здоровье в том числе, чувствовал он себя прекрасно, все у него в порядке. Да и операцию ему предлагали больше для проформы. Статистически его случай входит в зону риска неожиданных осложнений. И он весьма язвительно отзывался об этой статистике и медиках в целом. А три дня назад мы с утра договорились о совместном рейде по барам на выходных и… – Дож, отметив мои заинтригованно приподнявшиеся брови, замолчал.

– Но по какой-то же причине он внезапно изменил решение? – Мне стало еще тревожнее.

Мьяло двинулся по коридору к своей лаборатории. Набрал код, шагнул за порог, обернулся и тихо продолжил:

– Слухи пошли. Военные к спецам из разных областей обращались… Кое-кого после забрали…

– Думаешь, что-то любопытное опять нашли? – заинтересовалась я.

Мьяло хмыкнул, мрачно посмотрев мне в глаза:

– Я бы не радовался на твоем месте.

– Почему?

– Если военные нашли что-то любопытное, считай, однозначно пакость какая-нибудь. Шудерино тот еще хитрец, а неприятности чует – дай высшие мне бы так. Может, потому и «слег» срочно: счел, что операция – оптимальная возможность переждать неприятности.

– Наговоришь еще, – расхохоталась я. – Тебе только своим детям страшилки рассказывать.

Дож мягко усмехнулся, как всегда, когда речь заходила о его детях – семерых от разных и, самое удивительное, неизменно счастливых, но скоротечных браков.

– Ты сама еще ребенок, – снисходительно заявил он. – И это в двадцать семь лет. Странно, почему только ты в мои страшилки не веришь никогда.

В груди всколыхнулась старая грусть:

– Наверное, потому что видела события пострашнее, чем твои истории.

Мьяло хотел было выйти в коридор, но чуть не сломал свои разноцветные иглы, не вписавшиеся в дверной проем. Поморщился и зашипел с досады, а меня утешать передумал и, махнув рукой, закрыл дверь. Наверное, мой ироничный взгляд не понравился.

Забавная ситуация с «докторским» костюмчиком неожиданно помогла забыть о прошлых печалях, и работать я пошла, вновь включив музыку на полную громкость.

* * *

Я хозяйским взглядом осмотрела свою «вотчину» – лабораторию, предоставленную мне в прошлом году в секторе биоинженерных исследований Первым технологическим. Достаточно большое помещение, разделенное на две части: внешнюю, в основном заполненную приборами, оборудованием, специальной металлической мебелью, и «опасную зону», в которую входят в защитном автономном костюме для работы с опасными созданиями.

Пританцовывая, я прошлась вдоль стеллажей с прозрачными емкостями, где хранится подопытный материал или, как я их называю, питомцы: черви с Граппы, с которых начиналась моя карьера биоинженера, и различные симбионты, созданные из любопытства или по заказам правительств и торгово-промышленных компаний. Спектр их применения настолько широкий, что мое имя стало известным в самых разных сферах деятельности – от медицины до строительства тюрем для осужденных на краю Галактики.

Стены внешней половины однотонного светло-бежевого оттенка освещены мягким белым светом, а за перегородкой из кевларового, непробиваемого стекла (для надежности и безопасности исследований) в ожидании меня трепещет в воздухе скопление нанитов. Мои любимчики! Усевшись и крутанувшись в кресле, подмигнула им. Ввела пароль, затем отпечатком пальца открыла журнал и сделала регистрационную запись. И понеслось…

Подпевая модной нынче группе, я переоделась в обычный лабораторный костюм – зеленую просторную рубашку и штаны на шнурке, – незамысловатый, как песня в наушнике (да простят меня труны). Завязала волосы на макушке в хвост и скрутила его жгутом. Сменила туфли на легкие кеды, романтическую мелодию – на зажигательную и ритмичную. Самое то для новой серии опытов.

Музыка ревела, а я, проверив данные лабораторных приборов, приступила к основному: тестированию новичков – нанитов Кобург. Именно так я назвала их в заявке на патент, которую, слава богу, успел подписать мой начальник – чересчур трусливый и мнительный, чтобы пойти на операцию, которую считал абсолютно бессмысленной перестраховкой. Что же на самом деле его сподвигло?

Я надела шлем и активировала ментальную связь. Скопление нанитов, «почувствовав» меня, «оживилось». Вирусы способны использовать для своего воспроизводства даже клетки, лишенные генетического материала с «инструкциями» о жизнедеятельности. Именно этим их свойством я и воспользовалась, создавая симбионт из вируса и наночастицы. Единичные наниты невидимы обычному глазу, но, объединившись в «рой», представляют собой весьма грозную и смертельно опасную боевую единицу. Теперь необходимо научить их полному послушанию.

– Ну что, красавчики, потанцуем? – усмехнулась я, предвкушая развлечение.

В ответ мельтешение прозрачно-серого облачка усилилось.

Я начала тест с танца. А наниты, копируя каждое мое движение, изображали волны, прыжки и фигуры стрип-танца. Люблю подурачиться таким образом.

В момент, когда мы с нанитами изображали аиста – я стояла на одной ноге и махала руками, проверяя, в точности ли подопечные повторяют движения, – за спиной раздался сухой голос:

– Профессор Дарья Кобург?

Я резко развернулась. Первым порывом было дать в лоб незваному гостю, к тому же еще и напугавшему. Но в этот момент услышала звук мощного удара, заставившего мужчину, так некстати оторвавшего меня от работы, испуганно рефлекторно пригнуться. Я стремительно оглянулась – и улыбнулась, удовлетворенно и с гордостью. Ура, мой новый проект успешно развивается: рой нанитов, сформировавшись в здоровущий кулак, двинул в кевларовое стекло, благо рассчитанное на защиту от взрыва. А тут симбионты вируса и наночастиц… малышки незаметные, но вместе – невероятная сила!

– Вы с ума сошли? Являться без разрешения и во время тестов! – обрушилась я на незнакомца. – Вы хоть представляете, что могли натворить?

Мужчина-ашранец едва заметно поморщился, признавая свой промах, но продолжал рассматривать меня и нанитов. Свойственная этой расе флегматичность проявилась в полной мере – ее представитель быстро успокоился.

– Простите, не хотел вам мешать. – Сухой тон довольно высокого шатена с резкими чертами лица, темными глазами и свойственной ашранцам голубоватой кожей опять резанул ухо.

Я строго посмотрела на обладателя неприятного голоса. Невольно вспомнились Мишкины шутки по поводу обуви ашранцев: таких огромных «лап» ни у кого нет. Узкие плечи и широкую нижнюю часть тела еще больше подчеркивают черный деловой костюм и белоснежная рубашка. Но меня не провести – мужчина из военных. Почему-то именно военные, спасатели и служащие правоохранительных органов часто выделяются из общей массы. Может – пронзительным, вечно настороженным, оценивающим взглядом, а может – нарочито внешней расслабленностью, в то время когда внутренне человек собран и напряжен. Не знаю. Но я ни разу не ошибалась в своих выводах.

– Да, я профессор Кобург, – кивнув ему, срочно деактивировала связь с нанитами, чтобы им мое волнение не передавалось. – Чем обязана визитом?

– Вы биоинженер, который занимается изучением и созданием симбионтов, состоящих из живых бактерий или вирусов с применением нанотехнологий? Изучаете подобный живой материал, найденный и открытый на других планетах и в звездных системах?

– Да, это мое поле деятельности, и…

– Автор многочисленных статей по темам, связанным с междисциплинарными инженерными подходами и достижениями биомедицинской науки, моделированием молекулярных механизмов разнообразных болезней в процессе эволюции Вселенной?..

– Я и без вас знаю, чем занимаюсь, – оборвала я перечисление.

– Замечательно, – едва заметно улыбнулся ашранец. – Капитан Оала. Представляю ОБОУЗ. Если вы не в курсе, аббревиатура расшифровывается как…

– …Отдел безопасности общей угрозы заражения Галактического Союза. – Терпение подводило, потому что визит капитана начал тяготить меня. – Так чем же я заинтересовала ваш отдел?

– Вот предписание. – Оала протянул мне пакет. – Вы обязаны следовать за мной.

Взяв пакет двумя пальцами – ощущение, будто ядовитую змею всучили, возмутилась:

– Я не военнообязанная и не имею чести служить в вашем ведомстве. Соответственно не подчиняюсь…

– Ошибаетесь, профессор. В вашем контракте, заметьте, с государственным учреждением указано, что занимаемая вами должность относится к сфере деятельности, потенциально опасной для Галактического Союза, и в чрезвычайных ситуациях вы подлежите призыву.

– Но я… – не на шутку растерявшись, не могла подобрать слов. Весь мой апломб сдуло моментально, – я не видела этот пункт, точнее, не думала, что это вероятно, и… и… у меня исследования. Какой призыв вы имеете в виду?

– Подробности вам изложат на месте, а сейчас прошу без промедления собрать самые необходимые личные вещи и отбыть на полевые исследования: на земле, в космосе и любом другом месте, которое укажут. Всем, что понадобится для работы, вас обеспечат. У вас на сборы два часа.

– Не понимаю, почему я? – пискнула я, сминая полы рубашки. – Есть же более опытные специалисты. Профессор Шудерино, доктор Хальцур и еще десятка два весьма известных специалистов в области…

– Мы ограничены критериями возраста, доступа к специалисту и временем доставки. Профессор Шудерино сейчас еще под наркозом.

– Но как же другие…

– Профессор, у нас слишком мало времени. Поторопитесь со сборами, – сухим надтреснутым голосом приказал Оала.

Я совершенно потерянно оглянулась по сторонам. Что делать? За что хвататься? Сомневаться в полномочиях капитана Оала забрать меня отсюда не приходилось. В эту зону исследовательского центра доступ имеет весьма ограниченное количество лиц. И каждое посещение согласовывается на самом высоком уровне. Ведь нас контролирует Объединенное правительство, сформированное двенадцать лет назад, после окончания войны между Гадавишем и Галактическим Союзом, с целью координации международных связей и надежного укрепления мира. С тех пор это правительство набрало реальную силу и властью обладает не номинальной.

* * *

Третий завтрак на борту межзвездного военного корабля, как оказалось, посланного специально за мной. Какая неожиданная честь! Три дня сомнений, страхов и неизвестности.

Капитан Оала с неизменной учтивостью пытался разнообразить унылую обстановку замкнутого пространства и хоть немного отвлечь меня от тревожных дум. Но спокойный, флегматичный от природы мужчина был абсолютно не способен хоть чем-то увлечь меня настолько сильно. Лишь вид космоса, что выводили на экран специально для меня, ненадолго приковывал внимание, заставляя забыть обо всем на свете. Особенно поражали яркие сиреневые энергетические «кольца» переходов, которые образовывались при активации пространственных проколов.

Я поправила на бедрах бежевое платье и заколки на висках – вне Тру-на-Геша можно позволить себе одеться в менее кричащие цвета. Правда, это бледное по любым «стандартам» трунов платье у меня единственное скромное. Все-таки за несколько лет проживания на планете удовольствий и сумасшедших дизайнеров волей-неволей обзавелась соответствующим гардеробом.

Лимита времени, выделенного мне капитаном ОБОУЗа, хватило на скорые сборы того, что имелось под рукой. Уникальные приборы и некоторые реактивы я с позволения Оалы взяла с собой. Еще меньше времени оставалось на сбор двух чемоданов, куда я сложила нижнее белье, явно не относящееся к категории практичного, яркие пиджачки, брючки, юбки и несколько пар обуви, среди которой нашлась лишь пара кроссовок, – все предназначено исключительно для жаркого климата. Не забыла и предметы личной гигиены и заколки.

В корабельную столовую я входила с высоко поднятой головой, хоть меня и пугали суровые военные, постоянно встречавшиеся в коридорах и в этой самой столовой, будь она неладна.

Эх, я только сейчас осознала, до чего «одичала». Состояние мамы после катастрофы на Х’аре, вылившееся в несколько лет тотального контроля, а потом образ жизни, что я вела, получив наконец долгожданную свободу, сделали из меня практически отшельника. Обычную лабораторную крысу. Человека, которого пугает окружающий социум, чувствующего себя комфортно только в определенных условиях и не желающего менять устоявшиеся привычки. А сейчас меня, словно оранжерейное растение, выдрали из любимой, теплой грядки с климат-контролем и выкинули на обочину дороги, где походя может затоптать каждый.

– Доброе утро, профессор, – привстал со стула Оала, приветствуя меня.

– Здравствуйте, – улыбнулась я. В конце концов, капитан на службе, выполняет приказ и ничем лично передо мной не виноват.

– Хочу вас порадовать: наше путешествие скоро подойдет к концу, – мягко произнес он, усаживаясь, и продолжил завтракать.

– Отлично, – без особой радости кивнула я. – Может, хотя бы сейчас просветите о месте нашего назначения? В космос не сбегу, секреты галактического масштаба разгласить тем более…

– Понимаю ваше недовольство, профессор, но у меня были четкие инструкции, – с едва заметным сочувствием в глазах и голосе отозвался мужчина.

– Я вас тоже отлично понимаю, просто неведение убивает, – не сдержала раздражения и отчаяния.

– Через три стандартных галактических часа мы приземлимся на планете Ватерлоо, – наконец признался Оала.

– Ну хоть капля информации – и то дело, – обрадовалась я. Затем неуверенно спросила: – Только я не слышала об этой колонии. Ее, наверное, недавно открыли?

– Нет, это давно открытая планета. Но авария, тоже давно случившаяся, уничтожила там практически все. Пятнадцать лет назад на Ватерлоо развернули военную базу. Первые два года на ней служили только ваши соотечественники, земляне, а после создания союзниками смешанных пограничных войск Ватерлоо полностью перешло под юрисдикцию Объединенного правительства. Теперь там – расположения лучших военных подразделений: «Космических волков», «Краповых беретов», «Белых касок», «Монстров Гадавиша», «Призраков Х’ара»…

– Зверинец какой-то, ей-богу, – севшим голосом прокомментировала я, потом решилась закинуть удочку: – То есть миссией, в чем бы она ни заключалась, заправляет не конкретное государство, а пограничники?

Оала тихонько рассмеялся над моей попыткой выведать у него лишний кусочек информации:

– Госпожа Кобург, буквально через несколько часов вы обо всем узнаете. А вот у меня, увы, для вас ограниченный допуск, как и у остального экипажа. Мы, проще говоря, курьеры.

– Да уж, – нахмурилась я. – Тем не менее гораздо проще предоставить мне информацию заранее, раз такая спешка. Я бы смогла подготовиться к работе и не накручивать себя. К чему подобная сверхсекретность?

– Так положено, – насмерть стоял Оала.

– Развели секреты, а кому надо – уже обо всем узнали.

– Вы о чем? Или о ком? – насторожился капитан.

– Мой коллега и начальник, думаете, просто так на операцию решился? А слухи среди разных специалистов? Просто у меня были напряженные деньки, и я мало интересовалась, о чем говорили коллеги…

– Ваш коллега, профессор Шудерино, в течение своей долгой карьеры уже участвовал в различных миссиях, поэтому подстраховался. А насчет слухов – слышу звон, да не знаю, где он. Кажется, это ваша земная поговорка?

– Думаю, мне стоит подкрепиться основательно: еще неизвестно, что будет дальше. – С грустной улыбкой я пошла к автомату за едой.

– Не переживайте, госпожа Кобург, на Ватерлоо вас ждет целая команда. О вас обязательно позаботятся, – попытался успокоить – чего он явно не умел делать – капитан.

Ну, может, его команда и успокаивает, но лично я после перечисления им «монстров» перед высадкой на Ватерлоо беспокоилась даже больше, чем до начала путешествия. Лишь извечный любознательный исследователь во мне с энтузиазмом ожидал раскрытия секрета предстоящей миссии и жаждал участвовать в ней. Ведь по сути это мои первые полевые работы, точнее – военно-полевые.

* * *

Космопорт Ватерлоо обволок нас привычной по Тру-на-Гешу духотищей. Дальше, спустившись по трапу, я попала в жаркие объятия ветра, обласкавшего запахом гари от дюз корабля и чем-то, плавящимся от жары и испускающим при этом мерзкую вонь. Вдобавок ветер щедро швырнул пыли в лицо. Хорошо очки спасли глаза от песка, поземкой путавшегося в ногах или маленькими вихревыми потоками устремлявшегося вверх.

Перед выходом с корабля я надела строгое, по меркам трунов, платье кораллового цвета: двухъярусная расклешенная юбка до колен, приталенный с помощью черного широкого пояса верх с вырезом, края которого элегантно топорщатся, приоткрывая вид на полную грудь. Безусловно, вырез глубокий, но благодаря волнистому краю смотрится чуть-чуть игриво, не более. И завершили мой наряд красивые босоножки на высокой платформе. Ножка в этом чуде дизайнерской мысли очень изящно смотрится, а красные ремешки, украшенные стразами, обвивают голень почти до колен. Пришлось обуть их, потому что на плоской подошве удобнее ходить по неровной поверхности.

Волосы я не стала собирать в хвост – привычно убрала с висков заколками-бабочками. И теперь ниже рукавов, у локтей, прядки щекочут кожу. Признаться, сейчас я похожу на мультяшную феечку – образ, который в последнее время снова популярен. Только крылышек не хватает, а так – слишком блестящая, слишком нарядная и совершенно не вписывающаяся в предложенные декорации. Очень жаль, но у меня не было времени приобрести иную, более практичную и подходящую одежду, а ее на Тру-на-Геше еще поискать надо. С лупой!

Обслуживающий персонал космопорта встретил нас с Оалой недоуменными взглядами. Вернее, меня, и придраться к ним по справедливости не за что. Еще бы: строгий мрачный капитан ОБОУЗ рядом с семенящей «сверкающей» феечкой, за которой в полуметре над землей парит черное прямоугольное нечто, состоящее из различных ячеек и «несущее» на себе ярко-синие чемоданы в красных бабочках и зеленых стрекозах. Сюр – да и только!

Моих верных нанатов капитан тоже сначала пытался пощупать и разобрать, а сейчас к ним уже привык. Мы загрузились в аэробот и направились к начальнику базы. На Ватерлоо до сих пор заправляет землянин, в данный момент – генерал Зыков.

Темное, как мне показалось, невзрачное трехэтажное здание было видно издалека. Оно быстро приближалось, вызывая у меня иррациональный страх и еще более странное возбуждение и предвкушение. Новые открытия, исследования, полевые работы – все это будоражит кровь и воображение.

Бот замер на площадке, засыпанной желтым песком, от которой к зданию вела аллея из корявых пожухлых деревцев. Они, бедненькие, изо всех силенок пытались выжить в здешнем сухом жарком климате, но, судя по жалкому виду, борьбу за жизнь в царстве раскаленного песка проиграют. У меня самой песок попал в босоножки и забился между пальцами, добавляя неприятных ощущений от Ватерлоо.

У входа нас встретил караульный и с неменьшим любопытством, хоть и тщательно скрываемым, таращился на меня и паривший рядом багаж. Оценив его габариты, я поняла, что в двери такая конфигурация нанатов не пройдет. Сжав сережку с фальшивыми гранатами, активировала модуль управления и приказала нанатону перестроиться. Черная блестящая масса, не приземляясь, завибрировала и, словно мазутная клякса, бесшумно стремительно перетекла, уплощаясь и вытягиваясь, распределяя багаж как на ленте транспортера.

Проходившие по дорожке мимо военные притормозили, с удивлением наблюдая за происходящим. А я мысленно усмехнулась: мои продвинутые коллеги, увидев прототип нанатона при оформлении патента, тоже замирали с открытыми ртами и широко распахнутыми глазами. Тогда многие выказали недоумение: зачем использовать фактически оружие в качестве носильщика багажа или «гравитумбы»? Они еще не знали всех возможностей и функций нанатона…

Внутри здания царила прямо-таки волшебная прохлада. А вездесущий песок даже сюда забрался, едва слышно шурша под нашими ногами. Согласно карте-схеме, по которой я мазнула глазом в холле, внизу расположены служебные кабинеты, а на двух верхних этажах – жилые помещения командного состава базы.

В приемной адъютанта не оказалось, а «древнего» образца распашная дверь одного из двух кабинетов была приоткрыта, что позволяло отлично слышать мужские голоса. Разговаривали двое: один – мощным басом, второй – мягким вкрадчивым баритоном. И у обоих в голосе явственно звучало недовольство.

– И долго мне здесь этого ботаника ждать? Они уже час назад приземлились, – вопрошал баритон. – Вся группа в сборе, а мы жаримся на этой выжженной планете…

– Торопишься на тот свет, Х’элир? – осведомился бас.

– Зыков, а ты оптимист, я погляжу… – Так-так, значит, басит тот самый главный на Ватерлоо генерал.

– Да ладно, сколько мы друг друга знаем? Чего скрывать, шансы, что вы вернетесь, – пятьдесят на пятьдесят.

– Чтоб у тебя язык отвалился, предсказатель недоделанный. – Вкрадчивые нотки в мягком голосе исчезли, впрочем, как и сама мягкость, превратившаяся в сталь.

– Хорошо, ради тебя, мой друг, заделаюсь в конченые оптимисты! – добродушно рассмеялся бас.

– Кончай болтать, лучше свяжись с курьером, узнай, где там нашего ботаника носит. Неужели тоже решил под умирающего закосить, увидев здешний убогий пейзаж?

– Заметь, я, как оптимист, хочу тебя порадовать, – с ярко выраженным предвкушением в голосе продолжил бас, – твой ботаник – женщина!

– Ты шутишь? – разозлился баритон. – Профессор Кобург, насколько я понимаю в ваших земных фамилиях, – мужчина, и…

– Увы, дружище, в данном случае это женщина. И везут ее… с Тру-на-Геша!

Снова громоподобный смех, а у меня в груди все сжалось от злости. Оала дернулся к двери, чтобы обозначить наше присутствие, а я непроизвольно уперлась ему в грудь, желая дослушать.

– Твое начальство повредилось умом? – Баритон рыкнул и дальше вовсе обозлился. – У меня на борту полсотни голодных до секса мужиков. Мы полгода в рейсе, таскались по окраинам Галактики. А вы бабу мне в команду решили подложить? Из-за этой… вертихвостки с Тру-на-Геша у меня могут возникнуть нешуточные проблемы. Да ее порвут там на радостях…

Я чуть не упала в руки своего курьера. Ноги ослабли, горло пересохло, захотелось срочно вернуться в родную лабораторию. Какие полевые работы, приключения? К черту все! Хочу домой, где безопасно.

– Она не коренная труна, а землянка, так что, может, не все потеряно, – усмехнулся бас.

– Ты сам-то веришь? На Тру-на-Геше нормальные не выживают! Сумасшествие заразно!

– Х’элир, я понимаю. Был бы выбор – кандидатуру переиграли бы. Но ты сам в курсе происходящего. Время поджимает, а если ситуация выйдет из-под контроля, пострадают все. Только поэтому именно тебя, несмотря на долгий рейс, назначили сопровождать миссию. И если придется, ты будешь лично следить за этой бабой, чтобы она вернулась целой и по возможности невредимой. Даже если…

Тут Оала не выдержал, кашлянул пару раз и, убрав мою руку, вынудил пройти в кабинет. Вытянувшись в струнку, он отрапортовал:

– Капитан Оала из ОБОУЗ прибыл, профессор Кобург доставлена.

С минуту, наверное, в кабинете царило молчание. Собеседники рассматривали меня, а я не менее заинтересованно – их.

Прямоугольная просторная комната со стеллажами вдоль стен. У окна стоит стол, за которым разместился крупный широколицый брюнет в знакомой «летней», песочного цвета форме с короткими рукавами и эмблемой Вооруженных сил Земли на плече. В уголках карих глаз собрались глубокие морщины, хотя землянину лет сорок, не больше. По сильно загорелому обветренному лицу «бегут» циферки и значки – проекция с большого экрана кибера. Видимо, мужчина составлял какую-то отчетность, когда «дружище» его прервал.

В более темном углу стоял второй мужчина. Свет бил мне в глаза (очки конечно же сняла), поэтому я не могла рассмотреть его детально, отметила лишь высокую подтянутую фигуру в черной форме космического десанта и, на контрасте, почти белоснежную короткую шевелюру. А еще заметила его остроконечные уши…

В груди екнуло – передо мной х’шанец.

– Здравс-ствуйте, – слегка запнувшись, приветствовал меня басом мужчина, продолжавший сидеть за столом. Потом неуверенно переспросил: – Вы профессор Кобург?

– Да, – хрипло от страха, едва не срываясь с места от желания сбежать, подтвердила я, придвигаясь поближе к Оалу.

Но мой сопровождающий выдвинулся вперед и, положив на стол небольшой пакет, наверняка с носителем информации, позволил себе едва заметную ехидцу в голосе:

– Можете не сомневаться, генерал, это она. Здесь вся необходимая информация по профессору.

– Благодарю, вы свободны, – поджав губы, Зыков отпустил «курьера».

А у меня сердце прыгнуло к горлу:

– Нет-нет, я против. Капитан Оала, задержитесь. Я возвращаюсь с вами…

– Это невозможно… профессор. – У Зыкова, по всей видимости, мой внешний вид и научное звание пока плохо совмещались.

– Свяжите меня со своим начальством. – Вместо твердого решительного требования получился жалкий писк. – Я категорически отказываюсь участвовать в какой бы то ни было миссии.

Х’шанец молчал и словно прятался в тени, но взглядом прожигал меня, будто физически ощупывал.

Зыков с мрачным видом, отчего рубленые черты его лица стали еще более резкими и суровыми, провел необходимые манипуляции на экране кибера, активируя связь.

– В чем дело, генерал? Экспедиция отправлена? – раздался недовольный мужской голос абонента.

– Доброго дня, адмирал. Возникла проблема. – Затем Зыков повернул экран ко мне, чтобы я видела собеседника. А может, чтобы меня видели. И доложил: – Профессор Кобург отказывается лететь и вообще участвовать в миссии.

Я узнала человека с экрана. Им оказался адмирал Свиридов – один из высших армейских чинов Земли. Год назад мы встречались с ним на Всемирной выставке вооружений, проходившей на Ашране. Его ведомство приобрело одну из моих разработок. Тогда мы даже пару минут любезно побеседовали, и меня недвусмысленно приглашали сотрудничать с военными. С трудом отбилась.

Сейчас же Свиридов выглядит предельно собранным и суровым. Смотрит на меня таким холодным взглядом, что замерзнуть можно.

– Здравствуйте, госпожа Кобург…

– Лучше профессор Кобург, адмирал. И вам не хворать. – Я задрала повыше подбородок и тоже пыталась сверлить его непримиримым взглядом, хоть в душе робела.

– Профессор, не могли бы вы озвучить причины вашего отказа? – Мужчина с экрана слегка наклонил голову к плечу, отчего на густой седине заиграли блики.

– Во-первых, у меня исследования, которые пришлось прервать на конечном этапе. Больше скажу, меня практически украли из лаборатории…

– Уверен, вы завершите исследования в самом ближайшем будущем, – невежливо оборвали меня.

– Уверены? Правда? А вот ваши подчиненные считают, что успех миссии – пятьдесят на пятьдесят, и не только ее выполнения, но и жизнеспособности участников.

Свиридов, если бы мог повернуть голову и экран, наверное, испепелил бы взглядом Зыкова. А вот генерал посмотрел на меня говорящим взглядом, обещающим мне неприятности. В скором времени и очень большие.

– Очистить кабинет. – Адмирал смотрел прямо на капитана Оалу, и тот не замедлил отдать честь и быстро удалиться; я же почувствовала себя беззащитной овечкой в стае волков и невольно позавидовала ему. Далее адмирал продолжил говорить чуть медленнее, подбирая слова: – Не скрою, миссия опасная. Погибли уже два звездолета с командами. Существует высокая угроза заражения не только экипажей других кораблей, но и планет. А с чем мы столкнулись, так и не выяснили.

Я похолодела.

– Почему именно меня… пригласили? Мое имя еще не настолько известно в научных кругах, есть более компетентные и опытные специалисты, и…

– Вы недооцениваете свой авторитет в научных кругах. И заслуги тоже… Но если вы настаиваете, то трое специалистов, приглашенных до вас, по разным причинам не смогли участвовать в экспедиции.

– Можно узнать, по каким? Тоже на операцию лечь поспешили? – отчаянно ерничала я.

Свиридов усмехнулся:

– Удивительно, но чем старше человек, тем больше хочет жить. Риск и любовь к приключениям – удел молодых…

– Поверьте, ко мне это никоим образом не относится, – поторопилась я заверить собеседника. – Предпочитаю комфорт и безопасность. Пригласите доктора Ридези, он помешан на разгадывании загадок.

– Он погиб неделю назад. На Аорше эпидемия, он заразился и…

– Как жаль! – ахнула я. Но тут же назвала следующее имя: – Тогда профессора Мучникову. До Земли не столь долгий перелет. Одинокая, не старая, энтузиаст полевых исследований.

– Вы удивитесь, но эта дамочка очень не вовремя оказалась беременной и замужней. А в нашей ситуации беременность категорически исключается.

– А Карте-Ашеру? Отличный специалист и владеет сразу тремя профессиями, и молод… почти…

– Совершенно не занимался своим здоровьем. Он, кстати, согласился первым, но в космопорту его свалил инфаркт.

– Вас послушать – так кругом одни инвалиды, – буркнула я.

– Ну почему же, у вас вполне рабочий и цветущий вид. И главное – вы уже на базе, – с необидной усмешкой заметил Свиридов.

– Простите, но я вынуждена отказаться. Лететь в мужской компании, как недавно переживал… господин Х’элир, не собираюсь, чтобы не разлагать чисто мужской коллектив. И не создавать никому проблем своим присутствием на корабле. И наживать собственных тоже. Я не «полевик», за всю учебу мне не раз удавалось от…

– Вопрос решен, профессор Кобург. Ваша кандидатура одобрена, и экспедиция должна быть отправлена не позже чем через час. Зыков, это приказ!

– Даже если вы сейчас засунете меня в корабль, мой отец поднимет межгалактический скандал. Он дипломат, и…

– Ваш отец уже двенадцать лет ректор Академии межрасовых отношений на Земле. Неужели вы посчитали, что наше досье на человека вашей профессии и гражданства будет неполным? И даже с его связями вы полетите туда, куда вам укажут!

– Мой брат возглавляет элитную группу «Краповых беретов», и он…

– Он военный и подчиняется приказам. Поэтому скорее будет вынужден присоединиться к вам, чтобы попытаться защитить. Вы еще не в курсе, но в относительной безопасности на корабле будут только х’шанцы. Из них набрана группа сопровождения. Вы готовы рисковать жизнью брата?

Я всхлипнула, почти признавая поражение:

– Мой жених поднимет на уши все СМИ, и тогда…

– Ваш жених? – Удивление адмирала было почти неподдельным. Эх, жестокий человек.

– Да, мой жених. Он занимает очень, очень высокий, можно сказать, самый высокий пост в правительстве, и…

– Не президент, случайно? Нет? – Пока я хватала ртом воздух, адмирал жестко продолжил: – Согласно отчету трехдневной давности, вы живете абсолютным затворником. Женихов – впрочем, как и любовников – не имеете.

– А я не привыкла свою личную жизнь на публику выносить, – окрысилась я.

– Согласно вашему последнему полному и, главное, обязательному медицинскому обследованию, которое проводилось две недели назад, вы, в свои двадцать семь лет по земному летоисчислению, являетесь девственницей. В отсутствии у вас любовников, женихов и прочих… товарищей мы уже убедились.

– Вы… вы, да вы… – У меня дар речи пропал. Все мое «нижнее белье» наружу вывалил. И к тому же публично.

– Я, профессор. Именно я сейчас отвечаю за то, чтобы неизвестная зараза не вырвалась за призрачный кордон из наших кораблей. Две группы специалистов погибли, а мы на том же месте топчемся. И сейчас я вынужден рыскать в поисках профессионала, который не загнется еще в дороге от инфаркта, не родит, не сбежит или не наложит на себя руки, а также обязан координировать всю работу и вдобавок торговаться с вами, госпожа Кобург. Я был о вас лучшего мнения.

Я неосознанно втянула голову в плечи после разноса, словно ученица перед педагогом:

– Простите, адмирал. Просто я комнатный практик и не привыкла к таким экстренным вызовам и…

– Вот и отлично, профессор. Вот и замечательно. Мы для вас лабораторию организуем. Все предоставим: и приборы, и материалы. Вам надо лишь помочь разобраться, что за напасть на нас прет из глубин космоса. И о вашей безопасности позаботятся. Домой вернетесь как новенькая…

Я открыла рот возразить, не проникнувшись неожиданной сменой кнута на пряник, а адмирал тем временем рыкнул:

– Х’шет Х’элир, я чувствую, что вы точно там…

– Приветствую, адмирал, – отозвался х’шанец и встал у меня за спиной, – ты же в курсе: я вернул законное имя.

– Прости, по привычке, – по всей вероятности, эти двое хорошо знакомы, во всяком случае, разговаривают запросто. – Сам кашу заварил, сам и расхлебывай, – продолжил рычать адмирал.

– Не совсем понимаю, о чем речь, адмирал Свиридов. – По голосу чувствовалось: х’шанец напрягся, словно перед прыжком.

– Больше делом занимайтесь там с Зыковым. И меньше трепите языком. За безопасность профессора Кобург отвечаешь лично. Вернуть на базу целую и нетронутую! Понял? Все, у меня другой вызов.

– Адмирал, вы… – Наш обоюдный с х’шанцем рык не услышал бы только глухой.

