Пролог

Пришёл я в себя как-то быстро. Никаких болей в повреждённых пулями ногах, травмированных рёбрах и серьёзной контузии, что у меня была. Последним воспоминанием полз, волоча ноги, к укрытию, парни кричали, на их голос полз, что-то с глазами, похоже повреждены, а потом отработал танчик, один снаряд рядом, отшвырнув моё тело, потом второй. И видимо прямое попадание.

О том, кто я и где погиб, позже, сейчас же нужно понять где я. А то что погиб, факт. Хотя думал дронами накроют, сбросами или эфпивишкой, но чтобы танк? Удивило. Впрочем, дронов в небе кучи, по-другому и не скажешь, но все наши. Два разведывательных отслеживали как я по площади ползу, пищали моторами над головой, двигался от разбитого фонтана, пока танк не выехал из-за развалин. Его сожгут, без сомнений, много наших ударных дронов было, но мне от этого не легче. Хотя ладно, всё прошлое не отпускает, так где я? Осмотреться я не смог, темно, да и тела не чувствовал, но как-то так легко и свободно было, что даже я понял, что тела у меня просто нет.

— Здравствуй, душа, — услышал я голос.

Довольно громкий был голос, но в принципе терпимо. Мужской он, и какой-то… живой что ли? Однако контакт налаживать нужно, поэтому ответил:

— И тебе здравствовать желаю, голос в темноте.

— Уф-ф, слава Создателю, седьмая душа адекватная попалась, а то шестеро перед тобой успели пройти через миксер перерождения и с них снесло всё, память, опыт. Чистыми душами на перерождение уходили. С тобой мне повезло, раньше перехватил.

— А вы кто?

— Маг. Имя тебе моё ничего не даст, да и ни к чему оно тебе. Можешь обращаться ко мне — мессир. Мне нужен подопытный, я хочу многое испытать, и нужны не перерождённые души.

— То есть, у меня есть шанс на новую жизнь? — с надеждой спросил я.

— Всё верно. Причём не просто переродишься в новом теле, но с магическими возможностями, что я внедрю в твою ауру. Использовать их сможешь только ты. Собственно, для этого ты мне и нужен. Пока мы общаемся, я напрямую подключён к астралу трёх миров, и как там появится подходящее тело, совместимость должна быть не ниже девяносто пяти процентов, тогда и заселю. Пока же стоит спросить, что тебе ставить. Сразу скажу, будет четыре плетения на ауре. Больше она не выдержит без последствий для тебя. Твою ауру я уже протестировал. Например, собираюсь поставить плетение безразмерного хранилища. На выбор два. Одно сразу запуститься, размер пятьдесят килограмм изначальные. Можно поставить кач, и будет по десять килограмм в сутки качаться. Второй, изначально качается с нуля, килограмм в сутки.

— Что-то какая-то разница заметная. Ну так-то выбирать первое предложение стоит.

— Ну и дурак. Первое одноразовое, пользуешься, погибаешь и окончательно на перерождение уйдёшь. А второе имеет многоразовую функцию, и ты сможешь жить в новых телах вечно, перерождаясь со своей памятью. Плюсом то, что хранилище остаётся в том же размере, когда погиб или умер и качается дальше. Даже сохраняешься то, что ты держишь внутри. Ну и плюс живое можно внутри держать. Стазис есть.

— А мне откуда было знать?' — разозлился я. — Я таких подробностей не знаю.

— Ну ещё бы ты знал. Ладно, ставлю второе. Потом плетение целителя. Лечить сможешь только себя. Там есть функция диагноста и лечения. Разберёшься, специально внедрил в твою память знания письменности моего родного языка. Точно разберёшься. Третье, это плетение сканера. Развивается также как хранилище, пустишь кач, но там килограмм в день, а тут метр в сутки.

— Конечный размер?

— У хранилища нет, а у сканера десять тысяч метров.

— Неплохо.

— Ещё бы. У сканера есть опция запоминания предметов, двадцать штук разных можешь вбить в память, и поисковая волна будет их подсвечивать.

— Очень даже неплохо.

— Рад что тебе нравиться, душа. Теперь собственно подходим к тому для чего мне и нужен испытатель. Прошлые испытали другие подопытные, потому я их и довёл до совершенства. Это плетение климат-контроля. Будешь пользоваться, а я снимать статистику. Был бы ты одарённым, много что бы навесил, но простецу только такое.

— Это что, вся моя новая жизнь будет под присмотром?

— Только эта, первая. Куда ты потом на перерождение отправишься, я уже не узнаю. Доступ имею к сотне параллельных миров, а их миллионы.

— А маяк на ауре, поможет меня найти в других мирах?

— Это так не работает. Нет, не найду. Да и смысла не вижу. Проще поймать другую душу. Сейчас помолчи, три плетения я уже поставил, теперь работаю над четвёртым, а для меня такая работа внове. Не отвлекай.

Ну а пока маг работал, я размышлял, это мне не запрещали. А мысли так легко текли, ничего им не мешало. Только по одному этому видно насколько тормозит все процессы тело, когда в нём заперта душа. Раза в три по моим прикидкам. Меня это конечно заинтересовало, но так, параллельно, я же вспоминал свою прошлую жизнь. Жуткая она была. По-другому и не скажешь. Меня зовут Максим Волков, и родился я на территории Чеченской республики. И думаю уже по одному этому можно понять, что жизнь моя изначально была не проста. Я жил в селе, в русском казачьем селе где русских было восемьдесят процентов. Для начала сколько себя помню, дрались чеченские дети и русские постоянно, начиная от детского сада. И если с русской стороны всегда приходила мамочка, которая начинала выговаривать: Что ж ты Сашенька-Петенька-Ванечка дерёшься? Драться нельзя. Это не хорошо. То с вайнахской стороны всегда приходил отец. Он давал сыну подзатыльник, и начинал на него орать: Как ты посмел проиграть вонючему русскому — сыну алкоголика и проститутки⁈Чтобы завтра же отлупил его до кровавых соплей. Чтобы он потом всегда от страха срался! И вот так насаждали свои мнения родители. В школе мне тоже постоянно приходилось драться, причём в меньшинстве, хотя на пять вайнахов было пятнадцать славян, и пока я один отмахивался от четверых, остальные четырнадцать в это время внимательно разглядывали свои ботинки. И сейчас такое есть, вспомните автобусы, один дебошир, а мужиков в салоне как будто нет. На нас постоянно производилось давление, постоянно щупали на слабину. Чуть прогнёшься, это всё, конец, опустят так, что уже не поднимешься.

Гром грянул в девяносто первом, мне было одиннадцать лет. Русских убивали прямо на улице. Подойти и воткнуться кинжал в живот, вспоров его одним движением, считалось развлечением. Милиция заявления не принимала и не расследовала, только тела вывозила. Все милиционеры были чеченцами. Однажды в школу ворвались чеченцы, выбрали три самых красивых старшеклассницы и забрали. Потом узнали, что их вручили в качестве подарка местному авторитету. Да мои предложения, настойчивые, уехать в Россию, шли часто, но родители отказывались. У меня ещё две сестры были, старшая и младшая. В девяносто втором приехал народная милиция, и изъяла всё охотничье оружие. А уже через месяц, в село въехали вайнахи, на автобусах. Они стали зачищать село от русских. По ночам было иногда слышно крики соседей, которых режут и насилуют. И им никто не приходил на помочь, каждый сам за себя, все тряслись от страха, а некоторые умудрялись подводить под это идеологическую базу. Мол: мой дом — моя крепость. Я эту фразу впервые услышал именно тогда. Я сбил группу из пяти парней моего возраста, пытались защищать, даже двоих смогли зарубить топорами, и сбежать, кстати, вот тут милиция убийц искали ну очень серьёзно, но на ситуацию это не повлияло. Моего отца убили, кишки его примотали к забору, а в доме обживалась чеченская семья. На улице стояли автобусы. К ним нельзя было подойти из-за смрада разложения, они были забиты телами русских. Видел, как женщин распиливали попам бензопилой, детей насаживали на столбы от дорожных знаков. Художественно намотанные на заборы кишки. И это был девяносто второй, до Первой Чеченской ещё два с половиной года. Вот так нас трусливых и глупых, разрозненных, и почему-то жаждущих пощады, вырезали по одиночке. Десятки тысяч русских были убиты, несколько тысяч попали в рабство и в чеченские гаремы, сотни тысяч бежали из Чечни в одних трусах. Так вайнахи решили вопрос в одной взятой республике. Вообще тем, кто с ними встречался, есть за что их ненавидеть. К началу Первой Чеченской, в республике не осталось русских. Только рабы и в гаремах.

Тут мессир отвлёк меня от воспоминаний моей жизни, потом продолжу, и сообщил:

— Я закончил, так что можно отправлять.

— Погодите, уважаемый мессир. Может есть возможность ещё как-то усилить меня? Я тут подумал, раз у вас есть доступ в другие миры, то может подкинете чего бедному подопытному?

Тот захохотал, а отсмеявшись, сказал:

— Ты первый из той сотни подопытных, с которыми я работал, с такой просьбой. Да, могу усилить тебя, но уже не магически. Всё что мог, сделал, лишнее нельзя, станет хуже. А я желаю, чтобы ты прожил как можно больше. Имею ввиду, акция будет разовой. Так, чтобы не тянуть, ты всё равно не знаешь, что просить, предложу тебе вот что. Из мира высоких технологий аварийный установщик нейросетей. Био, они вечные. Модель администратора. Сам я такую ношу, всем доволен. Хм, у установщика есть возможность десяти установок, одну мне сделало, осталось девять. Так что дам восемь нейросетей. Разные, из тех что есть в наличии, но био. В других жизнях себе будешь ставить их. Отличная вещь. Потом комплект баз знаний пехотинца. Они ближе всего подходят к тому, куда тебя отправлю. Тут две войны, оттуда жду сигнала по поиску подходящих тел, стоит иметь боевой опыт. Кстати, у тебя как с этим? Ты же вроде солдат? И что значит прапорщик?

— Кое-что есть, — скромно сообщил я. — А прапорщик, это почти офицер.

— Ну значит пригодится. Полный комплект. Хм, да передам все кристаллы с базами что есть, в основном в той коробке барахло, но вдруг пригодится? Пусть бонусом от меня будет. Потом ручной считыватель, без него ты не сможешь залить базы на нейросеть, ну и… Хм, пожалуй, ещё дам планшет, и коробку кристаллов с записями музыки и фильмов. Хорошая память у планшета, надолго тебе его хватит. Для агрессивной среды, надёжность запредельная.

— А как всё это заряжать? Оружие?

— Хороший вопрос. Оружие не дам, просто пока нет в наличии без привязки, а передаю что у меня сейчас на складе лежит. Дам зарядное устройство, от местного светила будешь заряжать. Ах да, базу знаний по языку. И письменности, иначе не сможешь использовать. О, кстати, в мире где Финская идёт, как раз две души от тел отделились, есть пятнадцать минут для заселения. Так, молодой танкист, восемнадцать с половиной лет, совместимость девяносто шесть, и сержант-стрелок, двадцать один год. Тут девяносто восемь.

— О, меня в танкиста. Три года разницы, это неплохо.

— Нет-нет, душа, нашёл ещё одно тело. В другом мире где как раз идёт ваша Вторая Мировая, только что умер офицер. Двадцать четыре года, совместимость сто процентов. Прощай душа.

— Прощай мессир, и спасибо.

На этом меня закружило, и я очнулся от болей по всему телу, и особенно в руке. Аж криком кричи.

— Чёрт, что ж за тело такое травмированное выбрал, мессир? — простонал я, прижав культю к животу.

Я же быстро, по въевшейся в боях привычке осмотрелся, не смотря на забитые грязью глаза, слезились, и плохую видимость, понял, что в катакомбах, свет проникал через бойницы, видел выщербленные кирпичи, лежавшие вповалку тела, в красноармейской форме или серой немецкой. Много бойцов были в грязном исподнем. Тут явно сошлись в рукопашной насмерть с два десятка немцев и столько же наших. На культе я рассмотрел жгут, кровью не истекаю, время есть, а пока изучил повреждения левой руки. К счастью, я правша, и бывший хозяин этого тела похоже тоже. А рука была изувечена, и подозреваю что осколком. По сути на такой ниточке бултыхался мизинец. Остальное, до чуть выше кисти руки, отсутствовало. Потому и думаю, что осколком срезало. Сам я в грязном исподнем был, кальсоны, рубаха, на ногах немецкие сапоги, голенища широкие. Я вообще по этой теме много читал и в принципе разбираюсь. Люблю альтернативную историю. Рядом лежал немецкий френч, думаю хозяин моего тела носил его набросив на плечи. Тут было довольно прохладно, и тело было простывшим, так что постанывая, правой рукой ощупывал себя с ног до головы. Есть раны, множество гематом. Но самая серьёзная это именно с левой рукой. Уверен, что бывший хозяин этого тела умер от болевого шока. Теперь осталось дождаться запуска четырёх плетений, что мне установили, и нужно, срочно, именно лекарское. Мне мессир кратко описал что и как. С момента перерождения нужно час подождать и те запустятся. Сразу использовать не получиться, два из четырёх, встанут на зарядку. После этого уже можно использовать. Там всё просто, для дикарей. Как сказал мессир, разберусь быстро.

Так что осмотревшись, с интересом изучил чёрный пластиковый кофр, что стоял рядом. Похоже это то, что я выпросил, и бонус от мессира. Внутри должен быть лист бумаги, там всё подробно описано, что и как делать. А пока я с трудом встал, тело осваивал, подхватил френч и накинул на плечи. Шатало, но тут и обезвоживание, и голод, очень есть и пить хотелось, так что шатаясь я пошёл к телам. Может что найду? Это было бы неплохо. А брезгливости я лишился ещё в девяносто первом. И с тел нужное сниму. У тела похоже ещё и контузия, знакомо сознание плавало, голова болела и шум в ушах, я вообще на краю сознания был, но шатаясь, скользя на обломках кирпичей, подошёл к телам, и стал изучать что есть у немцев. К нашим даже не подходил, итак видно, что пустые. До меня тут серьёзно кто-то поработал, но снял фляжку. Перевернул тело одного, вроде унтер, и с радостью понял, что та не пустая. Открыл её, зажав между колен, открутил пробку, и жадно пил кофе, что было во фляжке. Холодное, половина фляжки, но как же я начал оживать от всего этого. А так как опытный воин и боец, повидавший немало тел убитых, могу с уверенностью сказать, что бой тут проходил ну часа два назад от силы. И видимо за нашими победа была. Собрали что могли, но не всё, и ушли. И выжило мало, много интересного было даже не тронуто. Так что относил к кофру, и складировал. С тела здорового бойца, снял командирскую шинель, тот носил на голый торс надетую. А шинель нужна. Ранец унтера, с которого снял фляжку, а может и фельдфебель, поди знай, подарил мне пару банок саморазогревающихся консервов, галеты. Так что его же ножом проткнул где надо, а тут нарисовано, немецкого не знаю, по рисункам, и пока банка нагревалась, ел галеты и изучал добытое. Беспокоило что нет документов бывшего хозяина тела. Я не знал в кого попал, кроме того, что это красный командир. Да и оружия при нём не обнаружил. А тут добыл «Парабеллум и 'МП» с фельдфебеля, два карабина «маузер» с боезапасом, три ранца, и оснащение, вот и изучаю.

Я успел второй раз поесть, как раз все четыре опции, что мне на ауру повесили заработали, и согласно обучению мессира запустил кач у хранилища и сканера, а у климата и лекарского, тут зарядка сама пошла. До ста дойдёт, можно использовать. Только не дождался. В третий раз аккуратно поел, тело явно долго голодало, понемногу ел, через пятнадцать минут как запустились опции, меня вдруг вырубило. А пошла память бывшего хозяина тела. Нет, это очень хорошо, но и предупредить же можно было. Память-то мне поставил явно мессир, забрав у прошлой души.

Очнулся я видимо вскоре, ещё осваивая информацию по новому телу. А разбудил похоже шорох камней, дёрнувшись, я повернул голову, а упал на кирпичи, лицом вниз, и рассмотрел тени дальше. Правой рукой взяв «МП» за пистолетную рукоятку, а я всё оружие зарядил, они разряженные лежали у тела фельдфебеля и солдат, отстреливались до конца, потом рукопашная. Так что привёл к бою, разобрался быстро. Немцы оказались, характерные каски не спутаешь, тем более там дальше в проёме арки мелькнул солдат Вермахта. Вот я и дал длинную очередь в ту сторону, с трудом удерживая автомат одной рукой. Мелькнули тени, в арке множество рикошетов было, и я понял, что немцы просто сбежали.

Сам я тоже не задержался, кофе и пища дали сил, так что ранец за спину, оружие на себя, ремни на шею с подсумками. В правую руку кофр, там сверху удобная ручка и засеменил в проём, с другой стороны от немцев. Сил хватило на два зала уйти, и спрятать добытое в углу одного, тут темень сплошная, гора кирпичей скрыла укрытие. Вернувшись, забрав оставшееся и туда же. Вот так сев на один из ранцев, в углу, прислонившись спиной к стене, я достал из второго ранца фонарик, это унтера, зажёг синий светофильтр, и дальше стал снимать жгут. Поздно уже, некроз пошёл, но надо. И да, я знал, что делать, язык мира мессира освоил, ещё когда кач запускал с интересом письменность изучал, на арабскую похоже. А так как заряд лекарского показывал сто процентов, первым делом сделал диагностику левой руки, используя идеал, это в опции информация как должно быть тело в идеале. Два процента сняло. Так что определив очаги, убрал только некроз, не заживлял. А остальное, сделав диагностику головы, тут уже пять процентов снялось, полностью пустил на очаги в голове. Контузию убирал, а то состояние очень плохое. И надо сказать стало куда легче. Хотя и не полностью убрал, но заряд на нуле. К слову, заряда не от ауры идёт, там плетения собирают ману вокруг меня. Да, меня знобило, запустил климат-контроль, чтобы обогревало, тот тоже полную зарядку имел, холодно, на двадцати процентах поставил, выше пробовал, жарко, в пот бросает. Ну и пока у лекарского зарядка шла, размышлял. А жгут я вернул на место, буду выращивать руку, лекарское плетение это могло делать. Пока было время, вернулся к информации по телу моему новому.

Мессир не совсем прав был. Я не про то, что офицером назвал, тут в принципе, что красный командир, что офицер, разницы нет. Для меня нет, не для местных. Всё правильно, в офицера попал, но есть один момент. Звали его Караваев Геннадий Владимирович, двадцать четыре года, всё верно, уроженец города Казань. Там кстати родители, две младших сестры остались. Вот только заканчивал тот не военное училище, а вполне себе гражданский медицинский ВУЗ, став врачом-хирургом, но вербовщик имел отлично подвешенный язык и Гена надел форму, став военврачом третьего ранга. Минимальное звание для врача, хотя по статусу армейцев, оно соответствовало званию капитана. И прибыл тот на службу, в прошлом году в конце лета, вступив в ряды личного состава медсанбата Шестой стрелковой дивизии, части которой стояли в Бресте. О да, я нахожусь в Брестской Крепости. Сегодня к слову, если память не подводит, двадцать седьмое июня. Медсанбат находился не тут, стоял в селе Жабинка, а в крепости медпункт дивизии, коим и командовал как раз Караваев. Не постоянно, в медсанбате двое хирургов, меньше штата, вот и дежурят там по месяцу. Июнь, это дежурство Гены. Парень молодой и веселый. Родители, это династия врачей, отец главврач больницы, доктор медицинских наук. Ещё и лекции вёл в институте где Гена учился. Матушка стоматолог. А то что тот в военные пошёл, это сопротивление родителям. Особо врачом становиться тот не хотел, лётчиком мечтал быть. Настояли. Меня кстати медицина тоже не привлекала, но все его знания и опыт теперь у меня. Парень ходок, как и я, две постоянные любовницы имел, но от брака бегал как от огня, был убеждённым холостяком, считая, что до тридцати лет вообще женится рано. Ну с этим я не согласен, сам в двадцать два женился, три сына имею. А война для него началась от артиллерийского удара по Крепости. Тот проживал в деревянном строении барачного типа, с одной стороны медпункт, с другой жилая квартира. У квартиры правда свой вход отдельный был. А тут близкий взрыв вынес все стёкла в окнах, да даже рамы, сбросив Гену на пол, ошеломлённый, тот в чём был полз к выходу. А там рванул на поиски укрытия.

