Глава 2

Николай

На моей памяти в детстве и юности в кабинет директора меня вызывали только один раз — за маленькую шалость, на которой мы попались, когда с Бартом хотели организовать подпольное казино и по детской наивности принесли в школу карты и сигары, что я честно стащил из кабинета отца. План пошел к чертям на моменте вербовки первых посетителей и рабочего персонала: девочки с нашей затеей с мини-юбками и топиками не соглашались. Да и нелегкое это оказалось дело — уговорить посетить наше казино. Как и где мы собирались его устроить, уже и не вспомню, да и разницы уже нет, все равно ничего не вышло. Нас поймали на стадии сбора членских взносов. Кто-то донес учителям, и нас загребли с поличным. До сих пор не знаю, кто это был, узнал бы, стукачу мало бы не показалось.

Такой скандал, а сколько шуму было из-за этого маленького прокола! Нам грозились чуть ли не исключением, хорошо, вмешался старший Барт, и все замяли, но историю нам припоминали вплоть до выпуска. Подумаешь, преступление, да это намного полезнее их бесполезной математики, но нет, «на особом счету», тьфу, испугали!

Из плюсов всей истории, что я вынес: мать закатила бате такой скандал, что тот бросил курить и не курит до сих пор, отчего в восторге мать, но, мне кажется, он мне так и не простил сего факта. Только вот более я отца старался так не разочаровывать или не попадаться на подобной ерунде.

А теперь вот из-за своей легкомысленности, что привела меня вчера в постель страстной девицы, я сидел в кабинете директора-отца и чувствовал себя провинившимся школьником, да и вид соответствовал: джинсы, футболка, кроссовки, лохматый. Даже расчесав пальцами свою шевелюру, я вряд ли стал выглядеть лучше.

Не юрист, а старшеклассник, если не первоклашка, что ждал наказание от предков за разбитое окно в учительской.

— Поздравляю, доигрался, — тяжело вздохнув, поерзал в кресле. Но самое обидное во всей этой истории, что в детстве, не считая той оплошности с казино в восьмом классе, я был чист и всегда делал все, чтоб предки мной гордились. Всегда и во всем первый, только бы они меня похвалили. Только вот и тогда, и сейчас похвала в мой адрес звучит редко. Зато высказывание за мельчайшие проколы, хоть из косяков на сегодняшний день была максимум неправильная парковка, штраф за которую я оплатил, не вымытая чашка в раковине на кухне дома, о чем предки знать не могут, ну и, пожалуй, то, что я съел вчера на обед пончик, чем испортил всю диету. А вот мое пробуждение в квартире незнакомой девицы сегодня — не прокол, а вот то, что я опоздал на важную встречу из-за этого — еще какой. Еще мой внешний вид. Нехорошо, очень нехорошо.

Чтоб не позориться, меня оставили в кабинете отца, а самого клиента увели подальше под предлогом выпить кофе, чтоб продолжить переговоры без бомжа в моем лице. Теперь я послушно ждал своего приговора от Николаева-старшего, пока тот раскланивался перед потенциальным клиентом.

Чтоб отвлечься от грустных мыслей о предстоящей казни, изучал дипломы и фотографии на стенах. Музей славы Николаевых, чтоб ему. Всегда ненавидел этот кабинет, и дело даже не в том, что, окидывая взглядом все это великолепие, создается впечатление, что у родителей только один сын, и это, между прочим, не я. Нет, скорее, просто я устал всем все доказывать.

Если подумать, конечно, у меня любящая, заботливая семья, ровно настолько, насколько это возможно в пятом поколении юристов. Ну, если совсем честно, везде и во всем сквозил такой цинизм, что нормальное общение воспринималось как подстава.

Если говорить «о любви» в семье, то тут все печально. Из «романтики», как бы это смешно ни звучало, у моих родителей свидания были на заседаниях суда, там же, между слушаньями, отец сделал матери предложение и чуть не родился мой брат. А если вспомнить еще более ранние события, так бабка с дедом и вовсе общались только в официальной манере последние пятнадцать лет брака. Развод, видишь ли, хлопотно, им и так хорошо, а фраза «пока смерть не разлучит» их устраивала больше. Так что никаких пирожков, рыбалки или что там еще устраивают для внуков бабушки и дедушки? Нет, законы, кодексы и вместо сказки конституционное право, от которого меня всю жизнь тянуло в сон.

Еще был, вернее, есть старший брат — гордость семьи, о чем, кстати, можно судить по всем фотографиям в отцовском кабинете да и дома, а также по всем разговорам и интервью. Сказать про меня? Боже упаси! Ну да, конечно, куда мне до великого, гениального Никиты, что в свои тридцать лет судья! И это не говоря об институте с отличием. А еще он гениальный, одаренный мальчик, которого все и всегда хвалили и которым всегда восхищались, всегда и во всем первый. Даже на должность судьи сдал экзамены с первого раза, обошел всех кандидатов. Чудо! Просто чудо! А самое немаловажное — женился на подающей надежду девушке, и у них уже двое детей, что радуют родителей, ибо уже изъявляют желание иди по семейным стопам.