А Зыков сидел себе в кресле расслабленно и посмеивался. Гад!

Я повернулась к х’шету Х’элиру лицом и замерла.

Высокий, широкоплечий, но не массивный, а стройный, поджарый мужчина в черной форме космического десанта. Черный цвет, принятый во всех мирах Галактического Союза для этого рода войск, контрастирует с бледной кожей его лица и яркими, неземными зелеными глазами. Впрочем, космические десантники субтильностью не отличаются, а вот стрижка у х’шанца необычная – классически строгая, «деловая», тогда как военные, и мой брат в том числе, предпочитают стричься слишком коротко.

Мой «персональный телохранитель», назначенный лично адмиралом, поджав полные чувственные губы и слегка нахмурив серые густые брови, разглядывал меня. А мне до зуда в пальцах захотелось убрать шелковистую белую прядку, упавшую на его высокий лоб… и разгладить складку между бровей…

В груди что-то дрогнуло, разливаясь теплом по венам. Наверное, потому что меня с детства привлекали блондины. Странное чувство, будто я знаю его. Но с событий на Х’аре прошло пятнадцать лет, а Лейс за мной так и не вернулся. Глупые, наивные, детские мечты, разбившиеся о реальность… Слишком долго я ждала своего эльфа, невольно отыскивая его черты в лицах встречавшихся потом х’шанцев. Вот и этот военный, хоть и кажется знакомым, скорее всего, очередной призрак из прошлого, которое не отпускает.

Хеш’аров я не забуду никогда, а мужчина напротив, пытающийся во мне дырку прожечь, – Х’элир. И я знаю точно: ни один х’шанец не откажется от фамилии отца. Усилием воли оторвала взгляд от его лица и попыталась взять эмоции под контроль, но противная дрожь не отпускала. Я кашлянула, прочищая горло, почувствовала, как потеплели щеки; как же неловко – мое смущение стало явным.

– Я… вы… мы…

– Вы правы, – вкрадчивым мягким баритоном, почему-то не соответствовавшим выражению его лица, согласился х’шет Х’элир, – и вы, и я, и все мы обязаны подчиняться приказам. Особенно в данных обстоятельствах. От нас зависят жизни, многие жизни.

В зеленые глаза смотреть духу не хватило, но и свои опустить – показать слабость. Еще чего – скушает непременно. Я незаметно прикусила себе с внутренней стороны щеку, собралась и ответила в тон ему:

– Разумеется, х’шет. Но если уж меня поставили в безвыходное положение, то запомните: в мою работу вы не вмешиваетесь. Безопасность – это одно, исследования – другое. Мне плевать на ваш мужской шовинизм. Вам понятно?

– Да, профессор. – Напряженная линия губ х’шанца расслабилась в едва заметной улыбке. Какие же у него чувственные губы…

И куда же меня понесло? Я слегка растерялась: раньше гормоны подобного не устраивали, почти не беспокоили, и благодаря работе забывала, что уже давно не ребенок. Хмуро посмотрела на Х’элира. Он тут недавно о трунах-вертихвостках высказывался, а сейчас сам меня смущает. Серые брови х’шанца полезли на лоб.

– Профессор Кобург, давайте завершим дискуссию и наконец отправим миссию сегодня, – вмешался Зыков.

– Замечательная мысль! – согласилась я с землянином. – Мне нужен список оборудования на корабле, и главное – сообщите наконец цель миссии, чтобы я имела представление о том, что мне понадобится в пути для исследований.

– Корабль – «Орион» – отозван у одноименной трансгалактической компании, которая уже давно ведет разведку на малоисследованных планетах. Борт укомплектован по последнему слову науки и техники. Там есть все, что вам будет нужно.

– Вряд ли «Орион» добровольно расстался со своим суперукомплектованным исследовательским кораблем…

– Добровольно или нет – нас не касается, зафрахтовали и застраховали, – спокойно заметил Зыков. – Поэтому вопрос с оборудованием решен. Осталась исключительно ваша экипировка.

Мой наряд подвергся очередному осмотру и, судя по поджавшимся уголкам рта у генерала, его он, скажем, не впечатлил в качестве рабочей одежды.

– Мне не дали ни времени на сборы, ни информации, к чему готовиться. – Еще выше задрала я подбородок.

– Вас никто не обвиняет. Простите, профессор.

– Зыков, время, – оборвал обмен любезностями Х’элир. – Я на связи. Пусть Ли-Ру размерчик скорректирует, пока мы идем. – Затем обратился ко мне: – Пойдемте. На складе уже ждут.

Х’шет, не оглянувшись, – видимо, за годы службы привык, что его приказам подчиняются беспрекословно, – направился к двери. Но стоило ему выйти в приемную, глухо выругался и обернулся ко мне:

– Это ваше?

Зыков встал и с несвойственной его должности и званию стремительностью пронесся мимо меня… дабы узреть нанатон.

– Да, это мое.

– И что это такое? – Зыков удивленно уставился на черную кляксу с цветными чемоданами, парящими посреди приемной.

Адъютант, кстати, уже присутствующий, поднялся из-за стола и подозрительно покосился на меня. Наверняка уже во всех подробностях рассмотрел и капитана Оалу расспросил, а то бы тревогу поднял.

– Если коротко – автоморф. Если научным языком – группа нанатов, симбионт из живой клеточной структуры и нанороботов. Имеет зачаточный разум на уровне синаптических связей. Представляет собой единый слаженный организм, обладающий множеством полезных функций…

– И главная из них – носить чемоданы? – спросил Зыков, с неодобрением разглядывая, надо полагать, бабочек и стрекоз на моем багаже. – Думаю, что такое количество бара… вещей вам в экспедиции не потребуется.

– За себя я буду думать сама, – категорично заявила и злобно посмотрела на покусившегося на мое «барахло» мужчину.

Генерал развел руками.

– Пойдемте. – Губы х’шанца дрогнули в улыбке, а вот его задумчивый изучающий взгляд насторожил: чем я его развеселила?

– Они что – без управления за вами… летят? – не выдержал адъютант, провожая взглядом нанатон, последовавший за мной.

– Я для них мамочка, ведь в их структуре моя ДНК. – В душе я посмеялась над этими вояками, но продолжила идти за своим провожатым с каменным лицом.

* * *

Автоматика сработала бесшумно, и я вновь оказалась под палящим зноем в царстве желтого песка. Х’элир двинулся к парковке, где нас ждал другой аэробот, а мне стало грустно: Оала даже не подождал, чтобы попрощаться. Эх, военные…

Дверь в боте располагалась выше, чем я привыкла. На секунду замялась, придумывая, как бы мне изловчиться и забраться туда, чтобы не выглядеть смешно, а в следующую – уже была внутри. Сильные руки х’шанца плавно соскользнули с моей талии.

– Благодарю вас.

– Не за что, – глухо ответил Х’элир. Легко запрыгнул внутрь и, поджав губы, наблюдал за моими питомцами, менявшими форму на куб, чтобы разместить нанатон в тесном пространстве.

Минуты три в полете я старательно смотрела куда угодно, лишь бы не на сидящего напротив х’шета. А вот его взгляд чувствовала везде: на лице, на груди, на ногах… Поэтому, стоило боту опуститься около длинного одноэтажного здания, сорвалась с места и самостоятельно спрыгнула на песок. За спиной насмешливо хмыкнули. Еще один гад!

На почти типичном складе – «приемная» со столом, стареньким потертым креслом и кибером отгорожена решеткой от зоны хранения – нас встретил пожилой рафан с зеленоватой кожей, бугрившейся темными наростами, словно бородавками. О-о-о, сколько же ему лет? Единственный глаз, полускрытый нависшим веком, слегка слезился. Но в то же время вполне крепким и подвижным тыловиком был этот циклоп, каким-то чудом прижившийся в местном пекле.

– Мой мальчик, неужели ты решил покончить со своей одинокой холостяцкой жизнью и завел себе жену? – прогундел он, обращаясь к х’шанцу, едва мы поздоровались друг с другом.

– Заводят питомцев и болезни, а женой обзаводятся, – буркнула я. Сегодня, как нарочно, каждый житель Ватерлоо решил меня задеть.

– Боюсь, Ли-Ру, ты не доживешь до этого фантастического события, – с улыбкой произнес Х’элир. – У нас мало времени, ты все подготовил?

С помощью тельфера к рафану подкатился нужный стеллаж, и он, окинув меня оценивающим взглядом, начал споро открывать высокие ящики, но первым делом вручил мне черный сверток:

– Вот, детка. Иди примерь. Это для «наружных» работ. И в космос, если что, и по полям, да хоть на танцы бегать сможешь. Костюмчик легонький, под стать такой малышке. Здесь автономная система утилизации, автообогрев, встроенный кибер связи и аптечка. Все как заказали.

Я взяла черный «костюмчик» из незнакомого мне материала, сконструированный приблизительно так же, как наши специальные лабораторные, в которых в опасных условиях работают. А этот, по словам завскладом, универсальный. Прошла в «примерочную» и, быстро разобравшись, что к чему, надела. Жаль, зеркала нет, но в конце концов это же не наряд для большого приема. К горловине должен был крепиться шлем, но мне его не дали. Ботинки в руках у рафана казались большущими, массивными, но на поверку – я даже попрыгала – оказались легкими и удобными.

Я вышла и вопросительно посмотрела на Х’элира. Он с совершенно серьезным видом подошел, тщательно осмотрел и проверил скафандр, по всей видимости, сверху донизу; ботинки обследовал, присев на корточки у моих ног и заставив покраснеть.

– Отлично, – похвалил он, обращаясь к Ли-Ру. – У тебя по-прежнему глаз точный.

– Рад стараться, – гордо ответил довольный тыловик, складывая в большой бокс пакеты и свертки с чем-то еще. Наверное, с обещанной генералом экипировкой.

Пока я снимала «выходной костюм», х’шет с тыловиком закончили сборы и попрощались.

В бот х’шанец грузил нас по очереди: сперва бокс, затем меня. Молча и с каменным лицом. Минуты через две тягостного молчания я не выдержала и спросила:

– Ар Х’элир, никак не могу отделаться от мысли: ваше лицо кажется мне знакомым. Мы с вами нигде не встречались ранее?

И только потому что я, когда обращалась, смотрела на него, увидела тень сомнения, неуверенности, перед тем как услышала безучастный ответ:

– Среди моих знакомых никого с фамилией Кобург не было.

Мы не смогли продолжить. Бот влетел в огромный ангар и остановился. Х’элир вытащил мою экипировку и вышел первым, пока я возилась с нанатоном, перестраивая его, и безмолвно протянул руки – буквально вынудил пристальным взглядом согласиться на его помощь. Сильные, широкие мужские ладони на моей талии словно обожгли.

– Спасибо, – выдавила я, почувствовав поверхность под ногами и убирая руки с его плеч.

Я отвернулась от х’шета и увидела небольшой шаттл с широким пандусом, перед которым выстроилось десятка два здоровенных х’шанцев в черной форме космического десанта. Должно быть, та самая группа сопровождения для «вертихвостки с Тру-на-Геша».

– А где ботаник? – слегка растерянно спросил ближайший к нам десантник.

Вид у этих, как недавно обрисовал ситуацию Х’элир, «голодных до секса мужиков», которые «порвут на радостях», и вправду устрашающий. Я шагнула назад, к «своему» х’шанцу и взяла его за руку, будто много раз так делала, только давным-давно, а сейчас вспомнила вдруг…

– Ого… – насмешливо, многозначительно выдохнули десантники на х’шане, отметив мой жест, и выжидающе посмотрели на своего командира.

– Профессор Кобург… тот самый биоинженер, которого мы заждались.

– А-а-а… – опять дружно выдохнула группа сопровождения, чисто по-мужски предвкушающе.

– Свиридов лично гарантировал ей безопасность и защиту, – ледяным тоном объявил х’шет своим подчиненным. – И гарантом слова поставил меня.

Теперь десантники молча разглядывали меня как важный охраняемый объект, смущая еще больше. Пожалуй, хватит, пора заканчивать с «официозом». Я отстранилась от личного защитника, выпустила его руку и, сделав едва заметный книксен, поприветствовала:

– Здравствуйте, ары. Меня зовут…

Продолжить я не успела, потому что услышала тихое, непроизвольно вырвавшееся у Х’элира:

– Принцесса!

Я медленно обернулась, еще не веря собственным ушам, не веря доводам разума, буквально вопившего, что передо мной мужчина, которого слишком долго ждала. Подняв глаза, я спросила:

– Скажите, ваше имя… Лейс? – Голос сел от волнения.

Кажется, в ярких зеленых глазах промелькнуло недоумение… узнавание…

– Да. Я х’шет Лейс Хеш’ар. Х’элир я по материнской линии.

У меня внутри словно тугая пружина сжалась, я сглотнула комок в горле и просипела:

– Значит, ты все-таки стал генералом, как я и говорила.

– Даша? – неожиданно ровным голосом спросил он.

– Да, я Дарья… Шалая.

Лейс с полминуты смотрел на меня, почти не мигая. А потом словно очнулся, тряхнул головой и гаркнул в сторону:

– Всем подняться на борт! – Затем ровным тоном обратился ко мне: – Пойдем. Времени нет. Нас все ждут.

* * *

Пока летели на орбиту, десантники и их командир, занявший соседнее кресло, нет-нет да посматривали на меня, любопытствовали. Но в полутемном шаттле внимание неизменно сдержанных х’шанцев не раздражало. Это они в темноте видят, а мне в таком освещении проще было смотреть «сквозь» пассажиров. На языке крутилась сотня вопросов, а задать их – не место и не время. И больше всего хотелось спросить Лейса: «Почему обманул, не вернулся? Мог бы просто написать, ведь найти моего отца в инфосети – не проблема». Его молчание слишком долго мучило меня, и хоть обида со временем прошла, но горечь чувствуется до сих пор.

Бесцельно рассматривая пол, я невольно уставилась на черный ботинок Лейса, потом взглядом прошлась вверх, оценив его крепкие мускулистые ноги, плотно обтянутые штанами. Только край кармана на бедре завернулся… Я даже рукой дернула – хотела поправить, но вовремя опомнилась. И медленно, как ни в чем не бывало отвернулась, надеясь, что никто не заметил ни моего жеста, ни то, как я разглядывала х’шета.

Корпус шаттла завибрировал, затем вздрогнул. Через минуту десантники встали и, подхватив рюкзаки, двинулись в открывшийся проем. В большом, ярко освещенном грузовом отсеке флагмана компании «Орион», поразившего меня размерами, находилось еще несколько военных.

– Сколько на борту членов экипажа? – обратилась я к Лейсу.

– Вместе с тобой – пять специалистов. И стандартная команда пограничного корабля – тридцать два бойца. Кроме спецов, все х’шанцы. Мои ребята. Итого тридцать семь душ.

– Ясно, спасибо.

– Послушай, принц… Даша, я хочу извиниться за наш разговор с Зыковым. Не бойся моих ребят. Я за каждого ручаюсь головой, тебя никто не тронет.

Я подняла взгляд на Лейса, останавливаясь. Слишком мучил вопрос:

– Почему ты не сдержал обещание? – И пускай все вокруг катятся куда хотят!

– Я? – Серебристые брови х’шета взлетели вверх, а в зеленых глазах отразилось удивление. Он нахмурился и, криво ухмыльнувшись, добавил: – Хотя я понимаю их…

– Ты о чем? – пришла моя очередь удивляться.

– Здравствуйте, Хеш’ар. Мы вас заждались, – раздался сочный веселый баритон.

Обладателем приятного голоса оказался спешивший к нам крепкий невысокий землянин – загорелый шатен с трехдневной щетиной, придававшей ему брутального шарма. Лицо квадратное, с твердым подбородком и милой ямочкой. Коричневый твидовый пиджак нараспашку, а под ним – бежевая рубашка-поло, облегающая мускулистую широкую грудь.

Карие глаза незнакомца, за секунду осмотревшего меня с головы до ног, довольно блеснули. Не дожидаясь, пока меня представит х’шет, он протянул широкую ладонь и белозубо, заразительно улыбнулся:

– Илья Башаров, патоморфолог.

Я невольно улыбнулась в ответ и пожала ему руку:

– Дарья Сергеевна Кобург, биотехнолог.

Не выпустив мою ладонь, Башаров приблизился на шаг, став слишком близко, и негромко присвистнул:

– Я читал некоторые ваши научные статьи. И видел на Ашранской выставке работы. Блестяще!

– Спасибо, – смутилась я, не ожидая настолько искреннего и откровенного восхищения. – Я ваши статьи, профессор, тоже читала. Вас прочат в кандидаты на Нобелевскую премию за исследования в области…

– Извините, господа, давайте пройдем на жилую палубу, – предложил Хеш’ар, кладя руку мне на плечо и чуть подталкивая, словно уводя от собеседника. – Через час общее совещание, где у вас будет возможность многое обсудить в тесном кругу.

– Мы не против, все уже сгорают от интереса, – чему-то усмехнулся Башаров, пристально посмотрев на х’шета. Но тут его внимание привлек нанатон у меня за спиной. – Дарья Сергеевна, это ваше?

Не успела я признаться, профессор подошел к моей верной тени и провел пальцами по блестящей, полированной, слегка бугристой поверхности нанатона.

– Потрясающе! Я читал, что этого монстра вы на основе червей с Граппы изобрели. Нанаты – да?

– Вы правы, профессор, – улыбнулась я, польщенная отзывом. – Скажу по секрету: на базе этого прототипа я разработала более совершенный, из нанитов. Они на несколько степеней меньше нанатов и соответственно более универсальны и функциональны. Практически бесцветны в группе и могут быть прозрачными, если регулировать плотность.

– Увидеть бы их в действии… – горящими интересом глазами посмотрел на меня землянин.

Этот мужчина с каждой секундой мне нравился больше и больше.

– Господа, нам следует покинуть грузовой отсек и присоединиться к вашим коллегам, – услышав ровный, спокойный голос х’шета, призывающий профессуру к порядку, я виновато улыбнулась ему. Черты лица старого друга не дрогнули, но яркие зеленые глаза потеплели. – Дарья, а тебе еще в каюту…

– Вы знакомы с Дарьей Сергеевной? – Башаров опять перебил Хеш’ара и с веселым недоумением, быстро, оценивающе осмотрел нас, возможно, выискивая что-то, одному ему понятное.

– Да, господин Башаров, мы с профессором Кобург знакомы. С детства. – Хеш’ар, приподняв голову, свысока взглянул на землянина, наверняка испытав подспудное желание подавлять. Затем посмотрел на меня и спокойно, без каких-либо эмоций продолжил: – Необходимо до совещания разместить твой… нанатон…

– О, не переживайте, х’шет Хеш’ар. За время миссии вы привыкнете к научным терминам и будете легко ими пользоваться и так же легко изъясняться, – не услышать насмешки в замечании землянина мог бы только глухой.

Руководитель миссии промолчал; по его словно окаменевшему бледному лицу и так было понятно, что в других обстоятельствах он отправил бы этого умника в открытый космос.

– Лейс без особых проблем мог бы успешно окончить любое высшее академическое учебное заведение. У него математический склад ума. Но преемственность поколений – не пустой звук! – Я с вызовом посмотрела на соотечественника.

Неожиданно мой «подзащитный» негромко, от души рассмеялся:

– Принцесса, ты нисколько не изменилась.

– Поэтому ты меня не узнал с первого взгляда, – буркнула я и не смогла сдержать улыбку, а потом зачем-то добавила: – Наверное, я значительно выросла с момента нашей последней встречи.

Лейс плавно переместился таким образом, чтобы Башарову не было видно его лица, и посмотрел в область моей груди:

– Поверь, я заметил.

Фыркнув, я делано смиренно вздохнула:

– Мне каюту покажут?

Экскурсию по «Ориону» мы решили отложить. Мужчины шли довольно быстро, а я семенила за ними на каблуках, провожаемая любопытными взглядами встречавшихся военных. Устроиться в каюте мне тоже не дали, лишь позволили на пять минут уединиться, чтобы привести себя в порядок.

Дальше широкими светлыми коридорами мы втроем прошли в небольшой конференц-зал, квадратное помещение с овальным столом на одной половине и с четырьмя рядами кресел – на другой, где, видимо, еще имелся интерактивный широкоформатный экран.

Нас ожидали шестеро: трое х’шанцев в военной форме с нашивками медицинской службы; цитранец в белом костюме, с зачесанными назад золотистыми, подобными моим, волосами; чересчур полный, особенно снизу, среднего возраста шатен-ашранец и пожилой, седой землянин в потертом джинсовом костюме.

Увидев нас, они приветственно встали, и х’шет Хеш’ар объявил:

– Ары, господа, позвольте представить: профессор Дарья Сергеевна Кобург – биотехнолог, которого мы все ждали.

Несколько мгновений присутствующие пристально, не без удивления рассматривали меня, а я переводила взгляд с одного на другого. К собственному везению, узнала двоих и, почувствовав себя в привычной среде, пошла на опережение: широко улыбнувшись, обратилась к пожилому землянину:

– Доктор Кристиан Зельдман? Невероятно рада возможности поработать с вами в одной команде. Мне кажется, вы самый лучший инфекционист, которого знала Галактика. Я столько о вас слышала и еще больше читала! Именно благодаря вашей академической работе «О влиянии паразитарного симбиоза на иммуногенность носителя» смогла создать пару любопытных симбионтов.

– Кобург, Кобург, Коб… – Известнейший инфекционист забавно наморщил нос, видимо припоминая, где слышал мою фамилию. – О, я читал вашу работу по червям с Граппы. Занимательной вещицей оказалась…

Я довольно улыбнулась. Это была одна из моих курсовых, которую нашли очень интересной и опубликовали в одном из известнейших научных журналов.

– Позвольте представиться самому, – включился в процесс знакомства ашранец. – Доктор Кшеола Ом. Молекулярный генетик.

– Боже, вы тот самый Ом… создатель геномного бумеранга?! – восторженно воскликнула я, невольно прижимая руку к груди.

Ашранец явно смутился, голубоватые щеки потемнели.

– Сей Шитцини, – мягко улыбаясь, протянул мне руку долговязый, очень красивый цитранец. – Совмещаю сразу две специализации: иммунолог и бактериальный вирусолог.

– Потрясающе! – выдохнула я восхищенно. – Мастер Академии Цитрана здесь… и я тут. Я с детства зачитывалась вашими статьями. Да я… да вы… и вирусы. Это невероятно.

Состав команды с всемирной известностью просто ошеломляющий! Я обернулась к Лейсу и восторженно улыбнулась. Его глаза сияли, он едва заметно, снисходительно улыбался, словно наблюдал за ребенком.

– Мне наша Дарья Сергеевна свое признание уже выказала, с вами, господа, мы познакомиться успели. Давайте перейдем к главному – причине, по которой нас собрали здесь, – хорошо поставленным лекторским голосом предложил патоморфолог.

Я отметила, что его фонтанирующая энергетика не всем здесь по нраву. Ашранец раздраженно закатил глаза, словно у него пальму первенства отобрали, а цитранец слегка поморщился, будто его эмпатическая «антенна» помехи поймала.

– Профессор Башаров прав: все в сборе, пора приступать к основной части нашего совещания, – негромко, спокойно произнес Хеш’ар. Встал напротив кресел и жестом предложил нам присесть.

Мы быстро разместились.

– Итак, начну с краткой предыстории. Месяц назад был зафиксирован первый случай заражения: в космосе найден транспортник, перевозивший бывших заключенных с планеты Т-234. На борту обнаружены только трупы, а корабль был покрыт розовой пленкой. Нашедшие корабль и группа расследования катастрофы также погибли. Первые по непонятной причине не подали ни сигнала бедствия, ни сообщения о каких-либо болезнях. Следователи же успели передать информацию по данному случаю, а дальше произошла самоликвидация, инициированная бортовым компьютером.

– В каком смысле – инициированная самоликвидация? – опешил инфекционист. – А как же материал для исследований? Тела и…

– Профессор, я в курсе, что вы давно не покидаете пределы Солнечной системы. В результате расширения границ Галактического Союза мы постоянно встречаем новые формы жизни, поэтому Объединенное правительство приняло систему защиты наших цивилизаций. Ее разработали в известном вам ОБОУЗе. Теперь на всех кораблях установлена система распознавания угрозы заражения, согласно статистике принимающая решение о самоликвидации судна в случае смертельной угрозы человечеству.

– Статистика – не панацея. Она не учитывает слишком много переменных, – проворчал пожилой землянин, скрещивая руки на груди, тем самым выражая недовольство.

Хеш’ар продолжил, вновь привлекая наше внимание, особенно мое. Слишком уж монументально сейчас смотрится х’шет, сурово. Сказочный эльф из моего детства с белоснежными волосами, остроконечными ушами и бледной кожей. А уж сияющие глаза…

– Второй случай – похожий. Спустя всего две недели военный сторожевик с той самой планеты Т-234 найден на пути следования к месту сбора осужденных. В этот раз сигнал подать успели, сформировали специальную команду по изучению и зачистке. Погибли все, кроме одного. Тела уничтожила группа сопровождения из ОБОУЗа, чтобы не допустить попадания заразы на другие корабли и тем более – населенные планеты.

– Но зачем? Почему? – беспокойно зашумели ученые.

Я же, находясь под впечатлением от доклада, молчала. Внутри у меня похолодело: попала основательно. Как и присутствующие здесь.

Друг детства, бросив на меня короткий нечитаемый взгляд, продолжил:

– Сейчас вы увидите запись с последнего корабля. С начала и до конца. Прошу сначала просмотреть, а потом задать все интересующие вас вопросы, чтобы начать работу. – Лейс кивнул подчиненному и сел в первое же кресло.

Дальше начался фильм ужасов.

Один из х’шанцев активировал кибер, и после голосовой команды перед нами появился полупрозрачный энергетический экран, затем на секунду он стал черным, и началось полноценное видео.

Запись велась прямая, с камер, установленных на шлемах всех членов специальной команды, которая ждала открытия аварийного шлюза. На экране возникли пять окон: большое – в центре и четыре поменьше – по углам, в каждом шла трансляция с камер:

– Запись ведется с исследовательского корабля ОБОУЗ, идентификационный номер шесть-пять-шесть-три. Проводится первичное обследование корабля специального назначения по охране и этапированию заключенных к месту отбывания наказания. Место назначения и приписки: планета закрытого типа Т-234. Транспорт среднего класса найден на путях следования к месту сбора осужденных. Обследование ведет группа «Альфа-3» в составе пяти единиц. Руководитель группы – доктор Александр Шершнев, землянин. Члены группы: доктор Рау-Ли, рафанец, доктор Уали Шиуро, ашранец, в сопровождении специальных агентов ОБОУЗ Майлза Деруфо и Даниила Михальчика, землян.

– Док, открываем?

На экране рука в желтом защитном скафандре замерла на мгновение у кодового замка.

– Да, Деруфо, набирай.

Мощная серая шлюзовая дверь с шипением отъезжает в сторону, дальше – эвакуационный отсек, в котором работает аварийное освещение, мигая то красным, то оранжевым.

– Странно, почему аварийка включена? Ведь самоликвидацию принудительно деактивировали. Михальчик, свяжитесь и запросите состояние внутренних систем сторожевика.

Периодически специалисты оглядываются друг на друга, и нам видны их бледные лица в голубоватой подсветке шлемов и желтые бесформенные фигуры в защитных костюмах. Только зеленоватая кожа доктора Рау-Ли кажется более темной и какой-то серой, а единственный глаз – черным выпуклым обсидианом.

– Запрос принят. Ответ: проблемы в системе управления. Предположили неполадки в проводке, потому что программное обеспечение сбоев не выявило.

– Не нравится мне это.

Одна из камер делает панорамный обзор и останавливается на почти синюшном лице ашранца, совсем молодого.

– Что именно, Уали? Что тебя никто не встречает с радостной улыбкой и пинтой пива?

Теперь камера ашранца позволяет рассмотреть высокого землянина лет сорока. Черты лица у мужчины резкие, взгляд цепкий, умный.

– Командир, вы же знаете, я не любитель выпивки.

– А жаль, я как-то думал позвать тебя за компанию на футбольный матч. А там без пива никак… – Веселый голос мужчины меняется на заинтересованный, приглушенный. – Что за дрянь?

– Где? – Голос Михальчика.

Сразу пять камер смотрят на переборки, где под мощным освещением проступают едва заметные розовые пятна.

– Только у меня ощущение, что на отпечаток руки похоже? – нервно спросил ашранец. – И это не кровь, и не краска, и не…

– Возьми образец, Уали.

Минутная задержка на сбор образцов – и группа продолжает движение. Слышно ровное дыхание каждого участника.

Очередной коридор резко заканчивается, камера демонстрирует грузовой отсек. Резкий шумный вдох, затем восклицание:

– Вижу первый объект. Михальчик, что у вас?

– На тепловизоре по-прежнему нет движения. Живых не обнаружено.

– Здесь пятен больше, видите? – глухо выдыхает Уали. – Не вздумайте ни к чему прикасаться. К поручням тоже. Кое-где и металл в этой дряни. Спускаемся очень осторожно.

– Странно. Выходит, источники разнесли ее по всему кораблю? И любое место контакта превращается в мини-колонию? Может, это бактерии? Рау-Ли, это по твоей части, что думаешь?

– Все может быть, командир. Но пока не посмотрим образцы, с уверенностью сказать не могу.

Камера командира группы на мгновение метнулась к рафанцу. Раздается его задумчивый голос:

– Согласно данным, сторожевик покинул планету-тюрьму две недели назад. Спустя неделю от него поступил сигнал бедствия, после чего он вовсе замолчал. Почти такой же временной расклад, как у транспорта с заключенными месячной давности…

– Выходит, за временной интервал в две недели происходит колонизация не только живых носителей, но и внутренностей корабля.

– Мы снаружи не проверяли, командир, – неуверенный голос Деруфо.

– Внести в протокол осмотра. Провести внешний осмотр корабля на предмет выявления колоний розовой.

Камеры почти вплотную приблизились к объекту. Трупом или телом увиденное назвать трудно. Послышалось прерывистое шумное дыхание, и три камеры резко отвернулись от разваливающегося по частям и кускам тела, как если бы его раздавили, причем несколько раз.

У меня желчь поднялась к горлу. А вот инфекционист Зельдман и патоморфолог Башаров жадно подались вперед, пристально разглядывая кошмар на экране.

Съемки продолжались.

– Фиксируем первый объект. Температура в отсеке стандартная, согласно правилам Земли, восемнадцать градусов по Цельсию. Судя по форме и объему, перед нами мужчина, землянин. Разложение полное. Не стандартное. Заражен. Берем образцы…

Минута ожидания, когда хочется зажмуриться и отвернуться, но нельзя. Затем группа продолжает путь. А присутствующие в зале, опосредованно, – вместе с ними. С уже мертвецами! И каждый из нас об этом знает. Слышит их голоса, обмен репликами. Словно с того света.

Дальше почти в каждом жилом отсеке встречаются вот такие «объекты». Группа нашла и отметила в протоколе всех до единого. Они надеялись найти хоть одного выжившего, но увы.

Камеры отображали, как участники группы собирали образцы биоматериала, делали соскобы. Работали спокойно, слаженно и методично.

Лишь один раз мы почти дружно вздрогнули, когда на обратном пути чуть не упал ашранец. Он схватился за поручень.

После этого возвращение затормозилось. Мы видели, как тщательно обработали перчатку, потом изолировали специальным составом контактную поверхность.

Эти ученые внушали бесконечное, безоговорочное уважение и почитание. В нечеловеческих условиях и обстоятельствах они ни разу не нарушили протокол защиты и безопасности, не упустили ни одной мелочи – настоящие профессионалы. Гордость науки!

После выхода со сторожевика в зону обработки и дезинфекции съемка приостановилась. Мы с коллегами успели вздохнуть, и началась другая запись. Судя по обстановке, прямо из лаборатории корабля ОБОУЗ.

Среднего возраста х’шанец, опираясь бедрами о стол, смотрит прямо на нас. Его длинная коса свернута рогаликом на макушке, под яркими фиолетовыми глазами залегли не менее яркие синяки. Мужчина измотан не только физически, но и морально. Костюм на нем мятый и в пятнах.

Но самое страшное – его глаза: пустые, мертвые, глаза обреченного на смерть человека. Мужчина представился Саем Мейн’аром и глухим голосом начал отчет. Если до него было страшно, то сейчас мне стало жутко.

Мейн’ар долго перечислял, как умирала вся его команда, с подробными отчетами по времени и очередности. На несколько долгих мгновений он замолчал, затем, глубоко вздохнув, продолжил:

– Коллеги, в заключение вынужден признать полный крах клинической логики и инструментальной диагностики. По данным полного патоморфологического исследования, включая иммуногистохимическое исследование, FISH-анализ, молекулярную генетику, мы смогли выявить лишь следующее: тотальный детрит во всех срезах тканей, включая нервную ткань, висцеральные органы. Клинико-биохимические показатели не дали никаких статистически значимых результатов. Ликвор при пункции спинного мозга стерилен.

Хочу добавить отдельно для вас, бактериологи: при бактериологических посевах с кожи и слизистых не выявлено ни одного живого симбионта у носителей. Более того, даже патогенной флоры нет. Уничтожено все.

Для вас, вирусологи: при выполнении полимеразной цепной реакции не выявлено ни одного вирусного агента. Все носители стерильны. Эта дрянь разрушает абсолютно все клеточные и структурные связи. По этой причине добровольно принимаю решение о ликвидации корабля. Я понимаю, моя эвакуация невозможна… Обнаженными бороздить просторы космоса пока не научились. Увы.