Укрылся сначала в ближайшем здании казармы Триста Тридцать Третьего стрелкового полка, потом в катакомбах, сюда сносили раненых, он с помощниками из гражданских, из подручных средств, оперировал и перевязывал. Пока зал, в котором они находились, не закидали немцы гранатами. Оттуда контузия, ранения, и остальное. Контуженный тот плохо помнил, как брёл по залам, уйдя довольно далеко. Пока не свалился, а там и я в тело вселился. Так что в той рукопашной, где я с тел набрал хабара, он не участвовал. И похоже вообще тела не заметил, шёл на одной силе воли. Вот такие дела.

— Десять дней где-то, — пробормотал я, заканчивая подсчёты.

Тут я имею ввиду мои подсчёты, сколько одну только руку буду восстанавливать, выращивая кости, суставы и остальное мясо. Про остальные раны, а было два осколочных ранения, кстати, осколки до сих пор в теле, синяки, травмы, это отдельно. Просто два часа пришлось ждать, пока опция целительского плетения не зарядилась. Я так понял, это не так и много. Пустил полностью на руку, выращивая. Первое, в желудке сразу образовалась пустота, есть захотелось в три раза сильнее, и во вторых, восстановил повреждения на два процента. За десять часов, пять раз накачается, десять процентов руки восстановлю. Дальше отдыхал лёжа. Стало ясно, что мне много нужно есть высококалорийной еды. Мессир сказал, что при лечении материал берётся из тела. Больше информации не давал, но итак понятно, что нужно много есть. С тел я все припасы собрал, если тянуть, хватит дня на четыре. А при таком лечении, на сутки максимум. Впрочем, я не экономил, и продолжал насыщаться, сразу вскрыв баночку с плавленым сыром и стал есть с галетами. Воды ещё надо. Одно ясно, тут в Крепости, мне всего этого не добыть. Как стемнеет, желательно покинуть территорию, и где-то укрыться в стороне. Да, вот рядом с складами, армейскими, где Гена получал как-то медикаменты, интенданта замещал зимой. Рядом как раз лес есть. Буду ночами уводить оттуда нужное. Пить хотелось, очень помыться, я грязный, до корки на теле, но пока всё что есть. Так что пока я ожидал, завернувшись в шинель, ел, и как зарядится опция, всё кидал на излечение, то вспоминал. Прошлую жизнь. Кстати, не всё на руку кидал. Например, извлёк осколки. А то там воспаление начиналось, почистил и чуть приживил раны, и подлечил левую ногу, хромал, а мне нужна подвижность.

Да, было что вспомнить. Чеченцев я ненавижу, люто. Даже тут для меня они враг номер один, и их нужно уничтожать. А именно это я делал, когда русских не осталось в нашем селе. Сам я дома отсутствовал, а когда прибежал, было поздно, убили сестричек. Вот родителей вообще не жалко, ни тогда, ни сейчас. Клинические идиоты, видели, что вокруг творится, а не хотели бросать дом и всё нажитое. Я мстил за сестричек, поклявшись, что за каждую убью по пять тысяч нохч. Вообще тот год изменил меня, характер и душу. Переведу на понятный язык. Стиль моей жизни. Сам погибни, а других защити. Даже сейчас парни дают отпор разной мрази, и их судят, а другие в это время молчат и занимаются своими делами, как будто это важнее. Как я уже говорил, изучают свои ботинки. Никто не выходит на митинги, в защиту их, настоящих мужчин. Сейчас конечно ситуация лучше, СВО, показало кто ты есть. Я туда к слову добровольцем пошёл в первый же день, хотя взяли через неделю только. Так вот, вернусь к истории своей бурной молодости. Боевики, убивая русских, занимались переоформлением недвижимости. Причём, была разработана целая система знаков. Человеческие кишки, намотанные на заборе, означали: хозяина больше нет, остались только женщины, готовые к «любви». Женские тела, насажанные на тот же забор: дом свободен, можно заселяться. Когда я вернулся, мы за селом расстреляли из автомата, добытого у убитых нохч, машину с такой же группой «помощников». А вернулся… В доме уже побывали все молодые чеченцы, сёстры через насилие прошли, хотя им было тринадцать и восемь лет. Их убили. Мать на заборе, уже мертва. Ох как я выл. А потом устроил партизанскую войну, заодно помогая остальным русским покидать село. Добывал оружие с тел боевиков, боезапас. Впрочем, оружия мало было, в основном охотничье.

Отловили меня быстро, чеченский ОМОН работал, бой был с семью спецназовцами. Если бы не упал в реку. Добили бы. Там выбрался и с ножом в груди я полз по оврагу, где меня подобрала русская семья, бежавшая от чеченцев, по сути без вещей, и вынесла в Дагестан. В больнице и очнулся. А забрала бабушка, она жила в деревне под Брянском. Там рос и воспитывался. Вот только каждое лето, уезжал. Возвращаясь загорелым, и пропахшим порохом. У меня была нычка с оружием у нашего села, добирался на перекладных, охотился и убивал. Не видел разницы между мужчинами, женщинами и детьми. Нохчи, для меня не имели никакой видовой или половой разницы. Это сейчас я только горестно качаю головой, а тогда, с юношеским максимализмом считал, что был прав. Око за око. Даже имел двух наложниц из чеченок. Прогремела Первая Чеченская, я и в ней летом работал по разным районам, уже имея немалый опыт лесовика. Меня в деревне учили двое, ветеран ВОВ, бывший фронтовой разведчик и боец, прошедший Афган, танкист, без ноги. Давали всё что знали. И я неплохо применял их знания. Зелёнка в Чечне густая, ловить можно годами. А я долгие бои не вёл, первый самый сокрушительный удар, и если дальше не спускался добивать, то драпал, ловя ответку. А я бил всё, и малые группы и большие. Просто убегал от больших и зачищал мелкие. Срочную служил в Чечне, причём в разведке мотострелков, дорос до старшины. Больше сотни лично уничтоженных боевиков, две награды. К тому моменту за сестёр я отомстил, за одно лето уничтожал от тысячи до полутора чеченцев, а я ведь и в дома проникал, особенно села, где раньше мы жили, и вырезал спящими. Наш дом сжёг. Да, стыдно, очень, сейчас это понимаю, а тогда зверьком был, считал, что всё правильно делаю. Правда, один момент, я никогда не мучил, как это чехи делали. Вон, сам записи смотрел, как молодые чеченцы развлеклись. Ставили русских женщин раком, и метали ножи во влагалище. Просто вскрывал артерии, или проводя контроль, бил в голову. Никогда не измывался, это было выше моего характера. Просто чистая ликвидация. За мою голову, а не знали кто это работал, я в маске бегал, давали порядка двух миллионов долларов к концу девяностых.

Вот так отомстив за сестёр, я жил под Брянском, потом в Москву перебрался. А денег много, трофеи с нохч хорошие, вывозил и прятал, а после срочной службы, война закончилась, делать в армии нечего, перебрал, продал, и купил девять квартир Москве. В одной жил, остальные сдавал. За счёт этого и проживал, не работая, а содержал свой пейнтбольный клуб, чтобы в форме быть. Изредка, время от времени посещал Чечню, и продолжал зачистки. Но уже бил только вооружённых на дорогах. Любых, даже в форме милиции. В Москве с сотню молодых чеченцев пропало. Их тела так и не нашли. Из беспредельщиков те. Женат был, нашла путь к моему сердцу одна деревенская девчонка. Хулиганка и драчунья. Трое детей воспитывали, хорошо жили, хотя прошлое меня не отпускало. Я всё помнил тогда и всё помню сейчас. А тут нацисты власть взяли в Киеве. С четырнадцатого по восемнадцатый год в составе народной милиции ЛНР воевал. Дальше по требованию жены вернулся домой. Та умела настоять. А в двадцать втором, как СВО началось, в первой партии добровольцев на фронт, в Черниговскую область. Сначала разведка в мотострелках, потом спецназ и штрафная рота. В начале двадцать четвёртого ударил старшего офицера, хотя сам уже капитаном был. Полгода на штурмах, и после реабилитации, ранен был, в штурмовики десантной бригады. И в них больше года, до гибели. Командир группы. Снова от рядового до офицера поднимался. Звание капитана так и не вернули. В Красноармейске мы работали с самого начала. Брали дом за домом, опыта шикарного набрались. А тут такое, попали в огненную ловушку. Работала спецура с той стороны. Из моей группы там половина осталась, остальные отошли, меня убитым посчитали, я же оглушён был гранатой. Очнулся, перевязался, и полз до наших. С одной стороны площади занимали позиции наши, с другой противник. То, что день, не мешало, наши дроноводы, прикрывая меня, на любое шевеление посылали эфпивишки. Метров двадцать осталось, до подвала, когда этот танчик выполз. Вообще странно, наши дроноводы всю броню тут давно выбили. Где они его прятали?

Краткий рассказ получился, я понимаю, но вот такая у меня история. И как видите, мне повезло, переродился. Кстати, с чеченцами на СВО я не раз встречался. Ни одного не тронул, тут мы на одной стороне, как не горько это осознавать. Ладно тик-ток войска, но и в обычных подразделениях те были. У меня в группе двое кавказцев, отличные парни коим спину доверить можно, но чеченцев не брал. Сыновей я сам воспитывал, жене это не доверял, никогда. Так что все они бойцы, сын старший тоже на СВО, лётчик, водит боевые вертолёты, младший в школе, седьмой класс, а вот средний в колонии, ножом, защищаясь от девяти подростков из семей мигрантов, четырёх насмерть заколол. Так что любые попытки жены их воспитывать натыкались на стену, что я выстраивал. Потому и вырастил из них настоящих мужчин. На охоту с собой в Чечню не брал, эта сторона моей жизни полное табу для всех, раскрывать не собирался, но и так неплохо воспитал. Мне было чем гордится, вот что важно. Что по среднему, он шесть лет получил, адвокатов я нанял хороших, судье дал на лапу, ещё два года и выйдет по УДО. А семьям тех уродов, что задирали его, прямо сказал, уезжайте. Или под землю. А те вопили, выли, что их невинных детей поубивали. Не поверили, думали наши власти их защитят, а так семь семей полностью были закопаны. С ещё двумя не успел, пока теми семью занимался, удрали. У меня алиби, ко мне ни привело. Так что среднего поддерживаем, посылки постоянные. Хотя я им недоволен был, о чём прямо сообщил. Всего четверых. Всех валить надо было! Чему я учил⁈ Пока же дождался наступления темноты, полностью стемнело в катакомбах. Не смотря на больное тело и общую усталость, я не спал, завернувшись в шинель, лежал на кирпичах, уходил мыслями в прошлое. А как зарядиться целительское плетение, всё на тело или на руку пускал. Всего с момента как очнулся в этом теле, семь раз использовал целительское плетение. Из них четыре чисто на руку. И еда кстати закончилась, включая начавшееся сильное обезвоживание.

Прежде чем двинуть, я укрыл всё нужное. Даже кофр, завернув в немецкий френч, закопал в куче кирпичей. Я помню рассказы о боях за Крепость, что немцы затопили подвалы, пустив речную воду, но тут вроде не так глубоко, и сам кофр похоже водонепроницаемый. Что по кофру, его вес, так навскидку, я определил в десять килограмм. Плюс-минус. Не то состояние, чтобы точно делать выводы по весу. Нужно на десять килограмм накачать в хранилище, чтобы убрать. Сейчас нейросеть ставить и не подумаю, мессир прямо сказал, тело до идеала должно быть доведено, потому как встроенный кибердок сети берёт за основу именно тот идеал, что был на момент установки, и поддерживает его. Поставлю на больное тело, будет возвращать к больному стандарту. Так что буду приводить себя в порядок в лесу, лечится, а кофр тут оставлю. Приходится рисковать, хотя кофр я оставлять не хотел, но не куда деваться. А что делать? Если к немцам в руки попаду, с ним, это же катастрофа. Вообще пока я тут в углу прятался, по залу ходили, даже группами, наши, но я голоса не подавал. Не в том состоянии был чтобы чем-то помочь. Дважды группы были с факелами. Выглядывал, видел уставших бойцов в окровавленной форме или даже лохмотьях. Бои за Крепость стихали, но перестрелки то тут, то там, ещё звучали, даже тут в катакомбах слышно иногда было. Разрывы снарядов тоже. Как я понял, все здания уже заняты немцами, наши только в катакомбах, вот те водой и выкуривают. Так что, всё спрятал, при мне ничего нет, шинель поверх исподнего и всё. Даже оружие не брал, а выложил открыто на тропе, тому кто найдёт, пригодится. Если немцев встречу, оно не поможет, а если выберусь, то там другое добуду. А так хранилище накачалось грамм на четыреста от силы. Сканер тоже дальность мизерную выдавал, и полметра нет. Так что подсвечивая фонариком, его одного взял, и финка за голенищем сапога, кстати, тот унтер её так и носил, и двинул на выход. Не в тот зал где очнулся и добыл немало интересного. Нет, в противоположную сторону. Свет включал не часто. Один раз вспугнул двух бойцов, тела осматривали убитых на ощупь, все трое тихо матерились, испугались, но разошлись.

Память Караваева у меня, так что дошёл до пробоины, сюда три снаряда попало, и стал тихо выбираться, поглядывая на яркое небо. Звёздное. Снаружи, к сожалению, довольно светло. Стоит сказать, что в немецких сапогах попадать к немцам тоже не стоит, за их наличие если не убьют, то побьют точно, но тут так замусорено, по-другому как-то не выйдет. Ноги пораню. Так что по-пластунски выбрался наружу. На одной руке, и двух ногах. У левой только локоть как опору использовал, сложно, но двигался. Не сказать, что шустро, но выбрался, шинель на мне, скрывала, так что осмотревшись, отметил пулемётное гнездо впереди, держали на прицеле этот пролом, однако я медленно, где-то метр в минуту, двигался, и ушёл в сторону. Почти два часа по-пластунски полз, а так как отдыхал часто, то сильно из сил не выбился. А тут замер. Всего в нескольких метрах я рассмотрел обломки барака. А Гене сказали, что в него снаряд попал и всё сгорело. Тот бойцов сюда за медикаментами посылал. Ну здание разрушено, это есть, а чтобы горело, не вижу. Хотя смрадом разложения и гари так воняло, всё забивало. Да и в темноте особо не рассмотришь. Так что за двадцать минут добрался до кучи строительного мусора, где была квартира Гены. Кстати, с этой стороны было две квартиры, в одной Гена жил, в другой медперсонал. Впрочем, не важно. Я забрался на мусор, и стал сканером изучать что есть под ним. Стоит сказать, что сканер довольно интересно работал.

А как радар на судах. Пускал волну вокруг, если в опцию памяти внесены предметы, подсвечивал. Ну и контуры поверхности давал и немного под землю. Довольно быстро освоился в его управлении. Да я просто подумал, а может документы сохранились? Ну а что, шансы есть. Я знаю где вешалка была, шинель висела и сапоги стояли, где стул с формой, там в кармане и документы. На стуле и ремень с кобурой. Рядом с кроватью чемодан с личными вещами. В общем, я подобрал «ТТ», попался под руку, проверил, повреждён затвор, и магазина нет. Вообще немцы чистили тут всё, тела выносили днём. Но не все. Я вбил снятую схему пистолета в базу сканера, отбросив повреждённый, и вот дополз до мусора, пуская волну, искал личное оружие Геннадия. Рядом должна быть форма и документы. Шанс вернуть их есть, и не стоит упускать его. Даже в таком состоянии как у меня, сил хватит. Мало ли сюда какой снаряд шальной или пулю зажигательную принесёт? Сгорит всё. Нет, такой шанс упускать точно нельзя. Первым я нашёл чемодан, чуть помят, но это он, там запасное нательное бельё, книги по медицине, портянки. Отложил, потом сканер показал кобуру с пистолетом, рядом похоже форма. Я начал резать хранилищем доски, чтобы убрать обломки в сторону и добраться до них. И добрался, за сорок минут. В хранилище ушло удостоверение командира Красной Армии, комсомольский билет, приказы на работу медицинского пункта. Из чемодана достал водительское удостоверение, да и другие личные документы бывшего хозяина моего нового тела. Ну теперь мои. Это свидетельство о рождении, диплом об окончании ВУЗа и аттестат школы. Всё это в хранилище. Пистолет в карман шинели, он в удостоверение вписан, остальное прикопал в мусоре. И пополз на выход, в сторону укрепления. Надеюсь выбраться смогу. Всё же шансы есть.

Нет, всё же немцы меня обнаружили, раздался гортанный окрик, и я закричал:

— Не стреляйте, я сдаюсь!

Сам при этом быстро достал пистолет и фонарик, и спрятал его под крупным обломком кирпичей, присыпав землёй. Вернусь за кофром, и заберу. Меня осветили фонариком, велели встать. Кстати, Геннадий немецкий хорошо знал, изучал в школе, а потом в институте. Говорил с сильным акцентом, но ведь знал же. Я вот владел двумя, английским почти в совершенстве, много по заграницам с семьёй попутешествовал, в каникулы детей, иногда летом, и чеченский. Тут на том же уровне что Гена знал немецкий. Для допросов достаточно. Так что меня осмотрели, забрали финку, сапоги велели снять, за них пару раз по голове прилетело затрещинами. Травму руки видали, сильно не били, а я сказал, что медик, и повели куда-то. Ну хоть так, а Крепость я покидаю. Снаружи же сбежать считаю будет куда легче. А завели в какой-то сарай, не пустой, похрапывания были слышны, стоны, явно раненых, и заперли, снаружи часовой охранял. Когда меня освещали у двери, готовясь завести, я определил в строении самый обычный сарай, это были окраины Бреста и жилой двор. Так что я сразу прошёл к задней стенке, дважды наступив босыми ногами на сидельцев, на что шла ругань, и присев начал мелкими кусками резать дерево, выкидывая куски. По сути перерезал полосками две доски снизу и сверху, и вынул их, отложив. Шепнул соседям, справа и слева, что тут дыра, первым выбрался и тихо по вскопанному огороду, поспешил к дощатому забору. Как я отметил, всё же звезды и Луна ярко светили, за мной последовали другие. А так я перелез через забор, в наглую вышел на улицу и уверенно пошёл прочь, в глубь города. Мне нужно пересечь его, с другой стороны и будут те армейские склады, про которые я помню, из памяти Геннадия.

По пути напился из речки, попалась. А уж с каким стонами облегчения и радости, скинув шинель, я забрался в воду, прямо в исподнем, не передать. То, что раны мочил, не важно, главное левая рука сухая. Так что мылся, спешно, быстро, но делал это, ныряя с головой, омывая комок слипшихся волос. Геннадий носил красивую шевелюру, а тут она за пять дней в непонятно что превратилась. Выбравшись, скинул исподнее, бросив рядом, а сам дальше мылся, трижды окунаясь, пока наконец не ощутил себя чистым. Двойное удовольствие. И напился, и помылся. Без мыла конечно, но хоть так смыл с себя грязь. Так что выбравшись, шинель на голое тело, две пуговицы застегнул, исподнее бросил на месте, оно в таком состоянии, что даже хорошая стирка вряд ли спасёт, да и рванное уже, ну и двинул дальше. Да поспешать нужно, до рассвета не так и много осталось. Немало времени потратил чтобы из Крепости выбраться. То, что опция целителя уже заряжена, я видел, давно зарядилась, но я так голоден, нет материала для лечения. Машин на улицах хватало, у некоторых маячили часовые, я их обходил, но заглядывал в некоторые авто, стараясь не шуметь. Дверями не хлопал. В одном грузовом «Опеле» обнаружил солдатский ранец, да набитый чем-то. Открыл, а там консервные банки, ещё что-то. Также в легковой машине нашёл солдатский котелок с крышкой. Прихватил, и покинул город, удалось без шума, хотя со стороны Крепости, постреливали, иногда сильно. И в лес. Этой ночью посетить склады не успеваю, уверен, что там немцы всё под охрану взяли, а следующей обязательно. Так что едва дошёл до леса, тут же на опушке, спешно открыл ранец и всё содержимое вывалил на траву. Не передать как я голоден был. В одной машине я нашёл ложку, так что протерев ту о полу шинели, убрал хранилищем крышку, и стал жадно есть, оказалось овощи были. В принципе, вкусно. Всю банку захомячил.

