Глава 12. Майя

Выходя из больницы, я натягиваю рукава на пальцы. Поднимаю взгляд к безоблачному сегодня небу. И с силой прикусываю нижнюю губу только чтобы подавить счастливую, то и дело вылезающую не к месту улыбку.

Хуже того, улыбку не оттого, что Крис родила через полчаса после приезда в больницу. Не оттого, что её муж — высокий, накаченный, с лицом человека, который привык улыбаться, успел к любимой. Успел, пронёсся по роддому и едва не выломал дверь в родзал, Кот вовремя остановил брата. Не оттого, какими счастливыми они выглядели, вглядываясь в маленького человечка, которого Никита Воскресенский сразу взял на руки.

Не-ет, вообще не от этого.

И это осложняло и так непростую ситуацию.

Стася меня убьёт.

Тряхнув головой, я не ожидаю, что его ладонь коснётся талии, направляя в нужную сторону. Вот только этого Коту мало. Он не отпускает меня до самой машины, и сам открывает дверь переднего пассажирского. Он же подаёт мне руку и, вложив ладонь, я сталкиваюсь с тёмным взглядом. Замираю, как идиотка.

Чувствую, как его пальцы сжимают мои. Сильно, на грани. И не могу подавить дрожь. Потому что голубые глаза Константина Воскресенского обещают, что из этой мышеловки мне просто так не выбраться. Не отпустит. Не после того поцелуя, который накрыл обоих по самую макушку. Поцелуя, что прервал сам Подольский, сообщая, что Крис с дочкой живы, здоровы и требуют отца семейства.

Судорожно вздохнув, опускаю глаза. И слышу громкий хлопок двери.

Боже, надо было отказаться. Плюнуть на большие деньги, на мнимую лёгкость заказа, на Кота, что, по уверениям заказчика не обращал внимания ни на кого, кроме себя.

И лучше бы так продолжалось и дальше.

Потому что от этого внимания у меня останавливается сердце.

От страха, что он не сдержит слово и отправит меня к отцу. От мути, что появляется в желудке, стоит вспомнить, к кому меня хотел отправить Кот. От желания, что вылезает горящими щеками и бешеным пульсом, стоит встретиться с ним взглядом.

Поэтому я не встречаюсь, засунув подальше всё своё упрямство, гордость и бесстрашие.

Кот трогается с места и в машине раздаётся мелодичный перезвон входящего вызова. И не знаю, что движет Котом, но, пока я рассматриваю ёлки, привалившись головой к окну, он переключает вызов на громкую связь.

— Костя, где ты? — раздаётся холодное от его Ани.

Я криво усмехаюсь, а бабочки в животе дохнут от одного только звука её голоса.

Конечно, Аня. Женщина — идеальная причёска, идеальный глянцевый стиль, идеальное послушание и дальше по списку.

И нет, это не ревность. Какая она может быть к человеку, которого я знаю сутки? А то, что я никак не выброшу из головы наше рандеву в его ванной, так это возраст пришёл. Стася обещала, что рано или поздно на мужиков я всё-таки посмотрю и совсем не так, как на Звягинцева.

Вспомнив, я передёргиваюсь от враз вернувшегося отвращения.

Помутнение чистой воды. И Кот мне ни разу не нравится. Кому он, вообще, может понравиться со своими резкими чертами, паршивым характером и… и… снобизмом, вот.

— Гадство.

Похоже, за своими мыслями я пропустила часть разговора. С другой стороны, что интересного может сообщить идеальная Аня? Что не может подобрать свадебное платье нужного белоснежного оттенка?

— Он ни на что не соглашается, Костя, — вздыхает тем временем идеальная на всю машину. — Совсем. Утверждает, что ты проявил неуважение не только к нему, но и ко всей делегации.

— Да кто же знал, что Крис приспичит родить в моём офисе! — зло выдыхает Кот. Останавливается на светофоре, раздражённо трёт переносицу. — Ладно, хрен с ним.

— В смысле? Костя, это же…

— Да знаю я, кто это, что это и чем грозит, — рычит он, трогаясь с места. — Ладно, я понял, Ань. Спасибо, что позвонила.

— Ты не отвечал никому из отдела, так что… — она многозначительно замолкает.

Это в смысле сам виноват?

Беззвучно усмехаюсь. Понятно Кот, у него диагноз, но эта его Аня что, тоже считает бизнес важнее всего? Причём его бизнес.

— Я разберусь, — тем временем отвечает он. Недовольно, но уже гораздо спокойнее.