Я желаю невероятной удачи тем, кто слышит меня и придет нам на смену. Будьте предельно осторожны: розовая не оставляет шанса выжить никому. Если найдете возможность, глушите эту гадость без жалости и сомнений. Ей не место в нашем мире!

Экран кибера погас, а в зале еще минуту царила оглушающая, давящая тишина. Затем мы дружно услышали тихий неуверенный вопрос от х’шанца, который незаметно для всех оказался в зале рядом с Лейсом:

– А что такое детрит и висцеральные органы?

Профессор Зельдман, сидевший за ним во втором ряду, кашлянул и спокойно ответил:

– Висцеральные органы – это ваши печень, сердце, селезенка… А теперь представьте, что их у вас нет. Потому что вдруг наступил полный и беспросветный детрит, то есть все превратилось в некотором роде в несвежий фарш.

Лично я не клиницист, а ученый, который возится с вирусами и червяками, и далека от всего, что связано с разложением и смертью. И думаю, многие услышали, как я нервно сглотнула, пытаясь хоть немного разбавить желчь, что скопилась в горле.

Лейс встал и жестом пригласил выйти вперед одного из присутствовавших с самого начала х’шанцев. Поднялся высокий стройный мужчина в форме обоузцев с такой же короткой белоснежной шевелюрой, как и у Хеш’ара.

– Господа, позвольте представить вам ведущего специалиста по инопланетному заражению, специального агента ОБОУЗ Гаю Меш’ара. Он курирует вашу деятельность и готов ответить на все вопросы и помочь в дальнейшей работе.

Спецагент кашлянул и обратился к нам:

– Каждому из вас предоставлена личная лаборатория. Результаты исследований предыдущей группы находятся у вас. Общие совещания можно проводить здесь. Какие есть предложения и пожелания?

Сей Шитцини сменил позу и вполоборота повернулся к нам:

– Предлагаю изучить показатели иммунного статуса у каждой расы отдельно, чтобы оценить влияние биологического вторжения на иммунную систему. При наличии статистически достоверных различий у каждой расы мы сможем повлиять на тот или иной ответ лекарственной терапией этих больных…

Лицо Меш’ара не дрогнуло, когда он ровным голосом произнес:

– Увы, доктор, лечить некого.

Генетик Кшеола Ом нахмурился и немного неуверенно предложил:

– Давайте попробуем изучить биологический материал на предмет наличия тех или иных уязвимых мутаций…

В этот момент его перебил раздраженный Башаров:

– Вы забываете, там только детрит, что в принципе исключает возможность любых клинических исследований на данном этапе.

– Господа, вы, верно, не совсем поняли, – спокойно прервал Меш’ар начинающийся научный спор. – У нас нет и пока не предвидится никаких образцов. Только то, что нам переслали виртуально. Розовая убивает все живое, заражает и разрушает неживое. Ее в принципе нереально было предоставить вам в качестве образца.

Башаров встал, засунул руки в карманы и, пожав плечами, флегматично заметил:

– Тогда мы должны работать с тем, что имеем.

– Что вы имеете в виду, профессор? – взволнованно спросил Кшеола. – Кроме уже полученных данных, ничего нового у нас фактически нет.

– Ну почему же? У нас есть куча прекрасных биообразцов, которые сидят перед нами. Еще совсем свеженькие… – Башаров весело обвел нас рукой.

– Профессор, сейчас не время для шуток, – сильнее раздражаясь, заявил ашранец.

– А кто вам сказал, что я шучу? Во-первых, предлагаю изъять у каждого из участвующих в этой кампании биообразцы исходных тканей для последующего сравнения патоморфоза после возвращения на базу. Если нам конечно же повезет вернуться. Либо это останется в наследство новой группе для последующего сравнительного анализа. Мы должны учитывать печальный опыт коллег из предыдущих миссий.

– Хорошая мысль, а во-вторых? – включился в разговор Кристиан Зельдман.

– Во-вторых, нужно срочно заняться изучением литературных данных о патоморфологических, иммунологических, генетических и физиологических особенностях различных рас в связи с отсутствием влияния розовой дряни на представителя расы х’шанцев. В меня вселяет надежду этот факт. Он-то выжил… каким-то образом.

Цитранец взволнованно подскочил со своего места:

– Вы считаете, что на основе теории о генетической чистоте эволюции Вселенной можно найти средство борьбы с этой… заразой?

– Мы должны хвататься за любую соломинку, даже если ее кто-то уже пожевал, – продолжал «веселиться» Башаров.

Кшеола оживился, его раздражение как ветром сдуло:

– Тогда нужно в целом расширить анализ, добавив вероятность синтеза защитных антител в борьбе с розовой. Еще эволюционную модификацию в системах иммунитета. Я бы еще затронул роль эволюционно «молодых» генетических структур людей разных планет. И смесков разных рас…

Я внимательно слушала более опытных старших коллег, но после замечания Кшеолы одна мысль заставила меня включиться в обсуждение:

– Я так понимаю, это были военные корабли. А на них присутствовали женщины?

Все посмотрели на меня. Лейс – с нескрываемым интересом и знакомо наклонив голову к плечу, прежде чем ответить:

– По данным картотеки, нет. И в спасательной миссии женщин тоже не было.

– Тогда я однозначно провела бы дополнительный сравнительный анализ не только по расовому, но и по гендерному признаку. А еще любопытны изменения законов клеточного слияния генетически чужеродных жидкостей мужчины и женщины.

– Стесняюсь спросить, а с кем вы планируете сливаться? – несколько заискивающе пошутил Башаров.

Не знаю почему, но в этот момент я невольно бросила взгляд на Лейса и, наверное, покраснела.

– Господа, давайте сохранять рабочую атмосферу, – призвал нас к порядку инфекционист.

– Я планирую слиться с данными научных источников, – мрачно буркнула и поспешила добавить: – Важны показатели иммуногенетической стабильности или нестабильности слитых клеточных жидкостей мужчины и женщины.

Зельдман, кряхтя, выбрался из кресла и на правах самого старого члена группы заявил:

– На этом предлагаю закончить обсуждение. Нам предоставили большой объем информации, требующей осмысления и анализа. Нужно все просмотреть, а затем уже выносить что-либо на обсуждение. Пока у нас лишь записи без данных.

Все были с ним согласны. Ученые, как и я, не торопясь покинули зал. Каждому из нас выделили сопровождающего для демонстрации личной лаборатории, затем я отправилась в свою каюту.

* * *

Пока я раскладывала свои вещи в шкафу, деактивировала нанатон и принимала душ, неторопливо обдумывала вопросы, которые никто не успел задать руководителю миссии. Затем надела обычный брючный, зеленого цвета костюм с белой футболкой – наряд и в пир, и в мир, – расчесала подсохшие волосы, распустив их по плечам, и задумалась о дальнейших планах. Но выбрать, что лучше – сходить поужинать, а потом в лабораторию или же немного отдохнуть, прежде чем приступать к работе, – не успела. Раздался сигнал от двери.

Сердце пропустило удар, словно я уже знала, кто там, и предвкушала встречу. Даже больше – мечтала о ней! Так и есть – высокий, поджарый Лейс стоял, расставив ноги и заложив руки за спину, словно капитан морского судна. И нечитаемым взглядом смотрел на меня сверху вниз.

– Я могу войти?

– Да, конечно, – смутилась я и отступила в сторону, пропуская гостя.

Дверь с едва слышным шипением отрезала нас от внешнего мира, оставив наедине. Сколько раз я представляла этот момент нашей будущей встречи. Не счесть! Сначала – в детских наивных мечтах, потом, став подростком, прибавляла романтизма воображаемой встрече, но оказалось, мы оба не узнали друг друга с первого взгляда. Нам потребовались другие знаки, и я не думала, что почувствую себя скованно, неуверенно и неловко.

– Ты сильно изменился за пятнадцать лет, Лейс. Можно я буду называть тебя по имени? – робко улыбнулась, посмотрев ему в глаза. – Изменился настолько, что я с трудом узнала тебя. – Я говорила медленно, подбирая слова. – Мне кажется, ты вырос, еще больше раздался в плечах.

– Это закономерно, – мягко усмехнулся он.

– Ты прав, – кивнула я. Быстро облизала пересохшие губы и поделилась: – Знаешь, в первый момент я вспомнила твоего отца. Ты на него теперь очень похож. А уж потом догадалась, кто передо мной.

– Дед и бабушка часто говорят, что я вылитый отец. – В его улыбке и в голосе появилась грусть.

– Ты нашел родственников? – с невероятным облегчением и радостью воскликнула я.

И удивилась, потому что Лейс неожиданно помрачнел:

– Ты ничего не знаешь? Неужели твои родители ничего не говорили обо мне? О том, как все было… дальше?

У меня грудь сдавило от плохих предчувствий и неясного страха.

– Нет, – покачала головой и попросила: – Расскажи мне, пожалуйста.

Лейс внимательно посмотрел на меня, тряхнул головой, отчего белая прядка вновь упала на высокий лоб, и отвернулся, зачем-то осматривая каюту. К огромному сожалению, он не хотел говорить о прошлом, а мне необходимо было знать, что я в нем не ошиблась. Что он остался таким же, особенным. Не таким, как все. Пятнадцать лет прошло, я почти забыла, как он выглядит – в памяти остался лишь образ прекрасного сильного эльфа. Но детские чувства, привязанность к тому почти мальчику не забылись.

Именно поэтому я решилась на откровенность первая:

– Знаешь, когда меня забрали родители, я еще долго болела. Первое время постоянно спрашивала о тебе, но папа сказал, что тебя нашли родственники и не могут отпустить к нам. Затем полгода меня наблюдал психолог – я несколько месяцев не могла спать спокойно. Часто снилась ари Майшель, утопленники… – не выдержала и пожаловалась: – До сих пор не могу заставить себя принимать полную ванну.

– Может, присядешь? – тихо предложил Лейс, показывая на стул.

Я кивнула, но сесть не смогла, меня переполняли старые воспоминания, боль, чувства. Я впервые решилась рассказать о событиях после Х’ара:

– Об этом мало кто знает, но хуже всего пришлось родителям. Первый год мама водила к психологу меня, потом ей пришлось посещать психиатра самой. Она панически боялась за меня. Боялась вновь потерять. Не отпускала даже на минуту от себя. Наслушавшись о моих злоключениях, переживала, словно сама прошла через это. Ее начали мучить кошмары, потом – надуманные страхи… В общем, через три года папе пришлось уйти с дипломатической службы. Он занялся преподаванием и смог больше бывать дома.

– А ты? – тихо спросил Лейс.

– Я? – откликнулась, выныривая из воспоминаний. – Состояние мамы было таким, что… не было возможности думать о чем-то другом. Со временем, конечно, врачам и отцу удалось стабилизировать ее, но почти шесть лет я находилась под тотальным маминым контролем. И вновь – на домашнем обучении.

– А друзья?

– Учителя, брат, отец, – перечисляла я с горькой усмешкой. – Но я не жалею себя. Та катастрофа не только унесла миллионы жизней, но и искалечила их многим живым. Папе было тяжелее. Он боролся с маминой депрессией, неврозом и страхами. Не ушел к другой и не бросил нас. Он вытащил маму и меня из затянувшегося кошмара. А я… я в четырнадцать лет поступила в университет, закончила его в семнадцать. В восемнадцать защитила первую степень по кибернетике. А потом, представляешь, мама забеременела. Ты не поверишь, но это событие полностью изменило наш мир!

– У тебя теперь есть еще брат? Сестра? – Взгляд х’шанца потеплел.

Я кивнула, расплываясь в счастливой улыбке:

– Две сестры! Маша и Анфиса – двойняшки. Они такие непоседы! Мама даже забыла обо всех своих проблемах, а папа, мне кажется, помолодел лет на двадцать. Какое же это счастье – видеть родителей счастливыми, спокойными, влюбленными. Хотя девчонки внесли в нашу жизнь столько хлопот, сколько курс студентов не приносит. А мне наконец дали свободу.

– Ты поэтому на Тру-на-Геше оказалась? – усмехнулся Лейс, хотя в его глазах я заметила грустное понимание.

Я пожала плечами, признавая его проницательность:

– Отправила заявки, и первым пришло приглашение на должность преподавателя из Первого технологического университета Тру-на-Геша, и я, не раздумывая, согласилась. В тот момент мне казалось, что там меня ждут свобода, райская жизнь и… просто жизнь. Но привычки менять оказалось сложнее, чем можно было представить. Зато я защитила диссертацию, получила должность профессора и самую оснащенную лабораторию.

– А почему ты фамилию сменила? – Хеш’ар подошел совсем близко, и взглядом я невольно уперлась в его мощный торс в плотно облегающей черной форме.

– Пришлось, – не знаю, заметил ли Лейс, как я раздраженно поморщилась. – Сначала меня частенько папиными связями попрекали, протекцией… Проще было взять мамину девичью фамилию, чем доказывать, что я не верблюд.

– Кто? – опешил он.

Я запрокинула голову – без босоножек на каблуках, которые я сменила на удобные кеды, разница в росте с х’шанцем еще больше чувствовалась.

– Верблюд. Это животное такое земное. На Тру-на-Геш их тоже завезли в свое время. Климатические условия подошли идеально. Затейники-труны верблюдов генетически модифицировали, «украсили» и теперь искренне верят, что пушистый зверь в розовую полосочку – исконный житель Тру-на-Геша, а не колонист с Земли.

Лейс весело хмыкнул. А я зачем-то добавила смущенно:

– Хотя, ты знаешь, потом выяснилось случайно, что это действительно папа постарался. Устроил меня подальше от дома, чтобы я обрела крылья, уверенность в себе, свободу. Я его так люблю…

Хеш’ар молчал, затем снова от меня отвернулся. Я испугалась: вот сейчас он уйдет, а мои вопросы по-прежнему останутся без ответа. Поэтому выбрала самый нейтральный:

– На корабле есть х’шанцы с длинными волосами, но большинство – с короткими. Это… память?

– Да, – ровно произнес Лейс. – Те, кто выжил на Х’аре, больше никогда не отрастят волосы. Остальные обязаны чтить память предков и традиции. После гибели родовой планеты наш народ сплотился и продолжает следовать старым традициям и правилам жизни.

Я поймала его сильную широкую ладонь и, чуть сжав, спросила:

– Ты больше не носишь перчатки? – Мой голос звучал с едва слышной хрипотцой, выдавая напряжение. – Уже неактуально? Начал связываться с кем-то?

Мужчина медленно обернулся и, наклонив голову к плечу, с непонятным выражением лица посмотрел на наши руки, затем – мне в глаза:

– На борту нет женщин. Поэтому почти никто не носит лишнюю одежду. Привычка.

– О, ясно. – Я медленно, с неохотой выпустила мужскую ладонь.

– Не знаю, есть ли в тебе хоть частичка меня, но я чувствую себя странно, – неожиданно признался он.

Я удивленно посмотрела на него:

– И как же?

Лейс коротко усмехнулся:

– Сложно передать.

– Я не узнала тебя сразу и в то же время странным образом почувствовала доверие, – выпалила, улыбнувшись. – Вероятно, поэтому, когда ты оказался рядом, я не билась до конца за возможность вернуться домой. Почему-то было уже не очень страшно.

Мы, наверное, с минуту смотрели друг на друга. Наконец уголки его рта дрогнули.

– А мне стало спокойно и тепло. Будто дома побывал. Даже удивился сначала.

– Почему ты сменил фамилию? – пришел черед узнать о самом непонятном и в какой-то степени темном и туманном. С х’шанским почитанием традиций в особенности.

– Тебе в подробностях? – спокойно отозвался он.

– Если можно, – кивнула я.

– Когда тебя… унесли, я прошел в распределитель. Там регистрировали выживших. Сутки мы проторчали в неизвестности, но затем ситуация кардинально изменилась. Твой отец, как мне потом пояснили, связался с кем-то из влиятельных чинов Х’шана, и благодаря его участию быстро нашлись родители моей матери. В свое время дед служил в космической геологоразведке, открывал новые миры, планеты. В общем, на одной из них он и решил обосноваться на пенсии, оставив родовой дом другим родственникам. Не менее быстро и против правил и обстоятельств меня доставили на Вальшан к нему.

– Я боялась, что ты останешься совсем один… – выдохнула я чуть не плача.

– Нет, мне повезло. Тогда мне действительно повезло.

– Тогда? – Я нахмурилась, услышав уточнение.

– Всем сиротам Х’ара предоставили льготы при поступлении в любое учебное учреждение. Я выбрал то, куда хотел пойти изначально. Как дед и отец. Но Шалый… твой папа не ограничил свою помощь и благодарность за спасение дочери. Он снова использовал свои связи, и меня перевели в крупнейшую Военную академию Земли. Как он полагал, самую престижную и перспективную. Купил жилье, от которого я с трудом, спустя пару лет, смог отказаться. Твой отец пытался курировать меня и влиять на весь мой учебный процесс. На достижения.

Я понимаю, он хотел как лучше: самая лучшая комната в общежитии, лишние увольнительные домой к родным, престижная практика, стипендия… но Хеш’ары никогда не живут и не выезжают за чужой счет, а в этом случае… Мне в спину не плевал только самый трусливый курсант.

Спустя три года я попытался встретиться с тобой. Хотел в увольнительную, на тебя посмотреть. По первому требованию меня связали с Сергеем Дмитриевичем Шалым по каналу дипсвязи. Знаешь, я впервые слышал, чтобы взрослый мужчина мялся, мямлил, извинялся и пытался объяснить, что мы с тобой не сможем быть вместе. Что ты маленькая еще и должно пройти время. Что я напомню тебе о страшных событиях, а это психологическая травма.

Лейс смотрел на меня почти весело, если бы не горечь в глазах.

– Папа? – не верила я своим ушам.

– Да. Он не разрешил мне тебя навестить.

– А мне сказал, что ты взрослый, учишься далеко от Земли, у тебя нет времени на меня. Да и другие заботы…

По старой привычке я выпятила дрожащую нижнюю губу, готовая вот-вот расплакаться от обиды и разочарования. Меня лишили, возможно, единственного друга. Того, кто понял бы меня без слов, ведь мы вместе прошли сквозь тот кошмар.

– Три года после катастрофы… – я попыталась защитить, оправдать отца, – мама тогда была на грани. Глубокая депрессия. Ей казалось, что в любой момент случится беда и она потеряет меня, брата, отца. И потому нет смысла растягивать мучительное ожидание… Мишка сорвался, он несколько лет потом не приезжал домой, жил в академии. А психиатр мамы предупреждал о суициде. Папе пришлось уволиться. Я думаю, он в тот момент испугался не за меня, а из-за того, что твой приезд ухудшит состояние мамы. Она еще на Х’аре боялась, что связь х’шанцев коснется меня. Ну а потом…

– Я понимаю, Даш, успокойся. – Лейс остановил мой сбивчивый виноватый лепет.

– А что было потом у тебя? – уже предчувствуя самое грустное, спросила я.

– В конце концов, мне все надоело. Я забрал документы и постарался исчезнуть. В тот момент я ненавидел твою семью, отобравшую единственное, что осталось от моей семьи, – родовое имя.

– Выходит, ты, как и я?.. – печально вздохнула.

– Да. Мне пришлось взять фамилию маминого рода. Чтобы завершить обучение там, где всегда мечтал.

– И стать х’шетом, как твой папа, – тихо добавила я.

Лейс кивнул белоснежной головой. Потом, криво усмехнувшись, добавил:

– Да, звание х’шета и бригаду «Призраков Х’ары» я получил полгода назад. Фактически самый молодой из х’шетов. И тогда же вернул свою законную фамилию. Я еще в академии поклялся себе: Хеш’аром стану только х’шетом.

– Пожалуй, у тебя и времени на развлечения не было. – Я иронично посмотрела на молодого х’шета.

«Главный призрак» одарил меня таким загадочным взглядом… Едва не спросила, о чем именно он сейчас думает, глядя на меня.

– Не было, ты права, – глухо согласился он.

Сложно сказать, в какой момент у меня создалось ощущение, что передо мной голодный хищник с зеленым горящим взглядом.

– Ой, я хотела… – резко взмахнула рукой и поранила палец о нашивку на его груди. – Порезалась…

Указательный палец защипало, а у ногтя выступила кровь. Шмыгнув носом, я протянула Лейсу пострадавшую конечность. Не думая, как в то незапамятное время. Привычки нельзя изжить, можно лишь ненадолго позабыть.

Он в два шага оказался у стенной панели, толкнул створку и достал из ниши аптечку. «Пшикнул» на порез антисептиком, затем сканером обработал ранку. И пока лечил, тихонечко дул мне на палец. Как будто мне было дело до такой мелочи… Я наблюдала за лицом Хеш’ара, склонившегося надо мной. Моя рука в его руке, и лицо так близко…

Я не удержалась и, протянув свободную руку, убрала белоснежную, мягкую, шелковистую прядь за ухо, коснувшись острого кончика.

Лейс закончил, убрал сканер в аптечку и посмотрел на меня долгим изучающим взглядом, так и не выпустив моей руки. Серебристые брови сошлись у переносицы, пока он, видимо, что-то решал.

– Мне жаль, что моя семья причинила тебе столько хлопот и боли, – шепнула я. – Папа действительно хотел как лучше, а получилось… как всегда.

Лейс прищурился, еще пристальнее вглядываясь в мое лицо, зеленые глаза снова вспыхнули, а потом совершенно неожиданно, медленно, но неотвратимо потянулся ко мне. С явным намерением поцеловать.

В первый момент хотела вырваться, его красивые полные губы приближались к моим, я запаниковала, но не дернулась и не сдвинулась, не зажмурилась. Приподняла лицо и ждала поцелуй.

Его губы на мгновение остановились в каком-то миллиметре от моих, а затем скользнули по щеке в легком, едва ощутимом касании. Я даже почувствовала его улыбку и теплое дыхание. Вдохнула едва ощутимый, приятный терпкий запах, присущий Лейсу, смешанный с одеколоном. Затем у моего уха он выдохнул:

– Неужели маленькая принцесса до сих пор влюблена в меня?

Я почувствовала, как загорелись мои щеки и уши от смущения. Слегка отстранилась, хмуро посмотрела на улыбающегося мужчину:

– Принцесса до сих пор помнит Шарали, сделавшую тебе больно, а я держу свои обещания. И никогда не причиню тебе боль.

Серые брови взметнулись в насмешливом удивлении.

– Я тоже помню, как маленькая принцесса предложила поцеловать ее, а вдобавок и свою кандидатуру в качестве невесты… через четыре года.

Не выдержав его насмешливо-изучающего взгляда, я опустила глаза на палец, который, конечно, уже не беспокоил, да и следа благодаря сканеру не осталось, и буркнула:

– Кто старое помянет, тому глаз вон.

– Золотая девочка, – похвалил Лейс, запустив пятерню в мои волосы и пропуская их сквозь пальцы, с удовольствием и восторгом глядя, как они струятся у него в руках, а потом спросил: – Как же тебя угораздило именно здесь оказаться?!

– Меня пригласили, – уловив нотки сочувствия в его севшем глухом голосе, сипло ответила я, положив ладонь ему на предплечье. – Ты сам слышал, мне нечего добавить.

– Будь осторожней, принцесса, – предупредил Хеш’ар почти командным тоном.

– Есть, мой генерал, – невольно улыбнулась я.

Он кивнул, отпуская прядь моих волос, и едва заметно усмехнулся:

– Пойдем на ужин?

– О, ты приглашаешь? И за чей счет ужин, генерал? – продолжила я игривым тоном.

– Увы, принцесса, пока за счет ОБОУЗ.

– Твое «пока» предполагает интригующие перспективы в будущем. – Я искоса посмотрела на мужчину.

– Очень надеюсь, что оно у нас будет, это будущее, – огорошил меня Лейс.

– Ты не веришь в науку? – Я немного обиделась и удивилась.

– Нет, – на мгновение крепко прижав меня к своему боку, Лейс опять завладел моей ладонью, – но в тебя я верю! – И повел на ужин.

* * *

Исследовательский межзвездник, на борту которого я находилась, оказался впечатляющих размеров. Пока мы шли в зону отдыха и приема пищи (как выразился Лейс), встречали снующих туда-сюда х’шанцев. И все как один – блондины разной степени белизны. Но не было ощущения, что они на одно лицо, – невероятная раса! Каждый индивидуален не только внешне, но и благодаря своей легендарной ауре.

Я отметила, что х’шанцы, не проявляя любопытства открыто (как, например, труны, которые бы уже все разом таращились, а может, и пальцами показывали, делясь сплетнями с друзьями), искоса бросали заинтригованные взгляды на наши с Лейсом сомкнутые ладони.

Почувствовав себя неловко, я словно невзначай, чтобы поправить волосы или костюм, вытащила руку из сухой, горячей, твердой ладони. И услышала абсолютно не генеральский, легкомысленный «хмык», затем тихий смешок:

– А сама целоваться полезла…

– Я? – даже запнулась (пришлось Хеш’ару быстро перехватить меня под локоть), когда возмущенно смотрела, как уголки его рта подрагивают от едва сдерживаемой ухмылки. – Ну, знаешь ли…

– Ну вот, а то испугался за тебя, – рассмеялся этот невозможный эльф, – идешь, сутулишься, себя накручиваешь, фантазии распаляешь…

Он снова остановился, я тоже. Насупилась и посмотрела ему в глаза, запрокинув голову:

– Ты тогда постоянно надо мной подшучивал и сейчас будешь издеваться?

– А кто сказал, что я издеваюсь? Или шучу?

– А при чем тут мои распаленные фантазии и…

– Ни при чем. – Лейс широко и свободно улыбнулся. Пожал внушительными плечами и неожиданно поделился: – Не знаю почему, но мне и маленькую Дашу нравилось дразнить.

Глядя на мужчину, я пыталась понять, что чувствую, продираясь через сумбур мыслей, ощущений, желаний. Сейчас он походил на себя прежнего, которого я знала до катастрофы: улыбающиеся изумрудные глаза, словно подсвеченная изнутри бледная кожа, тающая на губах улыбка, четкий овал лица с резковатой линией скул и белесая щетина – наверное, уже больше суток не брился. Опять до зуда на кончиках пальцев захотелось потрогать его наверняка колючую щеку. Погладить.

– Мы больше не дети, – глухо произнесла я. И скорее для себя.

Он больше не улыбался, хмурил серые брови, пока мы словно пили друг друга изучающими взглядами.

– Прости, забыл, как ведут себя с женщинами.

– Да, я помню, вы полгода в рейсе и…

– Забудь о том разговоре, – мрачно, твердо отрубил х’шет. – К тебе он не относится.

Я со скепсисом посмотрела на Хеш’ара, отчего он поморщился. Затем неожиданно вытянул руку мне за спину. Я начала поворачиваться вместе с отъезжающей дверью – мы пришли в салон.

– «Орион» – одна из известнейших и богатейших компаний Галактики. И их флагман – это нечто! Не поверишь, но здесь пищевой автомат на всякий случай, потому что положено. Пришлось брать повара на судно. Так что меню порадует тебя, я уверен.

– На «Орионе» работают известные ученые, а они привыкают к комфорту… – улыбнулась я спутнику.

– Профессор Кобург, и вы решили сначала перекусить? – Нам навстречу спешил Башаров.

За дверью оказалось довольно приличных размеров помещение с гладкими, белыми, блестящими столами и такими же стульями. С двух экранов едва слышно шло вещание новостей из инфосети. Помимо патоморфолога встали, приветствуя нас, Кристиан Зельдман, наш куратор Гаю Меш’ар и офицер в форме с множеством нашивок. Что-то очень знакомое было в этом «призраке Х’ара», так что я невольно возвращалась взглядом к нему, пока рассеянно отвечала:

– Да, профессор, я, если можно так сказать, только завтракала сегодня. В космических перелетах сложно определиться, как называть очередной прием пищи…

В этот момент привлекший мое внимание офицер встал во весь свой немалый даже для х’шанцев рост, к тому же он был довольно массивен, что уж совсем несвойственно их худощавой расе. Белоснежные волосы коротко подстрижены, голубые глаза сияют на круглом лице, а узкие губы дрожат, словно он сомневается: пора улыбнуться или еще рано.

Лейс чуть сжал мой локоть, слегка подталкивая к поднявшемуся здоровяку и уводя от Башарова. А я тем временем пыталась вспомнить, где и когда я могла видеть смутно знакомое, простодушное круглое лицо, добрые на донышке, но цепкие глаза. Широченный разворот плеч. Мужчина приблизился, и меня словно накрыло защитной аурой, почти как рядом с Лейсом…

Я мотнула головой, опасаясь поверить собственным глазам, воспоминаниям, и недоверчиво спросила:

– Киш?

Он в ответ скорее счастливо ощерился, чем улыбнулся. Но мне и этого хватило. Глаза защипало от радости, а горло перехватило. Я одним шагом сократила расстояние между нами и уже менее решительно схватила его за предплечья, ведь все знают, насколько эта удивительная раса не терпит посягательства на их границы и жизненное пространство.

– Ты живой? Боже, ты живой… А я все гадала о твоей судьбе. А ты живой… живой… – Мой голос дрожал от переизбытка эмоций.

– Конечно, живой. Меня волной далеко унесло, мы с Лейсом потом в распределителе встретились. Думали, помрем там от радости.

– Как же я счастлива, что ты живой, Киш. – Я вытерла слезы, катившиеся по щекам. – Это невероятно…

– Детка, ты так выросла. – Радостный оскал Киша стал еще шире, мой бывший «подопечный» лучился радушием и удовольствием. – Теперь ты настоящая принцесса!

Я не менее счастливо смеялась сквозь слезы, держась за руки здоровяка.

– Профессор, вы знакомы и с командором Рейш’аром? – удивился Башаров. – А вы полны сюрпризов.

– Командор? – повторила я и восхищенно выпалила: – Киш, ты стал командором целого межзвездного корабля?!

Огромный «призрак» слегка смутился, помялся, прежде чем ответить:

– Твои уроки не прошли даром.

– Уверена, что не только они, – немного грустно заверила я.

Киш кивнул, затем, несколько суетливо для такого крупного мужчины, предложил:

– Присаживайся, голодная же, а я тебя разговорами кормлю.

А я не могла наглядеться на него и удивлялась причудам судьбы. В душе такая легкость разливалась, такое счастье, словно в детство на минутку вернулась. На полянку в саду Хеш’аров, где мы частенько собирались с парнями.

Я присела за стол к х’шанцам. За соседний, к Зельдману, вернулся Башаров. Но так вышло, что мы теперь смотрели друг на друга и могли свободно общаться. Быстро просмотрев меню на встроенном в центре стола кибере, я сделала заказ. Потом мы с Кишем атаковали друг друга вопросами, забыв минут на пять о присутствующих в салоне. Выяснилось, что он, как и Лейс, закончил академию. Служит и пока не женат. Сообщая эту новость, он поиграл бровями, но понятно было, что он шутил таким образом и никаких видов на меня не имеет.

Я уже заканчивала с едой, на самом деле вкусной, и наблюдала за спором двоих моих коллег. Сначала они тихо перебрасывались репликами, а потом Башаров фыркнул и довольно громко произнес:

– Да читал я ваши работы, Зельдман. У меня сложилось впечатление, что вы своим паразитам оду пишете, а не научную работу.

Инфекционист встрепенулся и сел ровнее, явно намереваясь вступить в «боевую» дискуссию.

– Просто я много на своем веку повидал. И некоторые виды паразитов с самых разных планет часто играют ключевую роль в биогенезе.

– Вы еще скажите, чтобы мы глистов ложками ели для профилактики болезней…

– Башаров, ваш плоский медицинский юмор неуместен. И не только в столовой! – взвился инфекционист.

Я решила вмешаться в горячий спор, тем более что назрел один вопрос:

– Профессор, а не может быть наша розовая особым видом паразита?

Зельдман задумчиво пожевал тонкую губу:

– Пока не смотрел данные. И столь пагубное влияние… Тогда неясно, какой фактор мог бы стать провоцирующим для перехода от симбионта в патогенную флору, да еще настолько агрессивную…

Башаров, отодвинувшись от стола и положив ногу на ногу, покачивал коричневым мокасином и с интересом рассматривал меня. И не преминул включиться в разговор:

– В таком случае две недели – это инкубационный период. И что происходит в этот период времени? «Технически» мы знаем симптомы и прочее, но что именно влияет на, как вы предположили, паразита?

– Все погибшие корабли вышли из одной точки. Значит, и источник заразы там. – Я посмотрела на куратора миссии. – Вам приходили сообщения о заболеваниях с Т-234?

– Вот нам тоже это весьма интересно! – раздалось от дверей.

В салон пришли остальные члены группы ученых: Кшеола Ом и Сей Шитцини.

Гаю Меш’ар осторожно кивнул:

– О каких-либо неизвестных заболеваниях – нет. Проблема в другом. Т-234 – это не просто тюрьма, а целый комплекс. Там отбывают наказание заключенные с разных планет и даже миров. По крайней мере, из тех, кто подписал соглашение. На планете организованы колонии открытого типа, где содержат, хм… по-земному, каторжан, если не ошибаюсь. Они занимаются разработкой и добычей полезных ископаемых. Есть несколько закрытых комплексов для пожизненных заключенных. Эти трудятся в шурфах глубоко под землей, где идут наиболее опасные работы. Сами понимаете, открыта планета давно, и так же давно ведутся разработки. Поэтому приходится зарываться все глубже. Климат суровый, и контингент там весьма специфический. Думаю, всем понятно, что частые медицинские осмотры в подобных местах не предусмотрены. И о здоровье фактически отложенных смертников мало кто заботится.