Сытость пошла, ну и использовал всё в целительском плетении на руку. Чешется пока растёт, не передать как, но что делать, надо. Так что вторую банку вскрыл, тут повезло, с ветчиной, и ещё заглотил. С галетами. Нашёл три пачки. А вообще перебрал что было. Двенадцать банок с консервами и три пачки с галетами. Разные консервы, всё немецкое, не наше. Сомневаюсь, что их ему выдали, скорее всего спёр где-то. Так что вернул на место, пустые банки отбросил, ложку пока в хранилище, и держа котелок в правой руке, ранец за спиной, ушёл в лес. Уже светало. Там зарылся в старую листву, в яме, выворотень, и почти сразу вырубило. Я так устал. А что, не спал с момента заселения в это тело. Почти сутки.

Поспал неплохо, и сил набрался, что есть, то есть. А нашли меня два бойца, часам к двум дня. Кстати, тоже из Крепости ночью выбрались, а часть дня тут в лесу отсиживались, голодные. Хоть напились в озере рядом. Я их накормил, те воду в моём котелке принесли, один сбегал к озеру. Да те сами меня нашли, подобрались, завернувшись в шинель я спал, потрясли за плечо, вот так пробудили. Кстати, один боец из моей дивизии, красноармеец Востриков, из пулемётной роты. Триста Тридцать Третий стрелковый полк. Тот даже меня узнал, приносил тела раненых в тот зал, когда Гена там работал. Второй был из инженерного полка, связист. Выбрались с помощью канала, плыли как могли под водой, выныривая, хватали воздух и снова под воду, пока пули шлёпали по воде. Их засекли. Там их с десяток так ушло, но в темноте затерялись, только вот на берегу, выбираясь, встретились. Так как я командир, что есть, то есть, то Востриков решил со мной остаться. А вот это уже мне не нужно, увидит, как рана на руке зарастает, и приказал двигаться до наших. Отдал и ранец, и котелок, спичек у меня всё равно не было. Себе три банки и полпачки галет, остальное им. Осмотрев, велел есть понемногу, по ложке, но каждый час. И покормил малой дозой, предупредив что с ними будет если сразу нажраться. Не поесть, а именно нажраться от пуза. Помрут они, да в муках. Впечатлил обоих, так что как начало темнеть, те поспешили двинуть дальше. Кстати, когда разбудили, я использовал целительское плетение, прикрыв культю полой шинели, с ними же поел, потом ещё по банке, и каждые два часа лечил, а когда проводил, в пятый раз провёл лечение. Постепенно зарастает травматическая ампутации кисти, растут кости, мышцы и остальное.

Пустые банки прикопал, и поспешил в сторону опушки. А чего тянуть? Пора склады навестить. Ходить обнажённым, спать в одной шинели, как-то не так. В общем, добрался до опушки. Да тут метров сто и будет она, там поле и пустая дорога. До забора складов с километр. Пробежал их, стараясь не ойкать если ноги о траву резал или наступал на что-то неприятное. Но добрался. Сначала повис на одной руке, подтянувшись, в голове сразу молотки застучали, контузию-то не долечил, и быстро осмотрелся. Дальше видно часового, маячил, а рядом вроде никого, так что спрыгнув, отошёл, отдышался, и набравшись сил, разбежавшись, запрыгнул на забор и перевалился через него, мягко спрыгнув с другой стороны, погасив инерцию перекатом. Это я хорошо умею, падать. Вроде не заметили, так что метнулся к ближайшему складу. Начну с формы и амуниции, а то обнажён. А я знаю где их хранят. Из памяти Геннадия. Тот когда тут бывал, видел как с одного склада мешки с формой загружали в машину, и скатки шинелей. Обходя часовых, пару раз ползти пришлось, добрался до нужного склада. Кстати, даже не охраняют, рядом с грузовыми створками ворот никого. Так что подкравшись, тут темно, не видно, убрал замок навесной в хранилище, как раз по весу ушёл, и проник внутрь, открыв калитку. Придерживая, чтобы петли не заскрипели. Ну вот и на месте. О ногу тут же потёрлись, отчего я вздрогнул, чуть не подпрыгнув, и ругнулся. Коты рядом были, глаза блестели. Ну да, самый лучший сторож от мышей и крыс, такие коты. Уверен и на других складах они есть. Немцы тоже не дураки и вряд ли их гоняют.

Вот так двигаясь на ощупь, да тут полная темень, щупая дорогу босыми ногами, дошёл до стеллажей. Кажется, даже в три уровня. А мне нужен свет, так что стал шарить правой рукой по полкам. Постоянно то мешки, то шерстяная ткань шинелей, то вещей какие-то тюки. А тут коробки пошли. Вскрыл первый, не то, а в третьем свечи нашёл. Дальше стал искать, спички тут должны быть, и нашёл пачки коробков. Уф, как зажёг одной рукой первую спичку и поджёг фитиль свечки, дальше работать стало в разы легче. Кстати, одну свечку и два коробка спичек убрал в хранилище, у меня там где-то полтора килограмма, свободно больше кило. Пока же стал подбирать исподнее. Новенькое. Нашёл летнее, хлопковое, натянул, мой размер. Там нашёл форму. Синие командирские галифе, подобрал свой размер и натянул. И поскорее намотав портянки, натянул сапоги. Нужного размера, яловые, уже нашёл. Неудобно одной рукой, левой слегка помогал, но сделал. Кстати, наращивал плоть не только от кисти руки, но и от левого пальца. Уже начал формироваться безымянный. Это так, к слову. После этого уже френч, и фуражку с зеленым околышком. Подобрал фурнитуру, нашёл где нитки хранятся. Убирал в новенький вещмешок, я их три приготовил. В один первыми ушли нитки, иголки, фурнитура. Пришью, чтобы было видно, что я военврач. Ремень с портупеей, застегнул их. Шинель командирская. Свою грязную, прострелянную, в крови, свернул и на одну из полок. Причём работал не оставляя следов. Я планирую сюда каждую ночь наведываться, набирать нужного. Нашёл закуток для медиков, оснащение. Подобрал халат, шапочку и маску. Взял запасной халат и запасные исподнее и портянки. Также взял три полотенца, скатку командирской палатки, два одеяла. Подумав, синий комбинезон танкиста. Не форму же марать пока склады посещаю.

Да в принципе всё. Тут всё что мог получить, я нашёл и добыл. Даже шинель накинул, надев, чтобы носить на себе. Ну и покинул склад, замок достал из хранилища и вернул на место. Вот дальше уже буду искать наугад. Мне нужно оружие, оснащение и медикаменты. Последние знаю где. А вот с оружием и остальным… Поищем. Скорее всего там, где часовые, самое ценное. Припасы думаю. А так, как только там фонари керосиновые горели, я подбирался к тем складам, что так не охраняют, часть вещей уже у забора сложил, со мной пустые вещмешки, и убрав замок, проник в следующий склад. Тоже форма. Так что вернул его и дальше поиск вёл. Вот третий, то что нужно. Снаряжение. Подобрал два красноармейских котелка, две кружки и ложки, два перочинных ножа, гранатную сумку. Нашёл керогаз, и два бидона с керосином. Сразу отнёс их к забору. Хорошая вещь и дымом костра себя не выдам. Тем более насчёт места проживания мысли были. Читал про такое у одного героя книжки по альтистории. Также бинокль взял, планшетку, прорезиненный плащ, плащ-палатку и керосиновую лампу. Подвесную. Всё отнёс к забору, убрал гвоздь в хранилище, выдавив доску и всё на другую сторону забора, доску на место, и дальше искать. Следующий склад с медикаментами. Его к слову не охраняли, я удивлён. Первым делом санитарную сумку. Они уже укомплектованы, там всё есть, потом хирургические инструменты, шовный материал, разные лекарства, шприцы, обезболивающее. Полный вещмешок, и сумка на боку. Отнёс к забору, и стал искать продовольствие. Оно одно осталось. У склада что часовой охранял, была с боку калитка, а тот у ворот мялся в пятне света, там замок убрал и проник на склад. Ну точно, припасы. Первым делом, как от свечи свет пошёл, он не выходил наружу, слабый, нашёл тушёнку, вскрыл банку, и почти всю съел, и сразу пустил лечение на руку. А зарядилось. Дальше в третий вещмешок, шесть банок с тушёнкой и две пачки макарон. Это высококалорийная еда, самое то что мне нужно.

Взял пачку чёрного чая, килограмм, кусок от головки сахара, в полкило, соли с полкило, насыпал в пустую коробку. Другой тары не нашёл. Искал тару для крупы, а тут просто насыпал в вещмешок и всё. В карманы галифе по банке консервов, и на выход. Также тихо запер дверь, шугая котов, что следовали за мной попятам. Вымогатели, противно орать начали, когда я тушёнку ел. Пришлось им две вскрыть и вывалить на доски пола, тишина наступила. Так что донёс до ограды, благо тишина, доску нашёл и наружу. Потом обратно на гвоздь насадил и как будто тут всё нормально. Доска широкая, я спокойно пролезаю. После этого снова надел шинель, один сидор за спину, второй на грудь, третий в правой руке, санитарная сумка на левом боку, и вот так гружённый, засеменил к лесу. С двумя привалами для отдыха, минут по десять, так и добрался до укрытия. Оставил вещи и бегом обратно. У забора бачки с керосином и керогаз стояли, забрал и их отнёс. Да знаю, что слишком близко, но в том-то и дело, я решил тут поискать схроны в лесу. Сначала идея была в палатке жить, но наткнётся кто. Тут вот два бойца нашли. Но это наши, а если немцы, или чего хуже, предатели из местных? Эти и пытать могут. Убьют и немцам не скажут, что меня нашли. В одной книге читал. Раненый попаданец нашёл скрытый в земле заброшенный схрон УПА, жилой, почти казарма и там пережидал, лечился. Почему бы не поискать тут в лесу? Да, сканер всего на полтора метра работает, но от края до края уже три, побегаю, вдруг попадётся? Так что оставив вещи в выворотне, умаялся, запустил сканер, тот где-то на полметра под землю видел, и стал бегать, искать пустоты.

Следующие пять суток я тщательно восстанавливался. Закончил с рукой. О да, каждые два часа пускал на излечение, готовил на керогазе макароны с тушёнкой, иногда бульон с мясом, в кипящую воду половину содержимого банки. Очень калорийно, и лечился. Не так быстро усыхал, как мог, но за пять дней закончил, рука полностью восстановлена. Кстати, контузию и все повреждения головы уже убрал, зубы тоже подлечил. Но это всё что успел за пять суток. Хранилище семь с половиной килограмма, качается, и сканер семь с половинной метров. Кстати, идея с убежищем, сработала. Нет, за остаток той первой ночи я нашёл всего три схрона. Но это именно схроны, там местные прятали зерно и картоху. Один пустой, в других двух всё сгнило. Видимо с хозяевами что-то произошло, забрать не смогли. Лет десять картошка в одном хранилась, в другом зерно. Не в Голодомор прятали? Так тут воде тогда территория Польши была. Поди знай. Следующей ночью я также посещал склады, три ходки сделал, добывал немало. В основном припасы. Хотя побывал и на вещевом складе. Добыл себе красноармейскую форму по размеру, и полуботинки. В таких командиры ВВС ходили. Удобно надевать, чем мои сапоги. Да и носки пачками были. Так что в основном съестное носил. Да, вскрыл оружейный склад. Добыл «ТТ» с кобурой, будет запасным стволом, пистолет-пулемёт «ППД», ручной пулемёт «ДП», десять гранат «Ф-1», и боезапас, всё принёс. Осторожно чистил, снаряжал, что с одной рукой было непросто, но постепенно начал левую задействовать. Так вот, в выворотне вещи, а я в палатке устроился. Выспался, никто не наткнулся, а как проснулся, позавтракал, подлечившись, два часа бегал, искал. Вернулся поесть и провести процедуру лечения и на следующие два часа поисков. И нашёл. Только не жилой схрон, а полноценный штабной бункер польской армии. Законсервированный. Там вход хитро под валун замаскирован. Изучил систему отпирания и открыл, спустившись. Долго изучал бункер, перетаскав туда все вещи, устроившись в генеральской спальне. У того тут целые апартаменты. Постельное бельё в шкафу.

Так и обживался, на кухне керогаз, при свете свечей, целую коробку принёс, готовил, питался. Неплохо, я даже рад. Отлично оборудованный штабной бункер под три сотни человек. Уровень штаба армии. Кстати, на выходе перископ. Приподнять сантиметров на двадцать кочку, осмотреться, если рядом никого, то могу открыть крышку и выбраться. Классная штука. А так посещал склады, каждый раз в разных местах к забору подходил, чтобы тропу не натоптать, а так как делал всё тихо, то пропаж так и не засекли. И не хочу натоптать дорогу до бункера. В основном припасы брал, оружие, форму и боезапас. Медикаментов на полтонны натаскал. За две ночи. Успевая иногда четыре ходки сделать, вполне возможно. Я теперь врач, запасы иметь стоит. Да мне скучно, а тут хоть делом себя занял и вот запасы сделал. Сплошные плюсы. Физически не деградировал. Оружия человек на десять, формы тоже. В основном припасы и медикаменты. Добыл сковороду, масло подсолнечное в канистрах, специи. Даже томатную пасту в больших консервных банках, много интересного. Мёд во фляге на двадцать литров. А тут дождавшись ночи, уже наступило четвёртое июля, ночь на пятое, я снова переоделся в комбинезон танкиста, пилотка на голове, только так хожу на дело, лётные ботинки на ногах, аккуратно покинул бункер и побежал к складам с пустыми вещмешками. Половину пути прошёл, как заметил тень слева, и упал, замерев, всматриваясь. Показалось или нет? Минуты три всматривался, пока не заметил, что кочка передвинулась. Не так и темно, чтобы это не увидеть. Меня похоже тоже засекли. И не думаю, что это немцы.

Достав из кобуры снаряжённый пистолет, готовый к бою, громким шёпотом сказал:

— Это кто там? Руки держать на виду, вы на прицеле.

— Ой, не стреляйте, — воскликнул звонкий девичий голос.

— Тише ты, — прошипел я, и задумался, а голосок-то знакомый. — Антонова, ты что ли?

— Товарищ военврач? Товарищ Караваев, это вы? — уже тише, обрадованно спросила та. Тоже узнала по голосу.

— Я, я, — подтвердил я. — Сама-то тут откуда? Думал отошла с остальными частями дивизии.

Антонова, это мимолётная несостоявшаяся любовь Геннадия. Красивая и фигуристая сержант медицинской службы, о, Анфиса Чехова в молодости, но не нашей дивизии, а соседей, тоже в Крепости её части стояли, Сорок Второй. Геннадий у неё покрутился, но та его послала, к ней захаживал начальник Политсостава дивизии, поэтому дело такое, тот отстал. Однако дивчину запомнил. Кстати, начальник у той военврач третьего ранга Зиновьева. Красотка, брюнетка, женщина-вамп. Вот уже как полгода они с Геннадием любовники. Причём, та замужем, и муж служит в этих краях интендантом, майору соответствует. Любви давно нет, детей тоже, но стережёт её. Поэтому те оба испытывали азарт и удовольствие играя в тайны, чтобы встречаться и не скомпрометировать даму. Собственно, Геннадий от неё и пришёл поздно, из города, час ночи, спать лёг, а тут обстрел, началась война.

— Ольгу Васильевну ранило, в ногу, кость повреждена, я её утащила сюда в лес, и выхаживала.

Ольга Васильевна, это как раз Зиновьева и есть, чему я порадовался. Та и мне понравилась, вкусы у нас с Геной совпадали. Да и Антонова огонь. Фигура в виде гитары, двадцать пять лет. Грудки стоячие, не смотря на третий размер, но если там политруки пасутся, то шансов нет. У меня ведь прозвище Гаремник было, даже боевым позывным назначил, последние два года носил, начал в штрафроте, потом после неё. А я любил женщин, причём жене не изменял. Ну я так считал. Две наложницы, это семья по сути, а не любовницы. И да, тут я помнил вскользь сказанные слова мессира, что живое в хранилище держать можно. И первым делом подумал о наложнице, будущей. Понятно не сейчас, когда ещё накачается. Год ждать минимум. Но вот есть шанс заиметь две любовницы, и тут я свободен от клятв. Да, за пять дней я окончательно осознал, что погиб, боевые братья, сыновья и жена остались там, в другом мире. Смирился. Так что заиметь двух любовниц сразу, не думаю, что Антонова откажется, я такой тип знаю, слабы на передок, это просто здорово. Я же обрадовался.

— Живая? Отлично. Ты вообще чего тут делаешь?

— Еда закончилась. Думали найду на складах. Мы тут лекарства получали.

— Уже не нужно, я сам там побывал, накопил нужного. Тут рядом скрытый польский бункер, оборудованный и оснащённый, отнесу Ольгу туда, и там будем восстанавливаться. Я сам ранен в руку, другие ранения, лечусь. Медикаменты тоже есть.

Вот та, сблизившись, ойкнула. Я уже встал, просто подхватил под попку, судя по ощущениям, та в форменной юбке и гимнастёрке, и впился во вкусные губы. Понятно, что война, не до любви и остальное. Но извините, такое только в фильмах бывает. Как я и думал, даже не стала медлить, и начала активно отвечать. И вот так в открытом поле, на смятой одежде нас двоих, я три захода и сделал. А та оказалась страстной штучкой, не зря её приметил главный политработник дивизии. Начальник их всех. А это в Красной Армии сила которую не сломить, против них никто не идёт. На втором месте, НКВД. Это так, к слову. В общем, час почти друг другом наслаждались. Та тоже оголодала на это дело. Так что любви на войне может и нет, не до того, а вот секса много. Это и для здоровья полезно. Потому и существовали военно-полевые жёны. Обмениваясь информацией, как выживали, мы дошли до озера, покупались, и двинули к речке, где уже почти две недели те в камышах и жили. До этого та в город к знакомым ходила, припасы добыть. А в последний раз велели не приходить. Облавы пошли. Так что терпели до последнего и вот Антонова, её Татьяной зовут, и решили рискнуть. А так дошли, голосом опознались, не передать как Ольга обрадовалось, пока темно и Антонова не видит, сорвал пару жарких поцелуев. Отлично, и тут ответ есть. Выяснил что и как, нога не заживала, кровь и гной сочились, придётся оперировать.

Так что пока Татьяна собирала все вещи, я взял Ольгу на закорки, та шею мою обхватила, пришлось кобуру на живот перекидывать, чтобы не мешала, и мы пошли прочь, к бункеру. Главное не заблудится. Да, пока с Татьяной развлекался, потом в озере мылись, я использовал лекарское плетение, накопилось уже до ста процентов, чтобы нарисовать операционные швы на левой руке. Как раз по линии, где плоть и часть кисти ранее отсутствовали. Типа оторвало, я пришил и работают пальцы, но пока пальцы действуют плохо. Рубцы воспалёнными будут, швы якобы недавно снял. Но бинта не было, типа снял чтобы не демаскировал при посещении складов. Это нужно для того, чтобы если меня опознают те, кто видели травму, объяснить почему рука больше не имеет повреждений. То, что девчат не нашёл, пока искал убежище, не удивительно, как на вторую ночь нашёл его, поиски прекратил и до той стороны реки просто не дошёл. Да и не факт, что увидел бы. Те от наших тоже прятались. В первые дни видели окруженцев, но на контакт не выходили. Были уверены, что наши армии быстро вернутся, а тут день за днём и тишина, только немцы на дорогах, это их пугало.