Равнодушная тишина в трубке, похоже, не волнует никого из них. А меня накрывает злорадством. Брак по расчёту, значит? У него так точно. А у неё?

И с какого меня это интересует?

— Ты приедешь вечером?

Очень простой вопрос. Никаких двойных смыслов — всё прозрачнее некуда. Вот только вместо того, чтобы равнодушно отвернуться к окну, я почему-то вздёргиваю подбородок и встречаюсь с Котом.

С хищным Котом, что изучает меня прищуренным взглядом, в котором все обещания мира.

Приходится напомнить себе, что это я здесь дерзкая и независимая. И свободная, к тому же. Только уверения не помогают, и я тяжело сглатываю под его взглядом. Ощущаю пожар на щеках и явно нездоровую маету внизу живота.

Чёртов Воскресенский!

— Нет.

Чётко и ясно. Мне ясно, что пора бежать. Любым способом и до того, как мы окажемся в одной постели. А мы окажемся, и от одной только мысли по телу дрожь, а по коже мурашки.

— Много дел, освобожусь поздно. — Нагло врёт жених… невесте?

Дурацкие статусные слова и совершенно неподходящие ни ей, ни ему.

— Сама понимаешь, надо разруливать ситуацию с упущенным контрактом и обиженным Цзинсуном. Больше шансов он мне не даст, но это не значит, что я возьму и сдамся.

Кот переводит взгляд на панель приборов, а я вспоминаю, каково это дышать.

И лучше бы я продолжала его бояться.

— Ты никогда не сдаёшься, — в голосе его Ани слышится неподдельная гордость и впервые за время разговора — улыбка.

Вот только Кот хмыкает.

— Никогда.

И что-то мне подсказывает, что он имеет в виду ни разу не китайский контракт.

Поворот, десять метров и парковка.

— Если что я на связи, — сообщает он и нажимает сброс вызова.

Без «пока», «целую» или хотя бы «до встречи». Высокие отношения. Хотя, может, в их возрасте это и нормально. Там, видимо, женятся не потому, что не могут друг без друга, а просто по приколу.

— Идём.

Вздрогнув, я поворачиваюсь к Коту, который уже заглушил мотор. И теперь смотрит на меня так, что… что все фантазии бьются в предобморочных конвульсиях.

— К-куда?

Надо было соглашаться на все Стасины предложения и валить, пока была возможность. Остаётся надежда, что после случившегося в больнице Кот потеряет бдительность и мне удастся сбежать.

Ага, как же. Вот так просто возьмёт и потеряет.

— Обедать, мышка, всего лишь обедать, — насмешливо отзывается он и выходит из машины.

Менеджер зала, симпатичная блондинка лет на пять меня старше, не крутит бёдрами, не строит глазки, не выпячивает декольте. Она флиртует так умело, что не подкопаться. И вижу это не я одна, Кот тоже в курсе. Он обаятельно улыбается, с удовольствием вступает в необязательный диалог и в целом явно доволен обслуживанием.

Так что на край полукруглого бирюзового дивана я сажусь надутой, как та самая мышь, какой он меня обозвал.

Посмотрела бы я, как он заговорил, увидев меня на одном из бесконечных мероприятий, что я посещала вместе с отцом. В платье по цене его машины.

Фыркнув, я показательно изучаю ресторан в приятном восточном стиле. С цветными диванами, подушками, многочисленными нишами и бахромой. Приятное место, жаль, в старые времена нас сюда никогда не заносило. Надо как-нибудь предложить Стасе сходить. Только за кофе и десертом. Не поесть, а просто проникнуться обстановкой.

Продолжая осматриваться, я поднимаю голову на изогнутые деревянные штуки, соединяющиеся высоко над нашими головами. Они отгораживали от всего зала нашу как бы нишу, а спинки высоких кресел за соседними столиками только ещё больше отделяли нас от мира.

Вот только в своих исследованиях я подзабыла, что у меня есть компания. Мысленно встряхнувшись, я встретилась с его насмешливым взглядом.

— Что? — Упрямо сжав губы.

— Мышка, — Кот с явным удовольствием перекатывает на языке данное им же прозвище, — а иди сюда?

И от простой, но одновременно такой сложной просьбы у меня перехватывает дыхание, сердце и чувство собственного достоинства. Набрав воздуха, я открываю рот, чтобы послать его во все места разом, но не успеваю. Тихий, но весёлый смех купирует всё желание возмущаться. А я сталкиваюсь с невероятно яркими голубыми глазами.

— Ты! — вот и всё, что выходит из возмущённой меня.