– Гуманизм во всей своей красе… – поморщился Зельдман.

– Это территория Земли, – почти огрызнулся Меш’ар.

– Да, но туда свозят все отбросы общества, – парировал Башаров. – И уверен: ваши тоже там есть.

– Есть, – кивнул х’шанец.

– Давайте по делу, – вмешался Кшеола.

– Вы правы, – согласился куратор. – Согласно номенклатурным данным, никаких неизвестных болезней там не зафиксировали. Но наши спецы отметили некоторые интересные отклонения.

– Отсюда подробнее, если можно, – подался вперед Башаров.

– У тех, кто работает в шурфах глубоко под землей, начались изменения. Зэки часто ведут себя… буйно, нагло, агрессивно. А по последним сводкам, работающих на глубине словно транквилизаторами накачали. Слишком спокойные, инертные… В то же время их слух и зрение изменились.

– Каким образом? – тихонечко поинтересовался наш скромный иммунолог.

– Данных мало, просто охрана отметила, что слышат слишком хорошо.

– А когда изменения обнаружили? Есть точка отсчета? – задал Башаров вопрос, который и у меня крутился на языке.

– Нет. Более того, об этих странностях стало известно после гибели первого корабля, на котором отбывших срок везли, но они не долетели… до свободы. Началась проверка, которая ничего толком не выявила.

– А где проверяющие? – спросила я. – С ними можно наладить связь?

Гаю поморщился:

– Они находились на том погибшем корабле, который вы видели на экранах.

– И что, больше никого не послали на Т-234? – Башаров выразил наше общее удивление. – Но ведь там сотни тысяч заключенных – значит, большой штат медицинского персонала, охраны и…

– Как только ОБОУЗ стало известно о втором зараженном корабле, в администрацию, управляющую Т-234, послали предупреждение. А также исследовательскую группу… как ваша.

– И что? Они тоже заразились? – начал раздражаться темпераментный патоморфолог.

– Нет. Пока мы толком не выяснили, что там случилось и кто виноват, но произошел бунт. На сегодняшний момент из разрозненных данных, поступающих оттуда, следует – вся власть у заключенных. Космопорт под их контролем, связи с охраной нет. Именно поэтому вся надежда на вас.

– Я не совсем понимаю, господа, – кашлянув, я продолжила, – все данные у нас имеются на руках. И мы могли бы на Ватерлоо спокойно ознакомиться с ними, определить, что это за зараза, каковы механизм заражения и влияние на организм и, может быть, даже узнали, как ее уничтожить. Почему мы здесь? На этом корабле? И главное, куда так спешим?

Наш куратор бросил короткий взгляд на Лейса, сидящего рядом со мной, словно искал поддержки. И он ее получил.

Хеш’ар встал, заставив посмотреть на него и удивиться: от весело подтрунивающего надо мной мужчины ничего не осталось, перед нами возник суровый х’шет, привыкший отдавать приказы, вести за собой и встречать опасность лицом к лицу.

– Т-234 – это пристанище не только рецидивистов, воров и убийц. Там отбывают заключение пираты с разных уголков Галактики. Космопорт располагает несколькими транспортниками для этапирования заключенных, а также сторожевиками для охраны. Это, по сути, маленький флот. Если им удастся покинуть планету, зараза легко вырвется на просторы Вселенной.

– Тогда почему не уничтожить ее совсем? – воскликнул потрясенный Кшеола.

– Там несколько сотен тысяч заключенных. И не все они чудовища в человеческой оболочке. Каждый должен иметь шанс на прощение, – возмутился цитранец Сей Шитцини.

Я заметила ледяной взгляд Лейса, который достался ученым.

– Пока нет твердой уверенности, что, уничтожив планету, мы уничтожим и розовую. Подобное решение – непозволительная глупость. По этой причине корабли моей бригады сейчас обеспечивают плотный кордон. Ваша же задача – выяснить, что это за напасть, как с ней бороться и что является источником заражения.

Вот и докопались до сути!

Я со страхом смотрела на преобразившегося Лейса, жутковатого в своей ледяной бескомпромиссности и твердой уверенности идти до конца.

Уничтожить планету с заключенными… Да ведь с ней сделают то же, что ранее с Х’аром. И я на собственном опыте знаю, что произойдет с теми, кто не успеет ее покинуть. Я не сдержалась и передернулась, чувствуя, как замерзаю.

– Вашей бригады, х’шет? – не мог не заинтересоваться Башаров.

– Именно так, профессор, – холодно ответил Лейс. – Шесть месяцев назад меня назначили бригадным х’шетом «Призраков Х’ара».

Я чуть не ахнула. Выходит, друг детства возглавляет весь пограничный космический флот Х’шана, а не отдельную его часть! Ему действительно было не до развлечений.

– Поздравляю, – выдавил Башаров.

Неужели его задело высокое звание х’шанца? Но, кроме тайны розовой, сейчас мне было не до загадок. Со следующим вопросом меня опередил Шитцини:

– Т-234, как и положено, прошла обязательную сертификацию после открытия. Информация о ней имеется в сети, но нам необходимы не только сведения из открытого доступа, но и закрытые для всех, а таковые всегда имеются. Особенно от горнодобывающих компаний. Любые сведения не будут лишними.

Гаю кивнул, соглашаясь, и отчитался:

– Мы в первую очередь сделали запросы по этому направлению. Но, увы, ничего особенного или необычного не обнаружили. Все в пределах статистических норм и стандартов. Планету используют больше сотни лет в качестве тюрьмы. Ранее там располагались рабочие поселки геологов и инженеров, которые контролировали автоматику на добыче. Никаких вспышек заболеваний необычной этиологии не наблюдалось. Но мы предоставим все, что смогли собрать и систематизировать.

– Благодарю вас. Я привык делать выводы на основании личного изучения данных. Иногда какая-то мелочь может ускользнуть, затеряться в большом объеме информации, а спустя время именно мелочовка становится ключевым фактором обоснования проблемы, – мягко улыбнувшись, негромко произнес цитранец.

Башаров молчал недолго:

– И все-таки можно ли как-то выяснить, когда появились первые признаки вступления розовой в контакт с заключенными? Когда охрана начала подмечать физиологические изменения?

– А меня вот что интересует, – мрачно вмешался в разговор наш пожилой инфекционист, – действительно ли этот… назовем его условно паразитом, родом с самой планеты? И если еще месяц назад – опять же, возьмем условный временной отрезок возникновения заразы – ее не было, тогда что изменилось за это время? И, главное, где?

– В каком смысле «где»? – нахмурился Гаю.

– Профессор имеет в виду, что бунт произошел недавно, а до этого на планете массовых случаев заболевания не наблюдалось. Но были отмечены отклонения у заключенных. И в это же время отправленные с планеты корабли обнаружены с мертвыми экипажами и пассажирами.

Я испуганно выпалила:

– С какой периодичностью с планеты вывозят добычу? И главное, когда это делали в последний раз?

Х’шанцы переглянулись с посмурневшими лицами. Быстро проверив информацию по своему коммуникатору, Гаю осторожно ответил:

– Раз в три месяца. Но последняя отгрузка задержалась уже на четыре.

– Это обнадеживает, – глухо прокомментировал инфекционист. – Раз в течение столь длительного времени нас не позвали в другую часть Галактики, значит, мы успели в последний момент.

– Вы полагаете, профессор…

Зельдман оборвал куратора, обратившись к Хеш’ару:

– Передайте своим: кордон должен сдерживать в первую очередь корабли с любой добычей. Есть большая вероятность, что именно глубинные разработки вытащили наружу подобную заразу.

– Я вот о чем думаю, – задумчиво предположила, – может быть, пока розовая находится в своей экосистеме, она образует лишь симбиотические связи с носителем? Раз выявлены функциональные изменения у заключенных.

Зельдман подхватил мысль:

– А покинув планету, она теряет связь? Или подпитку? Или какой-то сдерживающий фактор и из условно патогенного стремительно превращается в патогенную флору?

Баквирусолог и иммунолог Шитцини, сделав резкий шаг в нашу сторону, воскликнул:

– Или, например, как Далая Шимерус из звездной системы Лотуса: каждая бактерия связана с другими, образуя общий информационный фон. При потере связи с «семьей» начинается деструкция, потому что одиночная бактерия не в состоянии единолично контролировать процессы своей жизнедеятельности.

Я покачала головой, вступив в дискуссию:

– Если розовую достали из глубин, значит, невольно нарушили единство связей. Думаю, это что-то иное. Может быть, какое-то излучение? Причем планеты в целом?

Киш, кашлянув, встал:

– Прошу прощения, но меня ждут обязанности командора корабля. – Обойдя стол, он на миг пожал мое плечо и шепнул: – Потом еще поговорим.

Я улыбнулась и кивнула. Командор вышел, а х’шет встал у меня за спиной, но психологически не давил, его присутствие, наоборот, приносило чувство покоя.

Гаю Меш’ар, которого прервали, наконец сообщил:

– Вы просмотрите записи и поймете. Предыдущая группа пыталась воздействовать на розовую разными видами излучения. Ничем уничтожить ее не смогли. По крайней мере, без вреда живым носителям.

– И все равно любопытно, какое влияние оказывают различные виды энергии на нее, – тихо возразила я. Что-то крутилось в голове – что-то, зацепившее при просмотре видео. Но пока я не могла поймать смутную догадку за хвост.

– Ладно, тоже прошу прощения, но пора заняться работой, – резво встал Башаров, хлопнув ладонями по мускулистым ляжкам в голубых джинсах.

– Согласна с вами целиком и полностью, – улыбнулась я в ответ, поднимаясь.

Хеш’ар меня удерживать или занимать разговорами не стал. Поэтому я почти сбежала в отведенную мне лабораторию.

На выходе из салона Зельдман напомнил:

– Дамы и господа, не забудьте зайти к корабельному врачу и сдать биоматериал. На будущее…

Для чего именно, понял каждый из нас и оптимизмом не проникся. Становиться образцом для исследования не хотелось.

* * *

Ознакомившись с предоставленной мне лабораторией – настоящей мечтой ученого! – пару минут посидела, сложив руки на коленях. В других обстоятельствах я бы радовалась настолько хорошим условиям работы, а в создавшихся «окунаться в смерть» жутко не хотелось: страшно, печально, и сердце щемит от сочувствия к погибшим и к тем, кто не дождется родных и близких.

В этот момент я ощущала себя совсем не на своем месте, лишней, чуждой здесь. Но «правительственный контракт», вернее, долг перед человечеством, никто не отменял. Я привычно активировала экраны, а вот файл для просмотра выбирала уже не столь уверенно. В первую очередь промотала в ускоренном режиме хронику страшных событий, иногда останавливаясь на заинтересовавших меня местах. Снова прослушала проникновенную речь Сая Мейн’ара и после запустила следующую запись. Бортовой компьютер любого корабля ОБОУЗ, даже не находящегося на боевом дежурстве, обязательно ведет журнал с фиксацией всех событий и любых исследований. Слишком у них «начинка» опасная.

А в нашем случае была нештатная ситуация, закончившаяся плохо, хуже того – имеющая продолжение…

С тяжелым вздохом я начала просматривать записи о гибели команды исследователей, только уже внутри корабля ОБОУЗ. Шлюзовая камера – конечная в череде дезактивации – заполнилась очищающими средствами, которыми обрабатывали костюмы команды. Загорелся зеленый свет, оповещая, что ничего опасного не обнаружено. Двери плавно отъехали, и я вновь увидела лицо руководителя группы Шершнева.

Сейчас он не улыбается и не шутит – лишь, поморщившись, кивает х’шанцу Мейн’ару. Затем, глядя в камеру, называет дату, время возвращения с зараженного корабля, перечисляет доставленное с собой. Пока он говорит, за ним один за другим выходят участники группы «Альфа-3», неторопливо снимают защитные костюмы. Крепкие, смелые… погибшие. В это опять сложно поверить.

Шершнев закончил: «Группа вернулась в полном составе, пострадавших нет».

Дальше я проматывала некоторые не особо важные моменты из жизни команды ОБОУЗ. Компьютер показывал сразу несколько фрагментов одновременно, позволяя видеть, что происходило в следующие сутки на корабле.

Первым почувствовал недомогание ашранец Уали Шиуро: спустя несколько часов, сидя за столом, он неожиданно застонал, схватившись за бедро. Буквально минута ушла на выяснение причины. Приняли за мышечную судорогу. На самотек показавшееся сначала обычным недомогание не пустили и, помимо уже идущих исследований биообразцов, доставленных с транспортника, проверили и Уали.

Диагноз оказался куда страшнее: через час Шиуро валялся на кровати, корчась в постоянных приступах судорог.

Зеленокожий циклоп Рау-Ли, что-то увидев в микроскопе, потер лицо и снова припал к окуляру. Еще минута, слишком долгая, – и он устало откинулся на спинку кресла. Следующую минуту он сидел так, словно на него сейчас навалились все печали Вселенной. Затем отправился в основную лабораторию. Там в тот момент находились Шершнев и Сай Мейн’ар, возглавлявший исследовательскую миссию.

Выслушав доклад рафанца, ученые пораженно замерли. Дальше Шершнев стремительно понесся в отсек, где хранились защитные костюмы. Спустя какие-то полчаса они обнаружили, что розовая легко преодолела все защитные барьеры и проникла на очередной корабль.

Они изолировали зараженного Уали и членов группы исследователей от остального экипажа, пытаясь спасти жизнь другим, уже даже не себе.

Из бортового журнала корабля ОБОУЗ, идентификационный номер шесть-пять-шесть-три.

Я добавила громкость, слушая погибшего последним х’шанца:

– Отчет ведет глава миссии Сай Мейн’ар. Согласно данным о погибших транспортах, полученным из космопорта планеты Т-234, и сведениям, собранным в ходе исследовательской операции, можно сделать однозначный вывод: инкубационный период заражения розовой варьируется. В случае с кораблями с Т-234 он длился от десяти до двенадцати стандартных космических суток. При переносе розовой от зараженных на новых носителей инкубационный период сократился до суток. Причина сокращения периода не выявлена.

Я смотрела запись дальше, наблюдая за тем, как каждый час изолировали очередных заболевших. Экипаж уберечь не удалось. Они боролись за жизнь, перепробовали все новейшие лекарства и технологии, подбирали схожие типы бактерий, лечение.

Спустя, наверное, часов восемь я добралась и до этой записи.

Из бортового журнала корабля ОБОУЗ, идентификационный номер шесть-пять-шесть-три.

– Отчет ведет командир миссии Сай Мейн’ар. Систематизация данных. Первичные признаки заражения спустя четыре часа после контакта. Первые симптомы при внешнем осмотре: поражение нервной ткани, стремительное нарушение остроты зрения, аритмия, судороги. С каждым часом, по данным электрокардиографии и миографии, с переходом вплоть до полной AB-блокады III степени к 48 часам с последующим параличом и полной остановкой сердца, в среднем к 62–65-му часу у большинства зараженных независимо от расы. Поражение кожных покровов в виде полного некроза слизистых и дермы с 28–32-го часа. Тотальное поражение желудочно-кишечного тракта в виде проявления желудочного, кишечного и носоглоточного кровотечений, выраженной желтухи у землян и выраженного позеленения кожных покровов у ашранцев ввиду замещения у их расы в гемоглобине ионов железа на медь…

Так быстро, мучительно и неотвратимо. Я нервно растерла холодные ладони. По данным лабораторной и инструментальной диагностик я отметила развитие тяжелого поражения в разных стадиях всех функций кроветворения, свертывания и образования антител.

Меня поразило, что при световой микроскопии даже с использованием новейших иммуногистохимического и FISH-анализов не удалось выявить ни одного цельного тканевого и даже клеточного элемента пациента. Однако при пятидесятикратном увеличении удалось выявить неких биологических агентов, расцененных как бактерия неизвестного типа.

Я смотрела на неведомую бактерию как на самого лютого врага. И не важно, что сотни, тысячи раз видела подобных ей – ведь раньше я не была свидетелем таких вот «побоищ».

Большой экран кибера показывал розовую: почти обычную палочковидную, но с непонятным пока утолщением с одного конца, из-за чего она походила на булаву. Причем мохнатую булаву: множество ворсинок слегка шевелились в среде, куда ее поместили для исследования. Верхняя капсула довольно толстая, с розоватым оттенком. Именно поэтому при большом скоплении колоний на твердой среде она становится ярко-розовой.

Единственное ее отличие – странное свечение, из-за которого зашкаливали все показатели, не дающее понять, что же это за увеличение в конце палочки. И все-таки это бактерия?

Данные, данные, записи – в конце просмотра у меня уже в глазах рябило.

* * *

Даже вполне удобное рабочее кресло не спасло меня от последствий многочасового кропотливого изучения и сопоставления данных: шея затекла, ноги тоже. Устало откинувшись на спинку, я осторожно покрутила головой. Потерла глаза, потянулась и решила сделать перерыв. А что может быть лучше музыкальной зарядки? Да и мозги проветрить полезно.

Включила тяжелый рок. Сняв жакет и залихватски покрутив им в воздухе, прежде чем бросить в кресло, я осталась в легкой симпатичной маечке на бретельках. Несколько минут методичной разминки под ритм бас-гитары и ударных – и монотонные движения наскучили. Поэтому я обернулась на своего вечного спутника, а по сути, тень – нанатон, зависший в углу лаборатории, блестевший черными полированными боками под ярким искусственным освещением. Сняла сначала одну сережку и аккуратно разгрузила своего «псевдоносильщика», сложив все на белоснежном рабочем столе. Затем сняла вторую, полностью деактивировав «глушитель».

Нанаты, получив свободу, сначала хаотично рассыпались по помещению, словно тьму в воздухе распылили, а потом, подчиняясь моим мыслям, сформировали тень. И стоило мне погрузиться в звуки музыки – окутали подобно клубящемуся в сумерках туману. Симбионты кружили, иногда касаясь моего тела: рисовали темные узоры на белой майке, стекали ручейками по ногам и рукам и снова маленькими фонтанчиками устремлялись вверх. Мы расслаблялись, отринув все условности и сдерживающие факторы.

Я сменила тяжелый рок на зажигательную ритмичную мелодию в стиле латино, и понеслось… Сначала быстрое шассе. Шаг, приставка, шаг, вправо и влево. Более медленный шаг назад и возвращение вперед. Главное – чувствовать завораживающий ритм танца и дать волю своим эмоциям. И можно раскрепощенно импровизировать, фантазировать и получать удовольствие от себя. Скоро кровь побежала быстрее, тело наполнилось энергией, а усталость сменилась легкой эйфорией. Музыка и танцы всегда творят со мной чудеса.

Нанаты, не сдерживаемые «глушилкой», полностью отражали мои желания и эмоции, повторяя движения тела, работу мышц, но чего-то явно не хватало. Хихикнув, я поняла, чего именно, и тут же моя симбиотическая тень словно изнутри взорвалась, резко увеличившись в размерах, и перетекла в мужскую фигуру – партнера для танца. Теперь мы отжигали румбу «вдвоем».

Наверное, потому что исполнилась моя давняя мечта увидеть Лейса и случилась встреча – невероятная и нежданная – с живым и здоровым Кишем, исчезло множество старых страхов, печалей и горечи. Мне было легко, как будто за спиной крылья выросли, а новые проблемы отошли на задний план…

– Позвольте забрать у вашего… хм… партнера прекрасную даму, – раздался за спиной густой баритон.

На мои плечи легли сильные чужие руки, и я, вздрогнув от неожиданности, – слишком привыкла, что в мою лабораторию не входят без разрешения, пока идет работа, – резко обернулась, неосознанно отстраняясь. Часть нанатов облепила меня, защищая, а другая плотной волной оттолкнула Башарова.

Незваный гость сделал пару шагов назад и чуть не упал, но придержался рукой за стол. Тем не менее он не испугался и главное – не разозлился из-за нападения нанатов. Невероятный человек. Он с восторгом таращился на меня, в данный момент покрытой собственной верной тенью, словно черной пленкой.

– Потрясающе! – выдохнул профессор, встряхнувшись и вновь направляясь ко мне, словно это не его сейчас довольно чувствительно оттолкнули. – Дарья Сергеевна, у вас реакция настолько стремительная или прямая связь с ними? Или…

– Или, – уже расслабленно ответила я, приводя дыхание в порядок, и приказала киберу сделать музыку тише.

Теперь она звучала ненавязчивым фоном. Питомцы, ощутив мой благостный настрой, зависли облачком, позволив свободно общаться с профессором. На нем не было пиджака, и синяя рубашка-поло замечательно подчеркивала его мускулистую атлетическую фигуру.

– Красавчики. – Башаров бесстрашно вошел в темную мерцающую массу нанатов, поднял руку и посмотрел на ладонь, которую они по моему желанию облепили подобно пчелам. – Что они такое? И главное – как управлять? – Мужчина широко, белозубо, заразительно улыбнулся.

Я невольно ответила ему улыбкой:

– В детстве меня заинтересовали черви с планеты Граппа. У них весьма любопытное строение нервной системы: синаптическая связь настолько мощная, что, даже если их разделить на части, она переходит на энергетический уровень. Я несколько лет экспериментировала, а потом, на последнем курсе университета, рискнула соединить свою ДНК с ДНК этих червяков, чтобы получить, скажем, нанороботов.

– Ужас, – заявил Башаров, а его взгляд лучился удовольствием и восхищением. В карих живых глазах отразился глубокий интерес ко мне, женщине и ученому – такой нарочно не подделаешь.

– Мои родители тоже так сказали, – хихикнула я, вспомнив особенно потрясенную маму. – Но в итоге я синтезировала нанатов. Они, в сущности, часть меня из-за присутствия в них моей ДНК. Я их разум и направляющая. Структурная часть нанороботов позволяет создавать любые конфигурации и выполняет всевозможные функции как единый слаженный организм благодаря свойствам граппских червей.

– Значит, нанатон – твой симбионт?! – резюмировал профессор.

– Да. Симбионт, помощник, тень. – Последнее слово прозвучало с легким раздражением.

– Мне послышалось? – удивился мужчина. – Ты гениальна, но при этом недовольна?

– Да так, глупости, – отмахнулась я.

– Как ты ими управляешь? – Башаров сжал ладонь и, сразу же зашипев, выпустил горстку нанатов.

Я подошла к столу и надела серьги, поясняя:

– Вот эти «украшения» глушат нашу связь. Нанаты меня все равно чувствуют и следуют тенью. Но глушилка позволяет отдать приказ и заставить их подождать меня где-либо, не реагировать на все мои мысли и желания, «запомнив» форму и функцию, которыми я их наделила на данный момент. В общем, они перестают быть моим отражением и становятся управляемым автоморфом.

– А зачем свою ДНК использовала? – с некоторым недоумением спросил Башаров. – Можно же было искусственную синтезировать…

Я поджала губы и ответила с большой самоиронией:

– Потому что гениям, как и обычным людям, свойственно спешить и совершать глупости. А теперь вот пожинаю результаты: можно сказать, не рассчитывая на уединение, всегда хожу с группой товарищей. Но я учла эту ошибку и с тех пор не тороплюсь.

Профессор смотрел на меня озадаченно секунду-другую, а потом – расхохотался, искренне, от души. И этот смех ему очень шел. Весьма симпатичный, мужественный, энергичный мужчина. К таким невозможно остаться равнодушной.

Он успокоился, шагнул ко мне и, не опуская взгляда, взял мою руку в свою – горячую, сухую (видимо, от постоянной обработки антисептиками), сильную. Хорошая у него рука, надежная.

– Ты уникум, Дарья Сергеевна…

– А мы уже на «ты» перешли? – спросила я с веселым недоумением.

– А ты против? – Его брови слегка приподнялись, глаза заинтересованно вспыхнули. Он со мной откровенно заигрывал: – Мне было бы приятно, если бы такая красивая и, главное, умная девушка звала меня по имени. Зови меня Ильей, а?

Я усмехнулась и, попытавшись вытащить руку из крепкой мужской ладони, тоном примерной ученицы заявила:

– А мой папа всегда учил: на работе нельзя заводить… личных отношений. Нужно создавать исключительно дружескую атмосферу, не более. Только она способствует поддержанию хорошей репутации и достижению отличных результатов.

– Дарья, я исключительно с серьезными намерениями! – Илья приложил мою ладонь к своей груди у сердца.

Я почувствовала твердые мускулы под теплой кожей, а мои щеки загорелись смущением:

– Илья, в данных обстоятельствах серьезные намерения лучше сосредоточить на выяснении того, что за зараза угрожает нашим жизням…

Не отпуская моей ладони, он положил вторую руку мне на талию и бережно, осторожно притянул к себе. Башаров не отличался высоким ростом, чуть выше среднего, и идеально подходил, чтобы вот прямо сейчас… целоваться… с мужчиной, взгляд которого завораживал, соблазнял… Приподняв лицо, я смотрела ему в глаза и не знала, как реагировать на подобные вольности. С одной стороны, было приятно ощущать себя центром внимания и интереса совершенно незаурядной личности, с другой – не готова я к отношениям. С ним!

– Даш, уверен, ты и сама понимаешь, что ситуация патовая. Неизвестно, удастся ли нам быстро разобраться с розовой, а впереди целая зараженная планета ждет. Боюсь, вопрос о нашем выживании стоит слишком актуально.

– Я не совсем понимаю тебя, – оборвала я вкрадчивый монолог Башарова.

Его ладонь с моей талии сместилась на спину, вынуждая еще ближе, теснее встать к нему, ощутить напряженное мужское тело и одну весьма красноречивую выпуклость…

– Когда я увидел тебя, сразу решил, что хочу, – признался мужчина с теплой улыбкой. – Мне сорок, определенных успехов достиг, честолюбие удовлетворил. Но женщину, которую бы захотел пустить в свою жизнь, встретил только здесь. Причем на корабле фактически смертников.

Я уперлась ладонью ему в грудь, пытаясь отстраниться:

– Я не настолько пессимистична, чтобы заранее нас хоронить.

– Хорошо, давай не будем о плохом, – шире улыбнулся Башаров. А потом приказал киберу: – Включить музыку громче на три пункта.

И теперь настоящий партнер мягко повел меня под упоительные звуки медленного танца. Мы кружились по лаборатории в вальсе и, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза.

– Илья, честно говоря, я не готова строить с тобой серьезные отношения, – чуточку нахмурившись из-за неловкой ситуации, в которую попала, предупредила и вновь попыталась выбраться из его объятий.

– Ладно, а просто заняться любовью? – усмехнулся он. Незлобиво, необидно. Но его предложение задело.

– Ты всем женщинам после нескольких часов знакомства предлагаешь сексом заняться?

– Сексом – не каждой, но бывает. Любовью, можно сказать, впервые. Я же говорил: ты для меня идеальный вариант жены.

– Простите, профессор, – я не выдержала и рассмеялась: невозможно на него обижаться, – но вынуждена отказаться от столь лестного предложения.

– Я догадывался, – весело поморщился он, – нет, даже боялся этого, но все же надеялся на свое природное обаяние и харизму.

– Вы невыносимы, хоть обаятельны и харизматичны. – Я уперлась двумя руками ему в грудь и мягко оттолкнула.

– И такое бывает, часто говорят, – наигранно уныло кивнул мужчина. Дальше веселье в его глазах растаяло, и добавил он совершенно серьезным тоном: – А еще я очень настойчивый в достижении поставленных целей.

Я перестала улыбаться и отошла от него в сторону. Не знала, как ответить, и пожала плечами.

Илья, засунув руки в карманы брюк, посверлил меня внимательным взглядом, а потом неожиданно предложил:

– Пойдем перекусим, Дарья. А то ты уже часов десять тут безвылазно сидишь…

– Так долго? – удивилась я, поднимая запястье и сверяясь с временем на коммуникаторе. И правда засиделась. – Хорошая идея. – Я неуверенно улыбнулась этому пока непонятному для меня мужчине.

Я надела жакет, направляясь к выходу. В коридоре меня нагнал вопрос:

– Ты давно знакома с х’шетом Хеш’аром и командором Рейш’аром?

– Пятнадцать лет. Они спасли меня во время катастрофы на Х’аре.

– Весомый аргумент. – Было похоже на мысль вслух.

– В каком смысле?

– Не важно. – Улыбнувшись, махнул рукой мужчина.

Мы поели в белом салоне. А затем нам по киберу напомнили про сдачу личных биообразцов.

* * *

В лаборатории, куда мы явились, кроме двух медиков-х’шанцев находились Сей Шитцини и Кшеола Ом. Ученые сидели, склонившись над горизонтальной панелью компьютера, и тихо, увлеченно о чем-то спорили. Их профессии в некотором роде смежные, поэтому они понимали друг друга с полуслова.

Увидев нас с Башаровым, все четверо устало улыбнулись.

– Как у вас дела продвигаются? – спросил Ом, потерев виски. Его слегка голубоватая кожа чуть потемнела.

– Весьма посредственно, – весело гаркнул наш патоморфолог и сразу добавил, отметив унылые лица коллег: – Дарья Сергеевна пока отказывается становиться моей женой, но надежда еще есть. Ее «нет» было немного неуверенным.

Я не могла подобрать слов и наверняка выглядела ошеломленной и смешной с приоткрытым ртом, который поспешила захлопнуть, потому что х’шанцы начали тихонько посмеиваться. Кшеола, отметив мое состояние, перевел недовольный взор на патоморфолога. А цитранец, поморщившись, возмутился:

– Профессор, пожалейте эмпата. Вас слишком много. На этом корабле почти пятьдесят человек, но ощущаетесь в таком… утомляющем количестве только вы. И создаете мне просто невероятный эмоциональный перегруз. Перед нами гораздо более насущная проблема сейчас стоит – спасение жизней, причем не только чужих, но и собственных. А вы все шутите.

Илья коротко хохотнул, уселся перед медиком на стул и протянул руку, чтобы взяли кровь.

– Мастер Сей, умение ко всему относиться с юмором не раз спасало мне жизнь. И, признаться, я не умею себя сдерживать хоть в чем-то. Характер такой.

– Я слышал о том, что происходило на захваченном террористами пассажирском лайнере пять лет назад, – неожиданно вклинился в разговор медик, следя за тем, как пробирка наполняется кровью, – на котором вы, профессор Башаров, летели в составе одной из исследовательских миссий.

– Вы про «Галактику»? – Башаров нахмурился.

– Да, именно про этот корабль. Тогда вы возглавили сотни заложников, спасали раненых, выступили переговорщиком. После многие из них рассказывали, что ваш непотопляемый энтузиазм, вера в лучшее и юмор помогли другим не сдаваться, бороться до конца. Вы выручали пассажиров, когда из-за взрыва во время штурма спецслужбами корабля и последовавшего пожара шансы на выживание у большинства были бы нулевыми. – Х’шанец залепил антисептиком вену, убрал пробирку и посмотрел прямо на Башарова. – Моему другу, летевшему с семьей, вы подручными средствами собрали раскуроченную ногу, а потом, во время пожара, организовали эвакуацию раненых и детей. Уверен, многие запомнили вас в тяжелейшей жизненной ситуации как человека смелого и достойного.

– Да ладно, чего уж. Там героев пруд пруди было и без меня…

Вместе с ашранцем и особенно цитранцем я вытаращилась на неожиданно смутившегося Башарова. Что и говорить, слишком непривычно видеть этого чересчур уверенного в себе мужчину с румянцем на смуглых скулах и небритых щеках.

– Приношу свои извинения, профессор, – первым нашелся Шитцини. – Я посчитал, что все это… поверхностное.

Башаров, улыбаясь, пожал плечами, уступая место у анализатора мне. Замолвивший за него слово медик занялся мной. Сначала взял кровь из вены, а затем, мягко улыбнувшись, заметив мое смущение, попросил расстегнуть пиджак и приспустить край майки. Вниз я старалась не смотреть, поэтому, почувствовав укол, ойкнула под тихий смешок нашего местного юмориста. После стернальной пункции, слегка массируя грудину, мужественно терпела дискомфорт: кожа чесалась, болело место прокола.

Эх, страдаю из-за науки, можно сказать. Мы с патоморфологом взяли стерильные палочки и, мазнув в носоглотке, вложили в баканализаторы. Пока мы были в «шкуре подопытных», все молчали, поэтому я решила разбавить неловкий момент:

– Есть какие-нибудь интересные выводы, господа? – Я попробовала сменить тему, неудобную для героического, как оказалось, патоморфолога.

Кшеола уныло поморщился:

– Кроме вас двоих все остальные сдали кровь. Мы запустили сравнительный анализ, но пока результаты укладываются в уже известные статистические рамки. Мы выделили показатели или особенности, которые в той или иной мере отличаются у каждой расы. В качестве исходника для сравнения взяли кровь расы х’шан. Ведь именно их представитель не заразился.

– Кстати, Дарья Сергеевна, вы единственная женщина здесь, значит, на примере вашего образца проведем еще один немаловажный сравнительный анализ. Уже по части вашего вопроса о гендерных различиях.

Пока один медик обрабатывал место прокола, а я поправляла рукав жакета, другой запустил анализатор. Через минуту мужчины дружно просматривали данные, которые вывели на общий экран.

Кшеола, повернувшись ко мне, без стеснения спросил:

– Ваши показатели немного отклоняются от стандартных по классификации землян. Профессор Кобург, вы проходили генную модификацию?

– Да, в возрасте двух лет мне сделали «прививку красоты». Мама поддалась веянию моды, – спокойно ответила я.

Шитцини указкой ткнул дальше:

– У вас есть и другие отклонения. Или, скорее, мутация. Наверное, в детстве из-за этого вы часто болели?