— Вот и пришли, — пропыхтел я, аккуратно, Антонова помогала, опустив Ольгу на траву.

Да уж, без передышки полтора километра не самую слабую ношу перенёс. Впрочем, опыт у меня был, целые мешки носил с припасами. Крупа, соль, мука. Опыт есть. Мешки разве что за шею не обнимают и ногами не обхватывают. Главное не заблудились, по пути приметил приметное дерево, дальше сориентировавшись, вывел точно на вход в бункер. Там открыл вход, тут два поворотных рычага скрытых у валуна, в специальном техническом отверстии, прикрытом пробкой из дёрна. А так как это штабной бункер, то тут нет скоб и прямого туннеля вниз, а была вполне практичная винтовая лестница. Так что я первым, на ощупь спускаясь вниз, Антонова за мной, щупая путь носками сапожек, чтобы не навернуться и на нас не налететь. Тут метров восемь вниз, там уже открыл бронированную дверь, свечка была. Зажёг, её уже Таня несла, подсвечивая нам и дальше до кухни донёс Ольгу. Пока Таня, сложив вещи у стены, изучала что есть в кастрюлях и котлах, а там было, каша на мясе и суп из шпрот и гречки. Между прочим, очень вкусно, сам я сбегал наверх и закрыл вход, а то до сих пор открытый. Девчата не сильно голодали, так что поели плотно. Далее мы с Антоновой приготовили операционную, тут был медпункт, там стол нужный. Керосиновая лампа горела, свечей множество, довольно светло было. Да, в бункер был генератор, но весь в солидоле. Законсервирован. Вот только топлива для него я не нашёл ни капли. А керосин не подходил, генератор бензиновый. Так что лампы да свечи, ими пользовался.

Подготовили материал, инструменты, Таня на керогазе прокипятила всё, разложив инструменты, а та операционная медсестра и всё знала, опыт имела. Зиновьева сама пришла, а я две пары костылей взял со склада, мало ли, и вот одна пара пригодилась. Та кстати рада была вернуть подвижность, поэтому отказалась от помощи, и пока ещё осваиваясь пришла на трёх ногах. Уложили на стол, дальше я снял повязки, это не бинты, лубки, да вид так себе. После этого смешав два препарата, тут кстати по обезболивающему довольно бедно было, и ввёл анестезию. Обезболил ногу, если проще. Усыплять Ольгу я не хотел, да и удар по коре головного мозга серьёзный может быть. Вот это кстати я слышал в одной передаче по медицине, в прошлом теле. Если можно избежать усыпления, это стоит сделать. Рекомендация врачей. Так что как заморозка начала действовать, мы с Таней в халатах, шапочках и масках, та мне на руки перчатки натянула, и дальше начали работать. Кстати, мессир или неправильно сказал, или сознательно ввёл в заблуждение. Я мог использовать целительство на других, но при прямом контакте. Попробовал, положив руку на ногу, провести диагностику раны, и получилось. Там мелкие осколки и обломок пули мешали заживанию. Вскрыв, чистили промывал физраствором, дальше пустил всё что накопилось в опции целительства на ногу, убрав воспаление, облегчив сращивание костей, промывали над тазиком к слову. Дальше установил дренаж, шить обе раны, входное и выходное отверстие, не стал, и мы стали накладывать гипс. Не полностью, это была лангетная повязка. Зафиксировали бинтами. Так что я сам на руках отнёс Ольгу, а устроил обеих в офицерских спальнях, обживались, и уложил на койку.

Кстати, Татьяну вооружил, та без оружия была. Выдал карабин «Мосина», подсумки. Да и вообще оснастил обеих. Те по сути пустые были, вещмешки, шинели, всё что положено иметь. Татьяне ещё и санитарную сумку. Так что оставил их обустраиваться, Антонова Ольге носила еды с кухни, есть те часто хотели. Ну а я пробежался до складов. Один раз, но посетить смог до рассвета, успел. Набирал всё что для женщин военнослужащих нужно, обе мне список накидали, с запасом взял всё необходимое. Вернувшись с двумя мешками и одним вещмешком. Так что те разобрав добычу, что-то себе, что-то на склад, уснули. Ольга после операции быстро уснула. Нога чуть ныла, но терпимо. Так что стали проживать все вместе. Два дня так прошло, я и Татьяну посещал, да и она ко мне в спальню бегала, и Ольгу. Причём таился с обеими, хотя Татьяна начала подозревать, что и с Ольгой у меня было. А вот в ночь с шестого на седьмое я решил посетить Жабинку. Узнать, а что там с медсанбатом? Про парней в Крепости я помнил, тем более есть все шансы их вывести, шестого июля нашёл тайный сейф в апартаментах генерала, а там карты, с указанием разных бункеров вокруг, что входили в систему обороны этой области. И что интересно, в соседнем лесу есть тайный выход из туннеля, что вёл в Крепость. Я вообще о таком не только не знал, а никогда не слышал даже в прошлом мире. А ведь действительно, в Крепости должны быть такие ходы, но про них никто не знал, так что проникнуть в катакомбы можно через этот туннель. Узнаю, что там с работниками медсанбата и займусь нашими в Крепости. Ну и кофр заберу.

Впрочем, изменил решение, и как стемнело, побежал в сторону нужного леса. Парни там умирают без помощи медиков, а работников медсанбата, если те на месте я и позже освобожу. Пока бежал, обойдя Брест, я был также в комбезе танкиста, вещмешок за спиной с припасами, две фляжки на ремне, медицинская сумка на боку, то размышлял. Каждую ночь мы с Татьяной посещали склады. Она на территорию не заходила, я всё к забору сносил. Та чисто как ломовая лошадь нужна. Для переноски. За ночь приносили немало, делая до четырёх ходок за раз. В ночь с пятого на шестое я захватил начальника интендантов этих складов. Специально высмотрел кто тут командует, куда пошли. Двухэтажное здание, внизу казарма, наверху жилые квартиры. И проник к нему. Дальше связав, пробудил вырубленного, и серьёзно допросил. Опыт у меня в этом огромный, так что получил что нужно. Дело в том, что содержать любовниц, это тоже бьёт по карману. Тем более я привык делать мелкие, но дорогие подарки. Наложниц имею ввиду в прошлой жизни. Ну и жену тоже. Не скупился. Вот и интересовало меня, а не захватили ли немцы советские дензнаки, а если да, то где они? Майор, что тут командовал, пел как соловей. Сдал ключи от сейфа в его рабочем кабинет, где это я уже знал, там тот сообщил было восемьдесят тысяч германских марок, и около ста тысяч советских рублей банкнотами. А видя, что я собираюсь отправить его к праотцам, желая купить жизнь, тут же забормотал что имеет свой запас ценностей, выкупает трофеи у солдат, в основном ювелирка, хотя и золотые монеты были. Саквояж был оригинально спрятан под кроватью. За вещевым чемоданом офицера. Прибрал, там немало интересного, кило пять будет. Причём часть украшений в коробочках, явно из ювелирного магазина, а такие есть, или от ювелира. Такие дарить могу, а снятые с тел, желания не имею. Лучше кому отдам на благое дело.

Майор снова залопотал, видя, как я взял нож в руку, сообщив что в шкафу его кабинета есть советские награды и наградные документы. Удивил, я об этом не слышал и не в курсе. Впрочем, выдоил его на информацию полностью так что тот обречённо встретил удар ножом. Убил без мучений, как и обещал. Вытерев клинок, это для бойцов НКВД, нашёл на складе, убрал в ножны на ремне, я всё также в танковом комбезе был, синий он, и покинул квартиру. А дальше через окно в пустой кабинет, миновав дежурного на входе в здание канцелярии, и там уже в кабинет майора. Хранилищем открывал всё. У меня уже девять килограмм было, занято едва полкило, документы мои, свечка и спички, больше не убирал, место копил, а тут в вещмешок все награды ушли, наградные книжицы в хранилище, туда же и деньги. В одной руке саквояж с добычей от майора, и так на выход, оставил вещи у Тани, та ожидала у ограды, и дальше уже на склад, так что вернулись тяжело нагруженными. Однако следующей ночью всё же склады не посещали. Уверен, что убийство начальника и вскрытие его кабинета, что наверняка обнаружили, подняло там волну и идёт следствие. Вряд ли на окруженцев подумают, типичное ограбление, а под это всё делал, так что среди местных пусть ищут. Как видите, не зря посещал интенданта. С Ольгой уже было, и не раз, Татьяну посещал, так что подарил им украшения. Приняли, вообще без вопросов, показав, как они такому рады. Ещё бы, чтобы ещё дарил. Так что Ольге золотой браслет с художественной чеканкой, а Татьяне серьги. У неё уши проколоты. А награды, и золото убрал в сейф, у себя в спальне. Только пачки рублей оставил. Это уже моё. А так сканер помог найти вход в туннель, да и ориентиры помогли. Вход явно давно не открывался, пришлось повозился, но вскрыл, и спустился вниз, прикрыв крышку. Дальше прошёл оборонительные сооружения, тут пулемёты стояли, накрытые чехлами, и побежал по туннелю в сторону Крепости. Тут километра два по прямой, как я примирено прикинул. В руке керосиновая лампа, освещала путь. А через километр, начала вода хлюпать.

— Чёрт, значит выход где-то в затопленных залах, — пробормотал я.

Я в ботинках был, впрочем, тут и сапоги бы не помогли, так что уверенно шёл, а пол понижался, и вода поднималась. Вот так и шёл, старался быстро, время не терять, сам же улыбался своим мыслям. Сегодня на завтраке, а просыпаемся мы ближе к обеду, обе девушки, пусть Ольге двадцать девять, а Тане двадцать пять, сразу засекли друг у друга украшения, изучили, и синхронно ко мне повернулись, на что я широко улыбнулся обеим. Однако вопросов не последовало, только кидали друг на друга косые взгляды. Поначалу ревновали, а потом просто поговорили, обозвали меня кобелём, и открыли бутылку красного вина, пока я снаряжался. Те в курсе были моих планов и что я их не беру. Ну Антонову, по крайней мере. А велел готовить операционную, когда решил, что всё же начну с Крепости. К рассвету надеялся вернутся, но не факт, как получится. Так что пока Таня готовила всё, раненых ожидалось много, работы там будет немало, на Ольгу я возложил кухню, нужно готовить постные супчики, всё постное и лёгкое, вот и пусть занимаются. А так реакция тех на подаренные мной украшения, позабавила, не без этого. Да, у меня была одна привычка. Ну никак в прошлом теле от неё избавиться не мог, да особо и не старался, при работе это что-то вроде медитации, уходил в работу. Я петь любил. Напевал, когда вот так сосредоточивался. Вот и пока занимался ногой Ольги, к слову, эти дни приглядывал, но заживление шло хорошо, пару раз пустил целительские волны на кость, сращивая. Та после этого жутко голодной была. А спел за время операции шесть песен, разные, и девчата внимательно слушали, им явно понравились. Я потом, с наглой улыбкой сообщил что песни мои. Сочиняю иногда на досуге. Вообще голос у Гены замечательный, не Магомаев конечно, но не сильно хуже. В прошлом теле я некоторые песни голосом не вытягивал, а тут легко.

Это ещё не всё, я закончив с рукой, всё, даже рубцы красиво нарисованы с грубыми следами швов. Я занимался телом, доводил до идеала. А это не выращивать утраченные участки тела. Быстрее. Если проще, всё, от кончиков пальцев ног, до паха, я довёл до идеала за эти трое суток. А вот выше, уже позже. Питаться приходилось отдельно, чтобы те не видали сколько я ем, а это много, по убыли припасов можно увидеть. Кстати, Гена курил, я же такой привычки не имел, и лёгкие почищу от никотина, пусть немного, но он там был. Вода уже по грудь была, я держал в одной руке лампу. В другой сидор и медицинскую сумку, содержимое мочить не хотел. Ладно в вещмешке банки с консервами, но были ещё и сухари ржаные. Руки затекали, но терпел, и шёл дальше пока не увидел очередное место обороны туннеля, пулемёты на станках, накрытые чехлами, бойницы, и тут оборона создана, прошёл их и к стене вышел. Ну не плотная дверь понятно, раз вода проникла, однако стал разбираться как открыть. Лампу подвесил под потолок. Там крючки были для чего-то, шесть штук. Вещмешок и сумку с медикаментами на пулемёты положил. Сканер показал, как вскрыть дверь, и вода особо не помешала, но пришлось приложить немало сил, навалившись плечом на дверь, но та ушла в сторону. Хватило выбраться, и осветить лампой затопленный зал. Тут кстати мне по шею, едва до дна доставал. Пусто, только доски, мусор и вздувшиеся трупы плавали. Вид привычный, так что вернувшись за вещами, руки отдохнули, щупая дно перед собой, а-то то кирпичи, а то и завалы попадались, двинул к одному из выходов, вроде тот повыше. Угадал, прошёл арку, в другой зал и чем дальше, тем меньше воды. А я пытался сориентироваться, понять где нахожусь. Пока не опознавал. Тут всё так одинаково.

— Стой, кто идёт? Стрелять буду, — раздался слабый голос неизвестного. Главное не на немецком, а на русском произнесено было.

— Военврач Караваев. Представьтесь, боец, — приказал я, а в ответ услышал плачь.

Я уже вышел из воды, отряхиваясь, да и так мокрый весь, даже пилотка, когда нырял, чтобы рычаг запорного устройства повернуть, а тут холодно, но плетение климат-контроля помогало, так что освещая себе дорогу подошёл к неизвестному. Это был боец. В красноармейских шароварах, исподней рубахе, лежал на дырявом матрасе, видимо сверху спустили, накрытый немецким френчем. Рядом действительно немецкий карабин лежал. Поставив лампу на кирпичи рядом, вещи сложил, и стал осматривать бойца. Молодой, но сильно измождённый и ослабленный. Сняв повязки, осмотрел, качая головой. Дальше достав из вещмешка кусочек сухаря, надломил, и дал, за щёку ему убрал, велел не жевать, а сосать, серьёзно принимать еду ему рано. И пока тот сосал, я каждые десять минут давал тому по глотку воды сделать, сам же занимался ранами. Все три лёгкие, но две воспалены. На живую чистил и шил, тот терпел. Причём целительскую опцию не использовал. Там материал из тела брался, а желудок пустой. Непонятно в чём душа держится, поэтому только диагностика. Три раны я почистил, у одной всё же убрал воспаление, по краешку прошёлся, но теперь уверен, что боец выживет. До этого его состояния меня беспокоило. Вот так напевая, расспрашивал. Узнал, что он тут в дозоре, однако никто так и не приходил. Молодец, пост не покинул. Заодно узнал где искать наших и что это за катакомбы. А тут наверху казармы Сорок Четвёртого стрелкового полка Сорок Второй стрелковой дивизии. И да, командиром у бойца майор Гаврилов был. Сообщив тому что попал в Крепость по тайному подземному туннелю, так и покинем эти места, явно порадовал, обещал, что обязательно его заберём. Тем более мимо не пройти. Оставил ему половинку сухаря, велев также сосать, это силы поддержит, и собравшись, уверенно двинул дальше.

Наши на меня сами вышли, думали немцы, нагло с фонарём идут, но познали своего. Я препоясан командирским ремнём был, с кобурой, танковый комбез, пилотка. Вид не такой зачуханный как у других. С водой из-за затопления катакомб уже проблем не было, а вот с припасами, были. А так наши в трёх залах сосредоточились. Там баррикады, держали оборону, а всего их было четыре десятка. Причём ходячих всего семнадцать, включая самого майора Гаврилова. Знакомиться не нужно, Гена до войны встречался с ним, когда на дежурство в Крепости заступил. Шапочно знакомы. Так что описал что и как есть, явно того возрадовав, сообщил, что знал по нашим, куда армии отошли, явно расстроив. Дальше покормив бойцов, понемногу, вскрыли банки, сухари доставали, вещмешок я уже передал. Кормили понемногу, некоторые неделю не ели, скелеты ходящие, вот самых крепких отправляли дальше, искать выживших и сносить сюда, а я занимался ранеными. А те в таком состоянии, я не был уверен, что спасу часть, просто не успею. Тем более все до одного простывшие, а у двоих выявил пневмонию, хрипы слышал. Занимался самыми тяжёлыми, не давая уйти за кромку. Занят так плотно был, что до кофра, и чтобы во внутренний двор Крепости выйти, забрать пистолет и фонарик, руки не доходили. А пока оживающие бойцы сносили тех, кто не мог ходить, с трудом вчетвером одного несли, насколько ослабели, к тому первому бойцу, тот терпеливо ожидал. Сам я врачевал при пламени свечи, из хранилища, а лампой бойцы пользовались. Более того, дойдя до открытой двери, те уносили раненных, которых я уже обработал, дальше по тоннелю. Всех этой ночь, не заберём, раненых много, и что уж говорить, сил чтобы вынести всех, просто нет.

— Значит будем партиями выноситься, — решил Гаврилов, тут я в его подчинение перешёл, на что смотрел нормально.

Бойцы отдыхали, и носили раненых, накапливая в туннеле. В два приёма до конца туннеля, до выхода наверх. Потом за остальными. Кипятили в котелках воду, туда вываливали мясо из консервов, бульон мясной получался, однако даже его сильно разбавляли, как бы желудки не скрутило, однако за ночь, двенадцать раненых, включая первого встречного мной бойца, перенесли. Кстати, боец тот, красноармеец Торжков, девятнадцать лет, прошлой осени призыва, земляк из Казани. Даже когда ночь подошла к концу, я не прекращал. Медикаменты подходили к концу, уже середина дня была, когда я устало отошёл от очередного бойца, которому три операции на ногах провёл. Немного морфия было, но ранее в критических случаях использовал, этому раненому пограничнику уже не хватило, но терпел, скрипел зубами и терпел. Чудо, но за кромку никто не ушёл. Так что и дальше переносили раненых, хотя все припасы что я принёс, уже закончились, в несколько приёмов добили. Я велел не экономить, дойдём до штабного бункера, там припасов роту кормить, на две недели хватит. Так ладно это, приносили ещё раненых и, многие измождённые сами приходили. Состояние ужасное, но давали поесть, поддержать организм, и направляли к выходу. Причём, уходили не все. Тот же Гаврилов, с пятью самыми стойкими бойцами, оставался. Они прочешут всё тут, переберутся в катакомбы других казарм, там прямых проходов не было, может ещё кого найдут? А следующей ночью мы сюда ещё припасы принесём и заберём оставшихся. Теперь как бы раненых донести до штабного бункера. Тут по прямой километров восемь. Я их, к слову пробежал, направляясь сюда. С удовольствием это делал, давая нагрузку телу. Молодое, до сих пор с удовольствием принимал то, что тело новое и молодое. Осознавал это.

— М-да, телеги нужны, — после обсуждения проблемы доставки раненых, сказал очевидную вещь Гаврилов.

— Телеги и потом нужны будут, когда до своих двинем, — согласился я.