Что во всем этом я? Правильно, я на этом фоне обычный неудачник. Институт худо-бедно закончил, хотя не скажу, что три четверки — это плохо, и то не из-за отсутствия знаний, а из-за принципиальности преподавателей.

Экзамены на адвоката? Сдал. Правда, с трудом, с третьей попытки, если не изменяет память, и не потому, что не хотел, а просто не видел смысла, кроме как оправдать ожидание семьи.

Своя ячейка общества? До сих пор не обзавелся.

Ну а то, что не стремился стать судьей или еще куда повыше забраться по карьерной лестнице, и вовсе разочарование для всей родни. Я Николаев, я должен. Ну а что я скажу на их «должен»? Мне скучно? Да мне не просто скучно, я от тоски умираю от этого! Будь моя воля, я бы и в судах не появлялся, а нацепить на себя мантию точно не позволю, только если в эротических играх, но и то, боюсь, что потеряю всякое желание от такой «игры».

Я тяжело вздохнул, тихо посмеиваясь над своими же мыслями. Да лучше я так скромненько, по бумажкам и договорам. Притом никто еще не жаловался на то, что я плохой адвокат, да и платят мне не за красивые глазки, а за мою помощь, и немало платят.

— Николай, — отец просто влетел в кабинет, отчего я неосознанно соскочил с места, на ходу проверяя, насколько безупречен мой вид, если это вообще возможно для джинсов и футболки.

— Доброе утро… па. Извини, — я постарался улыбнуться, понимая, что разочаровывать-то больше, чем есть, все равно некуда. Всю жизнь тянуться к вершинам, чтоб получить одобрение этого человека, но что бы я ни делал, это бесполезно. В его глазах я хуже брата по умолчанию, так что, может, нет смысла напрягаться?

— Садись, — мое «па» было воспринято скептически. Не принято, а в сочетании с моим опозданием и внешним видом лучше бы я молчал. Я сел, стараясь выглядеть непринужденно, а не ерзать как на иголках, опасаясь кары за свое поведение.

— Николай, надеюсь, ты осознаешь, в какое положение ты меня поставил? — меня смерили взглядом, который сразу говорил о том, что я совершил великое преступление, и как меня только молния не убила на месте.

— Извини, — выдавил из себя снова, понимая, что оправдываться нет смысла.

— Извини? Опаздываешь, врываешься в кабинет и выглядишь при этом как студент- голодранец. И после этого «извини»? — отец повысил голос, и я невольно сжался, опасаясь, что мне прилетит подзатыльник. В двадцать девять лет обидно получить нагоняй от отца.

— Тебе еще повезло, что наш клиент — человек с чувством юмора и сослался на утро понедельника и молодость, но если такое повторится еще раз!.. — Николай Никифорович повысил голос, и я окончательно почувствовал себя школьником.

— Не повторится, — заверил я свои кроссовки, не смея поднять глаз на отца.

— Буду надеяться, а теперь объясни, что же послужило причиной.

— Я проспал, — все так же глядя в пол, ответил я.

— Проспал, как замечательно и кто же причина сего «проспал»? Только не говори, что у тебя клопы, — отец указал на мою шею, и я невольно закрутился в поисках своего отражения. Что он имеет в виду? — Ну и как имя этой «проспал»? — настаивал предок, пока я изучал засос на своей шее, черт. И как вот это объяснять?

— Не знаю, — честно сознался, когда взгляд в спину стал невыносим. Взглядом, может, батя не убивает, но проклясть может запросто.

— Ну, конечно, как ожидаемо, — фыркнул отец, отчего мне стало обидно. Будто я тяну в кровать или куда за угол каждую юбку, даже не спросив ее имя. — И в кого только такой? — протянул родитель, но моего ответа явно не требовалось.

Этот монолог я слышал не в первый раз. И каждый раз обещал сам себе, что это последний. Но вот мне двадцать девять лет, а меня снова отчитывают, как младенца. А главное, я и чувствовал себя ребенком, что провинился, намочив штаны, хотя такого я себе, по рассказам матери, не позволял с самого освоения горшка.

— Ты все понял? — в завершение испросил отец, на что я только кивнул, понимая, что вряд ли было что-то новое, что я мог не понять.

— Угу, — пожал плечами, рассматривая один из дипломов на стене. За какие-то там заслуги непонятно перед кем.

— Не угукай мне тут, — рыкнул отец, ударяя кулаком по столу.