– Вы правы, мастер. Эта прививка оказала мне дурную услугу: замедлила физическое развитие.

Кшеола нахмурился:

– Будь моя воля, я любые вмешательства в генотип запретил бы на самом высоком уровне.

– Нет худа без добра, – весело возразил Башаров, – зато наша Дарья Сергеевна по физиологическим показателям – восемнадцатилетняя девчонка.

– О, как любопытно, – удивленно шепнул х’шанец себе под нос, но его услышали.

– Что именно? – Мы дружно посмотрели на мужчину.

Он поерзал в кресле под нетерпеливыми взглядами ученых, вероятно, сомневаясь: говорить или нет. И все же ответил, посмотрев на меня:

– Вы входите в группу риска, госпожа Кобург, согласно вашим земным представлениям. Ваш организм вырабатывает полноценные локусы, схожие с теми, что есть у нас, х’шанцев. Локусы – это…

– Мы в курсе, – перебил Башаров и бросил на меня странный взгляд. – Что-то еще по поводу локусов?

Медик сжал тонкие губы, его яркие голубые глаза блеснули.

– Я так понимаю, вы знакомы с х’шетом Хеш’аром?

– Да, знакома, – уже начиная догадываться, о чем он сейчас скажет, хрипло призналась я.

Х’шанец задумчиво произнес:

– Его локусы также присутствуют в вашем организме. Связь минимальна, но имеется.

Я мгновение-другое стояла молча, потом, пожевав губу, все-таки пояснила присутствующим:

– Мы были детьми, когда спасались с погибающего Х’ара. Меня укусила какая-то ядовитая дрянь, а Лейсу… х’шету Хеш’ару пришлось срочно отсасывать яд. Тогда мы думали, что возраст станет защитой.

– Связь минимальна и в вашем случае ничего не решает, – быстро добавил х’шанец.

– И ничему не угрожает, – с мрачным юмором произнес Башаров, пристально глядя на меня.

Я нервно усмехнулась и подвела итог:

– Хорошо, раз я теперь почти х’шанка, могу расслабиться. Зараза ко мне не пристанет.

– Все может быть, – хмыкнул Кшеола. – Я больше суток на ногах и без сна. Пойду немного отдохну.

Я виновато улыбнулась и удалилась от греха подальше. Обсуждение своей персоны я переносила плохо.

* * *

Проснулась я спустя четыре часа. Времени на отдых не было. Минут пять постояла под струями воды, просыпаясь и пытаясь взбодриться. А после недолго думая надела «вчерашний» зеленый костюм и отправилась работать.

Лаборатория, тишина, яркий свет – все привычное, почти родное. Но я никак не могу уловить одну, самую важную мысль за хвост. Так часто бывает: вот оно, кажется, крутится в голове, но никак не вычленяется, не созрело – значит, опять нужно перелопачивать информационный массив, чтобы наконец-то сошлось.

Сложив руки на груди, я хмуро уставилась на экраны, зависшие полукругом над столом призрачными «окнами» в другой, словно потусторонний, мир.

Воспользовавшись манипулятором, я начала уже в который раз листать данные. Но ничего нового не увидела. Я переключилась на три соседних экрана с записями с погибшего корабля ОБОУЗ, просматривая их от первых признаков заражения членов команды до летального исхода. Так что же меня зацепило, совсем краешком привлекло внимание? Первое – внешний вид больных. Почему где-то происходит пигментирование в розовый, а где-то – нет?

Я снова уделила особое внимание аналитическим показателям и видам биообразцов заболевших – опять несколько часов сменяющих друг друга кадров. Картинка скользнула по корабельным переборкам очередной раз, и я стремительно нажала «стоп». Затем приблизила картинку, только не крупным планом, как в самом начале исследования, а просто изображение и, закусив губу, уставилась на нее. Что же ты такое?

Согласно данным и моим собственным глазам, виновник болезни – бактерия-паразит. Ее строение, разложение трупов… Только несуразная какая-то, необычная, неизвестная. Не, не, не… Как же к ней подступиться?

Пусть бактерия и специфическая, но ее воздействие укладывается в понятную схему: заражение, инкубационный период, затем острая фаза и, наконец, летальный исход носителей. Всех и любого вида. Предыдущая команда обнаружила и трупики крыс – вездесущих спутников человечества в любых путешествиях. Хотя, скорее, не трупики, а останки.

И только х’шанец выжил. Почему? Благодаря специфике работы и жизненным интересам я знала анатомию и физиологию всех известных и изученных рас Галактики. А уж мои коллеги по этой миссии – и подавно. Если бы что-то действительно кардинально нас отличало, в первую очередь изучили бы это что-то, тем более после открытия розовой.

Так почему же х’шанец выжил?

По старой детской привычке я поджала губы и думала, думала, думала…

Почему-то в этот момент всплыл недавний разговор с коллегами о наличии у меня локусов Лейса. И собственное мнение, что теперь я почти х’шанка… под защитой… Неужели из-за локусов? Какова вероятность того, что это действительно они такие нестандартные защитники? Но в чем именно суть защиты?

Еще один вопрос, возможно, самый важный: почему вне органического носителя розовая приобретает цвет, «силу», размножается стремительно, а в биообразцах ее фактически нет? Лишь единичные, «штучные» следы и какие-то блеклые, будто «голодные». Загадка!

И снова я сосредоточилась на розовых пятнах на переборках корабля. Тряхнула головой, отчего красивая заколка, удерживающая мои волосы на затылке, расстегнулась и упала на пол, а непослушная волна рассыпалась по плечам. Я встала, на этот раз хотелось просто пройтись. Да хоть по кораблю, благо его размеры позволяют нагуляться вдоволь.

Погрузившись в свои мысли, я брела вдоль корабельных коридоров, иногда задумчиво глядя на стальные переборки. В конце концов, сама не поняла, как оказалась в грузовом отсеке, через который попала сюда. И замерла в проеме, наблюдая за происходящим. Огромное помещение с подъемниками, стальными воротами главного стыковочного шлюза, четыре тоннеля для легких космических истребителей – сейчас из них как раз высунули носы эти стальные, смертельно опасные для врагов «птицы».

На площадке перед многофункциональным кибером в две шеренги навытяжку замерли грозного вида мужчины – военные в черной форме «Призраков Х’ара». Непосредственно у кибера разместились еще несколько х’шанцев. Судя по нашивкам на груди – офицеры. Командор Киш, стоявший у экрана, о чем-то говорил, одновременно шла демонстрация видов планеты. Топографическая съемка с орбиты: здания, поселки, невероятных размеров мрачные комплексы и даже энергетические гравилинии, по которым мелькали искры грузовых или пассажирских транспортных средств. Скорее всего, та самая злополучная планета-тюрьма.

Я слышала голос Киша, но почти не понимала, о чем идет речь. Он докладывал обстановку не на всеобщем, а на х’шане, которым я долго не пользовалась и подзабыла. И признаться, вовсе не командор Рейш’ар привлек мое внимание, а стоявший спиной ко мне Лейс – высокий, подтянутый, непоколебимо уверенный в себе. Широкие плечи расслаблены, руки заложены за спину, а длинные крепкие ноги он расставил словно для устойчивости. Черная, облегающая его мускулистое тело форма подчеркивала скрытую мощь. Посмотрев на белоснежный затылок, я улыбнулась, заметив острый кончик уха, выглядывающий из аккуратно причесанных волос. Мой сказочный эльф…

Мужчины, по счастью, не увидели меня, дав возможность спокойно понаблюдать за предметом моих детских грез. Хотя чем дольше я смотрела на него, тем отчетливее понимала – не только детских. Похоже, мое увлечение никуда не исчезло.

Голос Лейса был непривычно жестким, а фразы – короткими, четкими и колкими. Но тембр его голоса задевал что-то внутри меня, словно касался тайных струн души. Иногда он скупыми несуетливыми жестами руки указывал на экран.

Среди офицеров были мужчины гораздо старше, но Хеш’ара они слушали внимательно, уважительно. И наверняка причиной тому была не только воинская дисциплина: природный талант Лейса командовать, управлять, вести за собой тоже играл большую роль.

Совещание продлилось еще минут пять. Я увидела запись из космоса, где множество красных точек окружают планету. По всей вероятности, это корабли пограничников, выстроившиеся плотным кордоном. Потом Лейс на карте планеты указкой обозначил красные точки, с какой-то целью выделив их красными крестиками.

Два офицера задали уточняющие вопросы, и обсуждение продолжилось. А я, пользуясь моментом, любовалась Лейсом, тем более он встал лицом ко мне. Слушая вопросы подчиненных, он характерным для него образом чуть наклонил голову к плечу; тоненькая морщинка появилась над правой бровью, когда он слегка нахмурился. Зеленые глаза вспыхнули от сдерживаемых эмоций.

Какой же он… не такой, как все. Невозможно сразу определиться с тем, что же его так отличает от других. Для меня. Я тяжело вздохнула от осознания этого факта и закусила губу, а Лейс посмотрел прямо на меня. Слишком долгое мгновение мы смотрели друг на друга, а потом он едва заметно улыбнулся, скорее глазами, чем губами. Кивнул, и я догадалась: просит немного подождать.

Через пару минут «призраки», отдав честь Хеш’ару, начали быстро покидать отсек. Несколько х’шанцев направились к лифтам, часть – к истребителям, другие – к основному шлюзу. Видимо, здесь присутствовали командоры с других кораблей.

Лейс с Кишем направились ко мне. А я следила именно за Хеш’аром со странным ощущением предвкушения.

– Привет, принцесса, – улыбнулся он.

– Даш, как дела? – громыхнул басом Киш.

Все сразу вернулось на свои места. Такое ощущение, что именно друзей детства мне не хватало для внутреннего спокойствия, чтобы привести мысли в порядок. Почувствовать себя в безопасности.

– Я голодная, – капризно заявила я и проказливо улыбнулась.

Мужчины переглянулись и кивнули. Лейс, снова удивив, презрев неприкосновенность чужих границ, не спрашивая, взял меня за руку и повел к коридору.

– Как у вас дела продвигаются? – спросил командор.

– Пока сложно, – уныло ответила я, потерев грудину свободной ладонью.

Этот жест не остался незамеченным.

– Ты сдала свои биообразцы? – осторожно поинтересовался Киш.

Я бросила косой взгляд на Лейса, поймала его подобный и почувствовала, как щеки загорелись от смущения.

– Да, сдала. И думаю, вы в курсе дела.

– Нашли что-нибудь любопытное? – весело спросил Киш, разглядывая меня.

У меня уже и уши загорелись, но их хотя бы не видно.

– Смотря что считать любопытным. – Надеюсь, мой голос звучал достаточно нейтрально, без лишних эмоций. – Выяснилось, что я вхожу в группу риска. Точнее, у меня есть мутация, а именно – локусы. Проще говоря, я отчасти х’шанка и, как заметил Илья, мне теперь ничего не угрожает.

– Илья? – ровно переспросил Лейс. – Вижу, вы нашли общий язык и уже накоротке…

Киш неожиданно хохотнул, за что удостоился нечитаемого взгляда от друга, и его лицо вмиг стало каменным.

А в меня словно вселился маленький бесенок. Наверное, поэтому я нарочито флегматично поделилась:

– Башаров сделал мне предложение руки и сердца. После такого сложно разговаривать на «вы» и придерживаться официальных обращений.

– Какой… быстрый. – На меня с искренним изумлением вытаращился Киш.

Мы даже приостановились на секундочку. Лейс, чуть сузив глаза, смерил меня задумчивым взглядом.

– Что-то еще любопытное нашли? – спокойно, без притворства, спросил он.

– Твои локусы, – задрала я голову и посмотрела прямо на него.

– Вот, а ты говоришь, ничего любопытного, – неожиданно произнес он с кривой ухмылкой.

– Было время, когда после предложения обменяться ими ты меня послал… к маме, – вернула я ему кривую ухмылку. – А сейчас любопытно стало.

– Сейчас я стал старше и мудрее, – тихо рассмеялся Лейс, пожимая мою ладошку.

Я лишь фыркнула.

– Даш, а почему такая принцесса, как ты, до сих пор без принца? – с веселой хитринкой поинтересовался Киш.

– Личным королевством занималась, – усмехнулась я. – Зато теперь оно у меня практически переносное. Мобильное.

– Готовое захватить подходящего принца? Вместе с его территорией? – поддержал мой игривый тон здоровяк.

– Фи, у тебя за прошедшие годы появился негативный жизненный опыт… в личных отношениях, – снова фыркнула я.

В салоне, куда мы втроем вошли, продолжая смеяться, нас встретил порядком уставший и хмурый Илья Башаров.

– Приветствую вас, господа, – он посмотрел на х’шанцев, затем на меня с кривой ухмылкой, – и дамы.

– Приятного аппетита, профессор, – вежливо пробасил Киш, а Лейс лишь приветственно кивнул.

Я же, улыбнувшись, хотела молча помахать, дернула рукой и стушевалась: совершенно запамятовала, что мою ладонь крепко держит Лейс. А Башаров жест отметил, откинулся на спинку стула и откровенно ехидно высказал:

– Вот смотрю я на вас и диву даюсь: до того похожи, будто брат и сестра! И отношения между вами этакие… родственные.

Начинается, только с его стороны неприятностей не хватало.

– С чего вдруг подобные выводы, господин Башаров? – сдержанно спросил Лейс, отодвигая для меня стул.

Киш уселся рядом, наблюдая за развитием ситуации с нескрываемым интересом. А я срочно искала тему, чтобы предотвратить выяснение отношений или даже возможный скандал, – мало ли что может устроить эмоциональный Илья! Но, как назло, ничего на ум не приходило.

– Ну как же? В который раз встречаю вас, х’шет Хеш’ар, с Дарьей исключительно за ручку. Крепко так держите… при себе. Конечно, я понимаю, вы дружили в детстве, общая трагедия, снова встреча в чрезвычайных обстоятельствах – словно не было пятнадцатилетней разлуки. Детская дружба – она такая… ее несут сквозь века.

Рядом хмыкнул Киш и попытался принять бесстрастный вид. Хотя удерживать маску ему не очень удавалось: голубые глаза на бесхитростной круглой физиономии искрились весельем. А я от досады готова была стукнуть чем-нибудь Башарова.

– Я смотрю, вы спец по детской дружбе, – спокойно заметил Лейс, присаживаясь рядом со мной и начиная быстро выбирать блюда в меню.

– Не скажу, – с веселой ухмылкой повинился Башаров и продолжил, сложив руки на груди, по-видимому, намереваясь достать противника или соперника: – Но братские чувства видны сразу, невооруженным глазом. С вашей стороны, Хеш’ар, столько заботы к Дарье Сергеевне, столько участия! С подобной самоотдачей либо родственники, старший брат, например, ведут себя, либо… Но при вашем положении и, я слышал, отсутствии семьи, характере одиночки… и главное – довольно солидном возрасте, решился предположить, что именно братские чувства у вас превалируют.

Я отчетливо услышала, как Лейс скрипнул зубами, но его голос по-прежнему звучал с присущим х’шанцам спокойствием, правда, с ироническими нотками:

– Вы ошибаетесь, профессор, я самый молодой х’шет в истории Х’шана. Мне только тридцать пять стукнуло. – А вот Киш, слушая друга, с трудом сдерживал смех, тщетно пытаясь казаться равнодушным. – На пять лет моложе вас. Тем не менее ваш солидный возраст и жизненные проблемы не помешали вам сделать предложение руки и сердца юной девушке. Как я слышал.

На лице Башарова расплылась весьма кривая и многообещающая ухмылка. Поэтому я поспешила сказать свое слово:

– Господа, я очень не люблю, когда обо мне в третьем лице говорят. И когда обо мне говорят, тоже не люблю. И вообще, мы сюда поесть пришли, давайте прекратим…

– Я мужчина в самом расцвете лет и сил, – перебил меня Илья, глядя на Лейса. – Благодаря средней продолжительности жизни у большинства гуманоидных рас, составляющей сто двадцать лет, у меня все впереди. Таким образом, я пока только самый сок набрал…

– Видимо, боитесь, что этот самый сок забродит, если спешно предложения руки и сердца раздаете, – ровно произнес Лейс.

Я не сдержалась и хихикнула, но тут же раздраженно топнула ногой под столом:

– Мужчины, вы невыносимы, оба! И ведете себя как мальчишки.

Башаров взглянул на меня со снисходительной, несколько покровительственной улыбкой, еще больше взбесив. А вот на Лейса он посмотрел очень странным, каким-то оценивающе-изучающим взглядом:

– Не переживайте за меня, Хеш’ар. Видите ли, Дарья Сергеевна… Даша не такая, как все. Подобных женщин мало, и упускать их непозволительно, вне зависимости от обстоятельств. – Взгляд Ильи, обращенный на собеседника, стал еще более пристальным. – В этой чудесной женщине красивая внешность сочетается с потрясающим умом, что в жизни встречается редко.

– Я понимаю ваши…

Башаров снова перебил Лейса:

– И в придачу – добрый, не склочный характер, красивое солнечное личико, ясные глаза цвета чистейшего летнего неба. Милые ямочки на щеках, когда Даша улыбается. Знаете, Хеш’ар, ее улыбку ждешь, чтобы насладиться. Очаровательное видение! Умопомрачительная фигура, высокая грудь, длинные стройные ноги. Каждый ваш вояка провожает ее плотоядным взглядом… – Я заметила, что Лейс сильно сжал столовый нож, лежащий подле него. А Башаров продолжил, будто специально нарываясь на неприятности: – Дашу среди тысяч других можно узнать по походке: такое естественное, чувственное покачивание бедрами, кажется, будет сниться мне во снах…

– Илья, ты забываешься, – холодно процедила я, одновременно чувствуя, как не только от злости загорелись щеки.

Башаров слегка сощурил глаза, почти неуловимо поморщился, словно ему самому не нравилось то, что он сейчас говорил, но продолжил:

– И ее рот. Чувственные губы невольно рождают мысли о том, как…

Жалобный «дзинь» – и Лейс в ярости отбросил от себя согнутый пополам столовый нож, сквозь зубы прошипев:

– Продолжишь – и мне будет плевать на твое звание и цель присутствия здесь…

Я быстро положила ладонь на руку Хеш’ару.

Командор прекратил веселиться, смотрел хмуро и неодобрительно.

Башаров слегка расслабился, в его глазах неожиданно мелькнула грусть, затем, не меняя позы, он мрачно посмотрел на Лейса:

– Братскими чувствами здесь и не пахнет, х’шет, не правда ли?

– Это не ваше дело, профессор. У вас другие задачи на корабле, – отрезал Лейс.

Башаров перевел взгляд на меня, поставил ноги ровно и, опершись о колени локтями, извинился, подавшись вперед:

– Прости, Даш, за двусмысленности, но мне хотелось ясности.

– Получил? – укорила я.

Он шумно выдохнул и продолжил:

– В силу своей профессии я хорошо знаком с физиологией х’шанцев. Настолько любопытные особенности ни один нормальный патоморфолог не смог бы пропустить. А я ученый, скромно замечу.

– При чем тут это?

– На досуге я просмотрел ваши медицинские карты, которые мы составили недавно. И если у тебя, Даш, его локусов немного, видимо, из-за детского возраста, когда произошел первый обмен, то у него твоих довольно прилично.

– Оставьте, профессор. На мою жизнь и отношение к Дарье Сергеевне они никак не влияют, – строго произнес Лейс. – Меня интересует, когда вы займетесь насущной проблемой с розовой?

– Уважаемый х’шет, на результаты ваших с Дарьей анализов я потратил не более десяти минут. В качестве отдыха, если позволите.

– Я смотрю, крепко вас зацепило золото женских волос, – неожиданно буркнул Киш.

Башаров нахмурился и посмотрел на нас уже жестким, цепким взглядом.

– Ваша природа, Хеш’ар, природа всех х’шанцев как раз весьма влияет. Да, сейчас у вас не критическое количество локусов. Но поймите, вы, как плюс и минус, сами того не понимая, притягиваетесь друг к другу.

– Илья, я не считаю возможным обсуждать эту тему с тобой, – холодно предупредила я.

– Если бы мне было все равно, я бы не вмешивался, но увы… – грустно ответил Башаров. – Я просто хочу, чтобы ты поняла, подумала. Обмен локусами, даже пока незначительный, как у вас, ведет к формированию связи. Причем на уровне биополей. Вы оба можете даже не осознавать их влияния, хранить дружбу, вступать в деловые отношения, но все это – притворство. Ваша энергетика стремится к слиянию, а значит, находясь рядом, вы уже подспудно ощущаете внутренний комфорт, доверие, приятие друг к другу – чувства, создающие привязанность на психологическим уровне, усиливающие процесс связывания.

– Думаю, ты ошибаешься, и… – неуверенно пискнула я.

– Ты уверена? – Скепсис в голосе профессора чувствовался почти физически. – Через пятнадцать лет вы как-то сразу приняли друг друга. Ходите под ручку, словно не расставались. Я что-то не заметил особенного желания у нашего многоуважаемого х’шета хватать за руки своего давнего друга и коллегу командора Рейш’ара…

– Профессор, а вы нарываетесь, – мрачно заметил Киш.

Башаров кивнул:

– Вы правы, командор. Бывает, и довольно часто.

– К чему вы затеяли этот разговор? – сухо спросил Лейс, но, самое главное, не отрицая доводов оппонента.

– Я прежде всего врач, а потом мужчина, – неожиданно хмуро ответил Илья. – О Дарье Сергеевне слышал исключительно хорошее, но знаю и о том, что она ученый-затворник, хоть молода и чертовски хороша собой. А вот вы, х’шет, взрослый состоявшийся мужик и должны понимать, к чему дело идет. Я в этом вопросе, так уж вышло, сторона заинтересованная, но не хочу, чтобы по незнанию вы совершили ошибку. Физика ваших энергополей такова: даже не желая, не осознавая в полной мере, вы будете искать точки соприкосновения…

– Точно! – воскликнула я, хлопнув себя по лбу. – Энергетическое поле!

– Ты о чем? – спросил Башаров. Помимо него на меня уставились с тем же вопросом в глазах Лейс и Киш.

– Да уж точно не о тех глупостях, что вы тут плетете, профессор, – сорвалась я на непозволительный тон. – Так, пообедаем потом, идемте быстрее к Зельдману, у меня наконец оформилась идея по розовой.

Не дожидаясь ответа, я встала и быстро направилась к выходу. Но спиной чувствовала чей-то пристальный взгляд между лопатками. Возможно, сразу троих мужчин. Выходя за дверь, я не выдержала, обернулась и поймала задумчивый взгляд ярких зеленых глаз Лейса. И тут же ощутила себя трусихой, сбегающей от личных проблем, прячущейся за общественными. Притом что я всего вторые сутки рядом со своим эльфом. А дальше как будет? Страшно подумать. Еще и Башаров удружил: влез, куда не просили.

* * *

Мы уже подошли вплотную к лаборатории Зельдмана, когда Башаров, придержав меня за локоть, тихо посоветовал:

– Даш, если Хеш’ар не нужен тебе на всю жизнь, держись от него подальше.

– Илья, я говорю один раз, но твердо: ты не мой мужчина. А вот что нам делать с Лейсом, разберемся как-нибудь сами, без посторонней помощи. И еще – спасибо, я тебя услышала! – Сейчас я заявила это уверенно и четко, как другим мужчинам, которые пытались ухаживать за мной. Сама виновата, действительно расслабилась, поддалась обаянию. Чего уж врать себе-то, сама флиртовала. Гадство!

Наш инфекционист, слава науке, оказался на своем рабочем месте.

– Профессор Кобург, вы? – немного удивился пожилой врач, увидев меня, потом добавил: – Башаров, и вы здесь? Что-то нашли? Или случилось что?

– Можно Дарья Сергеевна. – Я улыбнулась мужчине. – Ничего не случилось, заинтересовал один важный момент. Поэтому хотелось бы с вами его обсудить.

В лаборатории, кроме Зельдмана, находился Сей Шитцини. Первым делом он предложил нам кофе. К счастью, на этом исследовательском корабле в лабораториях поставили кофейные аппараты, зная специфику работы ученых. Ароматный напиток я приняла с огромной благодарностью, сразу с блаженством вдыхая его бодрящий запах, и посочувствовала крайне утомленным коллегам:

– Вы хоть отдыхали?

– Любопытная штука эта розовая, знаете ли. Не дает покоя, – усмехнулся Зельдман, кивая на дугу экранов, подобную моей.

– Профессор, мне кажется, вы правы, – осторожно начала я.

– В чем именно? – устало улыбнулся пожилой ученый, показывая пожелтевшие и слегка стертые зубы. Видимо, ему плевать на свою внешность, учитывая нынешний уровень развития стоматологии.

– Я просмотрела все данные, записи. И…

– И? – потерял терпение коллега. – Не тяните резину. Дарья Сергеевна, мы не на экзамене, за неправильный ответ вам «неуд» в зачетку не поставят.

Не сдержавшись, я хихикнула, ведь перед ученым такого ранга и опыта, как Зельдман, я действительно сильно робела.

– Розовая – паразит. По сути – какая-то разновидность бактерии. Да, пусть не стандартная, но есть схожая база признаков. Ведет себя как стафилококки: делится во всех плоскостях и без определенной системы. Вид почти цилиндрический, если бы не странная выпуклость… ну хорошо, булавовидный. Ее скопления обнаружены в самых неожиданных местах и даже средах.

– Более того, – вмешался мастер Шитцини, – чаще всего самые большие скопления обнаруживаются в средах неорганического характера. Я бы отнес их к хемосинтетикам. Могу с большой уверенностью предположить, что они питаются неорганикой. Даже уточню: розовая – хемоавтотроф.

– Честно говоря, я того же мнения, – согласился Зельдман. – Если бы не одно «но»!

– Какое? – Я присела на край рабочего кресла.

Профессор не успел ответить, его опередил Илья, с удовольствием пивший кофе опершись бедрами о стол рядом со мной:

– Если розовая – хемоавтотроф, в чем я солидарен с мастером Шитцини, то она питается исключительно неорганикой. И это укладывается в систему расположения и нахождения колоний. Более того, тщательно и внимательно осмотрев переборки, я нашел что-то наподобие ржавчины в местах ее локации. Хемоавтотрофы создают органику из неорганики…

– Именно об этом я хотела сказать, когда мы пришли сюда, – выдохнула я. – Думаю, вы все отметили свечение, испускаемое розовой? – Коллеги кивнули. – Это дополнительный специфический признак, как мне кажется. Хемоавтотрофы – паразиты, разрушающие структурные связи, по сути, разрывающие чужие молекулы на части и собирающие из них собственную оболочку, тем самым пополняя свое содержимое питательными веществами. Чаще всего они питаются за счет химической энергии окисления, но, может быть, не только? Может быть, способ схож, но питание – более энергетическое, из-за чего она светится словно радиоизотоп?

– И вероятно, питается различными видами энергии, поэтому на нее не подействовали известные нам системы дезактивации и защиты, – с энтузиазмом добавил баквирусолог Шитцини.

– Все было бы так, если бы снова не одно пресловутое «но»! – повторил Зельдман.

– Нарушение «диеты» и заражение живых носителей, – кивнул Башаров. – Согласен. Хотя…

– Что? – вновь нетерпеливо поторопил Зельдман.

– Инкубационный период на первых транспортниках, которые покинули Т-234, длился почти две недели. А вот команды ОБОУЗ – уже сутки. Возможно, розовой чего-то не хватает? И она, допустим, оголодала, поэтому перекинулась с неорганики на живых носителей? – предположил Башаров.

– Но если наша первая версия верна, вокруг полным-полно «еды» – сплошь неорганика! – воскликнул Шитцини.

– Мастер, а если взять вашу недавнюю версию? – осторожно заметила я. – Помните о бактериях, которые, потеряв связь с колонией, саморазрушаются? Что, если на родной планете у нее был сдерживающий фактор? Или, наоборот, что-то дополнительно питающее, чего на борту космических кораблей не найти.

В обсуждение снова включился Башаров:

– В том месиве, которое осталось от тел, я обнаружил лишь несколько фрагментов розовой. И то потому, что тщательно искал, просматривал все стекла и… Но они единичные, а так не может быть. Да еще при подобных скоплениях колоний и главное – полной деструкции тел.

– Чего-то мы еще не увидели, – проворчал Зельдман. – Но я тоже склоняюсь к версии, что розовая – паразит-хемоавтотроф. Вполне вероятно, на планете она была абсолютно безвредна до определенного момента, раз имеются сведения, пускай и не подтвержденные, что у заключенных, работающих в шурфах на глубине, неожиданно проявились отклонения. А это значит: присутствуют физиологические изменения…

– Но что вызывает агрессию в отношении носителя? – спросила я, уставившись на экраны, где крупным планом светилась розовая. – И каким образом происходит влияние на человека?..

В этот момент прозвучал сигнал, и в лабораторию влетел Кшеола Ом.

– Господа, дамы, сейчас я вас, надеюсь, порадую! – выдохнул он с невероятным воодушевлением и, стремительно подойдя к киберу, увеличил изображение бактерии в несколько раз. – Что вы видите? Приглядитесь!

Мы дружно столпились у стола за спиной молекулярного генетика. На весь центральный экран расползлась сияющая предположительно бактерия. Акцент был сделан на расширяющемся конце ее цилиндрического тела.

– Кажется, это дополнительная… нить… ДНК… – медленно, вглядываясь в сильно засвеченную картинку, произнес Шитцини. А потом продолжил, показывая пальцами: – А вот и вторая…

– Мне кажется, это похоже на границу, – подключился Башаров, тоже ткнув пальцем в картинку, да так энергично, что погрузил всю руку в экран.

– Ну что ж, господа, поздравляю! – обрадовался Зельдман. – Особенно вас, профессор Ом. Вы, что называется, зрили в корень.

– Их двое, – изумленно выдохнула я. – Двое паразитов. Вирус и бактерия, отсюда и все недоразумения с нарушением питания…

– И главное, – улыбнулся довольный Шитцини, благодарно положив ладонь на плечо Кшеолы, – судя по всему, они симбионты.

– Думаю, что симбионтами они были на планете, – возразил Зельдман, – а здесь четкая картина паразитирующего на другом паразите вируса.

– Вероятно, оказавшись в космосе, вне привычной питательной среды, каждый из них выживал по-своему. Пока розовая голодала, она не могла удовлетворить своего симбионта, и он перекинулся на других, более питательных носителей.

– Думаю, в этом причина сокращения инкубационного периода, – сделала вывод я. – Пока вирусу хватало энергии розовой, он был неактивен, затем нашел нового носителя. Оказавшись вне симбионта, вошел в активную патогенную фазу.

– С этим, слава богу, пока более-менее ясно, – почесал покрытую щетиной щеку Зельдман. – Попробуем разобраться с другим насущным вопросом: почему выжил х’шанец?

– Можно я выскажу предположение? – неуверенно подняла руку.

Мужчины весело хмыкнули, смутив меня. Ничего не могу с собой поделать: с солидными коллегами по миссии и Зельдманом в особенности ощущаю себя студенткой, а не профессором.

– С удовольствием послушаем молодое поколение ученых, – улыбнулся пожилой доктор.

– Я считаю, благодаря х’шанским локусам, – поделилась не дававшей покоя мыслью. – Час назад Башаров говорил нам в столовой, что локусы, объединяясь, начинают генерировать общее энергетическое поле. Розовая питается энергией. Можно предположить, что вирус встраивается не только в ее тело, но и поле. По типу семейных пар х’шанцев.

– Вы хотите сказать, что у нас все же наличествует гендерная интрига? – мягко усмехнулся Зельдман.

– Думаю, Даша права, – присоединился ко мне патоморфолог. – Вероятно, вирус, как и розовая, – энергетический паразит. Только не умеет питаться неорганикой, как розовая: попадая в тело человека, начинает дестабилизировать все структурные и энергетические связи организма. И именно поэтому мы видим настолько тотальное разрушение тел…

– А локусы х’шанцев словно стражи: не пропустят чужого, – усмехнулся Кшеола Ом, посмотрев на меня.

– Думаю, ДНК вируса не содержит какой-либо информации о половой принадлежности. А значит, для локусов х’шанцев он является генетическим мусором – соответственно симбиотическая связь не образуется. И, что еще более вероятно, именно по этой причине не происходит заражения.

– Все согласны? – спросил Зельдман после того, как закончил баквирусолог Шитцини. – Принимаем данное мнение за главную версию?

Мы дружно кивнули. А я с горечью заметила:

– Как жаль, что предыдущей команде не хватило времени. Они провели колоссальную работу, преподнесли нам все на блюдечке, а самим не хватило времени… совсем чуть-чуть.

– Не факт, – хмуро заметил инфекционист. – Выяснить, кто убивает и как – не равнозначно найти лечение.

– Можно синтезировать искусственный локус и «прививать» согласно половой принадлежности, – предложил профессор Ом. – Для всех, конечно, не панацея, но для зараженных или находящихся в зоне риска – вполне.

– У нас нет живого образца, господа, – возразил Башаров. – Поэтому наши выводы пока умозрительны.

– Нас в любом случае ждет целая планета, – флегматично пожал плечами Зельдман.

– Что-то мне не хочется разделить судьбу заключенных и прожить оставшуюся жизнь рядом с ними, – поморщился Башаров.

– Почему вы столь пессимистично настроены? – удивился цитранец.

Башаров скрестил ноги, по-прежнему опираясь на стол бедрами и ладонями:

– Видимо потому, что на данный момент мы гипотетически разобрались, что убивает живых, и даже, вероятно, нашли способ защиты, но вопрос по розовой остается открытым. А она, смею напомнить, мало того, что является переносчиком вируса, так еще и сама паразит. Как нам нивелировать ее влияние и разрушительное действие?