С этим дело не встало, тот отправил трёх бойцов, грязных и заросших, в мокрой форме, наверх, пробежаться до дороги и добыть транспорт, желательно именно гужевой. Патронами я к слову поделился. Да и вообще когда сюда направился, хранилище пустым не было, медикаменты и припасы, несколько пачек патронов к винтовкам, пистолетам и револьверам. Всё это давно передал, сейчас пустое, даже майор к своему пистолету боезапас пополнил. Так что бойцы, зарядив оружие, к своему давно закончилось, трофейным пользовались, и двинули. Более того, майор приказал поднимать наверх раненых, и забираться измождённым. С этим проблемы. Там туннель вверх и скобы. Так что искали верёвки, обвязывать и поднимать раненых наверх. Уже назначены те, кто этим займётся, а трое бойцов, как уже сказали, побежали добывать транспорт. Причём тихо, о нас не должны знать. На какое-то время я заимел свободное время, уже четыре часа дня, на руке часы с майора-интенданта, хорошие хронометры с секундной стрелкой, самое то мне как врачу, поэтому направился в сторону катакомб нашего Триста Тридцать Третьего стрелкового полка. За кофром двинул. С собой никого не брал, да и всем ходячим дело было, лишних бойцов не имелось. Дважды пришлось переплывать затопленные залы, однако добрался. Точнее добрался до выхода, тут остатки спуск, со сгоревшей лестницей. Нужно выйти, пробежать метров семьдесят к другому зданию и спустится в катакомбы, именно там я кофр и оставил. А отпустили меня легко, я майору сказал, что там спрятал документы. Нужно вернуть, раз тут нахожусь.

Понятно делать это днём и не подумаю. Тут часовые и наблюдатели, нарвусь на пулемётную очередь и поминай как звали, так что отошёл в соседний зал, укрылся за кучей битых кирпичей, и свернувшись калачиком, вскоре уснул. Мне не холодно было, напомню про климат, но лежать неудобно, то тут то там острые края битых кирпичей впивались в бока. Впрочем, я так устал, что уснул уже через минуту. А разбудил шорох кирпичей, замер наблюдая как мимо проходит с десяток немецких солдат. Даже сплюнул вслед. Принесла же нелёгкая. Судя по часам, спал я часа два. Шли те настороже, двое дозорных впереди, и шли уверенно, они тут явно не в первый раз. Следом спустились четверо солдат в грязных когда-то белых халатах, начали грузить тела на носилки и выносить. У тех на руках толстые перчатки из резины, некоторые трупы разлагались. Двое были в масках, противогазы, другие видимо не брезгливые. Вот так и старался не шевелиться, чтобы не обнаружили, хотя фонариками светили во все стороны, я сжался на кирпичах, благо те меня скрыли, и осматривать их не стали. Скорее всего те в прошлый раз тут всё внимательно изучили. Это зря, за такое время тут засаду поставить можно, но бойцы Гаврилова так обессилили, что уже не до этого было. Пришлось дважды менять места укрытия, потому как возвращаясь санитары и за кучу кирпичей заглянули, где я ранее лежал, там два тела было, из наших, погрузили и вынесли. А когда темнеть начало, немцы стали уходить. Кстати, далёкую перестрелку слышал, видимой до баррикад дошли. Между прочим, раненого несли. Оставаться в подземелье ночью те не желали и покидали их. Я же вздохнул с облегчением. А что, ремень пустой, я кобуру с пистолетом и запасным магазином отдал старшине Огородникову, он второй из командиров что ходить мог. Именно он командовал выносом раненых в туннель.

Выждав час, с момента как стемнело, я двинул дальше. У выхода лёг и дальше полз по-пластунски, медленно. Почти час заняло, чтобы добраться до пролома в подвал соседней казармы. А тут неожиданность, натянутая леска противопехотной мины, снял к слову, прихватив ту, пока в хранилище. Так что щупая рукой перед собой на предмет препятствий, спустился, дальше зажёг свечу, и осторожно шагая, тут трупов хватало, немало свежих было, пахло свежесгоревшим порохом, и двинул дальше.

— Стой, — хрипло прошептал кто-то.

Это явно из наших, гундосит в нос, простывший. В темноте поблёскивали глаза у баррикады.

— Кто такие? — командным голосом спросил я.

— А вы кто?

— Военврач Караваев, медсанбат Шестой стрелковой дивизия. Кто такой боец, представьтесь.

Вот и зазвучали голоса.

— Боец Никифоров, конвойный батальон.

— Боец Терешков, конвойный батальон.

— Красноармеец Слава, механик-водитель разведбат Шестой стрелковой дивизии…

Всего тут оказалось девять бойцов, плюс ещё двое, но они ранены были и без сознания. Командиров не было, командовал Никифоров, и стоят те тут уже трое суток в одиночестве. Держатся за счёт трофеев. И кстати, питание оттуда же, с немцев. Оголодали, и сильно, но не так катастрофически, как у Гаврилова. Почему те меня за своего признали, понятно, двое бойцов опознали, их Геннадий зашивал в первый день боёв, в моей памяти это тоже было. Опознали. Описав про тайный туннель, и как добираться, отправил к пролому, чтобы по-пластунски и по моим следам к нашим. Тут внутренний двор переползут, волоча раненых, а там в соседних катакомбах меня будут ждать. Я там же собирался возвращаться. Так что те двинули, по одиночке, кроме тех что вдвоём волокли раненых, очень медленно, к соседнему зданию, мину к слову передал, а я поспешил дальше, узнавая эти места. Вот то самое где очнулся и хабар снял, тела к стене отнесли, освободив тропу, а так точно тоже самое место. Ну и быстрее в нужный зал, прикрывая пламя свечи. Убедившись, что зал пуст, забрался за кирпичи, и стал разгребать кучу, пока не наткнулся на ткань френча. Уф-ф, на месте кофр. Вот так вытащив тот на открытое место, попытался убрать и фиг вам. Не хватает места, около килограмма. Открыв защёлки, обнаружил сверху на вещах лист, рукописный, с инструкцией что и как делать с разными вещами. На двух сторонах всё мелким почерком исписано. Язык магического мира. Всё содержимое убрал в хранилище. Один кофр пустой остался. Но запер его и прихватил с собой. Дальше что, оставил тот у входа, а мало ли пригодится и пополз к тому месту, где в прошлый раз меня обнаружили. С этого пролома ближе. Хотя в прошлый раз катакомбы я покидал через другой.

Поискать пришлось, но крупный кусок спаянных кирпичей нашёл, пошарил, пришлось покопать, и нашёл, и пистолет, и фонарик. Это хорошо убрал в карманы комбеза, и пополз обратно, иногда замирая и пережидая. Там забрал кофр, бесшумно его перемещал, потом сам следом, и вот так добрался до пролома. К счастью, бойцы были тут и их не обнаружили, хотя немцы время от времени пускали осветительные ракеты, в этот момент те замирали. Да и я попадал несколько раз под это дело, прячась в воронках. Так что собрав бойцов, те тех двоих несли, один к слову очнулся, и дальше, я зажёг свечу, а те за мной. Один боец нёс мой кофр. Так и добрались, тут уже наши встречали, опознались, я подтвердил, что это свои. Кстати, светать скоро должно. Впрочем, особо наши не торопились. Майор, опросив бойцов, которых я привёл, подошёл и сообщил, что его бойцы добыли две повозки, полицаи ехали, с белыми повязками, как я их и описывал. Взяли на прицел, на лесной дороге, разоружили, в лес и не смотря на мольбы о пощаде, отработали ножами. Там один боец, лютый на немцев и предателей, всё сделал. В телегах картошка в мешках и окорок. Даже хлеб был. Шесть караваев. Так что частично проблемы с едой сняты. Также используя ремни с повозок, поднимали раненых наверх. Почти всех уже перенесли, и половину подняли. Я же поспешил на выход. До рассвета часа два, мы прошли через затопленные участки, дальше в туннель, всё под мою свечу, фонарик у майора остался, и так до выхода. Свечу и коробок спичек, к слову, тоже оставил, там и наверх. Бойцы запрягали лошадей, по две в каждом, грузили раненых. Кто мог идти, с нами. Трое гражданских было. За телеги будут держаться, остальные остаются, следующей ночью перевезём. Вот так выехали на дорогу, и поспешили к лесу, где было убежище.

На телегах вповалку раненые, по восемь на каждой, тощие, но хоть так перевозим, ещё двадцать два сами шли, старшим среди них был старшина Огородников, а уже он мне подчинялся. Да, майору доложился, что документы вернул и личное оружие. Кофр того заинтересовал, но я показал, что он пуст. Совсем немного не успели, ещё на дороге были, когда светать начало. Так я велел старшине построить бойцов и вести строем, так со стороны те меньше глаз цепляют, хотя опознать в них советских бойцов можно. Кстати, многие стали лучше выглядеть, помылись, и пока в затопленных катакомбах были, и тут снаружи, в речке рядом. Форму отстирали. Даже некоторых раненых протёрли мокрыми тряпицами. Поэтому в нужный лес ушли, когда уже минут сорок как рассвело. Быстро двигаться раненые не давали, стонали. Терпели до последнего, нас подвести не хотели, но вот прорывалось. Дальше к берегу озера довёл, уже без спешки, дороги нет, напрямую. В убежище я решил их не вести, и пока те разбивали на берегу лагерь, распрягли лошадей, я взял шесть бойцов и старшину, и двинул к убежищу. Нужно со складов много что забрать и дальше передать старшине, там уже он сам справиться, раздав нужное. Всё же ротный старшина в полку Гаврилова.

— Живой, — радостно сказала Татьяна, опуская ствол карабина, когда я первым спустился вниз и попал в пятно света керосиновой лампы.

— Не дождётесь, — сверкнул я красивыми зубами в улыбке. А что, зубами тоже занимался, сделал шикарную улыбку.

Дальше стал командовать, старшине показал склады, арсенал, теперь тот тут командовал, по списку все передавал что есть. Оружие и припасы сразу наверх, плюс то, что приготовила Ольга, постный суп, луковый, прямо в кастрюле понесли, ещё горячий. Те подогрели. Также лепёшки напекли. Таню я отправил в лагерь со всеми. Причём с вещами, палатку выдал, в ней жить будет. Теперь на ней медицинское сопровождение всех, кого вывезем. Отслеживать, особенно питание. Следить за ними. Распоряжения отдал, занимаются. Кофр я уже отнёс в свою спальню, посетить Ольгу мог, но я так устал, о чём ей честно сказал, что сбегал на озеро, помылся, комбез и исподнее мне постирают, обувь сохла, там в спальню, и меня вырубило на койке. Велел поднять в два часа дня. Успею отдохнуть. Тут в бункер на охране двух легкораненых бойцов оставили, и тех трёх гражданских. Две женщины, и парнишка лет двадцати, хромой с рождения, потому и не в армии. Сын одного из командиров. Их Ольга, что была старшей в убежище, быстро приставила к делу.

Выспался я отлично, по-другому и не описать, когда проснулся. Не разбудили, время два часа дня, когда я сонный вышел, на кухню. Там ведро воды чтобы умыться, узнал, что это Ольга распорядилась, дала мне отдохнуть. Ну в принципе правильно, так что тут же на кухне покормили, каша была, чай с сахаром, и наверх. Выход открыт, рядом пулемётная позиция, «ДП» стоял на сошках. Просто у кустарника постелили плащ-палатку и вот замаскировавшись, один боец из конвойного батальона НКВД, охранял вход. До лагеря было метров четыреста. Дошёл до него, был я в форме военврача, командирская, не комбез, так что бойцы подтягивались, если видели меня, или пробегали мимо, многие щеголяли в новой форме, все запасы старшина пустил в дело, и этой ночью в планах обнести склады в очередной раз, уже не один пойду. А вывозить раненых от Крепости, не я, другие займутся. Я своё дело сделал. Тем более по пути постараются ещё добыть телег, отрядил самых боеспособных бойцов. Да, место накопилось, кофр я убрал, сложив внутрь всё что передал мессир. Потом изучу, пока не до этого. Пистолет нужно почистить, но пока он в кобуре у меня на пояснице. Пустую кобуру имел в убежище, вот и использовал. Так что опросил Татьяну, та инспектировала повара, что готовил в тридцатилитровом котле, я его вынес со складов, но на складе убежища он был один. Нам хватит, но бойцам, что двинут к Крепости за остальными, поставил задачу добыть и полевую кухню. Обещали поискать.

До вечера я провёл шесть операций, Ольга ассистировала, не Татьяна, проверили других раненых, пока порядок. Кстати, вся та группа под командованием бойца НКВД Никифорова, когда за кофром двинул, была тут, они всё время со мной были, и раненые их тут. Их тоже прооперировал. До этого только нормально перевязали, после купания в затопленных катакомбах. А так бойцы купались, мыло есть, полотенца разошлись, но на всех, как я уже сказал, не хватало, так что склады однозначно посетим. Только это ночью, следующей иду к Жабинке. К слову, Ольга попросила проверить и место стоянки её медсанбата, мало ли кто там остался и из её коллег. Глянем, но чуть позже. Я пистолет почистил, зарядил, убрав в кобуру, поел, плюс трижды использовал лечение на себе, доводя до идеала. Гастрит убрал, был он у тела, ничего, работаем. А когда стемнело, телеги двинули к Крепости, обходя город, дорогу уже знали, а я с шестью бойцами, плюс трое гражданских и Татьяна, они нужны для переноски, к складам. Старшина тоже тут был. Бойцов оставили за оградой, а мы с старшиной, ползком, я снова в комбезе был, к вещевым складам. Там при свете свечи, отбирали нужные, тот по биркам искал, нужные размеры, все списки у того были, и отбирали, включая сапоги. Форму полные комплекты, сапоги, оснащение. Всё относил я сам к нашим у ограды. Некоторые загружались, и торопились к лесу, унести. Потом вещевого снаряжения, оружейный, пулемёты, «ППД», один себе отобрал, набирали, гранаты. Ну и припасы. Три ходки успели сделать, не четыре. Но возвращались все хорошо груженными. Старались по дороге идти, чтобы следов не оставлять, а то тяжёлые, глубокие следы подошв оставляли. Тут также тихо всё прошло. Я все три раза носил большие санитарные палатки с красными крестами. Тяжёлые очень, но один смог донести их. Все три как рассвело, сразу начали ставить.

За ночь телеги вернулись, их на одну стало больше, тут и Гаврилов командовал. Почти всех вывезли. Часть на носилках несли, но доставили. Жаль, но полевой кухни добыть не смогли. Вообще не попадались. Там у выхода из туннеля майор оставил группу, следующей ночью остальных перевезём, а так в принципе те изучили все катакомбы, даже в те добиралась, куда только снаружи перебраться можно, как я делал, забрали оставшихся. Всего выживших было двести девять, уже посчитали, из них пять гражданских. Эти те, кто не хотел уходить, родные среди защитников были, так что оставались, я начал операции вести, хотя меня уже пошатывало от усталости. Однако раненых подавали на стол один за другим, бойцы на носилках выносили и приносили следующих. Следующей ночью мы так и не двинули дальше. Две ходки к складам, вынося добытое. Много припасов и боеприпасов было, медикаментов меньше. К тому моменту уже все бойцы были в новенькой форме, при оружии, почти два десятка ручных пулемётов «ДП» столько ж «ППД», даже Гаврилов в новенькой форме, с пистолет-пулемётом был. Боеприпасы носили. Бойцы ещё две телеги добыли, но это всё, так что лес не покидаем, лечимся, ставим на ноги бойцов. И только в ночь на десятое июля, я покинул лес и бегом двинул в сторону Жабинки. Это трасса на Кобрин, потом уйти влево, на Жабинку. За это время хранилище накачалось, уже тринадцать килограмм, свободно два. Так я убрал запасной пистолет «ТТ», с боезапасом, и три бутерброда, хлеб с тушёнкой. Бежал я легко, лёгкие работали, ведь тело я почти довёл до идеала, ещё сутки и можно сеть ставить. Я уже изучил инструкции, какую сеть ставить первой желательно, отметил. В считывателе уже вставлена база знаний по языку мира высоких технологий. Мессир нарисовал символы, которое будут высвечиваться, чтобы было ясно что активировать последовательно, чтобы приписать считыватель и запустить изучение языковой базы. Это когда сеть встанет и заработает. Там пять дней на развёртывание, потом два дня ждать пока будет готова, и уже можно первую базу учить. Так что особо новостей нет, Гаврилов командует. Он в моей генеральской спальне устроился, я в офицерскую перебрался. Изучал списки бункеров и схемы размещения, с пояснениями как найти. На польском, но понять можно. Также под опись сдал ему советские награды и часть ценностей с интенданта. С тел снятых, а то что из магазина, всё припрятал. Марки тоже. Как накопится место, приберу. Схрон в дупле дерева, метрах в двухстах от входа убежище.

Сам я был в форме командира РККА, не стал комбинезон надевать, да и форму разнашивал. Кстати, все знаки различия Татьяна пришивала, я надел френч, сначала наживую наметала, убедились, что правильно, и уже начала нормально пришивать. Подворотничок тоже. И Гаврилову она пришивала. Остальные сами справлялись. А медики нужны, мы втроём едва справлялись. Да и Ольгу стоит исключить. То, что медсанбат моей теперь дивизии на месте, я сильно сомневался, но проверить стоит. Мало ли кто остался, не успел уйти, когда наши быстро отступили. Хотя за такое время уйти наверняка успели. Вот медсанбат Ольги, если немцы там быстро оказались, мог быть и захвачен. Так что проверю Жабинку и обратно. Я от Бреста отбежал километров на пять, когда сзади послышался шум, и зазвенел мотоциклетный мотор, пятно света от фары скакало. Одиночка катил, я залёг на обочине, а когда мотоциклист, немец-посыльный, проезжал мимо, вскочив, прыгнул на того, толчком сбив с мотоцикла. Тот покатился кубарем, мотоцикл лёг на бок, заднее колесо крутилось, но тот не глох, а я уже прыгнул и выбив пистолет из руки солдата, тот унтером казался, приёмом перекинув через себя, быстро связал оглушённого. Хорошо о землю ударился. Допросил, тот в Кобрин гнал, срочная депеша, а связь не работала, где-то обрыв. Тело спрятал подальше от дороги, документы прибрал, для отчётности, оружие забрал, с обочины свою сумку медика и вещмешок с припасами, отключил скорость, и подняв мотоцикл, быстро разобравшись в управлении, ох сколько я на мотоциклах погонял пока штурмовиком был, поехал дальше. Пока темно, особо и не понятно, что не свой едет, а советский командир.

Добрался до окраин Жабинки быстро. Мотоцикл спрятал в посадке и дальше обходя посты, сканер пока на тринадцать метров брал, но всё равно помогал, перебирался через ограды подворий, и к зданиям больницы, где в основном медсанбат ранее и стоял. Оббегал строения, уже по часовым, что охраняли три из них, ясно, что мои предположения оказались верны. А сканер, когда изучал строения, показал, что там спят на земле люди. Все женщины. Спрыгнув с крыши, своей массой вырубив часового, отнёс его к стенке, забрав документы и оружие с ремнём, и поискав, не найдя ключ, хранилищем убрал навесной замок и распахнул одну створку ворот сарая. А на меня смотрели множество глаз. Оказалось, шорохи на крыше и удар по часовому услышали, это не бесшумно было.

— Так, я военврач Караваев. Кто тут?

К счастью, моего медсанбата тут не было, успели они уйти до того, как деревню захватили, а в сарае две бывшие санитарки, из местных, что там работали и остались дома. Правда, задержали их по-другому поводу. В этих сараях, где часовые, содержали тех, кого поймали вокруг деревни. В облавах, хозяева выдали, или когда двинули к своим и вышли на заслоны, где и были задержаны. То есть, сеть постов и перехватили таких беглецов. Причин много, почему задержались, но есть такое. Так что вырубил других часовых. Не убивал, чтобы не отыгрались потом, оружие раздал, и те группами двинули в сторону Мозыря. Я сказал, что в ту сторону ближе всего до наших. Мы и сами туда двинем, недели через две. Брать их с собой я смысла не видел. Так что изучил тут всё, взял пленного, офицера, допросил, и добежав до мотоцикла, погнал обратно прямо по дороге. Кстати, в одном месте обстреляли, думаю из наших окруженцев, но я только газу прибавил, пригнувшись, и умчался. Ну не кричать же опознаваясь. А время ещё было, сколько сэкономил благодаря мотоциклу, так что доехал до города, нагло въехав на территорию. Темнота скрывала. Там мотоцикл на подножку у жилого дома в два этажа, и добежал до строений где размещался медсанбат Сорок Второй дивизии. Кстати, у моей дивизии медсанбат носил номер Девяносто Пятый. А у Сорок Второй, он имел номер Третий. Тут тоже часовые, снял часового на заднем дворике у входа в здание и второго у небольшого склада. Сканер показал там людей. И мужчины, и женщины, вместе. Спали на тюфяках, брошенных на землю. Вот так открыл дверь, и опознался. А тут оказался медсанбат. Не в полном составе, но половина личного состава точно была, включая его командира, военврача второго ранга Доронина. Пожилой врач не мог сдержать слёз, когда обнимал меня.