— Вас понял, ваша честь, — разозлился уже я, вставая с места, — разрешите идти?

— А ну, не поясничай, — еще больше вышел из себя старший Николаев, который терпеть не мог, когда переходили на официальный тон, вот и найди с этим человеком золотую середину в общении! — Все, свободен, сегодня можешь отдыхать, завтра чтоб не опаздывал. Клиенты ждать не любят. И скрой этот позор и подстригись ты уже, наконец!

— Хорошо, — с готовностью подтвердил я и поспешил исчезнуть с отцовских глаз, пока мне не прочитали лекцию о сексе и откуда берутся дети, и не добавили к «скрой» и «подстригись», «женись».

Уже на улице, укутавшись в куртку, достал телефон и набрал номер лучшего друга.

— Да, Коль? — устало откликнулся Андрей, и когда только устать успел в десять утра этот фотограф, мать его за ногу?

Андрей Барт никогда не отличался умом, учился посредственно, особо не стараясь. Рвение к чему-либо не проявлял, разве что к фотографии. Отношения с семьей всегда были натянуты, да и, в отличие от меня, он еще и сын любовницы, так что семейные ценности у него хромали посильнее, чем у меня. Я всегда в детстве чувствовал превосходство над ним, и первые годы мне этого вполне хватало, чтоб соглашаться с игрой отца, что хотел хороших отношений с Бартом-старшим, и для которого я был «соответствующим» другом для сына.

Когда все изменилось? Не знаю, то ли в забеге в третьем классе, когда Барт не дал мне сойти с дистанции и помог добраться до финиша, то ли когда взял на себя вину за разбитое мной окно в школьной столовой, о чем я предпочитал не вспоминать.

Не знаю, но так уж вышло, что надежнее и вернее человека в моей жизни просто нет. Не было, а теперь… Полгода назад он умудрился жениться. Как и положено такому разгильдяю, как он, внезапно, непонятно на ком и изначально назло семье. Так вот, друг для меня был потерян навсегда, но каким бы я ни был противником брака, я ему завидовал.

Ему хватило наглости пойти против отца. Да что там, ему всегда хватало упрямства отстаивать свою точку зрения, какая бы безрассудная она ни была. Вот и теперь он получил прекрасную жену благодаря своему упрямству.

А я вот, несмотря на всю напускную уверенность, так и пляшу под дудку родителей. Тоже жениться, что ли?

— Сильно занят? — подавив смешок от пришедшей внезапно мысли, поинтересовался у друга.

— До вечера, можно сказать, свободен, вечером съемка.

— Отлично, встретимся? — я осмотрелся по сторонам и направился в сторону ночного клуба, куда вчера приехал, и где должна быть моя машина, на что я искренне надеялся.

— Заглядывай в студию, Машка взялась за наведение порядка, если я сбегу, мне потом припомнят.

— Подкаблучник, — фыркнул, посмеиваясь над другом.

— Посмотрю на тебя, когда решишь остепениться, — не обиделся Барт, и я невольно улыбнулся. Святая простота! Ну и что вот мне с ним делать?

— Ладно, посмотрим, сначала свои проблемы решу.

— Ок, до связи… Маша, а ну, не поднимай… — тут же переключился на семейные дела друг и отключил вызов. Гадство.

Ехать туда, где есть Масянька, и жаловаться при ней на то, что проснулся в постели с шикарной девицей с огромными буферами и ничего не помню… Тьфу, очень смешно, Барт, очень. Эх, так всегда: захочешь пожаловаться на жизнь, а тебя не поймут, а еще лучший друг называется…

— Какие все счастливые, аж противно, — вздохнул, перебегая улицу на мигающий зеленый. Сначала вернуть машину, а потом буду думать о другом.

Юлия

Разговор с Наташей не выходил из головы. Я находилась в прострации, отчего дважды чуть не попала под машину по дороге к кафе, а на работе чуть было не перепутала заказы, при этом собираясь подсунуть пятилетнему ребенку кофе с ликером. Молодец. Браво, ничего не скажешь.

— Юля, — позвал шепотом Эд, наш бармен, поглядывая на администратора Барбару, что и без меня сегодня была не в духе. Не хватало еще перед ней накосячить.

— Ты чего? Может, тебе кофе и выйти покурить? Ты явно не в себе, — как, блин, мило — «не в себе», нет бы просто сказать: как с бодуна, но нет, мальчик культурный, просто «не в себе».

— Угу, — вздохнула, закручивая в салфетку приборы.

— Что случилось? — обеспокоенно поинтересовался парень, наклоняясь поближе.

