Глава 4

Пришло время скорби, время нескончаемого потока слёз. От боли разламываемых костей меня скрутило, вывернуло, растащило на части. Удушающая тяжесть в груди, вновь и вновь всплывающие кадры смерти моих любимых, резь в животе, разъедающая соль в глазах. Упала в центре воронки, изгибаясь и сворачиваясь в узел. Последнее, что запомнила – бездыханное тельце дочки, вышедшее на выталкиваемой судороге из меня.

День сменила ночь, за ней пришло серое утро, наполненное смрадом от истлевших тел. Затянутое небо не пропускало ни один луч палящего солнца, скорбя вместе со мной. Только луна смогла пробиться ко мне, обволакивая слабо мерцающем светом. Всё это время я лежала, обняв холодную малышку, смотрела остекленевшими глазами в пустоту вселенной и молила богов забрать меня из бренного мира. Мне хотелось воссоединится с семьёй, хотелось забыть этот ужас и боль.

На следующую ночь меня что-то заставило подняться с почерневшей земли, и двигаться в сторону сакилата. Неуверенные шаги, с трудом перебирающие по истерзанной почве, руки, до онемения прижимающие не начавшуюся жизнь. Сакилат встретил тишиной, камни, сверкающие когда-то в сиянии сливочной луны, помутнели, церемониальная плита пошла трещинами, отторгая устанавливающиеся законы.

Положила Рамун на шершавую поверхность, опустилась на колени и подняла лицо к небу. Звёзды не сияли, подёрнувшись траурной пеленой, только луна рыдала вместе со мной, пока тельце горело от точечного удара молнии. Это была жертва, принесённая мной на поклон богам.

– В этом мире не должна страдать ни одна женщина! – кричала в чёрную пустоту. – Этот мир больше не для нас!

Ещё один разряд расколол плиту на пополам и, отрекошетив, прошил меня, смешиваясь с моей силой, ослабшей после последнего выброса. Потоки усилились, разогнали кровь, разогрелись, проникая в каждый уголок истерзанной души, по цепочке выжигали боль, тоску, чувства, оставляя меня опустошённой, отрешённой, безэмоциональной. Стало легче дышать, легче двигаться, легче смириться с утратой.

Не знаю, сколько просидела в замороженном состоянии, только резкий толчок из недр земли заставил подняться и покинуть сакилат. Горные породы заходили ходуном, смещаясь, сталкиваясь, погребая священное место под пески. Я шла, падала, поднималась и снова шла. Какая-то невидимая нить вела меня вперёд, подгоняла, заставляла спешить. С неба стал накрапывать дождь, усиливаться ветер, пепел скручивался в воронки и уносился вверх, растворяясь в тяжёлых облаках.

Сквозь разошедшиеся камни увидела расщелину, образовавшуюся, скорее всего, после землетрясения. Выбора не было. Шагнув внутрь, оказалась в сверкающем от кристаллов, длинном, арочном коридоре. С каждым шагом каменный пол становился теплее, а впереди разгорался жёлтый свет, манящий неровной пульсацией.

Взору открылась большая, круглая пещера с чёрным озером по центру и летающими под потолком оранжевыми огоньками, заточёнными в прозрачные сферы. Фантастический вид, поражающий своей невесомой, лёгкой, согревающей душу красотой.

Сферы подлетали, кружились вокруг, ласкали, делились спокойствием и умиротворением. Измученное тело сдалось, сползло на плиты и отключилось на продолжительный сон.

Мягкие хлопья тумана, убаюкивающие, укачивающие на волнах. Я в невесомости плыла сквозь сверкающие белизной облака, поднимаясь всё выше. Подо мной простилались цветущие луга, сладкий, дурманящий запах щекотал ноздри, прозрачные перья оглаживали тело.

– В сферах живут женские души Ганзалеона, – услышала голос богини Дариоллы. Столько скорби, столько горя и безнадёжности. – Когда-то пещера была заполнена сияющими огоньками. Они покрывали все стены, потолок, пол сплошным ковром, им не хватало места, и они смещались в коридор, делясь теплом со священным озером. Каждая душа горела десятки сотен лет, сияя всё ярче, и ярче. Теперь их осталось слишком мало, и с каждым днём их сила угасает, бледнеет и исчезает, отправляясь на вечно в страну Зандал. Жуткая боль от каждой потухшей сферы, невыносимая тоска от каждой потерянной жизни. Я знаю, как ты хочешь соединиться с семьёй, Дарайя, но твой путь ещё не пройден. Озеру нужна сила, нужна хранительница, пока горит хоть один огонёк. Только ты можешь поддержать их жизнь, только тебе под силу пережить смерть Ганзалеона.

Я медленно опускалась вниз, а слова богини повторялись, снова и снова, отпечатываясь в мозгу, откладываясь в сердце.

На утро Ганзалеон окунулся в пучины ада. Дождь, снег, ураган, землетрясение. Океаны, реки, моря вышли из берегов, топя всё на своём пути, горные породы смещались, разрушая строения, погребая под собой осквернившие богов жизни, мощные ветра вырывали с корнем вековые деревья, разбрасывая их, как мелкие щепки. Боги скорбели, мстили, наказывали, лишая Ганзалеон будущего.

К концу светопреставления я осталась погребена в пещере. Плиты сомкнулись, отрезая от мира, предавшего законы богов. Всё, что мне осталось, ждать. Ждать, пока погаснет очередная душа, ждать, когда смогу попасть к своим мужьям.

С того дня ни одна новая сфера больше не появилась. С каждым днём, месяцем, годом, их становилось всё меньше и меньше. Одни бледнели, тускнели, бились слабым, неровным пульсом и затухали, другие вспыхивали ярко в последний раз и растворялись, оставляя после себя тонкую дымку. Девочки больше не рождались, мужчины сходили с умы от нехватки женщин и продолжали воевать, уничтожая оставшихся сакиа. Ганзалеон вымирал, стремительно, бесповоротно, безвозвратно. Я не видела закат, только чувствовала через боль, передающуюся от сфер, и то, что происходило на поверхности, было ужасно. Войны, море крови, насилие, истребление, смерть. Урок богов прошёл даром. Ценность сакиа так и не стала главным приоритетом ганзалеонцев.