Правда времени мало, так что я стал быстро командовать. Немцы все печати и канцелярию медсанбата в углу комнаты архива свалили, тут же личные документы их. Я узнал где всё храниться у дежурного врача, немца. Тот в курсе был. Так что Доронин грузил всё в две наволочки, также готовили семь телег, они тут стояли, лошадей привели из конюшни, где они ночевали. Чёрт, да тут даже две полевых кухни были. Одна медсанбата, наша, вторая немецкая, с тремя котлами. Я про такую читал, с большими деревянными колёсами. Только лошади буксировать могут. Припасы и медикаменты забирали, всё оснащение медсанбата, что осталось, грузили в повозки. Я же бегал вокруг, убирал свидетелей, если на шум выходили. В больнице тюремный блок был, часового я снял и вынесли полтора десятка наших командиров, даже один полковник был, без кисти руки. Потом по улочкам города к выходу. Пока я вёл обоз, бойцы медсанбата шли рядом, вооружённые кто чем, узнавал у Доронина как так оказались они тут. Да их внезапно захватили в первый же день, потом лечили наших раненых, что немцы приносили, да и немецких солдат, хотя скоро тут развернут немецкий госпиталь, место удобное, а их в лагеря. Вовремя мы сумели. А так дошли до леса, как раз светать начало, и свернули с дороги, уйдя вглубь леса. Там нас часовые встретили, и дальше до лагеря. Пока поднятые бойцы бегали с лопатами к дороге, маскировать следы от телег, мы разворачивали медсанбат. Спасённые до слёз были рады оказаться среди своих. Так что теперь у нас двенадцать повозок. Пять что бойцы Гаврилова добыли, семь от медсанбата и две полевых кухни. А повозок больше нужно, тут только съестное и добычу вывозить десять повозок нужно, плюс оснащение медсанбата, палатки я подарил Доронину, а ведь ещё раненых вести, для них не менее двадцати повозок надо.

Приказ отдан группе разведчиков, искать гужевой транспорт. Ищут. Майор уже сформировал отделение, младший сержант принял командование, правда, он пока на излечении, да и в отделение из двенадцати бойцов, только восемь на ногах. В общем, медсанбат начал работать, Доронин мне написал приказ, войти в состав хирургического взвода, временно, до выхода к своим, так что я теперь работу вёл в составе медсанбата. Трое гражданских попросились к нам. Санитарками, и одним санитаром. А что, низкоквалифицированная рабочая сила без медицинских знаний обычно нанимались там, где такие батальоны стояли, мыть больных, палаты, выносить утки после них. Процентов двадцать таких санитаров в постоянном составе, остальные именно нанимались. Так и с батальоном Геннадия было, так и у батальона Доронина. Так что санитарки нужны, приняли и оформили, причём в постоянный состав. А пока спасённые приходили в себя. Да и работы им хватало, медсанчасть снова становилась подразделением. Архив и командование в убежище располагалось, я также жил там в спальне, посещая Ольгу, и Татьяну. Про них я Доронину сказал ещё когда их к лесу вёл, чем изрядно порадовал. Тот беспокоился их пропажей. Надеялся, что отошли с нашими войсками. А так провели медицинскую комиссию и решили, что в ближайшие десять дней покидать лес нельзя. Не все раненые выдержат дорогу, нужно восстанавливать. Что радовало, были профессиональные повара, что знали всё нужное меню. Врачи назначали, и те готовили нужное. Мы врачи тоже с этих котлов питались.

Гаврилов выяснил как так получилось, что я освободил целый медсанбат, велел написать рапорт, трижды переписал, пока тот довольным не остался. Впрочем, рапорты писал, что со мной было с момента начала войны, как освободил их из Крепости. И это сделал, тот забрал всё. Ну а дальше потянулась служба. Я даже в налётах на склады не участвовал, там разведчики сами справлялись. Правда, немцы это наконец обнаружили, до стрельбы дошло, больше не посещали. Да уже добыли что нужно, запасов до наших хватит дойти.

За следующие одиннадцать дней с момента как медсанбат освободил, разведчики добыли одиннадцать телег и две грузовых повозки. Плюс пять верховых лошадей и две пролётки. Обе пролётки и две грузовых повозки и шесть телег Доронин оформил в свой батальон, как и трофейную кухню. Первая и так его была. Он вообще мужик ушлый. Больше хозяйственник, хотя профессию ещё в царское время получал, ему пятьдесят два года, но и у стола операционного стоял, мне иногда ассистировал. Смотрел мой уровень знаний, а то больно сказки про меня ходили. А как он изучал мою руку… я подробно описывал как сшивал нервные узлы и суставы. В общем, повезло. Впрочем, ни один раненый у нас не умер, вытянули всех. У пятерых ампутация, не наша работа, травматическая, в бою, мы лишь обработали кости и ушили ткань, чтобы обхватывала культю. Работы хватало, справились, но вот на одиннадцатый день, а было двадцать первое, стемнело, ночь на двадцать второе, мы покинули лес и по дороге направились в сторону Кобрина. До города не дойдём, раньше повернём в сторону Пинска. То, что на Мозырь идём, где у наших оборона, факт. Прислушался ко мне майор. Хотя командовал не он, а тот полковник без левой руки. Гаврилов теперь ему подчинялся. Впрочем, сильно тот в командование не вмешивался, не против был ночами идти. Вот так и двинули.

У меня уже двадцать пять килограмм в хранилище, свободное место я занял перед уходом. А именно: трофейным плоским котелком с крышкой, кружка. Свои котелок и кружку выложил и с вещами в вещмешке перевозил. Потом складной нож, банка с какао, отличное, экстра-класса. Пачка соли, колотый сахар, чай. Спички пять коробков, шесть свечей, не медицинских. Банка тушенки и пачка макарон, десяток ржаных сухарей. Из припасов это всё, мало ли в плен попаду или один останусь. Помимо этого, армейская плащ-палатка, полевой бинокль, рыболовные снасти, а это с майора-интенданта, только снасти, без удилища. Срезать не сложно. Также охотничий нож, карманные часы луковицей. Они уже с врача из госпиталя, где наш медсанбат освободил. Отличные хронометры, в запасе будут. Ну и пять индивидуальных перевязочных пакетов. Это всё, хранилище полное. Что по подаркам мессира, двое суток и я себя полностью излечил. Кстати, я побегал вокруг днём, и всё же нашёл схрон, жилой, на десяток человек. Спустился, там достал авариный установщик, меня кстати побрили налысо, нашёлся парикмахер среди работников медсанбата, он всех обслуживал, так что лёг затылком на держатель, застегнул ремешок по лбу, дотянулся и нажал на кнопку пуска. Дальше уколы, сознание стало уплывать, и пошла установка. А нейросеть уже внутри прибора, что стоит, то и поставят. Это не военная сеть, гражданская, администратора. Интересно, что за другие сети? Пока язык не изучу, не узнаю. Очнулся через восемь часов. Так часы показали, как раз светало снаружи. На затылке медицинский клей. Похоже установка прошла нормально, так что всё прибрал и вернулся к нашим. Шею перебинтовал, чтобы скрыть место операционного разреза. Зря сделал, столько вопросов от коллег было, но я отшучивался, что мол любовница страстная, след коготков прячу.

Ольга и Татьяна только пыхтели, они банально спросили друг друга, и узнали, что не они поработали. Утешил сделав золотые подарки, объяснил, что просто пошутил. Через два дня нашлёпка слетела, а через шесть и шрама не осталось. Между прочим, я про тот схрон, не забыл. Он пустой, ему лет пять и с тех пор никто не посещал, там нары, на десять человек. Очаг сложен и дымоход выведен в кустарник. Неплохо сделано, сухой не затапливает. А я таскал туда припасы, оружие и медикаменты со складов. Форму своего размера, летнюю и зимнюю. Даже «ДШК» зенитный в разобранном виде донёс, и с боезапасом сложил, ну и замаскировал крышку. И заминировал. А на будущее, чтобы нычка была. Я так в Чечне делал. Через пять дней сеть запустилась, непонятные знаки, письмена, но я встретил это спокойно, знал чего ожидать. Ещё два дня подождал и подключил считыватель, просто надел на руку. Дальше сверяясь с инструкцией, активировал те иконки, что нужно. И всё, пошла работа. Сначала знания в память сети закачались, кристалл помутневший пришлось выкинуть, он одноразовый, потом уже пошло изучение. И до сих пор осваиваю, третья ночь пошла, там в фоновом режиме. Как раз начались сборы с отъездом, не успел доучить. Удивлён что так долго.

Шли тихо. Впереди бегали разведчики. Те провели мимо двух постов, что стерегли на дорогах, так что эта ночь вышла результативной, прошли порядка тридцати километров, что для одной ночи, очень даже прилично, уже свернули на Пинск. Сам же я много думал, появилось свободное время пока шёл с обозом. Все места заняты, ранеными, рядом с пролёткой шёл, где Ольга сидела. Татьяна рядом со мной, наши вещи в пролётке, налегке шли. Так вот, я читал книги про Содружество, там базы знаний тоже были, поэтому, когда мессир предложил нейросеть и базы знаний, я воспылал радостью, но виду не подал. Там описывались что языковые базы быстро учились, от нескольких часов, до суток. Но не трое, пусть и в фоновом режиме. Только сделать всё равно ничего не могу, учится, это есть, остаётся только ждать. А вообще новостей множество. Ольга в медсанбате занимала должность командира санитарного взвода, тут она снова в этой должности, командует дистанционно, подчинённые у неё есть. Только я не про это. Помните того офицера, что взял и допросил, когда освободил пленников, думая, что это бойцы моего медсанбата? Быстро допросил, тот был из дивизии охраны тыла, и уехал. Ещё и депешу вскрыли что вёз убитый мной унтер-мотоциклист. Так вот, гауптман сообщил, что решается вопрос по задержанным семьям командиров, которые сдались, выходя из Крепости. Я про семьи сдались, а не командиров. И вопрос пока не решён, но склонялись к их ликвидации. Отпустить нельзя, фанатики, но и содержать и кормить никто не хотел. Так что скорее всего вопрос будет решён положительно. Это я Гаврилову и доложил. У Огородникова аж ноги подкосились. Его семья так вышла к немцам, сам отправил, когда через громкоговорители предложили сдаться, надеясь, что те выживут, и где-то там и его родные. Вот и сообщил где их держат, в деревне Великорита.

А пока мы работали с ранеными, Гаврилов не сидел без дела. Постепенно бойцы возвращались в строй, тот роту стрелковую формировал, отделение разведчиков и пулемётный взвод с четырьмя «Максимами». Плюс там зенитный «ДШК». Тылов нет, тылы медсанбата использовали. Как-то уже потом узнал, что были освобождены семьи красных командиров. Там разведчики несколько дней ползали, собирая информацию. Два взвода стрелков участвовали, и два станковых пулемёта в прикрытии. Путали следы, но привели к нам за три сотни человек. Из которых почти сотня — это дети. Если ранее работали обе кухни без напряга, то теперь вторую очередь блюд закладывали. Вот и сейчас дети даже с ранеными ехали. У Ольги на здоровой ноге сидела трёхлетняя кроха. Тут же была и семья погибшего лейтенанта Кижеватова. Старшина свою семью нашёл, рад был безмерно. В большинстве шли пешком. Только раненые на повозках и вот совсем маленькие дети. Так что разведчики бегали и не столько искали свободный и безопасный маршрут, как гужевый транспорт. Так и шли, днём отстаиваясь в лесах. Карты были, я добыл, да из сейфа польского бункера, так что маршрут заранее проложили, чтобы за ночь пройти от укрытия к укрытию. На вторую ночь разведчики прикатили две телеги и пролётку, полицаев взяли. Ночевали у берега реки, ночь в пути видимо застала. Ну бой, хорошо стреляли, трассеры летали, и мы слышали. Там без боя не взять было. Так что ушли на боковую дорогу. Чтобы нас не перехватили, или тех, кто полицаев побил. Да в принципе так и шли, за это время разведчики ещё восемь телег и две пролётки добыли, легче стало перевозить раненых и детей. Двенадцать дней занял путь у нас. Это ещё быстро, иногда за ночь километров сорок проходили. А у меня двенадцать кило накачалось.

Первым делом убрал мой «ППД», он в снаряжённом виде весил чуть меньше шести кило, плюс два запасных магазина и сотня патронов россыпью. А то Гаврилов на него не хорошо поглядывал, явно отобрать хотел. Следом мой комбинезон танкиста, новенький летний комбинезон разведчика, двухцветный, ботинки ВВС, и пять пар носков. Освобождал поклажу в пролётке, где мои вещи были. Даже хватило одну гранату «Ф-1» убрать, я растяжку из неё сделал, леска была. Однако разведчики вывели нас к нашим, тут оборону держал сборный отряд НКВД. До Мозыря было меньше пятидесяти километров. Разведчики уже сползали, предупредили их. А так как линия обороны не сплошная, немцы только ракеты пускали, по-тихому в три группы и провели на ту сторону, ни минное поле не потревожили, ни пулемётные посты. Вообще армейцы дубы, но за время пути Гаврилов заметно поумнел. Он же вёл боевой отряд с обозом, боезапас есть, и что, с ним выходить к нашим? Так что, то тут диверсии устраивал, побив полицаев в деревне, или уничтожив гарнизон в селе и сжёг технику, пока обоз дальше шёл. Немцы неприятно быстро отреагировали, один раз чуть за мягкое место не прихватили, чудом ушли, второй раз прижали к реке, вплавь уходили. Это про боевой отряд, обоз далече уходил. Видимо встали мозги на место и дальше шли тихо. Даже линию фронта так прошли.

А дальше пошли проверки. Ну я документы сохранил, быстро проверили, у Ольги с Таней с этим тоже порядок. За своих Доронин отвечал, впрочем, что в плену были, тот подтвердил. Кстати, я вообще не сообщал что аж целый час в плену был, пока не бежал, ещё чего. Четыре дня проверки шли, пока с нами не решили. Причём как вышли, медсанбат сразу работать стал, нас включили в дело и повезли свежих раненых. Всё же нас чуть в тыл отвели, семьи краскомов в тыл, а вот нас пока закрепили за сборным отрядом, а то у них медиков совсем нет, но чуть позже сняли. Причина проста, батальон расформировывали. Дело в том, что медики числились за Главным военно-санитарным управлением КА. Доронин хороший бюрократ, все документы были готовы и по выходу сразу отправил в Управление информацию по медсанбату, и кто в нём числится, какие сотрудники временно переподчинены. Помимо меня было ещё две девушки. Военфельдшеры. Мы пока шли, набрали почти шестьдесят человек окруженцев. Присоединили, там были и эти девушки. Их Доронин и взял под своё крыло. А тут такой приказ. Причём, причина вскрылась сразу. Дело в том, что медсанбат Доронина не полностью был в том здании, часть подразделений были раскиданы, вроде медпункта Зиновьевой. И они вышли с дивизией. А так как неизвестно где остальной батальон, то за счёт вышедших подразделений, где-то в двадцать процентов состава, пополнили и сформировали… Третий медико-санитарный батальон. А тут раз, основной состав из окружения выходит.

Решили особо не мучиться с выбором. Оставили батальон второго формирования, расформировав первого. Доронину со всем архивом и документами, включая штабными, прибыть в Москву предписано. Всё доставить и отчитаться, а остальных медиков раскидать по другим медицинским подразделениям, усиливая их. И если средний медицинский персонал дали на откуп решения старшего медика той армии, что тут держала оборону, то для врачей прислали, по телеграфу, предписания с новыми назначениями, как и мне тоже. И почему-то меня не обратно в дивизию. А получил я направление старшим врачом в Двести Тридцать Девятый истребительный авиационный полк, Десятой смешанной авиадивизии. И полк находился в Рославле. Туда направление мне в комендатуре Мозыря выписали, выдав питание на дорогу. Давали сутки на дорогу. К сожалению, взятка, на помогла, Татьяну отправили в медсанбат Семьдесят Пятой стрелковой дивизии генерала Неделина. Туда почти двадцать процентов медиков из нашего бывшего медсанбата направили. Остальных по другим местам. А вот Ольгу в тыл, как раненую. Я им обоим по пять тысяч рублей сунул, Ольге чтобы в тылу получше строились, и брошку подарил. А Татьяне кулон. Надеюсь ещё увидимся. Вот такая она военная стезя, раскидывает.

Да, есть такая новость, на четвёртый день как мы вышли из окружения и нас раскидало, но до этих событий произошло другое, что касалось меня. Перед получением направления, было награждение. Помните те награды, что я передал Гаврилову? Полковник Хазин, тот самый, без кисти руки, читал рапорты мои, его ещё проверяли, затребовали в Москву. Но перед отбытием, тот наградил меня. Это такое спасибо от него. Орден «Красной Звезды» за вывод блокированных подразделений, и медаль «За Отвагу», за спасение медсанбата и раненых командиров. Ему помог командир Семьдесят Пятой стрелковой дивизии, что тут оборону держала, они приятелями были. В принципе даже порадовало, неплохо так всё закончилось. Так что оставляли повозки, кухни, тут на это приказ поступил. Мол, в тылу новые получите. Передавали медикам в дивизию Неделина, как и оснащение медсанбата, и вот в вагонах теплушек, нас повезли в тыл. Состав грузовой, боеприпасы привёз, так что даже командиры в теплушках перевозились. Раненые, и те что мы вывезли и свежие. Впрочем, никто не роптал. И стоит вспомнить ещё один момент, в первый день как мы вышли в путь, а полковника везли на той же пролётке где Ольга сидела, я вдруг услышал вопрос от него:

— Караваев, это правда, что ты отсечённую руку себе пришил?

— Было такое дело, — подтвердил я.

— А мне пришить сможешь?

— Сложное дело, но возможное. Только тут встаёт моральная проблема. Откуда запчасть брать? Нужно ведь найти донора, что на сто процентов вам подходит. Ну нашли раненого бойца что при смерти, терпеливо ждать пока он умрёт? Это как-то не хорошо смотрится.

— А если немца?

— Военнопленных пытать, это не в нашем характере.

— А если пособник, приговорённый к смерти?

Понять Хазина можно, с момента потери руки тот уже всё осознал, что это конец, не принял ещё, времени мало прошло, но осознал. А тут вдруг военврач себе кисть руки пришил, и та работает. Это чудо, а покалеченные воины в такое чудо отчаянно верить желали, вот и Хазин желал в это поверить. А мне самому интересно было попробовать. Тут вот добровольный подопытный, почему бы и не помочь? Самому интересно. Но «запчасть» пусть сам достаёт, мне главное, чтобы группа крови совпадала, с остальным я сам подсоблю, чтобы приросло.

— Мне в принципе всё равно откуда запчасть будет, просто помните, что после отсечения всего полчаса есть для приживления. Иначе некроз, ткань умирать начнёт.

— Я слышал тебя, капитан, — сказал Хазин. Он кстати начальник секретного отдела нашей армии.

Все кто был рядом и слышал нашу беседу, а это и Доронин, с другой стороны пролётки шёл пыхтя, с отдышкой, ему такое даже полезно, Ольга, ещё один врач, стоматолог, единственный в медсанбате, осмысливали что мы говорили, пока Доронин не выдержал и не спросил:

— Пришить чужую руку?

— Ну пришить любой хирург сможет, а вот чтобы он приросла и работала если не как родная, то близко, это ну очень сложно. Думаю, я бы смог, — подтвердил я.

— Сказки, — категорично ответил тот.