– Энергетическая пиявка, – мрачно процедила я, глядя в пол и задумавшись над этим вопросом.

– Точное определение, – мягко усмехнулся Илья. – Только у нас две энергетические пиявки-симбионта.

– Есть еще одна проблема, – вспомнила я.

– Какая? – Ученые уставились на меня.

– Юридическая, – буркнула я в ответ, но, отметив полное непонимание у естествоиспытателей, продолжила: – Согласно х’шанскому законодательству, создание или синтезирование искусственных локусов запрещено высшим законом.

– Да, вы правы, – нахмурился Зельдман, – можно создать нехороший прецедент. А что еще хуже, нам могут не дать возможности их синтезировать, даже для проверки научной гипотезы.

– Это почему же? – возмутился Шитцини. – Мы не обязаны докладывать о…

– Мы на х’шанском корабле, а вокруг нас «Призраки Х’ара», мастер. – Башаров, как обычно, убедителен и прямолинеен.

– Я займусь согласованием с руководством ОБОУЗ, они будут сами решать, – тяжело встал с кресла пожилой инфекционист. – Но пока они не дадут ответ, никто из моей группы на планету не сунется. Мы не суицидники в конце концов, а ученые.

Мы еще минимум час потратили на обсуждение. Затем «постановили», что генетик Ом займется синтезом локусов. Пока нелегально. И образцы экипажа корабля ему в помощь.

* * *

Я все-таки вернулась в салон поесть, а то аппетит на радостях разыгрался, да так, что после решила немного отдохнуть в своей каюте, заодно побыть в одиночестве. Автоматически убрала лишние вещи в шкаф, погладила прохладные полированные бока нанатона, ощутив отзыв родной энергетики. Затем плюхнулась на непривычно узкую жесткую кровать. Эх, а дома – широкая, мягонькая, с чудесными разноцветными подушками…

Бездумно поглазела на светло-серый потолок, расслабляясь, но погружаясь вместо сна в размышления. Я мысленно перебирала кадры с места трагических событий, систематизировала данные по розовой заразе, прокручивала в голове обсуждения с коллегами, наши предположения и выводы. Шаг за шагом разбирала на составляющие и анализировала, критиковала. Все сводилось к последнему вопросу: что делать непосредственно с розовой?

Если от вируса, пока гипотетически, можно защититься искусственным локусом, то розовая остается темной лошадкой. Энергетическая пиявка, разрушающая структурные связи, молекулы, которая еще и неорганикой питается.

Какие у нашей миссии могут быть перспективы? При наличии на планете Т-234 столь опасных соседей, как вирус Ома и бактерия Зельдмана, ни о каких дальнейших разработках недр и ее использовании в целом речи не идет. Никто не позволит рисковать всей Галактикой. Значит, в ближайшем будущем предстоит лечение, профилактика и вакцинация заключенных и обслуживающего персонала планеты-тюрьмы, а затем – массовая эвакуация. Положим, мы отыщем приемлемое решение проблемы, но на проверки и исследования уйдет несколько лет.

Хотя, более вероятно, с учетом специфики населения, эвакуируют лишь тех, у кого нет пожизненных сроков. Правительства умеют считать деньги, и частенько именно смета расходов влияет на принятие тех или иных решений. Даже если они попахивают бесчеловечностью. Кроме того, на планете бунт – обстоятельство, которое тоже может послужить важным фактором в принятии любого решения.

Я хохотнула, поймав себя на мысли о присвоении чести открытия вируса и бактерии соответственно Ому и Зельдману. Надо обсудить этот аспект с коллегами; думаю, остальные согласятся, что именно Ом обнаружил вирус в розовой. А Зельдман как-то незаметно возглавил научную часть нашей экспедиции и отлично направлял вектор любой дискуссии. И возраст у него солидный, наверняка ему будет очень приятно, если его имя войдет в классификационный бактериальный ряд.

Как же обезопасить нас от, предположительно, Pink clubbed parasitus Zeldman? Я неосознанно взглянула на нанатон. Хм… а ведь черви с Граппы с присущими им суперэнергетическими связями могут послужить мне и в данном случае! Только каким именно образом оптимально использовать их особенность? Защитный костюм? Но для населения Т-234 это не вариант. Синтез такого количества нанатов – слишком длительный процесс. А если… если глушилку использовать и для розовой?

«Это мысль! – Я резко села, невольно коснувшись сережек в ушах. – Надо только все обдумать, обсудить…»

Я снова упала на спину, раскинув руки в стороны и уставившись в потолок. Если мою идею поддержат, то останется вопрос с апробацией. Удивительно: локусы Лейса и моя так называемая мутация защитят, теоретически, от вируса, а нанатон спасет от розовой.

Мысли невольно устремились к одному загадочному, но, к счастью, не сказочному псевдоэльфу. И тут же я вспомнила предупреждение Башарова. Хороший мужчина Илья, надежный, хоть и ведет себя иногда подобно буру для добычи полезных ископаемых: грубо и напролом. Но не оценить его заботу, пусть и излишнюю, нельзя.

Я тоже ученый, а Хеш’ар слишком долго был моей заветной мечтой. Как говорят девчонки, розовой. Сообщение медика-х’шанца об имеющихся у меня локусах Лейса не было тайной или новостью. Свои биообразцы я давно изучила, еще на стадии создания «тени» – нанатона. И все особенности х’шанцев и их пресловутой связи тоже. Хотя, грешна, скорее с «технической» точки зрения, а вот психологический фактор привыкания упустила. Вот тут Башаров мне на отдельные нюансы нашего общения с Лейсом четко и без экивоков указал.

Илья прав, я не чувствую «провала» в пятнадцать лет. С момента встречи с Лейсом прошло всего двое суток, а я словно с рождения его знаю. Комфортно и легко чувствую себя рядом с ним не только физически, но и психологически. Да, смущаюсь, испытываю некоторую неловкость, но стоит увидеть его или, что еще важнее, приблизиться, и все – внутренне успокаиваюсь, расслабляюсь, тянусь к нему. Но у меня слишком мало его локусов, а отношение к нему с детства необычное.

Боже, сколько раз я представляла нашу встречу. Не десятки, а тысячи раз. И даже наши поцелуи представляла, когда подросла. Именно мечты о Лейсе были отдушиной, когда в семье царила депрессия. Каждого знакомого мальчика, а потом парня я сравнивала с ним, моим беловолосым х’шанцем. Тайком просматривала записи наших посиделок дома или в саду у Хеш’аров – те редкие видео, что остались в сетевых хранилищах, а не погибли на Х’аре. И грезила им. Конечно, со временем, с каждым прожитым годом его образ таял, уходил на задний план в круговороте жизни. А еще я обиделась, что не приехал, не вернулся ко мне. Но в моей душе он занимал слишком много места.

Лейс стал бессменным призрачным кумиром, идеалом, с которым, увы, никто не мог сравниться. Даже когда, припозднившись на несколько лет, начался «играй гормон», я ни разу не испытала неотвратимого влечения к другим парням или мужчинам. Лишь изредка, когда снился Лейс, а может, его абстрактный образ, я просыпалась, испытывая незнакомые тогда томление и тяжесть в паху. Но я уверена, виной моей холодности и чувственной инфантильности не локусы. Скорее, я, как и папа, – однолюб. Вот только признаваться себе, что действительно люблю по-прежнему, страшно. И именно поэтому я реагирую на него слишком стремительно и остро.

Сейчас я пыталась анализировать все отстраненно, почти как ученый, а не женщина (тем более, кажется, влюбленная). Мы-то наивно полагаем, что принимаем решения самостоятельно: в кого-то влюбляемся, кого-то отвергаем. На самом деле нашими поступками, особенно в связи с противоположным полом, руководят гормоны.

Лейс не надевает перчатки, даже когда берет меня за руку, что делает постоянно, как отметил Илья. Он не боится нашей связи, более того, вероятно, готов ее укрепить и продолжить. Но почему? Увидел взрослую меня и воспылал страстью? Не хочется думать о влиянии локусов. Как девушке романтичной, мне хочется большой и чистой любви до гробовой доски.

Иногда я вспоминала ари Майшель в тот роковой момент, когда она почувствовала, что ее муж и половинка погиб. Ей было страшно, больно, но я не забуду, с каким облегчением наставница говорила о скорой встрече с любимым и радовалась возможности уйти вслед за ним. Порой кажется, именно ари Майшель в тот момент повлияла на мое отношение к браку. А также пример отца, который боготворил маму, бросил к ее ногам карьеру, успех, чтобы быть рядом, когда ей становилось особенно плохо.

Сейчас мне не дает покоя отношение Лейса. Он сказал, что локусы никак не влияют на его мнение и отношение ко мне. Правда ли? А что он тогда испытывает? И главное – чего хочет от меня? Неужели только секса из-за длительного рейса по окраинам Галактики в отсутствие женской ласки и интима? Не может быть! Слишком реакция на провокации Башарова неоднозначная. Равнодушный мужчина не гнул бы столовые приборы в бараний рог и не шипел разъяренным котом. И опять же х’шанец не опасался добавить себе еще моих локусов. Эх, как быть?

Я мысленно представила молодого Лейса: мой сосед-эльф и тогда был сдержанным внешне, но внутри – горел. Я до сих пор помню, как он разделался с тренажером после отказа Шарали в связи. Ух, и вырвался тогда из-под контроля его бешеный темперамент! Свои эмоции он большей частью контролировал, стараясь невозмутимым видом походить на отца. Но порой младший Хеш’ар забывался, и невероятные, сияющие зеленые глаза выдавали все, что он испытывал в тот момент.

Нынешний же х’шет Хеш’ар словно ледяной скорлупой покрылся. Только Башарову и удалось его пробить на бурные эмоции, которые, к слову сказать, меня порадовали.

Как же вести себя дальше? С Ильей в общем-то понятно: выстроить обычную стеночку и держать дистанцию. Он умный мужчина – поймет сразу.

А с Лейсом? Я свернулась калачиком, подтянув колени к животу. Мне так страшно, просто до дрожи страшно, что вот она – такая долгожданная встреча. Произошла. А вдруг я ошибаюсь, и ничего хорошего меня больше не ждет? Снова оттолкнут? Раскроюсь, снова поверю, что между нами все возможно: касаться, обнимать любимого мужчину, целовать его губы, ощущать их вкус и мягкость. Воплотить свои мечты…

Тишину каюты разрезал нервный смех – я рассмеялась над собственной глупостью и наивностью. Над нами нависла смертельная угроза, страшно представить, сколько опасностей ждет, а о чем думаю я? О любви! Это действительно за гранью здравого смысла – когда пугает не неизвестная зараза, причем реально существующая, к которой еще подступиться надо, а крушение собственной мечты, которую я снова сама себе нарисовала, сама в нее поверила, и боюсь, что она привычно развеется, оставив меня с разбитым сердцем на всю оставшуюся жизнь.

– Шалая – ты дура! – рявкнула я. – Работать надо, а не ерундой страдать!

Я встала, оправила костюм и решительно направилась в лабораторию в компании своей тени проверить идею с глушилкой. Вот только тело, непривычно распаленное желанием, горело, нудно, но настойчиво требуя своего.

* * *

Напрасно я вглядывалась в облако нанатов, крутя пальцами серьги-глушилки, – четко сформулировать захватившую меня идею не получалось. Как? Каким образом перенести воздействие блокировки одних связей на совершенно другие? Мне предстоит взять на себя слишком большую ответственность, осознавая, насколько эта часть исследований важна для дальнейшей работы не только научной группы, но и всей миссии. Кроме того, работать под психологическим прессингом я не привыкла, поэтому сейчас в голове сплошной хаос, мешающий структурировать, вычленить наиболее важный элемент.

Необходимо отвлечься!

Вернувшись в каюту, я выбрала белые легинсы, голубую тунику и обувь, подходящую для занятий спортом. Мгновение помедлив, прежде чем отправиться на поиски спортивного зала, о котором Хеш’ар упоминал в первый день по прибытии сюда, я надела одну сережку, а вторую оставила – чувствовала себя увереннее и в большей безопасности под защитой своей тени.

Спортом, и тренажерами в частности, я увлеклась со времен знакомства с Лейсом и его друзьями. Как-то само собой повелось, чему немало способствовало мое наивное убеждение, что, если я буду продолжать, мы станем ближе. Вдруг в этот момент он тоже занимается в спортзале? Даже в разных точках Галактики, но словно снова вместе! Дурочка я! Зато постепенно втянулась, привыкла к регулярным тренировкам и нашла им другое применение: под монотонные движения отлично думается.

Зал нашла благодаря подсказкам любопытного экипажа, провожавшего мою тень настороженными взглядами. Надо бы схему корабля на кибер загрузить, если разрешат, а то он действительно огромным оказался. К моей удаче, тренировался один Киш: в присутствии посторонних мужчин я чувствовала бы себя неловко, не до размышлений было бы.

– О, Даш, привет, решила мышцы подкачать? – улыбнулся он, вытирая потный лоб ладонью, и добавил, отметив рой нанатов у меня за спиной: – Еще и с компанией родственников.

Командор в серой футболке без рукавов, открывавшей великолепный вид на гору мускулов, занимался на силовом тренажере, видимо доводя до совершенства и так идеальное тело тяжелоатлета. А черные шорты подчеркивали мощные бедра и голени, вызывая у меня чисто женский эстетический восторг. Он это заметил. Задорно усмехнулся и хитро подмигнул. Я хихикнула и махнула ему рукой:

– Нет, мышцы у меня в порядке, хотя до твоих бицепсов, конечно, далеко. Хочу просто подумать. – Моя тень размазанно повторила жест и тучкой зависла над головой. – А тренировки помогают отвлечься.

Я быстро осмотрела довольно большой зал с различными тренажерами знакомого и незнакомого вида. За полупрозрачной белой переборкой, отделенной от общего пространства, двигались силуэты находящихся за ней бойцов.

– Там Лейс ведет тренировочный бой с роботом, – негромко просветил меня Киш и ехидно добавил зачем-то: – Пар выпускает.

– С кем-то поругался? Или что-то случилось? – предположила я, невольно расстроившись и поворачиваясь к собеседнику.

И успела поймать его насмешливо-изучающий взгляд, который насторожил – это раз, а во-вторых, был непривычен для того простоватого, бесхитростного парня, которым считался в юности Киш Рейш’ар. Да уж, с тех пор мы не только выросли, но и изменились. И притом сильно, если я сразу не узнала героя своего детства. А в-третьих, простаки до командора межзвездного корабля не дослуживаются.

– Ты же помнишь Лейса. Внешне он скала скалой, а внутри кипит так, что мне иногда страшно за тех, кто его разозлит… или заинтересует. – В словах, хочется верить, старого друга чувствовался подтекст, причем не слишком завуалированный.

– И кто его разозлил? В этот раз? – неуверенно улыбнувшись, нервно спросила я. А то вдруг пора идти Башарова спасать?

Кажется, Киш, продолжавший силовую тренировку, о моих опасениях догадался. Жилы на его шее напряглись от усилий, но он, весело хмыкнув, ответил:

– Скорее заинтересовал. А злится на себя, на жизнь, на обстоятельства – на все разом.

Поджав губы, я заняла ближайшую беговую дорожку, выставила прогулочный шаг и, не удержавшись, заявила:

– Злиться на все разом – лишняя трата времени и сил. Если что-то не устраивает или сделал не так, нужно исправлять.

– Хеш’ар, как и ты, принцесса, нагружая мышцы, думает… о жизни, о тактике и стратегии, ищет выход из проблемных ситуаций. А принимает важные решения, выпустив пар, – натужно просипел Киш, работая руками. – У него хорошая привычка никогда не принимать скоропалительных решений. Сначала думает, потом делает.

– Я помню, – усмехнулась я, – подумает, план составит, потом реализует. И если что-то надумал, его с пути невозможно сбить.

– Да, водится за ним такое, – выдохнул Киш. – Цели достигать тоже надо уметь.

Увеличив скорость, я перешла на бег и не на шутку озадачилась, глядя на бешено заметавшиеся тени за белесой перегородкой:

– Интересно, о чем же он так бурно думает?

Киш сощурил добрые голубые глаза, разглядывая меня, и рот чуть скривил в ухмылке, не злой, а из разряда «все знаю, все вижу».

– Может, о тебе?

– А в связи с чем обо мне думы такие… серьезные? – удивленно вытаращилась я на Киша, потом опять подозрительно покосилась на перегородку, возразив: – Мы пятнадцать лет не виделись и лишь третий день общаемся. Иногда.

Рейш’ар усилил натиск на тренажер и сверлил меня пристальным взглядом.

– Ты и раньше была красивой девочкой, умной не по годам, – произнес он, затем, крякнув от натуги, добавил: – Правда, для Лейса словно заноза в одном месте.

– Вот спасибо за напоминание, – буркнула я, но невольно улыбнулась.

– Прости, – неискренне повинился Киш. Дальше продолжил уже серьезно: – А теперь ты превратилась в очень красивую, просто роскошную женщину, при этом умную и самодостаточную.

– Может, на правах старого друга не будешь ходить вокруг да около?

– Знаешь, Даш, когда мы увидели тебя впервые, и потом, в начале знакомства, каждый из нас задавался вопросом: почему Лейс тебя терпит?

– Терпит? – неприятно удивилась я.

Киш по-дружески кивнул:

– Сама посуди. Какие у нас, парней, были интересы: мышцы накачать, какую-нибудь навороченную игрушку типа кибера завести, девушек… – он слегка замялся, – обсудить. А тут ты – двенадцатилетняя малявка, да еще выглядевшая максимум на десять. Изнеженная, нарядная куколка.

– Может быть, и так, но…

– Я сейчас абсолютно откровенен.

– Тогда и я не понимаю, почему вы меня терпели? – ровно спросила, чувствуя, как поднимается обида. Глупая обида.

– Не поверишь, Даш. Виной всему твое обожание, которое ты не скрывала. Каждому было видно, что Лейс для тебя… божество. А мы все страшно завидовали ему.

– Завидовали? – вытаращилась я.

Рейш’ар поморщился:

– Еще как. Наверное, ты плохо знаешь х’шанцев, принцесса. Да и мужчин в общем-то. Кому из нас не хотелось бы стать центром чьей-то вселенной?! Да еще в девятнадцать лет. А по мне, чем старше мужик, тем больше хочется этого самого женского обожания…

– Уморил, – хихикнула я нервно.

Чистосердечно признавшийся в своих предпочтениях мужчина усмехнулся с пониманием:

– Первое время мы пытались потягаться с ним хотя бы за часть твоего обожания, представляешь? Бесполезно. Ты видела только его. Но именно благодаря этому соревнованию ты плотно вошла в нашу компанию. Мы так быстро привыкли к тебе, что воспринимали как нечто… непреложное сугубо мужского коллектива. Сами не заметили, когда твои советы или помощь перестали принимать снисходительно. Да и возраст больше не имел значения.

– А потом Лейс захотел поцеловать Шарали, – напомнила я и вздрогнула – собеседник внезапно отпустил ручки с грузом, и тот ударился о стальную подставку.

Киш вытер пот со лба, взлохматил белоснежные волосы на макушке и затем поразил меня до глубины души:

– По глупости. – Голос его звучал тихо, будто нас кто-то мог подслушать. – Твое обожание сыграло с ним злую шутку. Он уверился в своей исключительности и решил напролом добиться той цацы, хотя мы с парнями предупреждали…

– Ого.

– Да, прямо нешуточные страсти кипели тогда…

– А теперь? – Я грустно улыбнулась.

– Теперь ты по-прежнему смотришь на него с восхищением. Мне кажется, даже не осознавая. Только ты уже не маленькая девочка, а взрослая, сексуально привлекательная женщина. А он мужчина, ему слишком нравится то, что он видит в тебе сейчас. А еще он слишком хорошо помнит тебя в детстве – свою тень и маленькую занозу в ярких платьицах. Которую подсознательно привык считать своей. Тем более несколько лет ему не давала забыть о тебе «забота» твоего отца.

– Я считаю…

– Я не вмешиваюсь, принцесса, – перебил Киш, примирительно подняв ладони перед собой, – только предупреждаю по старой дружбе. И хочу напомнить: Хеш’ар не землянин, он х’шанец, а у нас несколько другая физиология и соответственно менталитет.

– Раньше вы предупреждали Лейса о недостойной девушке, а сейчас ты предупреждаешь меня по дружбе. Что-то мне это напоминает. Не находишь? – Я сменила режим бега на шаг, затем остановила тренажер и выразительно посмотрела на мужчину: – У меня лично возникла ассоциация с курочкой-наседкой, старательно оберегающей своего желторотого цыпленочка от всяких хищников…

Киш покачал головой и посмотрел на меня с насмешливой укоризной, а потом и вовсе расхохотался:

– Даша, ты невыносима!

– Сам такой! – проворчала я, но не сдержала улыбки. – И можешь не волноваться: о последствиях поцелуев с х’шанцем меня мама еще в двенадцать лет просветила. А твой дорогой х’шет Хеш’ар едва не с рождения об этом знает. Тем более он давным-давно большой мальчик.

– Надеюсь, – перестав улыбаться, согласился Киш и, посмотрев на звякнувший коммуникатор, извинился: – Прости, меня в рубку просят подойти.

– Конечно, это же работа, – пожала я плечами, снова переходя на бег и включив музыку в наушниках.

Оставшись одна, я пару минут добросовестно шагала под музыку и не смотрела на перегородку, за которой продолжался бой. Но мое терпение не вечно, а вот любопытство – как раз наоборот. Первыми к переборке рванули нанаты: грозное облако, мгновенно преодолев пространство, облепило белую поверхность – исполнило мое желание коснуться преграды. Хорошо, что не сломало.

Обогнув выделенную зону, я замерла у смотрового окна, как тренер, наблюдающий за подопечными, или как зритель. За стеклом шла схватка между роботом, стилизованным под высокого крупного мужчину-гадавиша – эхо недавней войны, надо полагать, – и Хеш’аром, обнаженным по пояс, в черных легких штанах и спортивной обуви.

Да, пятнадцать лет – большой срок! Мой эльф раздался в плечах, заматерел, но выглядел не монументальной мускулистой громадиной, как тяжелоатлет Киш, а, наоборот больше напоминал выносливого спортсмена-многоборца: стройная длинная шея, рельефные плечи и живот, могучие грудные мышцы, узкие бедра без подчеркнутой мускулатуры, широкая спина и стройные ноги. Я не могла оторвать глаз от блестящего от пота, бледнокожего, поджарого мужского тела.

Светловолосый боец, которого я поедала глазами, ловко скользил по очерченной красным контуром площадке, нанося удары, подсечки, и уходил от ответных действий неутомимого спарринг-партнера. Бой напоминал танец, опасный танец, особенно на контрасте с «искусственным интеллектом». Живой боец двигался поразительно пластично и даже грациозно. Блок, атака и контратака – и он в стремительном прыжке уходит от соперника. Я не сильна в технике боевого искусства, но Лейс выглядел потрясающе. Засмотревшись на завораживающе красивый бой, я не сразу поняла, что меня заметили.

Прозвучал приказ – и робот замер безмолвным изваянием. А передо мной с шипением разъехались двери, приглашая зайти. Я сглотнула и нервно облизала губы, невольно отметив, что Лейс проследил за движением моего языка. Сейчас он стоял вроде бы расслабленно, опустив руки, но я чувствовала: внутренне он напряжен. И сама неуверенно топталась на входе, думая, остаться или сбежать. Нанаты тоже отражали мои эмоции – метались то внутрь, то наружу, мельтеша перед глазами.

– Снова подглядываешь? – улыбнулся Лейс, наконец направившись ко мне.

– Никак нет, х’шет, – улыбнулась я, любуясь его плавными перетекающими движениями. – Мы с Кишем занимались на тренажерах, но его только что вызвали.

– И тебе стало скучно? – мягко продолжил он, подойдя почти вплотную и возвышаясь надо мной.

Дальше мы молча стояли друг против друга, окутанные серым облаком нанатов… Романтичнее некуда! Знала бы о встрече с эльфом, когда его светлая обнаженная кожа покрыта испариной, а по груди ползет капелька пота, упавшая с виска… Мужчина выкладывался на тренировке по полной. Я не отказала себе в удовольствии полюбоваться его сильными руками, стальным прессом, широкой грудью. Черный пояс штанов контрастировал с бледной кожей и манил мой взгляд опуститься чуть ниже. И в области его паха начала скапливаться серая «любопытная тучка», заставив меня смутиться и отвести глаза.

Гадство, ну почему глушилку не надела?!

Я неосознанно сделала глубокий вдох, знакомясь с его ставшим сейчас интенсивным ароматом. А потом не сдержалась от пришедшей в голову мысли и хихикнула.

– Поделись весельем, принцесса, – чуть хрипло попросил он.

Я закусила губу и почти выдохнула:

– Знаешь, раньше потные мужчины вызывали у меня неприязнь. А сейчас я нахожу твой запах познавательным.

– Прости, забылся, – напрягся Лейс, отступая на шаг, но, осознав смысл фразы, неуверенно переспросил: – Познавательным?

Я не осмелилась посмотреть ему в глаза.

– Да, очень содержательным в плане информации.

– А какой? – с явным интересом отозвался Лейс.

– Ты пахнешь… ярче, чем в юности, – знаю, что провоцирую мужчину, – но при этом мне нравится твой запах.

Несмотря на предательски загоревшиеся щеки и даже уши, отлично обозреваемые благодаря собранным в хвост волосам, о чем прекрасно знаю и не менее прекрасно ощущаю, останавливаться и отступать я не собиралась. Слишком долго ждала этого момента, воображала, мечтала. Я посмотрела ему в лицо и вздрогнула – зеленые шальные глаза сияли, отражая мои чувства.

– Хочешь продолжить тренировку? – поинтересовался он, чуть наклонив голову к плечу. – Могу поработать помощником тренера.

– Может, не стоит? Я до сих пор помню твою первую помощь… с тренажерами, – ехидно припомнила я. – И мой желудок тоже.

– С тех пор я подрос и поумнел, принцесса.

Засмотревшись на белозубую улыбку Лейса, я тихо согласилась с ним:

– Заметно.

– У тебя изменения тоже значительные и хорошо заметные. И главное – ты выросла, – так же тихо сказал он. А стоило мне открыть рот, быстро добавил: – И с какой группой мышц ты хотела бы поработать?

– Не знаю. – Я растерянно осмотрела зал и тренажеры. – Я на беговой дорожке сейчас занималась.

Взяв за руку, Лейс повел меня за собой в закрытую зону мимо робота к какому-то большому тренажеру.

– Этот тренажер – для разогрева мышц перед спаррингом, – просветил добровольный помощник тренера.

– Я впервые вижу такой… большой, – поделилась я сомнениями.

Лейс лишь хмыкнул, останавливаясь у незнакомого, в какой-то степени устрашающего агрегата, состоящего из кресла на высокой подставке и висящих вокруг него металлических дуг, о предназначении которых оставалось только догадываться.

– Давай подсажу в кресло, а то оно рассчитано на мужчин не ниже среднего роста, – предложил Хеш’ар и без предупреждения подхватил меня на руки, заставив охнуть и вцепиться ему в плечи.

От неожиданности и захлестнувших меня эмоций нанаты облепили нас двоих.

– Спасибо, – пискнула я, заставляя себя расслабиться.

Однако посадить меня, как собирался, «помощник» не торопился – стоял у тренажера со мной на руках и смотрел в лицо. Я же испытывала совершенно новое чувство. Какой восторг – чувствовать именно этого мужчину всем своим телом, его обнаженную кожу под ладонями! Кровь бежала быстрее, а ощущения становились все острее. Теперь мы словно в сумерках находились из-за кружившего вокруг нас роя.

Посмотрев в лицо Лейсу, я, к собственному замешательству, увидела лишь напряжение, но не чувства. Но не растерялась и снова не отступила – робко погладила его плечи, наслаждаясь прикосновением к теплой, чуть влажной от пота коже. И чуть не пискнула от восхищения, когда под моими ладонями начали перекатываться мускулы.

– Девчонка… – мягко, снисходительно усмехнулся Лейс, когда я увлеклась изучением его тела.

– Просто не могу оторваться, – повинилась я, озорно улыбнувшись.

– Где же ты скрывалась так долго? – неожиданно спросил он, глядя на меня непонятным взглядом.

– Скорее, этот вопрос к тебе! – проворчала я.

– Ты права. – Уголки его рта поджались в грустной полуулыбке.

Он поднялся на нижнюю ступеньку и усадил меня в кресло, лишив такого приятного занятия, как изучение его тела на ощупь. Зато теперь наши лица находились на одном уровне, а сам он встал между моих ног.

– Но за пятнадцать лет ты осуществил свою мечту и стал генералом.

– Опять ты права, – снова повторил он, аккуратно снимая резинку с моих волос. – А ты – ученым.

Затем пятерней зарылся в рассыпавшиеся по плечам волосы и прошелся пальцами по всей их длине.

– Твои волосы меня восхищали еще тогда, дома. Будто лучи Х’шана переплелись в золотистых прядях…

– А ты романтик, оказывается, – шепнула я (почему-то горло пересохло). – Мне нравились твои – длинные, белоснежные…

– Больше не смогу отрастить – дань Х’ару и погибшим вместе с планетой, – тихо ответил х’шанец, одним из первых отрезавший косу. – И привык уже к коротким, с ними возни меньше.

– Помню, постараюсь пережить как-нибудь, – больше не улыбаясь, серьезно пообещала я.

Мужчина, обеими ладонями обхватив мое лицо, поглаживал большими пальцами скулы, а я во все глаза смотрела на него, откинувшись на спинку кресла.

– Моя родная…

– Это влияние локусов.

– Не знаю… может быть, – не стал он отрицать очевидное. – Но поверь, Даш, их количество не столь критичное, чтобы я не мог здравомысляще воспринимать тебя и обстоятельства нашей встречи в целом.

– Тогда ты соскучился по женщине, – угрюмо напомнила я.

Лейс молчал и изучал мое лицо не только пальцами, но и взглядом. Почему-то вспомнился момент, когда он так же стоял с Шарали. Тогда он смотрел с нежностью и восхищением, почти трепетом, а сейчас – совершенно иначе. Его взгляд настолько голодный, жадный, словно я последний глоток воды в пустыне.

А Лейс, пока я выбирала, кого мне хочется больше – того восхищенного и трепетного юноши или нынешнего матерого и голодного хищника – изумил, признавшись:

– До того момента, как увидел тебя в кабинете Зыкова, я даже не думал, насколько сильно могу хотеть женщину.

– Любую? – хрипло уточнила я, перехватив его запястья, но не собираясь отталкивать от себя.

– Нет, именно тебя.

И снова молчим. Он ласкает мое лицо, а я – его руки, пока мне не стало этого мало.

– Лейс? – Я положила на его обнаженную грудь жадно растопыренные пальцы.

– Да, Даш?

– Между нами все… серьезно?

Зеленые глаза вспыхнули подобно изумрудам.

– А ты хочешь, чтобы серьезно было?

Я не выдержала и, подавшись вперед, уткнулась ему в грудь, обняв руками за торс.

– Мне страшно.

Он обнял меня, теснее прижимая к себе голову и массируя мой затылок. В этот момент мне больше ничего не хотелось, только вот так прижиматься к нему, чувствовать запах мужчины, которого, как выяснилось, люблю с детства, и непривычный внутренний покой.

– Чего именно ты боишься, принцесса? Розовой? Или меня?

– Неизвестности, – тяжело выдохнула я. – В моей жизни все начало происходить слишком быстро. Непривычно и все сразу, а я боюсь.

И тоже совершенно по-хозяйски начала поглаживать его спину и поясницу. Увлеклась и прошлась пальцем по ложбинке позвоночника, по ямочкам над крепкими мужскими ягодицами.

– Мы с тобой вместе можем все решить… постепенно, – напряженно предложил Лейс, а его тело под моими руками словно окаменело. – Было бы желание.

Я чуть отстранилась, чтобы посмотреть в глаза мужчине, но взгляд остановила на его губах и нервно выпалила, глядя, как он медленно приближает свое лицо к моему:

– Лейс, согласись, мы с тобой ненормальные!

– С тобой я не против сойти с ума, – выдохнул он мне в губы, накрывая их своими.

Мой первый поцелуй был нежным до головокружения и осторожным, изучающим. Потому что у моего х’шанца он тоже был первым. Мы оба учились целоваться, пробовали друг друга на вкус, ласкали губы, потом я потянулась к нему, обняла за шею, зарываясь пальцами в его короткие волосы. Теплые сильные ладони Лейса сильнее сжали мое лицо, удерживая, словно я могла вырваться из его объятий. А наше сумасшествие длилось и длилось, пока хватало дыхания.

Наконец мы слегка отстранились друг от друга. Наверное, мои глаза были такими же шальными от удовольствия и желания, как и его. Чуть-чуть отдышавшись, мы оба одновременно потянулись за новым поцелуем, только теперь Лейс целовал не только мои губы, но и лицо, виски. А я почти висела на нем. Секунда-другая – и он выхватил меня из кресла, заставляя обвить его талию ногами и прижаться теснее. Мы целовались как сумасшедшие. Лейс одной ладонью придерживал меня за ягодицы, а второй гладил по спине, прижимая к своей крепкой горячей груди.

Видимо, Хеш’ар лучше контролировал себя, потому что в какой-то момент замер и прекратил целовать меня. А я тянулась к нему, целовала его шею, колючий от щетины подбородок.