— Кое-какие проблемы, не бери в голову, — я улыбнулась. Не хватало мне еще жаловаться этому двадцатилетнему мальчишке, что, в отличие от меня, здесь просто подрабатывает, а в дополнение к этому получает стипендию в университете и подает большие надежды, а послушать, так он вообще тут только потому, что это весело, а доход ему приносит вторая работа. И снова почувствуй себя неудачницей. И от его заботливого участия стало еще хуже.

— По тебе видно, — хмыкнула подоспевшая коллега. — Ты гостю за пятым столиком принесла вилку и нож для супа.

— Ой, — я хотела метнуться исправлять оплошность, но меня поймали.

— Без паники, уже все норм, — заверила Аня и посмотрела на меня внимательно. — Так, давай на перерыв. Пока народу немного, отдохнешь, воздухом подышишь, в норму придешь, а то сейчас ланчи начнутся, и уже никак.

— Да, наверное, — я почти уже сбежала в подсобку, когда строгий голос администратора заставил меня замереть. Как же я ее не люблю! Барбара, Барби, как гласил бейдж, чтоб ее!

— Юлия! — вот надо же так уметь произносить имя, как приговор к расстрелу! Я натянула рабочую улыбку и повернулась к «начальству».

— Да? — эта Барби тоже была помладше меня, да что уж, тут только уборщица меня старше, да повара, и то не все. И работаю я здесь только по знакомству, ибо двадцать пять — много для официантки. И мне об этом каждый напомнит, блин.

— Ты на перерыв? — от строго взгляда пигалицы, которая мало того, что меня младше, так еще и ростом метр с кепкой, но строит из себя невесть кого, захотелось послать все и уволиться.

— Да, — если она ждала, что я отвечу «нет», то ошибалась, и тем более я ее не боюсь. Мне положен перерыв, и я на него пойду. Нравится такое этой стерве или нет.

— Отлично, если не сложно, можешь сбегать по одному поручению? — милая улыбка, на которую ведутся наши гости, особенно мужчины, озарила лицо.

— Какому? — бежать непонятно куда не очень-то и хотелось, но если это будет в счет рабочего времени, а не моего перерыва, я согласна.

— Добежать до нашего второго ресторана и забрать у них десерты — им много, а нам не привезли, ибо мы вчера не заказали.

— Ну ладно, только не в счет перерыва. — тут же поставила условие я, а то знаю я эту Барби, схожу, вернусь, и тут же работай без еды и отдыха, проходили. Не нравится — пусть сама бежит.

— Конечно-конечно, — тут же заулыбалась змеюка. Даже разочарование скрыла с трудом, явно надеялась на то, что я не соображу.

— Тогда заметано, — такой шанс явно не стоило упускать, да и прогулка должна хорошо прочистить мозги. Как любит повторять мама: свежий воздух полезен. Вот и проверим.

***

Юлия

— Нет, мам, — я закатила глаза, мысленно обещая добраться до Наташки и высказать этой предательнице все, что я о ней думаю. Догадалась позвонить маме! Ну, я ей покажу!

— Но Наташа права! — не унималась мама, и как только додумалась позвонить в рабочее время, и как я умудрилась ответить?

— Я сама решу, что мне делать, — разозлилась я и так это рыкнула, что дедок, что хотел меня отчитать за то, что я гоняю на самокате и мешаю людям ходить, отскочил в сторону, не посмев и вякнуть. То-то же!

— Ты должна найти нормальную работу! — завела старую шарманку мама, и я мысленно досчитала до десяти, неудивительно, почему от нее периодически сбегает мой отец, с ее «должна» охота на стенку лезть.

— Ой, мам, все! — пресекла я ее навязывание работы секретаря и поспешила сослаться на занятость. — Все, у меня перерыв заканчивается. Все, меня администратор уже зовет, пока-пока, — поспешила повесить трубку, разгоняясь еще больше. Нет уж, не буду в офисе работать, не хочу и не буду!

Не знаю, как так получилось, но из-за привлекшей внимание всего на секунду вывески и автомобиля, что оказался на дороге, я не успела остановиться и влетела на всей скорости в машину, по инерции улетев на капот. Скрежет и характерный звук бьющегося стекла.

Блин, я медленно сползла по капоту, радуясь, что, кажется, отделалась только легким испугом.

— Да какого хера, ты хоть смотришь, куда едешь?! — мужской голос заставил внутри все похолодеть от страха. Кажется, лучше бы я разбила себе голову или нос. Я сглотнула и подняла взгляд на хозяина так не вовремя появившейся машины, при этом силясь изобразить самый невинный вид, чтоб избежать последствий, но так и застыла с удивленной улыбкой. Ну почему из всех именно он?

— Ах, это снова ты? — выдохнул мужчина, потрясенный не меньше моего.

У судьбы явно плохое чувство юмора, ибо это совсем не смешно.

— Здрасти, — только и смогла выдохнуть я, понимая, что мои неприятности только начинаются.