На этом разговор и заглох. Впрочем, полковнику хватило моего уверения, что я справлюсь, ему было достаточно и этого, так что остальной путь он к этой теме не возвращался. Так, припомнилось что-то. Главное добрались. Перед отъездом, я убрал в хранилище все оставшиеся шесть банок с тушёнкой, что были в вещмешке. Освобождал его. Ликвидный продукт, лучше прибрать. Хотя у меня хватало имущества, что тоже стоило бы прибрать. Взять кожаный несессер, внутри бритвенные принадлежности высшего класса, маникюрные ножницы, пилочка, зеркальце на ножке. Первоклассные инструменты. Я правда подумываю вообще убрать волосяные луковицы на лице, чтобы не бриться, недавно эта идея в голову пришла, но пока не занимался. Этот несессер я взял с того офицера охраны тыла, в звании капитана. Законные трофеи, на мой взгляд. Да и так по мелочёвке имею имущество. Так что с вещами, а это два вещмешка и шинель, и направился в тыл, ветка на Брянск, оттуда на Рославль. Что по Гаврилову и бойцам, что он вывел, то все они ушли на пополнение Семьдесят Пятой стрелковой дивизии генерала Неделина. Гаврилов даже полк принял за место раненого командира. Сам Гаврилов тоже получил от Хазина орден «Красной Звезды». За спасение семей командиров, да и за бои в Крепости. Да там многих медалями и орденами наградили из участников. А вообще на пополнение в дивизию едва сто человек ушло, остальные отправлены лечиться и восстанавливаться. Так что дивизия пополнение небольшое получила, но бойцы не новички и с немалым боевым опытом. Многие восстановились после ранений. Так что тут по выходу и разошлись наши пути дорожки. А уж как жалею, что они у нас разбежались с Ольгой и Татьяной, не передать. Всё было налажено, и терять это очень не хотелось.

С другой стороны, стать старшим врачом в авиационном полку, это мечта многих врачей. Не то что лафа, работы много, в особенно первичная обработка, да и по сути передний край, бомбят такие аэродромы часто, однако я был доволен. О шикарной жизни лётчиков ходило немало слухов. Вот и увидим, так это или нет? А пока вечерело, нас в шесть вечера отправили, я сидел у открытой створки вагона, рядом дымило табаком два командира, оба из спасённых с медсанбатом, и размышлял, дыша дымом паровоза, табака, и мизером свежего воздуха. Да я про нейросеть. Сама сетка встала, но как вы уже знаете, я ею не умею управлять. Так что, базу знаний ту, что в считывателе была, я его уже в хранилище убрал, сразу как знания в память сети перелил, мной всё же была изучена. На второй день, как мы двинули. Просыпаюсь, время побудки было, а в голове знания всплывают. Так непривычно. И быстро выяснил, войдя в управление, открыв меню рабочего стола нейросети, что база не простая языковая была. Она для «диких», которых привозили с планет в глубинах космоса, что ничего о Содружестве не знали. Она по сути второго ранга была. Помимо языка там были знания по Содружеству, основные законы и правила поведения, как жить на планетах и станциях, что такое и как пользоваться нейросетями, электроникой. Давалась краткая информация по сути по всему, что там было, с чем дикие могли столкнуться. Потому так долго и учил. И знаете, правильно что мне мессир именно её дал, я столько получил. Для меня использовать планшет уже проблем не было, как и активировать зарядное устройство и ставить планшет на зарядку. Или тот же считыватель. Кстати, зарядка и планшет в заводской плёнке. Не пользованные.

Первым делом я содрал плёнку с обоих, планшет активировал, учась использовать. Пароль на вход поставил. Дальше стал изучать коробку, заполненную множеством кристаллов. А они одинаковые, что для баз знаний, что информационные. У планшета гнездо, подключаешь кристалл и можно глянуть что внутри. Мессир свалил россыпью в коробку и кристаллы баз знаний и те что с музыкой и фильмами. Вот и составлял каталог. Занимался этим до самого выхода, больше пятисот кристаллов в коробке, из них четыреста это базы знаний. Первым мне попался интересный кристалл «Повар» четвёртого ранга. Да, тут ранги также как в книге описаны. Первый — начальные знания, в основном теория. Второй уровень — как школу закончил. Третий ранг — как техникум. Четвёртый — как университет. Пятый — уже считай профессор по этому направлению. Я сразу залил информацию с этой базы знаний в память сети и поставил на пассивнее изучение. Только когда спать ложился, на активное переключал. Отдыхать этому не мешало. Я умею готовить, но скажем так, очень средне. Ну не моё. И надеялся знания и опыт их этой базы мне помогут, потому как при неумении готовить, я очень любил вкусно поесть и являлся довольно опытным гурманом. Интересных кристаллов хватало, полный комплект баз пехотинца отложил, пока не нужны, потому как у меня гражданская сеть стоит. Да, я присмотрел баночки с запасом био-нейросетей. Так там две нейросети были армейскими. Одна рядового штурмовика, вторая офицера-тактика. Причём именно для аварийного установщика они, усиливающие имплантаты встроены в сеть, а не отдельно. Поставлю военную сетку тогда и изучу боевые базы. А это значит буду ждать следующей жизни. Сейчас они мне просто не нужны, без военной сетки я их банально не смогу развить, и наработать личный опыт в знаниях. А это значит часть этих знаний будут утеряны. Если не используешь, они стираются.

Кстати, установщик заряжать не стал, размещая там новую нейросеть, для следующего перерождения. А кто его знает в кого там попаду? На месте определюсь и сделаю. Уже смогу. Потому как следующими после «Повара» залил три базы знаний, это «Боевая медицина» третьего ранга из комплекта пехотинца, «Медицина катастроф» четвёртого и «Полевой хирург» пятого ранга, из тех самых бросовых, которые мессиру не нужны. Там информация по установщикам была. Барахла там действительно хватало, но и такие крупицы золота можно найти. Я же нашёл. А так как я врач, мне они ну точно пригодятся. Потому и залил их. А когда изучил «Повара» в первом ранге, перешёл сначала на «Боевую медицину», а как два ранга изучил, на «Полевую хирургию». На данный момент тоже изучил второй ранг, и начал третий, и он куда дольше учится будет, но ничего. Я уже освоил и осознал информацию из эти двух баз по медицине. Нет, конечно то что применяют в Содружестве, я про медкапсулы, это здорово, но у меня такого нет, но зато навыки полевого медика и хирурга, отлично ложились на знания и опыт Геннадия, полученные им в университете и на службе. Кстати, многое, что тут считались как догмы в медицине, в Содружестве считалось бы ересью, и словоблудием. То есть, знания Геннадия по основам медицины по сути, и то мракобесия много, а знания Содружества, это высший шик, потому я так жадно и осваивал. И даже уже применял некоторые навыки, когда мне на операционный стол подавали раненых. Сшивал сухожилия, нервы, чтобы подвижности конечности не лишались, хотя по требованию старшего хирурга я должен был отрезать их, чтобы успеть обработать всех раненых. Поток вдруг валом пошёл, немцы штурмовали наши позиции. Нет, никому не отрезал, всем конечности спас. За эти четыре дня как мы к своим вышли, поработал, и было видно, что навыки мира высоких технологий на голову выше чем местная медицина. Я в восхищении.

Честно говоря, я бы остался в медсанбате дивизии генерала Неделина, дело не только в Татьяне, но и в шикарном опыте, где зачастую стоишь за операционным столом часов десять, успевая обработать десятки раненых, однако если попрошу оставить, на меня как на идиота посмотрят. Есть направление, служи дальше. Так что, как видите, и сеть работает, и вот базы знаний учу. Изучу медицину полностью. Единственные что у меня есть из всего барахла, эти три базы. И честно сказать, что я понял какой идиот. Зачем на сеть залил все сразу? Погибну и они пропадут. Поэтому все три надо изучать спешно и только их. Потом «Повара» доучу, и другие изучать буду. Отложил с десяток баз знаний, что мне интересны. Как видите, есть у меня новости по последним событиям. В Брянске меня ссадили ночью, дежурный по вагону разбудил, сообщая, что заходим на транспортный узел. Так что покинул вагон вовремя стоянки и к военному коменданту станции, а тот уже отправил на склады. Он меня только на Москву посадить мог, а мне туда не надо. На складах бывают машины что на Рославль идут. Действительно нашёл машины, и за остаток ночи, и часть дня доехал до Рославля в кабине грузового «ЗИСа», с молчаливым пожилым шофёром. А там, после комендатуры и до полка добрался. За два часа до окончания срока. Что-то мало времени дали. Оформление, знакомство с командованием полка и медпунктом, с персоналом, это две медсестры, два санитара и кладовщик, ну и пошла служба. Да как пошла, так и закончилась.

Вообще, две недели прошло. Прибыл я в полк восьмого августа, и дальше началась работа. Питался в столовой для лётного состава, сюда все командиры ходили. Не лгали завистники, и белые скатерти, и официантки. Ко мне со всем уважением относились, и орденоносец, я описывал бои за Крепость, как выходили, и как врача тоже уважали. На третий день молодому пареньку из свежего призыва, оторвало руку. Вообще у авиаторов такое бывает. Попал под пропеллер. Чуть выше локтя срезало. Я тут же рявкнул санитарам нести в операционную и руку не забыть. Жгут уже наложили. Четыре часа операция шла, одна медсестра ассистировала, другую на приёме посадил, и сшил руку, целительский опцией приживляя нервные окончания, чтобы рукой пользоваться мог, чуть срастив кость, дальше сама прирастёт. Причём, девяносто процентов использовал именно целительской опции, а десять, из опыта «Полевого хирурга». Нарабатывал опыт полученный из двух рангов этой базы, и видно, что знания рабочие. Получилось. Хотя целительской опцией это делать легче и проще было. Парня пока в палату при медсанчасти, коей я командовал, отслеживал его состояние. А так раненых лётчиков, что возвращались из боя, оперировал, двух легкораненых оставил, тут лечились, и одного тяжёлого в тыл, на восстановление. Раздавленные конечности шил, восстанавливал. Тяжести поднимали, не рассчитали сил и вот раздавили, за две недели всякое бывало.

Или вот лётчик, между прочим, комиссар полка, вернулся из вылета, тяжелораненый посадил самолёт, а когда достали, он на руках бойцов и умер. Я тут же велел его уложить на носилки, санитары принесли, и начал реанимационные процедуры. И запустил сердце. Две минуты клинической смерти. Помог магией. Дальше, зная какая у того группа крови, у меня на всех карточки были, прошлый врач завёл, я его раненого сменил, вызвал двух доноров, сильная кровопотеря, восстанавливал баланс, и оперировал одновременно. Семь пулевых ранений винтовочного калибра, и два из них серьёзные. Вытянул, трижды по кромке проходил, но и его перенесли в палату, тоже под моё наблюдение, он не транспортабелен. Как раз отправили в тыл того паренька, на него как на чудо ходили смотреть все в полку, то что руки у того не было, отдельно несли, многие видели, а тут он пальцами шевелит. Я посчитал, что дальнейшее наблюдение не требуется, да и палатку освободить надо, всего шесть коек, и вот, оформив бумаги, отправил в тыловой госпиталь. Как раз вернулся из штаба, машина с раненым ушла, оформлял в штабе бумаги, того вывели из штата полка, бюрократия, а у входа в медсанчасти, обнаружил неизвестного корврача, звание соответствует генерал-майору. Причём, у него были не наши зелёные петлицы, а голубые лётные. Хотя эмблемы наши, медицинские, и по три ромба корврача. Впрочем, не удивительно. Сам петлицы сменил на голубые, так положено инструкцией. Я теперь в ВВС. Хотя до сих пор за нашим Санитарным Управлением числюсь.

Впрочем, этот корврач, как начал орать, а я уставший был, после операции над комиссаром всего три часа прошло, а тут этот хмырь. В окне довольная рожа завхоза мелькнула. Даже и думать не надо, его работа, настучал кому-то. Интересно, что за хмырь? И орёт так как будто ему это по службе положено, разными эпитетами называя. Я же, размышляя как ему вдарить, с левой или справой, обе тренирую, как тот выдохся, и рявкнул:

— В Управление! Немедленно! Там тебе знахарю деревенскому дадут нормальное направление, по силам.

Почему завхоз на меня взъелся, объяснить не сложно. Я тут любовь кручу с сержантом медицинской службы Светличной, ей всего двадцать лет, молодая и красивая, летчики вокруг так и увивались, а тут я успел первым. А на неё завхоз глаз положил, слюни пускал, мужик лет сорока, с кривой рожей и хромотой. Да та в его сторону и не смотрела, если только с брезгливостью. Тот и за собой не ухаживал, иногда немытым телом попахивало, пока я не приказывал баню посетить, так и ходил. Себя я вот держал в порядке. Даже лосьоны для кожи использовал, баня каждый день, благо топят палатку для лётчиков, порядок. Так и не узнал, что происходит, вещи забрал, в штабе полка получил направление, начальник штаба сам ошарашен был, но хоть шепнул что корврач отвечает за медицину в ВВС фронта. Старший медик, если проще. По сути и мой командир. Начштаба выдал самолёт связной, это такое спасибо за комиссара, «У-2». И меня доставили до Москвы. Как раз добрались, а там попутной машиной с аэродрома до центра. К Управлению сам вышел. Предъявил направление, тут уж в курсе, и раз, оказалось по приказу корврача, того хмыря, с меня сняли звание, я стал военфельдшером, и получил направление в Сто Пятьдесят Четвёртый медсанбат Сто Семидесятой стрелковой дивизии, Двадцать Второй армии. Мне нужно на Великие Луки. Оформили всё быстро, побывал на складах, сменил форму, перенеся награды, кладовщик помог. Снова зелёные петлицы. Мне в Управлении бумагу выдали на смену формы. Документы уже изменены, направление на руках, паёк получил. Там на вокзал и дальше по железной ветке через Ржев на Великие Луки. Значит буду участником Смоленского сражения. Точнее под конец попаду. Тут вроде ожидается большая бяка.

Добрался за сутки, скорый был поезд, медикаменты вёз, санитарный. Оформили меня, удивившись что в графе «специальность» указано, что хирург. Это командира медсанбата заинтересовало. Уточнил. Вот и пояснил что шпалы сняли. Причина не известна.

— Что значит «хмырь в звании корврача»? — не понял тот.

— А я знаю кто это? Прилетел, наорал ни за что, и отправил по новому назначению, вот звание сняли. С голубыми петлицами был.

— Голубев, — кивнул военврач, похоже знает того хмыря.

Впрочем, работы много, меня сначала проверяли, но поток раненых серьёзный, хирургов не хватало, так что дальше уже один работал, изредка ассистировал кто из врачей. А обычно другие военфельдшеры. Иногда за операционным столом приходилось стоять и десять часов, и больше, бывало выходя из операционной палатки, размять ноги, чай попить и поесть. И снова работа. Падал на матрас в жилой палатке, где место выделили, и сразу засыпал. При этом я был доволен, столько опыта. Нарабатывал практику использования знаний из базы «Полевого хирурга». Хотя конечно жаль было покидать лётчиков, у меня там всё на мази. Гнида, тот корврач. Я ему в следующий раз не постесняюсь и в лицо такое сказать, хотя вряд ли следующий раз будет. Почему орал я понял из его слов. Руку бойцу пришил, а та отмерла, вот тут видимо навет, нормально парень пальцами шевелит, ещё разное тому настучали, вот он примчался и устроил истерику с брызгами слюней. Видимо характер такой. Хорошо главврач медсанбата был нормальный, не обратил внимания как я старшего по званию назвал. Впрочем, то что лишили, мне плевать, даже готов простить что от лётчиков убрали, а там отличная служба, и Юленька под боком, а вот за визги и слюни в лицо, никогда не прощу. Я такое не терплю, и в прошлой жизни не терпел. В рожу полковнику дал, за что в штрафники попал. Характер такой. Так что активно работали. То, что бои вокруг страшные шли, было видно по тому потоку раненых, и я ни одну ампутации не провёл, хотя мне прямо приказывали, спасал молодым парням конечности. Так мне самых тяжёлых стали отправлять, безнадежных. Из-за этого приходилось стоять за операционным столом больше всех, было и пятнадцать часов, с перерывами на отдых, но не смущало.

Всего три дня работа в медсанбате и длилась, операция шла, ушивал рану в животе очередного бойца, когда в палатку зашли немецкие солдаты. Впрочем, те нас только разоружили, мой пистолет, из кобуры под халатом, забрали, с ремнём, но он запасной. Личное моё оружие в хранилище, как и документы. Так что закончил операцию, ушил, поставил трубку дренажа, медсестра начала перевязывать, а я шатаясь вышел из палатки. Щурясь от яркого солнечного света и осматриваясь. Опушка леса, под деревьями палатки. Те, кто в нашей форме, сидят безоружные, немцы ходят и их контролируют. То, что бои вокруг шли, было слышно, близкие перестрелки, пару раз пули пробивали ткань палатки, да и сканер вокруг работал. Сегодня двадцать шестое августа, три часа дня, и я в плену. Хотя не особо переживал. Да и с чего бы я стал переживать? Ну в плену так в плену. Немцы нам не мешали дальше раненых обрабатывать, так что умывшись водой из ведра, санитар поливал, вернулся в операционную, и продолжил. Если бы не помощь кибердока сети, потому как весь заряд целительской опции пускал на бойцов чтобы из-за кромки вытянуть, получив уже шикарный опыт, я бы свалился от усталости. А так работал. Ещё двоих смог, и дальше вырубило у палатки. Вышел, а там земля закачалась и дальше не помню. Похоже есть пределы у человеческого организма, и я их исчерпал. Да, базу «Полевого хирурга» я изучил до третьего ранга, как раз тут закончил, когда прибыл в дивизию, и поставил изучение первого ранга «Медицина катастроф». На третью ночь изучил. Так там столько информации было, даже пожалел, что первой «Полевую хирургию» изучал, хотя она мне много знаний дала. Третья база оказалась в разы дороже и круче. Там всё было, как из подручных средств помогать пострадавшим, без наркоза усыплять, вести операции обычными ножами. Пока не прибудут медики, чтобы спасти пострадавших людей и уложить в медкапсулы. И такие знания только в первом ранге, а что дальше будет? А тут плен.

Выспался на территории огороженного участка. Открытое поле, что немцы быстро огородили колючей проволокой, и похоже нашей. Под открытым небом. Тут в основном медики были, так что водили, и мы работали над ранеными. Бои вокруг продолжались, и немцы доставляли раненых. Наших бойцов, своих те сами лечили, и хорошо. Я лично солдат противника лечить не собираюсь. Принципиально. И на клятву врача, которую кстати Геннадий давал, а не я, мне плевать. Тут за всем следили немецкие медики, тех раненых что транспортабельны, отправляли похоже по лагерям содержания. Один врач заинтересовался, когда я работал с нашим раненым, из командиров, тот в сознании, комбатом был, спасал тому ногу. Всю операцию тот пробыл рядом. Внимательно наблюдая. Потом ушёл с задумчивым видом. Не все медики были на огороженной территории, многие из среднего медперсонала ухаживали за ранеными, но часть вон на огороженной территории полевого лагеря держали, включая меня. Приходил, вырубало и засыпал. Много работы. Бежать я мог, но для начала, а как парни раненые? Мы своих не бросаем. Не будет мне работы, тогда конечно, а сейчас точно нет. Так что работал. Через день целая врачебная комиссия была, шесть врачей, и те внимательно наблюдали за моей работой, вставляя редкие реплики. Манера моей работы их сильно заинтересовала, и это было видно. Даже по моей просьбе подкинули медикаментов, не своих, с наших складов, и внимательно наблюдали. Да пусть смотрят, всё равно повторить те не смогут. Ну не всё точно. Впрочем, опасение что меня заберут, заинтересовавшись, не исполнилось.