– Даш, нам пока нельзя увлекаться полным контактом.

Распаленная, напрочь позабывшая обо всем на свете, я посмотрела на него, еще толком не понимая, почему он остановился, а страх, мерзкий и липкий, уже начал закрадываться в душу.

– Почему? – хрипло выдохнула я.

– Зельдман недавно рассказал мне о вашей версии про локусы-защитники.

– А при чем тут наши… контакты? – От расстройства я ткнулась носом ему в обнаженное плечо, затем лизнула кожу.

– Да-аш?

– Я давно Даша, – буркнула я.

– Я не спец в этой области, но хочу все предусмотреть. Ты благодаря наличию мутации защищена, но если количество моих локусов у тебя перевалит допустимый уровень, то, возможно, повлияет на твою безопасность. Вы же не знаете, как поведет себя вирус в человеке, землянке с полной, завершенной энергетической связью…

Я восхищалась своим мужчиной, любовалась его высоким умным лбом, красивым овалом лица и невероятными глазами. А он крепко держал меня, не намереваясь расставаться с такой ношей.

– А ты не зря генерал, – улыбнулась я.

– Надеюсь. – Он едва ощутимо касался губами моих волос и виска.

– Как же долго тебя не было, – пожаловалась я ему на ухо.

– Я надеюсь, мы успеем наверстать упущенное, – глухо прошелестел его голос.

Одни надежды! Мы зависим от чертовой розовой дряни!

– Нам придется… высадиться на планете?

Лейс молчал томительно долго, заставив напрячься, прежде чем пообещал:

– Да. Но не бойся, я пойду с тобой.

Я хмыкнула с горечью:

– Лейс, кто же не знает, что генералы управляют армадами, а не ходят в поле с группой смертников?

Мы пристально смотрели в глаза друг другу.

– Даш, давай договоримся на будущее. Если я что-то сказал или пообещал – так и будет.

– Звучит позитивно, заманчиво, – усмехнулась я. – Но кто ж тебя отпустит, генерал?

– Надо будет – в самоволку уйду, – спокойно заверил он.

– Из-за одного поцелуя ты можешь лишиться звания, карьеры и попасть под трибунал, – беспечно, с наигранным весельем возразила я.

– Девчонка ты, Дашка! – тепло улыбнулся Лейс. – Карьеры – может быть, а вот трибунал – вряд ли. Ты забыла, что находишься на х’шанском корабле? Меня же любой соплеменник поймет, узнав о наличии моих локусов у тебя. Да еще до начала миссии.

– А ты уже все продумал? – Будто этот мужчина мог иначе.

– Да, сегодня хороший бой провел, как-то все улеглось в голове. Выстроилось. Согласовалось.

– Поня-атно, – протянула я и сделала вывод: – Ты более ненормальный, чем я. Честное слово.

– Как ваш Башаров говорит, со мной такое частенько бывает.

Мы засмеялись, но и нашей идиллии пришел конец. Я на миг прижалась к его шее носом, потерлась и виновато напомнила:

– Генерал, мне пора идти работать.

– И мне тоже, моя принцесса.

Опустив ноги, я сползла по нему и встала на пол, продолжая обнимать.

– Твоя?

– А разве нет? – Он словно окаменел, до того напрягся.

– Я только уточнила, – шепнула и положила ладонь ему на грудь, успокаивая. – Пойми, верится с трудом. Мы слишком долго не виделись, а потом всего через три дня – твоя.

– Обстоятельства к долгим ухаживаниям не располагают. В обычной обстановке я бы дал тебе возможность потешить себя ложными иллюзиями, а здесь…

– Иллюзиями? – возмутилась я. – Если бы меня сюда не привезли почти насильно, то мы бы…

– Х’ар нас связал, родная. Думаю, наша встреча произошла бы однозначно, рано или поздно.

– Хорошо, когда можно на кого-то свалить собственную медлительность.

– Ого, Х’ар наградил меня ворчливой женщиной, – рассмеялся Хеш’ар, привычно взяв меня за руку и уводя за собой из тренажерного зала.

– Радуйся тому, что есть, космическая улитка, – улыбнулась я.

* * *

Папа у меня жаворонок, мама – сова, а меня родные ласково называют голубем за нелюбовь к ночным бдениям и ранним подъемам. Вот и сегодня, лежа под одеялом, я не спешила сразу вставать. Шесть часов сна, которые позволила себе, не принесли желанного ощущения полноценного отдыха. Эх, разбаловала меня жизнь!

Я потянулась, поеживаясь от прохлады кондиционированного воздуха, села, потерла лицо и убрала растрепанные золотистые пряди за спину. Сладко зевнула, с тоской посмотрев на еще хранящую тепло кровать, но, кряхтя, встала и поплелась в душ. Работа ждет!

Этим условно утром, если по-прежнему следовать режиму Тру-на-Геша, к своему внешнему виду я отнеслась внимательнее, даже пристрастнее, чем обычно. Надела красивый костюм – приталенный жакет с плиссированной пышной юбкой до колен королевского синего цвета. Под него, конечно, «просились» соответствующие туфли, но я предпочла белые, напоминающие кеды, в которых здесь ходить удобнее. Кроме того, они немного приглушили слишком нарядный для военного судна костюм, сделав его более утилитарным.

Но волосы я расчесала до золотистого блеска, а от висков заплела тоненькие косички и закрепила их на затылке заколкой-бабочкой с хрустальными крылышками. Прическа сделала лицо более открытым, подчеркнула овальный контур, чистую ровную кожу, по-прежнему покрытую легким загаром, а синий цвет одежды – голубые глаза. Губы я слегка выделила бледно-розовым стойким блеском.

Наверное, подобным образом я прихорашивалась лишь в детстве, точно как сейчас надеясь на скорую встречу с Лейсом. С той разницей, что тогда я, покрутившись перед зеркалом, радостно бежала в соседний сад, а теперь еще и опасаюсь этой встречи. Целуясь вчера с х’шанцем, я полностью меняла свою жизнь. Самым кардинальным образом. Лейс – военный, высший офицер звездного флота. А я – лабораторная «крыса», до этой миссии предпочитавшая избегать любых полевых исследований и обожавшая предсказуемую суету университетских занятий со студентами. Как настолько непохожим личностям объединиться и наладить, упорядочить совместную жизнь, сделать ее счастливой? Конечно, еще можно все изменить и отыграть назад, но я уверена в собственных чувствах. В свой личный омут я прыгнула с головой. А проблемы, как известно, решают по мере возникновения! Вот с такими мыслями я и отправилась завтракать.

В салоне за столиком тихо беседовали два офицера-х’шанца; негромко вещал новостной канал. Увидев меня, мужчины привстали и поздоровались. Быстро заказав себе завтрак, слегка нервничая, я крутила сережку в ухе, слушая новости. Больше, чем розовая, меня беспокоил Лейс. Как он поведет себя со мной сегодня? Погрузившись с головой в свои думы, я вздрогнула от неожиданности, когда мои плечи чуть стиснули, а щеку опалил короткий поцелуй – под удивленным взглядом х’шанцев (и не менее удивленным моим) рядом со мной присел Лейс.

– Выспалась, принцесса? – В его глубоком баритоне звучали веселые мягкие нотки, но в глубине сияющих глаз я заметила неуверенность. Видимо, он тоже сомневается в моих чувствах. – Из лаборатории не вылезаешь.

Я облегченно вздохнула и широко улыбнулась, не скрывая радости:

– Генерал, а когда последний раз отдыхали вы?

Лейс положил свою ладонь поверх моей, пожал:

– Пока времени не было.

– Понятно, – усмехнулась я, – большая космическая улитка еще не доползла до кровати?

– Видимо, – хмыкнул Лейс.

– Послушай, давай без шуток, – уже серьезно предложила я. – Мы находимся в таком положении, что от состояния здоровья может зависеть твоя жизнь. Поэтому режим нагрузок и отдыха необходимо соблюдать всем членам команды.

– Включила профессора? – Хеш’ар слегка приподнял серебристые брови. – Но ты права, учту.

– Приятного аппетита, госпожа Кобург, – обратился ко мне повар, лично расставляя тарелки на столе мне и Лейсу, хотя он еще ничего не заказывал. Должно быть, его вкусы хорошо знают. – И вам, х’шет Хеш’ар.

Когда повар после обмена приветствиями ушел, Лейс посмотрел мне в лицо, невольно тревожа пристальным внимательным взглядом, а затем тихо произнес:

– Ты потрясающе выглядишь. Жаль, что в космосе нет возможности… подарить тебе… цветы.

– Ты наконец-то решил за мной ухаживать? – Опять меня почему-то одолевают смущение и неуверенность, хоть я и старательно прячу их за улыбками и словами.

Лейс разломил кусочек хлебца; мне показалось, он тоже нервничает, будто к схватке готовится. Мы проводили взглядами офицеров, которые покинули салон, оставив нас наедине. Потом мой эльф положил половинки хлебца на край тарелки, оперся локтями о стол и сцепил пальцы.

– По нашим традициям там, в спортзале, – чувствовалось, что он тщательно подбирает слова, – у нас с тобой была, по-вашему, помолвка.

Мне больше не хотелось улыбаться, но я упрямо держала маску беззаботного веселья:

– Ух ты! А предложения руки и сердца от тебя я не получила. Непорядок, генерал!

– Ешь лучше. Остывает твоя каша, – поморщился он. – Как ты вообще овсяную кашу есть можешь?!

– Ты серьезный вопрос поднял, а потом кашей мне рот закрыть пытаешься, – усмехнулась я грустно. – И вообще, нечего на мою любимую кашу коситься, если ты о помолвке сейчас серьезно речь завел. Придется смириться с ней до конца жизни. Представь себе, принцессы обязательно едят овсянку для красоты.

– Меня ждет серьезное испытание длиной в жизнь, – повеселел Лейс.

– Пожалуй, с этим испытанием молодой и сильный х’шет должен справиться, – фыркнула я.

– Даш, я чувствую себя сейчас полным идиотом. – Резким жестом он взлохматил идеально причесанные волосы.

– Почему? – сникла я. Неужели конец? Сейчас он попытается извиниться и…

Лейс снова взял кусочек хлебца и с хрустом смял, наждаком проехавшись по моим нервам.

– Потому что так оно и есть, – глухо произнес он, глядя не на меня, а на дверь. – Недавно Киш сказал, что это отклик из прошлого… Я привык считать тебя своей. И это наложило отпечаток на происходящее сейчас. И на мое идиотское поведение.

Я прикусила губу, чтобы не крикнуть на него от обиды. Потом не выдержала, подняла ладони вверх и выдохнула:

– Не надо, Лейс. Не мучайся, подбирая слова. Я поняла, что ты поторопился с поцелуями и не хочешь…

Меня оборвал резкий неприятный звук ножек стула, проехавшихся по полу: Лейс стремительно придвинулся и чуть развернул меня к себе, слегка сжимая мои ноги коленями. Его большая ладонь скользнула мне сначала на шею, а потом на затылок, вынуждая наклониться к нему поближе, словно мы секретничающая парочка.

– Не думай за меня, ты сама недавно так говорила. Полным идиотом я себя чувствую по одной причине: не знаю, как к тебе подступиться, как себя с тобой можно вести, чтобы не напугать и не оттолкнуть. Даш, юность давно позади. Я сильно изменился.

– Я догадываюсь…

– Даже не представляешь, насколько, милая, – мрачно усмехнулся он. – У меня взрывной темперамент, хотя я умею себя контролировать. И х’шетом стать не просто, а в моем возрасте – еще сложнее. Я привык действовать стремительно, иногда очень жестко, принимать решения за доли секунды, бывает – идти напролом, невзирая на чужие жизни или чувства. Профессия обязывает!

– Сочувствую… – грустно прошептала я. – Думаю, тебе это не доставляет большого удовольствия.

Его лицо не дрогнуло, но в глазах блеснула снисходительная насмешка.

– А может, ошибаюсь. – Я поджала губы.

– Не бойся, меня ценят и уважают за то, что я никогда не рискую понапрасну. Ничем. И никем.

– Утешил, – усмехнулась я в ответ.

– Прости, но у нас с тобой вынужденное экспресс-знакомство в связи с недавним серьезным событием.

– Думаешь, нам это нужно? – Я с вызовом посмотрела ему в глаза.

Длинными сильными пальцами Лейс массировал мне затылок, удерживая, успокаивая – приручая, наверное, – а зеленые глаза, казалось, дырку во мне прожгут.

– Необходимо! – глухо ответил он. Нахмурился, отведя взгляд, тем самым давая мне возможность дышать чуть свободнее.

Сейчас он меня пугал.

– Пока ты до сути доберешься, я поседею, – проворчала я, убирая его руку от своей головы.

Недолго думая мужчина взялся оглаживать мои колени, словно невзначай забираясь под юбку.

– Лейс, – возмутилась я, хлопнув его по руке.

– Отлично, зубки показала, а то бесит, когда ты боишься меня, – неожиданно обрадовался он. – Пусть другие боятся, но не ты!

– Тогда, может, уже подойдешь к тому моменту, когда понял, что ты полный идиот? – мрачно спросила я.

– Это самое трудное, – усмехнулся он. – Мне кажется, это произошло, когда я окончательно убедился, что ты и моя принцесса – одна и та же красивая девушка. И потом, пока мы летели сюда на шаттле, я глаз не мог оторвать от твоих коленок и этих… ленточек от босоножек на ногах. Не поверишь, но я помнил девчонку, а она неожиданно выросла в женщину. В желанную…

– Ну почему не поверю? – съязвила я. – Очень даже, учитывая, что пятнадцать лет прошло, а я все еще живая.

Лейс скользнул ладонью по моим бедрам, погладил, потом вместе со стулом придвинул еще ближе к себе, вплотную.

– Дарья, я решил, что ты будешь моей сразу по прилету сюда, пока разгружали шаттл.

– Да-а-а…. самоуверенности тебе не занимать, – проворчала я, чувствуя коленями его пах. Весьма напряженный, между прочим. Может, дернуть коленом… нечаянно?

– Честно? Хотел дать тебе время привыкнуть к этой мысли. Сначала выполнить миссию, а потом ухаживать, как положено у х’шанцев.

– О причине срочного изменения намерений нетрудно догадаться, знаешь ли. – Мои губы сами по себе искривились в усмешке.

– Я тебя сейчас сам кашей кормить буду, – с хитроватой улыбкой предупредил Лейс. – Да, Башаров ваш, паразит… олог похотливый…

– Илья патоморфолог вообще-то. – Фу-у-х, я снова улыбалась до ушей.

– Плевать, сути это не меняет. Из-за него я поторопился, а ты… ты так смотрела на меня во время тренировки, что сдержаться не хватило силы воли.

Чувствуя, как щеки опалило жаром, я просипела:

– Ну-у-у… остановиться у тебя силы воли хватило. – Кому же приятно быть застуканной на «горяченьком»?

– Хвала Х’ару, мозг до конца не отключился, – сухо пояснил он, а сам поглаживал мои ноги под подолом. – Даш, я не боюсь за себя, слишком привык к риску. Сейчас меня заботит только твоя безопасность и защита.

– Верю… – выдохнула я в ответ, погладив его по щеке. Гладкой…

– Дашка, когда ты так смотришь на меня, я… мне сложно думать о нужном и важном, – теперь сипло говорил Лейс. – И слишком многого хочется…

– Думаешь, я не понимаю, о чем речь? Самой не сладко! – хихикнула я и отчетливо услышала скрип его зубов.

– Принцесса, ты меня доведешь… – Он еще раз стиснул мое бедро, а потом резко отодвинул стул вместе со мной на прежнее место. – Ешь кашу, и нам пора работать.

– Знаешь, а ты меня с ума сведешь, – разочарованно выдохнула я, не услышав продолжения. – К чему ты вообще разговор сейчас завел?

– Профессор, меня с детства родители учили: близкие должны научиться общаться друг с другом, обсуждать общие проблемы, трудности. Тогда их ждет долгая и счастливая семейная жизнь…

Я не донесла ложку до рта и, замерев, уставилась на х’шанца, который, оказывается, готовит меня к долгой семейной жизни с ним.

– Хорошо, принимается, – улыбнулась я, помня уроки ари Майшель. – А разве они о любви не говорили?

Неожиданно недоэльф хохотнул, засунул в рот оставшийся целым кусочек хлебца, прожевал, проглотил и затем весомо заявил:

– Зачем о любви попусту говорить, – а продолжил мечтательно: – Среди х’шанцев ее принято проявлять иными способами.

– Заинтриговал, – предвкушающе наигранно пропела я, правда, совершенно неуверенно, искоса взглянув на него.

Ответить Лейс не успел – в салон зашла очередная группа голодных военных, старательно скрывающих любопытство, – и, мягко улыбнувшись, попросил:

– Ешь кашу, принцесса.

Я разочарованно вздохнула, мы быстро поели и отправились каждый по своим делам.

По дороге в лабораторию на служебный коммуникатор, который я получила, как и все ученые, после первого совещания, пришло сообщение – Зельдман пригласил к себе. Немного подумав (все-таки сомнения были), я поспешила в каюту за тенью, чтобы взять ее с собой.

В лаборатории у Зельдмана, выглядевшего свежим и бодрым, собралась наша научная группа: неизменно аккуратный, чисто выбритый цитранец в свободной рубашке и коричневых брюках; утомленный ашранец с голубовато-серым лицом, явно не выспавшийся из-за вчерашнего поручения, в короткой плотной куртке с грязными локтями – видимо, испачкал и не заметил; Башаров в белой футболке, неизменном твидовом пиджаке и голубых, облегающих мускулистые ноги джинсах. Илье удалось поспать: синяки под глазами исчезли вместе со щетиной на подбородке. Красавчик!

– Здравствуйте, господа, рада видеть вас, – кивнула я сразу всем и прошла к свободному стулу.

– Какие-то новости? – С надеждой на хорошие эти самые новости я посмотрела на пожилого профессора, внимание которого привлек нанатон, темным облаком повисший за моей спиной.

Он перевел взгляд с нанатов на меня, кивнул, затем, удобнее устроившись в кресле, объявил:

– Уважаемые коллеги, спешу сообщить, что руководство ОБОУЗ и совет при Объединенном правительстве, выслушав мои доводы, согласовали синтез искусственных локусов в исследовательских целях.

– А что х’шанцы? – поинтересовался Башаров. – Не против?

– В связи с опасностью для других рас давление на них, полагаю, было оказано серьезное. Но х’шанцы выдвинули встречное условие.

– Какое? – выдохнули мы почти синхронно.

– Мы подпишем обязательство о неразглашении. Синтез, исследования, профилактика и лечение – все будет проводиться под жестким контролем Х’шана. И за пределы орбиты Т-234 не выйдет…

– Не понимаю я подобную секретность, – хмуро заявил Шитцини. – Любой более-менее подготовленный биолог или генетик сможет синтезировать локусы. К чему такие сложности?

– И сама вакцина станет достоянием общественности при внесении в общий реестр, – поддержал коллегу Ом.

– И вирус Ома, и бактерия Зельдмана тоже. Сразу после публикации данных по ним. – Я в недоумении пожала плечами.

– Как вы их назвали? – весело воскликнул Башаров.

Я смутилась, неуверенно посмотрев на коллег, но они по-доброму улыбались мне.

– Профессор Ом первым вычленил вирусные тельца в розовой, и, согласитесь, честь их открытия должна принадлежать ему. – Отметив, что ашранец польщенно потемнел, я продолжила более уверенно: – А доктор Зельдман, как наиболее опытный руководитель, направлял наши поиски.

Башаров смотрел на меня искрящимися радостью добрыми глазами, и я в очередной раз ощутила легкое сожаление, что не ему принадлежит мое сердце. Жить с ним было бы гораздо проще и удобнее.

– Я голосую за предложенные названия! – поднял он руку.

Глаза Зельдмана заметно повлажнели, он растрогался:

– Мне очень лестно, конечно, но я не думаю, что мои заслуги в этом деле столь высоки.

– Я тоже – за! – присоединился Шитцини.

У него тоже глаза на мокром месте – явно пытается справиться с накалом наших эмоций. Да, тяжело быть эмпатом! И, судя по выдержке, этот цитранец еще не самый сильный из них.

Башаров стремительно оттолкнулся от переборки и подошел к экранам. Надел манипулятор на палец и быстро начал вводить данные, комментируя:

– Не будем терять времени, я сейчас внесу наше решение в протокол.

– Поздравляю, коллеги. – Я встала и сначала пожала руку Ому, а потом – Зельдману, сначала крепко обнявшему меня.

– Спасибо, – широко улыбнулся Ом.

– Господа, дамы, а теперь продолжим обсуждение нашей проблемы, – быстро вернул себе наставнический тон Зельдман. – Х’шан против популяризации синтеза локусов. Вне чрезвычайной ситуации с розовой бактерией синтез локусов по-прежнему вне закона! Надеюсь, с этим всем все ясно. Далее. На данный момент у нас есть самый вероятный способ защиты или профилактики, а может, и лечения вируса. Но вопрос по самой розовой остался открытым. У кого есть предложения? Идеи?

Башаров привычно оперся бедрами о стол, сложив руки на груди, и поморщился:

– В сущности, они весьма схожи – вирус и бактерия. Но я почти уверен: локус х’шанцев в случае с розовой не пройдет. Нам необходимо найти защиту от нее, причем и для неорганических материалов.

– Защита должна быть системной. Как от розовой, так и от вируса, – согласился Зельдман.

– У меня есть идея… мысль, но не знаю, как вы ее воспримете, – неуверенно предложила я.

– С превеликим энтузиазмом и облегчением, – усмехнулся Башаров.

Я закусила губу, собираясь с мыслями, и начала, махнув себе за спину:

– Этот нанатон синтезирован из моей ДНК, граппских червей и нанороботов. Нанаты создают замкнутую систему энергетических связей, благодаря чему образуется локальное биополе без возможностей внедрения в него из внешней среды любого чужеродного элемента. И нанатон в принципе не способен создавать новые симбиотические связи.

– Ты хочешь сказать, что…

– Да, я хочу сказать… нет, считаю, что в некотором роде мой нанатон может быть использован в качестве защиты от розовой, – не дала я продолжить Башарову.

– Я не совсем понимаю, каким образом? – осторожно спросил Шитцини.

– Нам можно использовать систему его строения? – вклинился Кшеола.

– Нет, я уже говорила, нанатон – мой симбионт. Я о другом.

– Коллеги, давайте выслушаем нашего молодого специалиста-биотехнолога до конца, – немного раздраженно призвал ученых к порядку Зельдман.

Я благодарно кивнула ему, продолжив:

– Граппский червь – единый организм. Даже если его расчленить на мелкие кусочки, он продолжает функционировать как одно целое, стремясь к объединению. И при этом части не теряют связи. Да, на больших расстояниях связь в конечном итоге нарушается, но эта способность уникальна. Они, по сути, генерируют общее информационное энергетическое поле.

Я встала, снимая сережку, и мысленно заставила нанатон выдвинуться вперед, поясняя по ходу дела:

– Это не бижутерия, а блокиратор связи между мной и ими. Даже не так, это управляющий модуль, блокирующий связи между мной и нанатоном, а главное – между нанатами. С помощью его я управляю ими, использую как автоморф и задаю различные функции. Я предлагаю следующее: провести исследования конкретно глушилки. Использовать именно блокирующий модуль для защиты от розовой.

Научные мужи молчали, задумчиво разглядывая меня.

– Идея потрясающая, но как осуществить?.. – Зельдман пожал плечами, с надеждой глядя на меня.

– В каком смысле «как»? – не поняла я. – На корабле есть принтер, разве создать новый модуль – проблема?

– Я не знаю модификацию вашей «глушилки», как вы ее назвали, Дарья Сергеевна. Но вы уверены, что именно она сможет защитить от розовой… наши корабли, костюмы?

– Нет. Не уверена, что именно этот блокиратор поможет. Но подобрать волновой диапазон, который оттолкнет розовую, можно, в чем я уверена на девяносто девять процентов. И можно создать сразу несколько…

– Это замечательно, но один процент неуверенности остается, – печально отметил Кшеола.

– При неудачных испытаниях глушилки от заражения розовой может защитить сам нанатон, – твердо и настойчиво заявила я.

– Каким образом, позвольте уточнить? – снова спросил Кшеола.

– Он станет внешней оболочкой «выходного» костюма, – улыбнулась я.

Нанаты, следуя моему желанию, облепили тело будто второй кожей, прижав юбку к бедрам. Башаров рассматривал меня с нескрываемым мужским интересом и сразу же выразился:

– У вас восхитительно длинные ножки, Дарья Сергеевна. И верхняя часть стала еще более выразительной, аж руки зачесались…

– О переборки почешите – может, полегчает, любезный вы наш, – отшила я.

Мужчины попытались скрыть усмешки. Тем не менее настроение у всех приподнялось. И в том, надо признаться, заслуга Ильи.

– Итак, профессор Кобург предлагает использовать нанатов в качестве защитной оболочки для высадки на планету и проведения испытаний, – подвел итог Зельдман. – Мне кажется, дельная мысль.

– Спасибо, – облегченно выдохнула я. – Часть из них создаст внутренний контур, а внешний при возвращении может «стряхивать» с себя все лишнее и наносное до полного восстановления стерильности.

Я продемонстрировала, каким образом: приказала нанатам приподнять меня над полом, отделила верхний слой и рассеяла их, затем снова собрала и влила в общую оболочку. Дальше меня поставили на ноги, и, надев сережку, я отправила нанатон себе за спину.

Кшеола обвел послушную тень взглядом, прищурился и спросил:

– И на сколько человек его хватит?

– В каком смысле? – не поняла я в первый момент.

– Образцы вируса и бактерии можно взять только на Т-234, а там бунт. Значит, с учеными отправят группу сопровождения. И отсюда вытекает жизненно важный вопрос: на какое количество костюмов хватит этой так называемой защитной оболочки?

Весь мой энтузиазм и тайное довольство собой завяли на корню. Я судорожно облизала губы:

– На пятерых… если очень тонким слоем.

Мужчины посмотрели на меня с большим скепсисом.

– Зато х’шет Хеш’ар оценит нашу рачительность в отношении состава группы смертников, – насмешливо прокомментировал Башаров. – Чем меньше, тем лучше.

– Илья, ты невыносим! – зашипела я. – Есть еще идеи?

– А если их количество увеличить? – спросил с надеждой Шитцини. – Это же возможно?

Предложение правильное и закономерное, но я наверняка даже не покраснела, а стала малиновой от стыда и смущения.

– Это была моя курсовая работа, – приходилось подбирать слова, чтобы рассказать о собственной глупости, – я торопилась, все нюансы не учла, как и последствия. Использовала свою ДНК и замкнула весь симбионт на себя…

– Дарья Сергеевна, оставим реверансы и околичности на потом. Говорите конкретнее, – с веселым предвкушением неожиданно поторопил Зельдман.

– В общем, такой же искусственно синтезировать нельзя, вы создадите совершенно новый нанатон, но не увеличите количество нанатов, аналогичных этим. Я же поясняла: одна связь, одно биополе, один нанатон. И уж точно без наличия в нем моей ДНК – мне и этой тени хватает.

– В наших условиях и обстоятельствах это возможно?

– Нет, необходимы черви с Граппы. Из-за их особенности нужно выращивать нанаты – нельзя создать сразу… «взрослых».

– Сколько времени? – уточнил Башаров.

– Для использования всех функций, установления биосвязей… месяц.

– Профессор, – Зельдман подался ко мне всем телом, сидя в кресле, – вы обмолвились, что именно этот искусственно воспроизвести нельзя. А как можно?

Да-а-а… с моей-то кожей, даже если мозги работают, проницательных профессоров за нос водить – что студенту-первокурснику на экзамене выкручиваться. Пожилого ученого не заговоришь. У него иммунитет. Одно слово – и он выстроит цепочку умозаключений. Я скрипнула зубами, стыдясь своей ошибки, и хрипло выдавила:

– Они настроены на меня. Именно мой нанатон… он… размножится, если и я…

– Что «и вы»? – Все четверо мужчин смотрели на меня с откровенным весельем. Гады!

– Если снять глушилку и тоже… и заняться… этим… ну, размножением, – опять скрипнула я зубами в конце, пылая лицом, шеей и ушами и, кажется, сгорая от стыда целиком.

Я вздрогнула, подняв взгляд на Башарова, который в своей манере хлопнул ладонями по бедрам, заявив:

– Я ученый, я врач и, наконец, я патриот нашей Галактики!

– Это вы к чему? – Кшеола.

– Ой, только не вы… – Шитцини.

– Ну-ну. – Уже Зельдман.

– Дарья Сергеевна, не примите на свой счет, я не назойливый, я патриотичный. И предлагаю свою кандидатуру вам… в качестве размножителя нанатона.

– Илья… вы…

– Я ж не дуриком, а науки ради, – потешался надо мной «патриот» космического масштаба, широко разведя руки в стороны.

– Еще идеи есть? Желательно разумные? – пытаясь вернуть себе деловой тон, спросил Зельдман, но ситуация его тоже забавляла.

– Профессор Кобург, вы рассказывали о вашем новом проекте – нанитах. Их можно привлечь к работе? – вмешался в научно-патриотический балаган серьезный цитранец.

Я послала ему эмоциональную волну благодарности. Хотя мой ответ не был радостным:

– В тех условиях и обстоятельствах необходим тотальный контроль над ситуацией, и главное – над защитой. Нанатон – часть меня, проверенная годами совместной работы. Блокиратор – тоже. А наниты – проект. Я только-только заверила заявку на патент. Но сам проект еще в стадии разработки и совершенствования управления. Бывает, сбой дает. Я не дам и десяти процентов гарантии, что он не распадется на отдельные элементы в самый неподходящий момент.

– И все-таки сколько времени вам потребовалось бы на доработку? – настаивал Шитцини.

– Не знаю, – тихо ответила я. – Может, месяц, а может, больше…

– У нас ограниченный срок поиска решения проблемы, – мрачно произнес Зельдман. – Так долго держать блокаду планеты? Там же не только заключенные, но и обычные… просто персонал.

– Может, сходим перекусим? – непривычно хмуро предложил Башаров. – На сытый желудок лично мне легче думается.

Остальные его поддержали, а я за компанию выпила кофе – больше ничего не хотелось. Затем извинилась перед коллегами и ушла в каюту в одиночестве подумать, как обойтись без размножения нанатона. В мою лабораторию кто-то из них может нагрянуть, а в каюту вряд ли.

Неожиданно пиликнул сигнал у двери – кого-то все-таки принесло. Если с «размножением» – прибью! Я разрешила войти, и в следующий миг на пороге увидела Лейса. Шагнув внутрь, он быстро оглядел каюту и подошел ко мне. Сидя в кресле, пришлось задрать голову, чтобы заглянуть эльфу в изумрудные сияющие глаза. Он ласково коснулся кончиками пальцев моего лба, скользнул к виску, потом еще чуть-чуть приподнял мое лицо за подбородок, погладил большим пальцем губы и хрипло, негромко произнес:

– Какие нежные…

Я потерлась щекой о его запястье, повторив привычный мамин жест.

– Надеюсь, ничего из ряда вон не случилось и ты просто соскучился по мне?

– Пришел за тобой, – плутовато улыбнулся он, явно задумав что-то. – Хочу показать тебе звезды…

– О-о-о, ты приглашаешь меня на свидание? – изумленно выдохнула я в предвкушении.

– Можно сказать и так, – почему-то усмехнулся Лейс и, неожиданно подхватив меня под мышки, поднял с кресла.

Зарылся руками в мои волосы на затылке, помассировал кожу. От удовольствия я даже глаза прикрыла. Потом наклонился и мягко, почти невесомо коснулся моих губ своими, соединяя наше дыхание, легко касаясь, дразня меня и себя, конечно.

Положив ладони ему на грудь, я на цыпочках тянулась к его лицу.

– Ты сводишь меня с ума, родная, – прошептал он, лизнув мои губы. Томительно медленно переместил ладони мне на спину, прижимая к своему напряженному телу.

– Ты меня тоже. – Я улыбнулась.

Мы еще минутку постояли, прижимаясь щеками и наслаждаясь невероятным ощущением единения, внутреннего покоя и комфорта.

– Ну что, на звезды пойдем смотреть? – с неприкрытой тоской спросил он.

– С тобой хоть на край света, мой генерал. Тем более наше первое свидание… романтика.

Улыбка Лейса растаяла, мне показалось, он хотел что-то сказать, но вместо этого взял меня за руку и повел за собой. Нанатон остался в каюте.

* * *

Честно говоря, я думала, что мне посчастливится попасть в рубку – святая святых, куда допускаются, наверное, только пилоты и навигаторы. Но через минуту-другую поняла, что мы с Лейсом идем в направлении конференц-зала, в котором научная группа после первого совещания больше не собиралась, предпочитая более привычную каждому из нас лабораторию. Мы, по понятным причинам, выбрали лабораторию Зельдмана. Свидание в конференц-зале?

Размечталась я, как скоро выяснилось, зря. А в первый момент удивилась, потому что в конференц-зале собралось много народа: наш куратор из ОБОУЗ Гаю Меш’ар, все мои коллеги, Киш, беседующий с х’шанцами из медслужбы. Едва до меня дошло, на какое «свидание» попала, я выразительно посмотрела на своего недоэльфа. Вот точно не прекрасный сказочный персонаж, а… тролль.

Я заметила тень вины и грусти в его глазах, но сказал он явно не то, что чувствовал:

– Прекрасная возможность совместить приятное с полезным! – Наклонился к моему уху и, обдав горячим дыханием, добавил: – А в нашем случае – свидание с совещанием. Прости.