Хотя сказать хочется так много, что… что я раздражённо фыркаю, откидываюсь на спинку дивана и скрещиваю на груди руки, показательно рассматривая зал вместо одного наглого котяры.

— Здравствуйте, меня зовут Аслан, и сегодня я ваш официант, — слышу, но даже не думаю поворачиваться. — Что будете заказывать?

— Мышка, ты мясо ешь? — насмешливо интересуется Кот.

Разговаривать с ним? Вот с этим, которого не пробивает ничего, кроме потерянных денег? Много чести.

Пока я дуюсь, Кот что-то заказывает нам обоим. Что именно не знаю, ни одно из названий блюд мне незнакомо. Да и голову вдруг занимают другие мысли.

Острый укол предупреждения активирует все, казалось, забытые страхи.

Руки холодеют, и я сжимаю их в кулаки.

А вдруг меня здесь кто-то увидит? Вдруг вспомнит лицо, которое столько времени мелькало на всех экранах не города — страны. Ведь отец никогда не разменивался на мелочи.

Судорожный вздох вырывается помимо воли.

Да, на мелочи — никогда. Ведь если гулять, то с размахом, а если выдавать дочь, так за сына мэра, не меньше.

И я словно наяву чувствую наглые холодные руки, задирающие подол платья, слюнявый шёпот в ухо и усмешку. Выворачивающую меня наизнанку, ещё долго преследующую во снах, после которых я всегда просыпалась в холодном поту.

И ладно взять заказ от кого-то из людей Марата — всеми контактами с клиентами занималась Стася, которая воистину компьютерный гений. К ней невозможно подкопаться, её невозможно поймать, в чём я убедилась уже не раз, но лезть в логово Звягинцева самой?

Для чего?

Победить давний страх? Доказать, что я больше не та девчонка, которую он зажал в углу моего же дома? Показать, что его угрозы рассказать отцу, какой плохой девочкой я оказалась, меня больше не трогают?

А они не трогают?

Из мрачных мыслей меня не выдёргивает даже стук бокалов о стол.

Марат Звягинцев — озабоченный придурок. Придурок, которому в вечер моего совершеннолетия отец дал добро на ухаживания. Но понимали под этим словом они явно разное. С другой стороны, у отца в то время были проблемы. Серьёзные, которые удачно удалось бы поправить через наших власть имущих. Через мэра.

Это я тоже знала. Поэтому и терпела весь приём пошлые намёки, потную ладонь на своей талии и гордую физиономию Марата, который решил продемонстрировать наши отношения всем и сразу. Вот только на то, чтобы потерпеть перевод отношений в горизонтальную плоскость, меня уже не хватило.

Пощёчина, удар ногой в пах. И скудноватый мат парня, что решил проверить нашу «совместимость» до всяких глупых помолвок.

Как сейчас помню, насколько меня парализовало от вида его перекошенной физиономии. Страшно было так, что отголоски сказывались до сих пор. Я боялась подвести отца, боялась, что обиженный Звягинцев пожалуется мэру и всё станет ещё хуже. Боялась ярости единственного близкого человека, ведь маму я даже не помнила, она умерла едва мне исполнился год.

Но больше всего я боялась оказаться в постели с озабоченным придурком.

И побег оказался лучшим выходом из ситуации.

Пользуясь тем, что гости и отец заняты друг другом, я накинула поверх светлого платья куртку потеплее, влезла в кроссовки, прихватила паспорт и вышла из дома. Мимо улыбающейся охраны, привыкшей видеть во мне девочку-цветочек. Мимо дорогих машин. Мимо раскинувшегося перед коттеджем мини-парка. Прямо, чтобы повернуть налево, а потом бежать. Бежать изо всех сил, подальше от мира, что не принёс мне ничего, кроме дорогих нарядов и постоянно занятого отца.

Кривая улыбка появляется на губах против воли.

И куда меня это привело? К счастью?

Нет, всего лишь к спокойствию. К жизни простой, но при этом лишённой сделок и размена дорогих людей на вещи, услуги и знакомства.

И к Косте Воскресенскому.

Стоит подумать о нём, и сильные руки ложатся на талию, под мой возмущённый вскрик притягивая меня ближе. Насильно усаживают в середину полукруглого дивана. Разворачивают лицом к одному веселящемуся снобу.

Снобу, который не даёт отстраниться, всё ещё удерживая за талию.

И провести бы параллель со Звягинцевым, но там я боялась. Здесь же краснею, как полная идиотка.

— Попалась, мышка.