Мои коллеги уже разместились перед большим экраном, к которому подвели и меня. Башаров обернулся, заметив нас и наши сомкнутые руки первым. Слегка нахмурил темные брови, на лбу залегла вертикальная морщинка. Злится Илья, не понятно только, на кого.

– Господа ученые, – обозначил свое присутствие х’шет Хеш’ар, – мы достигли звездной системы, в которой расположена Т-234.

– Об этом можно было по коммуникатору уведомить, – непривычно хмуро произнес Башаров.

– Уведомить – да, показать – нет, – ровно ответил Хеш’ар. – Ваш куратор Меш’ар доложит обстановку.

Гаю встал перед киберэкраном и, надев манипулятор, начал демонстрацию видов планеты-тюрьмы. Неприветливые серые краски, суровый климат, сплошные горные массивы. Небольшими городками выделяются тюремные комплексы и колонии-поселения. Затем разработки, где с помощью роботизированного оборудования и машин проводят добычу.

Затем картинка плавно сместилась, постепенно удаляясь от космопорта и «цивилизации». На экране застыли горная гряда и узкая долина, в которой ютится поселок: невысокие здания, коммуникации, стены и снова – неустанно и непрерывно работающие роботы, добывающие из-под земли полезные ископаемые.

Меня до глубины души поразил унылый и серый окружающий пейзаж. Ничего живого и светлого кругом. Если вообразить огненные вспышки, то именно так выглядел бы ад – средоточием бесконечной тоски и мертвой тусклой породы.

– Согласно плану, здесь находится зона смертников. И по тем данным, что нам успели передать до прекращения связи, бунт докатился и сюда.

– И чем это место нам должно быть интересно? – спокойно спросил Зельдман.

Меш’ар пошевелил пальцем и чуть сместил картинку в сторону. Снова роботы. Кажется, я даже видела копошащихся там внизу людей. Или нелюдей.

– Здесь проводят глубинные выработки, – он еще сместил обзор буквально на сантиметр, хотя в реальности это может быть километр или больше, – а теперь посмотрите на недавно появившееся характерное пятно.

Все уставились на цветное пятно в царстве серого.

– Розовая?! – выдохнули мы дружно.

– В таких ужасающих количествах… – изумился Кшеола.

– А есть топографические карты подземных источников? – встрепенулся Шитцини.

– Или шурфов? – помог ему Башаров. – У добывающих компаний обязаны быть. Важно знать, как близко шурфы проходят к месту выброса…

– Это один из новых выходов на поверхность, – продолжал пояснять Меш’ар. – Они все связаны тоннелями.

– Значит, как обычно, человеческий фактор, – устало выдал Зельдман, присаживаясь на любезно предложенный ему стул.

– Думаю, вы правы, профессор, – согласился Башаров. – Учитывая сроки, прошлые исследования планеты и лишь нынешнее обнаружение розовой. И главное – заражение…

– Как вы оцениваете шансы локуса в качестве защиты? А если ваше предложение не подтвердится? – с нажимом спросил Меш’ар.

– Доктор, вы сами должны понимать, что на данный момент это лишь гипотеза. Но пока самая жизнеспособная, учитывая обстоятельства гибели предыдущей группы, отсутствие сообщений о массовой гибели заключенных в означенный период и множество других факторов, – наставительно ответил Зельдман за нас. – Нужны испытания…

– Верховным правительством и руководством ОБОУЗ принято решение о начале прямых исследовательских работ на месте обнаружения розовой! – торжественно объявил Гаю.

– К чему такая поспешность? – воскликнул Шитцини. – Или вы хотите рискнуть очередным отрядом?

– Несколько часов назад с Т-234 пытался стартовать межзвездник. Экипаж на связь не вышел. Было принято решение об уничтожении корабля вместе с экипажем, вероятно, захваченным заключенными. И главное – зараженными! – холодно отрапортовал х’шет.

– Кем принято? – потрясенно выдохнул цитранец.

А мне не требовался ответ. Рука Лейса напряглась и сжала мою до боли.

– Я возглавляю данную операцию, соответственно отдал приказ.

– А вдруг проблемы со связью или это были…

Возмущенного Кшеолу жестко прервал Башаров, в голосе которого звенела сталь:

– Его обязанность – Галактику защищать, а не гадать на кофейной гуще: было или не было.

Я облегченно выдохнула, а Лейс разжал руку. Неужели думал, что я осужу его? Отвернусь? Хотя вопрос, заданный Кшеолой, вертелся и у меня на языке.

– На Т-234 несколько крупных транспортников и мелких кораблей, – ровно заговорил Хеш’ар. – Кто-то из заключенных или обслуги может прорвать кордон и уйти от преследования. Риск слишком велик. Мы не знаем, выжила ли группа ученых, успели ли они сообщить о катастрофических последствиях подобного побега как для всего человечества, так и для самих беглецов, но факт налицо. Уничтоженный корабль не отвечал на множество наших запросов, поэтому согласно протоколу безопасности был признан захваченным и опасным.

Зельдман встал и, заложив руки за спину, обратился к х’шету:

– Хорошо, согласны. Ситуация патовая. Сформируем группу, спустим на поверхность, а дальше что?

– Часть «призраков» будет сопровождать научно-исследовательскую группу в долину к шурфам с розовой. Другая идет к системам управления космопортом. Кроме того, мы обязаны выяснить, где предыдущая группа. Есть вероятность, что им удалось где-то закрепиться и провести работу по исследованию заразы.

– Но поймите же, они, та группа, обречены, если мы не правы и…

– Все мои «призраки» – х’шанцы, – оборвал Зельдмана Хеш’ар.

– А наша группа – нет! – с хмурой усмешкой возразил Башаров, пристально посмотрев на главного «призрака».

– Координационный центр получил данные по вашим разработкам. Было принято решение, что в поиск идет профессор Кобург. – Объявление нашего куратора произвело эффект разорвавшейся бомбы. Особенно на меня. Тем временем Гаю пояснил: – Ее мутация и наличие в организме личных локусов и… э-э-э… х’шанца предполагают наличие защиты, как и у нас.

– Вы с ума сошли? – возмущенно выдохнул Зельдман, – Дарья Сергеевна – девочка совсем. А там заключенные, убийцы. В конце концов, не гуманно и не этично посылать женщину под пули вместо мужиков. Я категорически против подобного шага и…

– Я могу подписать любой документ, – перебил его Башаров, – что добровольно иду на риск. И твердо считаю свою кандидатуру более подходящей для данной миссии, и подготовлен лучше. И…

– Профессор, мы вас понимаем, – устало прервал патоморфолога Гаю, – но искусственный локус – непроверенная гипотеза. А если он неверно синтезирован? Или лишь натуральные, природные локусы, имеющие какие-либо малейшие отличия, защищают нас и ошибка повлияет на результаты исследований? Мы потеряем время, возникнут сомнения. У нас нет права…

– Отлично! – рявкнул Башаров. – По вирусу еще более-менее понятно, а что вы намерены делать с самой розовой? Дарья лишь очередную гипотезу выдвинула. И если по локусам есть подтверждение в виде выжившего х’шанца Сая Мейн’ара, то в данном случае мы имеем лишь предположение!

– Профессор Зельдман рассказал о возможностях блокиратора и нанатона в качестве внешней защиты от розовой…

– А о возможности размножения нанатона он тоже сообщил? – Илья злобно уставился на коллегу, словно тот донос накатал.

– Мы обязаны вести протокол, господин Башаров. И докладывать о любых версиях, – обиженно оправдался Зельдман.

Илья раздраженно отмахнулся: он тоже понимал, что старый профессор не виноват. Решение приняли на более высоком уровне, а нам остается только выполнять поставленную задачу.

Мало того, что у меня внутри ледяной комок разрастался, так я еще и стала объектом общего пристального внимания нескольких пар разноцветных глаз. Я откашлялась и возмущенно просипела:

– Не надо на меня преданно и заинтересованно смотреть, господа. Я не готова заниматься размножением… сейчас!

Участники совещания мгновение-другое помолчали, а потом редкие смешки переросли в общий гул.

– А ведь я предложил свою кандидатуру, – громко напомнил Башаров.

И я всем телом ощутила, как напрягся рядом мой личный тролль, ледяным голосом осведомившийся:

– Я не понимаю, о чем сейчас речь идет, господа.

И слава богу, тактичный Шитцини сам рассказал о недавнем разговоре с коллегами на тему увеличения количества нанатов для защиты большего количества исследователей и группы сопровождения.

Я искоса посмотрела на Лейса и поймала его заинтересованный, повеселевший взгляд. Он снисходительно покачал головой, мол, эх ты, Шалая…

Меш’ар с минутку рассеянно смотрел на меня, потом, встрепенувшись, уверенно заявил:

– Мы на полностью укомплектованном самым новейшим оборудованием корабле. Поверьте, профессор Кобург, решить столь деликатную проблему вполне возможно.

– И каким же образом? – одновременно спросили мы с Башаровым, который затем довольно ухмыльнулся, вызвав скрежет тролльих зубов.

– Я решу этот вопрос с профессором лично. Но ничего такого, у нас есть специальные сенсорные камеры, и… как я понимаю, необходима соответствующая эмоциональная составляющая – и тогда ваш нанатон запустит программу размножения, да? – Видимо, заметив мои горящие щеки, Гаю оборвал пояснения и перевел тему: – Значит, после решения проблемы с количеством нанатов доктор Кобург в составе ориентировочно двадцати десантников отправится на поверхность и…

– Я пойду с ней! – настаивал Башаров.

– Нет, профессор, с ней пойду я, – ровно, без малейшего всплеска эмоций произнес Хеш’ар.

Илья хмыкнул с сарказмом:

– И вас отпустят, х’шет?

– Мое непосредственное участие уже согласовано. Управление перейдет к куратору миссии Меш’ару и моему заместителю командору Рейш’ару.

Киш коротко кивнул, посмотрев на ученых. А я ощущала себя как в нескончаемом страшном сне – вижу, а проснуться не могу никак. Какие-то заключенные, десантники, горы серые… Может, пора уже ущипнуть себя да проснуться?

– Эй, ты чего щиплешься? – прошипел мне на ухо Лейс.

– Прости, – виновато пожала плечами, – я нечаянно. Хотела себя в чувство привести и ноги перепутала.

Он вновь подхватил мою ладошку и пожал:

– Меня радует скорость, с которой ты ко мне привыкаешь. Уже вон ноги путаешь.

– Да уж, – уныло вздохнула я.

Еще час у военных ушел на споры и переговоры с моими коллегами. Я в них почти не участвовала – ушла в себя, затаилась, слишком страшно было думать о предстоящей высадке на планету. Лишь тот факт, что Лейс будет рядом, не давал сорваться в истерику и в панике сбежать с совещания и вообще с этого корабля. Я совсем не герой. Совсем-совсем, увы.

* * *

Открыв глаза, я потрясенно смотрела на мужчину, стоявшего у… хм… кровати, на которой я лежала, вернее, на спину этого мужчины. Судорожно сглотнув, я быстро огляделась: небольшая комната, выдержанная в золотисто-зеленых тонах, с огромной кроватью, занимающей почти все пространство. Справа, к моему неописуемому изумлению, увидела окно во французском стиле – от пола до потолка; белоснежные легкие занавески шевелит легкий прохладный ветерок, приятно овевая тело. Жаль, что не видно пейзажа за окном.

Я опять обратила внимание на мужчину и снова нервно сглотнула. Он повернулся ко мне лицом, и я невольно «ощупала» его взглядом сверху донизу, изучая, восхищаясь, можно сказать, облизывая.

Молочного оттенка кожа, под которой перекатываются тугие мышцы, широкие мускулистые плечи и грудь, сильные руки, сжатые в кулаки, бедра под тонкой шелковистой тканью штанов. Черный цвет этой единственной одежды невероятно сексуально сочетается с белой кожей. Серебристая дорожка волос спускается от пупка и дальше прячется под резинкой штанов. Пах напряженно выпирает, выдавая желание мужчины.

Я смутилась и быстро подняла взгляд к лицу с четкими, резковатыми, волевыми чертами, чувственными губами и упрямым подбородком. До зуда в пальцах захотелось провести по его переносице и прямому носу, обвести идеальные дуги серых бровей и бледные скулы, на которых разгорается лихорадочный румянец. Облизнула губы и тут же приковала к ним его жадный, почти плотоядный взгляд. Мужчина разжал ладонь, длинные пальцы скользнули к поясу штанов с явным намерением снять последнюю преграду.

– Не надо! – вскрикнула я, пытаясь остановить его.

– Что именно? – Воркующий баритон завибрировал у меня внутри на незнакомых ранее струнах.

– Раздеваться, – неуверенно выдохнула я.

– Но ведь ты уже разделась, а мне хочется присоединиться к тебе. – Чувственные губы раздвинулись в улыбке, показав белые ровные зубы.

Я недоверчиво посмотрела вниз, на себя, и предела моему потрясению не было. Словно нимфа разлеглась на сказочной красоты зеленом покрывале, ласкающем обнаженную кожу, идеально подчеркивающем золотистый загар. Полную грудь венчают призывно затвердевшие розовые вершинки, а ноги я развела в стороны, полностью раскрывшись перед мужчиной.

Первым порывом было прикрыться, но помешал пробежавший по комнате шелест тихого смеха. Мужчина смотрел на меня с улыбкой и… уже без штанов.

– Лейс, ты совсем рехнул… – Мой возмущенный вопль оборвался, стоило взгляду опуститься вниз.

Я на миг забыла обо всем на свете, разглядывая его ниже пояса. Природа щедро одарила моего х’шанца. Сейчас его мужское достоинство в окружении легкой светлой поросли гордо стремится вверх и слегка угрожающе покачивается.

– Какой ты… большой, – выдохнула я испуганно, – а-а-а… я передумала. Обещаю придумать что-нибудь другое…

Я оперлась на локти и начала отодвигаться от него в сторону изголовья кровати.

– Замри! – Лейс смотрел так горячо, что почти обжигал. Но ведь это неправда, это…

– Нет! Сам замри. Все, отстань, я передумала.

– Я тебя чем-то напугал, принцесса?

Виновато кивнув, я продолжила трусливо отползать. Лейс плавно нагнулся, опершись коленом о кровать, и потянулся ко мне:

– Моя храбрая принцесса испугалась вида обнаженного мужского члена? Детка, он доставит тебе неземное наслаждение, вознесет на вершины сладострастия…

– Фу, как пошло и пафосно, – скривилась я.

– Ты права, разговоры во время секса – зло, давай помолчим, – легко согласился этот Мистер Большой… Большое Самомнение.

Лейс сцапал мою лодыжку и резким движением, заставив вскрикнуть, дернул на себя. Навис надо мной, вглядываясь в лицо. Вблизи его глаза были не просто красивыми – прекрасными, и я буквально тонула в их сияющей, ласковой зеленой глубине, осененной длинными, чуть подрагивающими, густыми темно-серыми ресницами.

– Так нечестно, это не правда, это… – У меня кружилась голова.

Положив руки на кровать по бокам от меня, Лейс прижал мое тело своим обнаженным, подмял под себя. «Но ведь это не правда и не должно быть так…» – отчаянно билось где-то в уголке сознания. На самых задворках.

– Моя красивая вкусная девочка, расслабься, я доставлю тебе удовольствие.

– Перестань говорить мне подобную ерунду, – буркнула я, хотя брыкаться и пытаться выбраться из-под него передумала – замерла, ожидая продолжения.

– Поцелуй меня, – попросил он.

– Ты же сказал, что пока лучше не надо полного контакта…

– Тогда я сам. Сейчас нам можно все, принцесса.

Под его пристальным взглядом, казалось, даже кожа становится сверхчувствительной. А потом я сама зарылась руками в белоснежные волосы, потянулась к его губам. Коснулась… Чего-то не хватало, но поцелуй был невероятным. Губы покалывало от наслаждения, а воздух между нами словно искрился от напряжения.

Лейс стал более осторожным, тягуче страстным, но не таким необузданным, голодным и разрушающим все грани, каким был в спортзале недавно.

– Закрой глаза, принцесса… – Я сначала напряглась, но сделала, как он просил.

Твердая широкая ладонь коснулась моего живота и мягко, нежно погладила, даря потрясающие ощущения. Его губы сомкнулись вокруг одной вершинки груди, а вторую он приласкал ладонью. Контраст непередаваемый, я вскрикнула, и не думая сдерживаться. Мое тело словно прошивали сотни электрических разрядов, от которых я дрожала, покрываясь потом и чувствуя невероятное напряжение.

Не в силах утерпеть, я открыла глаза и уставилась на белоснежную макушку эльфа, занятого моей грудью. В душе что-то новое всколыхнулось, сродни животному. Я задыхалась от удовольствия, вцепившись в его волосы и прижимая к себе. Грудь отяжелела, ныла, а внизу живота скапливалось что-то горячее, терзающее, требующее освобождения.

Лейс оторвался от груди, снова посмотрел мне в глаза, а его ладонь скользнула вниз, проникла между моих ног и быстро преодолела сопротивление, когда я попыталась сжать бедра, спрятаться. Эльф соблазнял меня легко и непринужденно, лаская и разжигая чудесный огонь в моем теле.

Задыхаясь, я выгнулась дугой, подаваясь ближе, теснее – и, наконец, потерялась в невероятных ощущениях, а потом мой мир распался на тысячи осколков от яркого, первого в моей жизни оргазма…

– Ты невероятный мужчина, – выдохнула я, расслабившись, и – вернулась в реальность, где надо мной мерцал белесый плотный купол капсулы.

Включилась легкая подсветка, позволившая освободиться от датчиков и проводников, прикрепленных к моей груди, низу живота, голове и вдоль тела. Липучки отлеплялись с противным чмокающим звуком, а руки дрожали от пережитого удовольствия и эмоций. Да что там руки, у меня дрожала каждая мышца. Испробовав к двадцати семи годам несколько способов личного удовлетворения, я ни разу не достигла даже сотой доли удовольствия, испытанного сейчас.

Нажала на крышку, чтобы отъехала, но не полностью, а приоткрывая меня до груди. Судорожно вдохнула и осмотрелась:

– Убью!

Помещение для сенсорных исследований заполнил рой моих нанатов, похожий на злобный осиный, готовый жалить и уничтожать все на своем пути. Только на врага пальцем ткни.

– Надеюсь, не меня?! – раздался рядом насмешливый и такой… возбуждающий знакомый голос.

Лейс совершенно невозмутимо приближался сквозь сумрак нанороботов, словно это обычный туман, и у меня снова перехватило дыхание. Его крупная мощная фигура в черном почти сливалась с темными тельцами нанатов, но бледная кожа лица и белоснежные волосы создавали ощущение, что из тьмы призрак появляется.

И отголоски недавнего экстаза стали более явственными, сильными.

– Вы с Меш’аром сказали, что имитируете виртуальную реальность. И я… и все неправда. И что оно само по себе произойдет. А…

– Я попросил добавить реалистичных эффектов, знакомых нам с тобой словечек, оборотов, – мягко усмехнулся Лейс. – И прототипом мужчины запустил, предварительно сканировав, себя. Предстал перед тобой в реальном размере, чтобы ты начала привыкать… видела и помнила именно меня.

Закрыв лицо руками, прячась от его пристального взгляда и сгорая от стыда, я застонала:

– Ты невыносим. Ну кто так делает?

Лейс подошел вплотную к капсуле, положил на крышку серый халат для меня, а сам оперся о край. Чуть наклонился, окинул жарким взглядом и провел кончиками пальцев по моим обнаженным плечам и разметавшимся волосам. Медленно склонился и коснулся моих губ в нежном, поверхностном, но очень страстном поцелуе.

Вот чего не хватало в «процессе» – его аромата! Я жадно вдохнула и ладонями потянулась к его лицу.

И именно в этот момент прямо мне в губы Лейс с улыбкой прошептал:

– Знаешь, в нарушение твоего приказа я остался в аппаратной. Дарья, а ты, оказывается, громкая и страстная женщина. Да еще назвала меня невероятным мужчиной. Значит, я смог тебя удовлетворить даже в виртуальной реальности.

Мои пальцы сомкнулись на его шее, сдавливая.

– Я… Ты… Да я…

– Моя! – хрипло шепнул в ответ невероятный несносный мужчина, легко преодолев сопротивление и желание его удушить, и отвел мои руки.

Неожиданно крышка капсулы поползла вниз и в сторону, а я, охнув, прикрылась руками. Забыла, что лежу обнаженной! Тихий смех Лейса прошил меня словно электрическим разрядом, а улыбка собственника и царя зверей бесила, но одновременно возбуждала новую волну дрожи.

Мужчина одним плавным движением подхватил меня под спину и колени и вытащил наружу. Помог встать на ноги, при этом не преминув огладить мои ягодицы.

Я услышала судорожный мужской вздох и почувствовала твердый бугор, упершийся мне в живот. Ха, равнодушным суровый «призрак» точно не остался.

Лейс подхватил халат и быстро меня одел.

– Либо сдохну от желания, либо все полетит в з… – просипел он, притиснув меня к своему телу. Затем, выдохнув мне в макушку, почти пожаловался: – Даш, прости, но признаюсь сразу: длинного периода ухаживания у нас не выйдет. Теперь, когда знаю, как ты кричишь от страсти!..

Подняв лицо, я увидела, каким голодным взглядом он смотрит на меня, нахмурив брови. Не выдержала и расхохоталась: не одна я мучаюсь.

– Подозреваю, что у нас вообще не будет периода ухаживания.

– Ого, сработало! – отвлек нас друг от друга голос Гаю. – А вы, профессор, сомневались.

– Док, я же тебе сказал, что в качестве прототипа лучше сгожусь, – криво ухмыльнулся Хеш’ар, не выпуская меня из объятий, и значит – не скрывая наших отношений.

– Мне можно вас поздравить, х’шет, профессор? С началом связи? – осторожно спросил Гаю, глядя то на него, то на меня с неуверенной улыбкой.

– Да.

После короткого и емкого ответа у меня в животе те самые волшебные бабочки начали порхать, хоть Лейс и раньше не скрывал нашего знакомства, интереса ко мне. Но сейчас открыто заявил о «нас», и это впечатлило.

– Скажите, профессор, на сколько костюмов хватит полученного количества? – спросил Гаю о насущном.

Я снова оглянулась на своих подопечных и напряглась:

– На двенадцать, наверное.

– Прости, родная, придется повторить процедуру, – усмехнулся Лейс, кивком отпуская Меш’ара и начиная развязывать на мне халат.

– Но… но Лейс, двенадцать уже должно быть достаточно, и если растянуть и…

– Даш, я же сказал: группа сопровождения – восемнадцать человек. Плюс мы с тобой. Вот и постарайся получить удовольствие еще на десять костюмов, на всякий случай.

– Я тебя ненавижу! – взвыла, пока меня насильно укладывали в капсулу и стаскивали халат. Пошло оно все…

Лейс мягко погладил меня по щеке, убирая пряди волос назад.

– Мы оба знаем: ты врешь сейчас. – А затем, криво ухмыльнувшись, добавил: – Прости, что приходится делать мучительную работу.

– Хеш’ар, я сейчас вылезу отсюда, и будешь сам…

– Я бы с удовольствием, но рисковать твоей защитой нельзя. – Он наигранно печально поджал губы и пошел к двери. – Датчики присоединяй. Будешь готова, просто шепни, родная, я услышу.

– Ты невыносим! – прошипела я, снова начиная подсоединять к себе сенсоры, будь они неладны. – Боже, я никогда так не позорилась, только когда ты мне в тренеры напросился! Хеш’ар, ты слышишь меня?

– Слышу, слышу… – прозвучало сверху.

– Тролль ты, а не эльф!

– Заметь, Даш, какой карьерный рост. От космической улитки до тролля всего за пару дней – блестяще!

Капсулу заполнил газ, и я провалилась в очередной виртуальный эротический сон. Ничего, я сейчас устрою кое-кому виртуальному кнут и пряник…

* * *

Небольшое лабораторное помещение с вмонтированной в центре большой емкостью неизвестного мне назначения, но, надо полагать, служащее для каких-то исследований, заливал слепящий ультрафиолет. По моей просьбе емкость заполнили питательным раствором, превратив в бассейн. И я, надев светозащитные очки, с мрачным видом наблюдала за шевелившимся под толщей жидкости, подобно огромному толстому питону, нанатоном. Его «тело» периодически приподнималось над поверхностью, чтобы погреться и зарядиться под ультрафиолетом. Таким образом я кормила свою изрядно увеличившуюся тень. Ох и заставила она меня… попотеть!

– Ему надолго хватит питания и зарядки? – спросил стоящий рядом Меш’ар.

– Обычно раз в месяц на сутки выставляю его наружу и раз в квартал подкармливаю. На Тру-на-Геше яркая интенсивная звезда. Ему хватает.

– А сейчас?

– Сейчас… – я тяжело вздохнула, – питаться надо чаще, но на месяц должно хватить.

– Этого времени нам будет достаточно, и даже с запасом.

Я скосила глаза на х’шанца. Они на всякий случай рассчитывают месяц скитаться по Т-234? Или… нет, об «или» лучше не думать, и так периодически трясусь от страха перед предстоящими полевыми исследованиями в условиях… Стоп! Судьба Лейса беспокоила меня не меньше.

– Ар Меш’ар, скажите, Лей… х’шету Хеш’ару сильно достанется за непосредственное участие в операции? – Я просительно смотрела на собеседника, от волнения сжав кулаки.

Гаю отвернулся от стекла, за которым радовался жизни мой нанатон, хмурая морщинка разрезала его бледный лоб. Жаль, глаз не видно.

– Он рискует карьерой, но не отступится теперь. Думаю, вы и сами понимаете.

– Столько лет упорного труда, чтобы получить звание, а потом…

Меш’ар улыбнулся лишь глазами, нерешительно поднял руку и пожал мой локоть, успокаивая:

– Он мужчина и никогда не позволит своей женщине рисковать в одиночку. Уверен, это обстоятельство примут во внимание… потом.

– Это «потом» и пугает! – Я отвернулась от куратора, обратив свое внимание на купающегося «питона». Проверила время: в принципе уже достаточно. Тоже с запасом.

– Не вините себя, профессор. Любой х’шанец с детства знает: подойдет время брачной связи, и кому-то из пары придется выбирать. Кто-то должен сменить свой путь – профессию или жизнь. В большинстве случаев пара складывается из х’шанцев с общими взглядами, интересами, когда жизненные пути сложились и мужчине и женщине предельно ясно, как жить и где. Но случается и по-другому…

– Да, в его жизни снова появилась я, и ему приходится все менять.

Гаю неожиданно громко рассмеялся и, когда я удивленно посмотрела на него, пояснил:

– Знаете, Дарья Сергеевна, мне кажется, многие были бы не против изменить жизнь, чтобы объединить свои локусы с вашими.

Я насмешливо фыркнула:

– Вы мне льстите, доктор Меш’ар. Причем самым наглым образом. Но спасибо, хоть ныть перестану.

Теперь мы смеялись вдвоем.

– Вы почему-то недооцениваете себя, – продолжал делать комплименты Гаю. – Согласитесь, если наша миссия будет успешной, есть большая вероятность, что х’шету Хеш’ару простят недочеты или вольности. Слишком много всегда зависит от результата. Как говорят у вас, победителей не судят.

– Мы постараемся, – пожала я плечами, тем не менее испытывая значительное облегчение. Затем, бросив взгляд на нанатон, добавила: – Их можно выпускать.

– Когда наденете нижний костюм, позовете меня, я проверю подключение и работу системы, – кивнул Меш’ар и вышел.

Проводив его взглядом, я уныло посмотрела на специальный костюм серого цвета, разложенный на лабораторном столе, помимо всего прочего выполняющий функцию нижнего белья. До сегодняшнего дня я никогда не задумывалась о том, каково приходится звездному десанту на незнакомых или вражеских планетах. А вот теперь сама узнаю.

Передернув плечами, полностью разделась. Поежилась – от прохладного воздуха кожа покрылась мурашками, – всунула ноги в высокотехнологичный костюм, с отвращением подсоединила все мягкие силиконовые емкости к нижней части тела для утилизации и выведения продуктов жизнедеятельности из моего организма. Надев костюм полностью, ощутила, что внутренний пористый слой плотно прилегает к моему телу, будто обволакивая второй кожей, которая будет впитывать пот и обеспечивать дыхание и терморегуляцию.

Позвала Меш’ара и с его помощью облачилась в выданный мне на Ватерлоо «выходной» скафандр. Он сам подключил все датчики и трубки. Невероятно смущая, объяснил, как регулярно производить утилизацию отходов организма. Показал два клапана, под которыми обнаружились трубки с водой и питанием – запас для экстренных случаев.

Затем приказал опробовать каждую функцию скафандра, снабженного мягким эластичным капюшоном с защитной лицевой маской. Ко всему прочему, поверхность маски оказалась интерактивным кибером, выполняющим в том числе функции связи.

– Вот здесь, в рукаве, под клапаном – аптечка. А здесь – запасные носовые фильтры и одноразовые маски для экстренных случаев. Посмотрите, здесь…

– Я помню, доктор, у меня память отличная, а вы уже десятый раз показываете, – улыбнулась я в маске.

Х’шанец нахмурился:

– Просто вы женщина, а они часто забывают о мелочах, как вы их называете…

– В моей профессии не бывает мелочей. – Я постаралась успокоить дотошного, исполнительного мужчину.

– Надеюсь, – проворчал он.

– Мой багаж на площадке? – перевела я тему разговора, одновременно попрыгав и проверив костюм – не мешает ли, не гремит.

Меш’ар снова последовательно и тщательно проверил работу скафандра, подергал, помахал рукой перед маской, отчего я взвыть была готова. Меня и так последние сутки просвещали, а потом экзаменовали на предмет того, как будет происходить высадка, как себя вести при этом. Заставили вызубрить инструкцию о функционировании костюма. После «призраков» и специалистов ОБОУЗ пришла очередь коллег, которые не менее методично натаскивали меня перед проведением испытаний. Бедняга Шитцини от накала эмоций в научной группе в последние часы рычал на всех и раздражался, не справляясь с напряжением и не в силах удерживать контроль.

– Да, команда ждет только нас. Группа десантников и х’шет в сборе, груз тоже готов к транспортировке. Ваши коллеги проверили и перепроверили…

– Уж в этом-то не сомневаюсь, – устало буркнула я. – Проверьте багаж, а то Башаров способен выкинуть шутку – спрячется в нем, чтобы его с собой взяли.

Мой личный «тренер по костюму» усмехнулся:

– Профессор Зельдман выразил то же самое беспокойство, поэтому мы приняли меры.

Я хмыкнула, повела плечами и, не найдя причины, по которой стоило и дальше здесь задерживаться, направилась в лабораторию за нанатоном.

Из бассейна по моему приказу выбралось огромное черное «тело», поблескивающее полированными боками. Гаю напряженно отступил – нанатон действительно выглядел слишком пугающим и внушительным. Завис передо мной зловещим мазутным пятном, в которое я без толики сомнений или страха вступила, приказав покрыть мой костюм с ног до головы. Свободной осталась маска.

Наше появление на погрузочной площадке провожающие и отбывающие встретили полнейшим молчанием, хотя и мне было на что поглазеть, прикусив язык: восемнадцать десантников и х’шет Хеш’ар поразили грозным видом. И в отличие от меня, с ног до головы были обвешаны оружием. Здоровенные монстры – вот кто предстал передо мной.

Несмотря на мощь и крупные габариты, десантники двигались плавно и бесшумно, и это впечатляло. Все их внимание сосредоточилось на нанатоне, угрожающей черной массе, плывшей за моей спиной. Хеш’ар, заслонив меня своим телом, методично, в точности как куратор несколько минут назад, проверил мое обмундирование, заставив раздраженно-отчаянно закатить глаза. Сколько уже можно-то? Но, заметив мою мимику, ухмыльнулся и легонько щелкнул пальцами по маске.

Затем подошел Кшеола и протянул коробку. С благодарностью забрав ее, я вынула глушилку наподобие моей, только выполненную в форме магнитной броши, а не сережки. Глушилки решено было прицепить к скафандрам десантников изнутри, у ключиц, что я и сделала, переходя от одного здоровяка к другому и немало смущаясь, потому что высокие брутальные блондины совершенно не скрывали интереса ко мне.

– Внимание, господа, – громко произнесла я, от волнения перепутав обращение, – брошь беречь как зеницу ока. Запомните: это ваша защита от заразы. Потеряете – и, вполне вероятно, нанаты вернутся ко мне. Всем ясно?

– Так точно, ари!

Я замерла на мгновение, услышав «ари», ведь х’шанцы так обращаются к замужним женщинам. Но, взяв себя в руки, продолжила:

– Каждый из вас входит в облако, расставив руки и ноги. Не дергайтесь. Выходите по команде, дальше место занимает следующий.

Деактивировав глушилку, я приступила к процедуре, к которой готовились последние двое суток. Первым ступил во мрак нанатона х’шет, а через несколько мгновений вышел таким же черным, как и я. Следом за ним обзавелись внешней защитой восемнадцать десантников.

Я удовлетворенно отметила, что мои «мучения» на ниве размножения нанатов не остались без вознаграждения: образовался небольшой остаток, который под насмешливым взглядом Лейса (а впрочем, и других посвященных в суть дела) заставила облепить наш багаж, вернее, груз.

В небольшой шаттл мы погрузились быстро. Меня все время направлял Лейс, остальные действовали единым слаженным механизмом. Ну что ж, вот и начались мои первые в жизни полевые исследования. Или испытания?