Да, следующие восемь дней, до четвёртого сентября, я так и врачевал. Бои вокруг Великих Лук подошли к концу, если раненые из наших бойцов и командиров и были, нам уже не везли, поэтому мы обрабатывали тех, что ещё был на нашем попечении. Их осматривали врачи-немцы, и если считали, что те набрались достаточно сил, отправляли в лагеря. Там в лагерных лечебницах, мол, долечатся. Да думаю большинство помрут. Я пару раз выбирался ночами из лагеря, и освобождал наших. Девчат освободил, сняв часовых, но не убивая, чтобы на нас и раненых не отыгрались. Давал уйти нашим девчатам, средний медперсонал, да и врачей, и часть раненых ушла, что могли идти. Дважды такое устраивал, давал шанс, сам возвращался. Кого-то ловили, но в большинстве похоже всё же ушло. Я же не уходил, тут много раненых коих я оперировал, и я ответственен за них. А вот пятого сентября, вызвали, даже новый халат выдали, я до этого ходил в грязном, окровавленном, поверх формы без знаков различия. Их срезали на второй день плена, даже звёздочку из фуражки забрали. В общем, очередной раненый под простынёй. Готовят инструмент, анестезию, я привычно начал осматривать и опрашивать раненого, а тот мне на немецком отвечать стал. Я тут же снимая перчатки, на выход:

— Вы куда?

Знание немецкого я не скрывал, и спокойно общался с немцами. И вот капитан-врач, что нас тут курировал, и поинтересовался куда я двинул.

— Это немецкий солдат. Солдат противника я не лечу.

— А как же клятва?

— Я хозяин своему слову, как дал, так и обратно забрал. Не подумайте ничего такого, я дважды видел, как немецкие солдаты, загоняли жителей хутора, потом небольшой деревушки, в амбары, обкладывали соломой и дровами, зажигали сжигали. Я поклялся, что никогда не буду лечить вражеских солдат и слову своему верен. Так что тут сами, это ваш солдат.

Тут я солгал про жителей хутора и деревни, это скорее воспоминания наших ветеранов что творили немцы, ближе к середине войны. Я в стороне ожидал, под охраной, немцы вопрос быстро решили. Просто отрубили руку одному из бойцов, которых я лечил, и под мои материки, внимательно наблюдали как я её обратно пришивал. Потом те пять дней наблюдали как рука приживается, оживившись, когда тот пальцами начал шевелить. То, что мной заинтересовались, моими методиками лечения, я видел, но на шею себе позволить сесть не собираюсь, что ясно дал понять. Так что уже десятого сентября, меня забрали, усадили в машину, я в форме был, в фуражке, мне позволили помыться в реке, форма не чистая, но приходится терпеть, и вот повезли куда-то в сторону Смоленска. А железная дорога пока не действовала, два моста было разрушено, восстанавливали. Точнее восстановили, но наши лётчики снова разбомбили. Ну вот и всё, это мой шанс на побег. А как же, от раненых меня увезли, да и в основном все кризисы я убрал, дальше сами будут восстанавливаться, так что пора и о себе подумать. Руки мне спереди связали, я считался фанатиком, два солдата подпёрли по бокам, машина была легковым «Опелем», четырёхдверным. Впереди солдат и офицер, два солдата охраны со мной и вот так ехали. Без охраны. А дороги забиты, проскакивали заторы, много войск. Я делал вид что дремлю, сам же высматривал возможность побега.

Машину мотало, в последние дни дожди зарядили и дороги превратились в месиво, грязь взбита в пузырчатую жижу. Впрочем, водитель опытный и мы ни разу не застряли, а заторы из-за застрявшей техники в основном были. Я сам в лагере под дождь попадал, и ничего, сам помылся, халат постирал, кусок мыла был, и форму, потому та так особо и не пахла. Тут дорога, что всё у опушки шла. Наконец нырнула в лес, я заинтересовался, хотя виду не подал, также делал вид дремлющего, но через ресницы всматривался, искал просвет, когда спереди и сзади никого, и искал возможность бежать. А тут встречная пехотная колонна оживилась, часть солдат побежали в лес, скрываясь среди деревьев. Я поначалу и не понял, с чего это, когда водитель матерясь свернул и загнал машину в кустарник и дальше за деревья, пока не приткнулся аккуратно к стволу дерева. Меня вытащили за шкирку, и подгоняя повели в глубь леса. А так я и сам стрельбу слышал, пулемётные очереди, работу пушки, рёв движка. От машины успели отвести, когда я увидел, как по дороге стал проползать советский танк, ведя огонь на ходу. Это был «Т-26», и шёл тот в ту же сторону, куда меня везли. Или танкисты прорывались, не понятно, что их задержало, или кто-то из окруженцев нашёл брошенную машину, поискал топливо и боезапас и вот так использовал. На дороге горела техника, наверняка есть убитые. Молодцы, работают парни. Сканер показывал, что ближайшие немцы в тридцати метрах, визуально не видел. Поэтому убрал верёвки, а у меня тридцать килограмм свободного, и в правой руке мой личный «ТТ» появился.

Хлопнуло четыре выстрела, я молниеносно переносил огонь с одного на другого, ликвидировал всех четверых, даже офицера, хотя тот врач, и поглядывая по сторонам, быстро собрал документы. У троих наручные часы были, забрал, мои хронометры с майора-интенданта, отобрали, когда в плен попал. Ремень с «Вальтером» офицера, штык-нож и карабин с одного из солдат, боезапас с трёх других, мелочёвку из карманов, и вскинув руку, застрелил солдата, из той пехотной колонны, что появился из-за дерева. Точно в голову. Подбежав, у него документы забрал и всё ценное, и стал уходить вглубь леса, прицельно стреляя по солдатам. В основном по одиночкам. А почему и нет? Шанс есть ликвидировать, нужно использовать, пару раз сразу двоих положил. Документы забирал. Дальше пусто вот и убегал прочь. Густой лес. Иногда бурелом преграждал путь, приходилось обходить. А пока уходил на запад, в глубину захваченных территории. Хочу сделать большой полукруг, и уже до наших. В эту сторону, если будут искать, не подумают, что пошёл. Вот интересно, а почему наш танк тоже в эту сторону шёл? Я очень любопытный, и меня это интересовало. Кстати, все трофеи в хранилище. Оно теперь полное. Я не опоясан, если поймают поймут, что из плена. Сканер часто работал, он помогал уйти от противника. Кстати, размер хранилища уже семьдесят пять килограмм на сегодняшний день. Так что и сканер работал на ту же дальность, что в лесу играло мне на руку.

Уже километра на два отмахал от места, где освободился. Тут я присел, двое, закинув на плечи руки третьего, по сути несли его, и быстро, почти бежали. Я сблизился, и рассмотрел эту тройку. Не танкисты, поначалу подумал на них, в одну же сторону двигались. В камуфляже советском, двухцветном, у меня такой же в запасе, пилотки, оружие. Без сомнения, наши бойцы. Третий ранен, и возможно тяжело, голова безвольно моталась. Я бы вышел помочь, но и бежали те не просто так, за ними торопились немцы. Как раз когда захотел опознаться свистом, на границе дальности сканера преследователей увидел. Так что даже если это они на танке были, как раз трое, как экипаж бронемашины, то спасибо им. Они спасли меня, я спасу их. Те скрылись, а я, готовя свой «ППД», залёг за стволом дерева дуба, выставив ствол оружия, и приготовив две из шести ручных гранат, снял с пехотинцев, дёрнул шнурки, тут тёрочные запалы, те гранаты что на длинной ручке. И выждав по шесть секунд, мощным рывком кинул к немцам, и тут же отрыл огонь, очередью срезал четверых, несколько солдат бросились в стороны, но их накрыли гранатами. Одна в воздухе взорвалась, шпигуя их иголками. Работая прицельными очередями, на поражение, отработал две трети барабанного диска, я стал быстро задом отползать, развернулся и по-пластунски ушёл в ельник, где вскочив, отбежал и вышел к немцам с тыла. Их тут с взвод был, раненым помогали, выставив наблюдателей. Я одним ударом выбил порядка отделения. Диск уже сменил, так что начал тут поливать по большим группам солдат. Опытные, сразу падали и окатывались, но против меня это не помогало. Сканер показывал где те залегли.

Если бы не появилась цепь солдат от дороги, тут до ней метров четыреста думаю, я бы всех положил, а так оставил пять подранков и троих хорошо укрывшихся солдат, их только гранатами достать можно, а я их все использовал при уничтожении этого взвода, то чисто бы сработал. А тут пришлось драпать пока фора есть. И в другую сторону, не куда осназовцы уходили. Ну или разведчики. Поди знай кто эти трое были. Не хотел на них навести вот и уходил, убегая прочь. Километров десять точно отмахал, две речки пересёк вплавь, когда просвет впереди появился, и я, замедлившись, стал идти от дерева к дереву, поглядывая по сторонам. Больше на сканер полгался, но мало ли что? Пока по лесу двигался, по запаху часто находил убитых, в нашей форме, и похоронить нечем, даже малой пехотной лопатки не было. Надо бы с немцев снять, у тех пехотинцев те были в чехлах. Так что оставлял тела, и уходил прочь. А тут подойдя к опушке, слева приметил дорогу. Ту самую, по которой меня везли, как раз здесь и проехали бы, если бы ранее не сбежал. Повторюсь, спасибо танкистам, но честно скажу, я бы итак сбежал. Просто те дали мне это сделать раньше. Меня увезли километров на двадцать от Великих Лук. Подумав, решил не возвращаться, всё равно лагерь наш ликвидируют, развозя медперсонал, что остался, и раненых, по другим местам. Не сопровождать же их.

Тут поле, видны окопы, разбитые блиндажи. А наши тут похоже оборону держали. Слева дорога, забита техникой и пехотой, двигаются, дорога не блокирована, так что отойдя от опушки. Нашёл малинник, ягод понятно уже нет, устроился в глубине. Дальше поискав, нашёл сухие ветки, помучился, но разжёг костёр, подвесив котелок, воду набрал в озере, совсем рядом был, ну и стал варить макароны. Есть хотелось, а свои запасы за это время я так и не использовал. Да я такое не раз варил и сам, это блюдо испортить сложно, хотя я иногда умудрялся. Отварил макарон, подсолив, слил воду и полбанки тушёнки ухнул. Котелок к слову трофейный, так что перемешав, стал кушать, сняв с огня кружку, где вода закипела. Сыпанул туда щепотку заварки, и пока чай заваривался, быстро добил макарон. Тут на меня одного как раз, без переедания. Потом чая попил, сунув за щёку мелкий осколок сахара, от сахарной головки, а вприкуску это здорово, нравиться мне так рассасывать под чай. Ну что, ждём вечера. Шинель у меня осталась в палатке, так и не нашёл, как и вещмешок, так что достал плащ-палатку, постелил, а то земля сырая, и тут дожди проходили. На одну полу лёг, второй укрылся. Отдыхал. Ночь ждёт. Посуду уже прибрал, угли затушил, так что вскоре уже спал. И да, стоит сказать, что к нашим я не торопился, подожду. Пусть хранилище качается. С другой стороны, скоро Вяземский котёл, сколько наших парней погибнуть может, а тут десятки парней, но спасу.

Проснулся в одиннадцать ночи, хотя заснул где-то под пять часов дня. Ничего, чай был, полкружки оставил, с двумя сухарями, вот и завтрак. Так что собрался, прохладно, поэтому плащ-палатка на мне, и поспешил прочь, покинув укрытие в малиннике.

Поле я пересёк, как и дорогу, повернув на юг, и стал на юг уходить. На оборонительных сооружениях задержался ненадолго, шинель искал, но там до меня всё почистили, так что смысла не видел. Вот так и бежал прочь, сканер работал постоянно и не смотря на тёмную ночь, тучи были, чуть позже дождь стал накрапывать, я бежал уверенно, не опасаясь подвернуть ногу. Видел все неровности. В одном месте замер, на минное поле вышел. Похоже дальше линия обороны, но уже немецкая. Сейчас понятно покинутая. Сапёры мины снять не успели, вот я две мины и снял, противопехотные, «лягухи», неонацисты на СВО такие тоже применяли, так что знал их хорошо. Достал карабин, за спину его на ремне, препоясался ремнём с «Вальтером» того гауптмана, а восемь мин в хранилище. А так обошёл заминированный участок и дальше бежать. В пашне раскисшей чуть не застрял, тонуть начал, пришлось на дорогу возвращаться и бежать по ней. Полевая, тянулась до дальнего леса. А тут сначала послышалось лошадиное всхрпывание, потом скрип оси колеса, и я замер, в дальности сканера появились шесть бойцов, красноармейцы, при одном младшем командире, а потом обоз. По первой телеге, да и второй, стало ясно что обоз санитарный. Дождь не стихал, мокрые бойцы, выдёргивая обувь из грязи шли по дороге, всматриваясь в темноту. Окруженцы, и возможно из Смоленска, раз какую неделю у немцев в тылу бродят. Вот так и вышел к ним, без стрельбы обошлось, я сразу сказал:

— Свои, бывший военврач Караваев. Медсанбат Сто Семидесятой дивизии.

Бойцы опустили винтовки, а командир, сканер показал, что у него по три треугольна в петлицах, спросил:

— Это как бывший?

— Разжалован в военфельдшера.

— А за что?

— Мне бы кто объяснил. Я не знаю, корврачу вожжа под хвост попала и вот снял звание.

— Документы.

— Ну вот прям сейчас под дождём буду их мочить. Потом проверишь.

Тут меня осветили фонариком, я поморщился, по глазам резануло. Видели те кобуру на боку, ствол карабина над плечом. Время поговорить ещё было, бойцы из дозора, обоз подходил, вот один боец навстречу двинул, остановил, а старший сержант спросил:

— А почему вы без знаков различия?

— Дивизия наша разбита, в плен попали. Я за операционном столом был, когда немцы в палатку зашли. Правда лечить наших не мешали. Уже пятнадцать дней в плену, в лагере, наших раненых лечили. А сегодня меня в машину и повезли к себе в тыл. Хорошо наши танкисты откуда-то взялись, на дороге паника, те всё что видали обстреливали. Немцы свернули и со мной в лес. Там я и воспользовался своим шансом, всех четырёх убил, их документы у меня, ну и свои вернул.

— Документы, — строгим голосом велел сержант.

Ругнувшись на подозрительность того, достал якобы из кармана галифе командирское удостоверение, новенькое, недавно в Москве получил, и протянул тому, снова укутавшись в плащ. Надо сказать, он накрылся своей плащ-палаткой, не намочил, и изучил. После этого возвращая, сказал:

— Хорошо, товарищ военфельдшер. Нам бы медиков как раз надобно.

— Давно по тылам ходите?

— Пятый день как из окружения вырвались. Нам задание дали вот обоз вывести, двадцать две телеги с ранеными, семь человек медперсонала и один военврач.

— Он-она?

— Товарищ Куприн у нас.

— Ясно, — мой интерес сразу угас.

Бойцы дальше в дозоре, один со мной, так что довели, обоз уже снова двинул дальше, и я представился военврачу второго ранга Куприну. Тот ранее командовал одним из медсанбатов, в танковой дивизии. Собственно, и раненые оттуда, много с ожогами. Познакомились мы быстро, боец к дозорным убежал, оказалось это всё охранение, больше нет, и пока шли у передовой повозки, мы общались. Тот описал как у них было, оказалось они из армии Рокоссовского, часть подразделений окружили, недавно смогли прорваться и частично выйти, распавшись на мелкие группы. Кто-то не забыл про раненых, вот и поручили часть вывезти, молодцы. Пока ночь и дождь те и шли по дороге, потому как покинешь её, то всё, увязнешь. Да и с немцами вряд ли встретишься. Я же описал что со мной было, про то как с меня звание сняли за пришитую руку бойцу, потом немцы заинтересовались тем же. Даже бойцу руку отрубили и заставили меня пришивать. Куприн мне не поверил, сказочником посчитал. Отчитал и приказал взять последние пять повозок под моё начало, перетасовав подчинённых. Так что мне передали пять телег с ранеными, и я стал отслеживать что и как у них. Общался с теми. На такой холодный и презрительный приём от Куприна я особо не отреагировал, мне откровенно плевать было, я своим делом занимался. Шли почти всю ночь. Я дважды отбегал, в стороне сканер показал наш танк, не горел. И на броне тюк чехла. Я принёс, раскатав на траве, и нарезал кусками. Потом добежав, на себе всё нёс, и стал укрывать раненых, а то они все мокрые. Дрожали замёрзшие. Всё пять телег закрыл, еле хватило танкового тента, но хоть суше стало, постепенно просыхали от тепла тела. К рассвету бойцы нашли лес, похоже это часть того, где я из плена бежал, и где ночевал. Ушли чуть в глубь леса и встали. Сразу костры запылали. Тут Куприн прибежал, удивлённо глядя на чехлы, как я бойцами занимаюсь, горячей воды в своём котелке кипятил, чаем буду поить бойцов.

— Караваев, откуда брезент?

— У брошенного танка нашёл, нарезал вот бойцам.

Тот на меня задумчиво поглядел, но ничего не сказал, и ушёл. Тент не отобрал, раз я добыл, то на подчинённых мне повозках и будет. Смысл тасовать? Я же поил бойцов горячим чаем. Незаметно леча от простуды. Или снимая воспаления. У двоих кризис убрал, обгорели серьёзно, когда к нашим выйдем, о кризисе уже и не вспомнить будет, а пока помогал парням. Ну и сам попил. Припасов вот не было, на голодном пайке были, я всё отдал что у меня было, и чаем поделился, так что отварили в большом в ведре на десять литров, хоть и немного, но всем хватило по горсти макарон с тушёнкой. Да в принципе я только и бегал, раненым занимаясь, мне возницы помогали, они тоже в моём подчинении, а так путь занял семь дней. Бойцы искали что ценное вокруг, нашли продовольственный склад, на позициях какого-то советского полка. Тут раньше стоял. Не много осталось, тут похоже не мы одни находили из окруженцев, но нам до выхода хватило. Тут я не помогал, Куприн с чего-то поручил мне осмотреть всех раненых в обозе. Так что ещё ими занимался. Троих из-за кромки с трудом вытянул, однако, как бы не шли, по пути я красноармейскую шинель заимел, хотя не мёрз благодаря климату, но всё же вышли к нашим, через гать по болоту. Наш дозор разведчиков дивизии, что тут оборону держала, встретил, они по этой тропе и провели.

Если с обозниками, медиками и бойцами дозора проблем не было, проверили быстро, то вот со мной, крутили долго. Работали спецы, из Особого отдела стрелкового корпуса, оборона которого была на этом участке. Четыре дня как вышли, меня там при первичном опросе сразу в штаб корпуса отправили. А я ничего не скрывал, так что какие-то подозрения видимо вызвал. Пусть документы есть, я удостоверение сохранил, выдал, оружие забрали сразу и вот пошли допросы. Карабин отдал, а вот «Вальтер» с ремнём убрал в хранилище. И допросы шли. Иногда приносили в камеру чуть не забитого, сам я идти не мог. И лечить по сути невозможно. Хранилище на еду пустое, сахар оставил, хоть какие-то силы давал. Худел леча себя. Еда, что выдавали, слабо помогала. Уже думал всё, перестреляю сволочей и на рывок уйду. А на пятый день, было двадцать второе сентября, уже катастрофа с Киевской группировкой войск произошла, меня вдруг двое конвойных положили на носилки и к медикам, что при штабе были, обрабатывали раны, наложили страхующую повязку на рёбра, два сломано, и гипс на левую руку. Тоже сломали. Да по одному этому было видно, что работали до конца, меня списали. Даже в палате на белые простыни положили, медсестра порхала, всё ухаживала. Я за этим с подозрением смотрел, готовый свалить любое время. Те уже перешли черту, которую меня сдерживала.

А к вечеру в палату зашёл капитан госбезопасности, в малиновых петлицах по три шпалы. За ним старший батальонный комиссар, вот его я знал, он Особым отделом корпуса и командовал. Капитан от двери изучил меня и повернулся к особисту, а тот отвёл взгляд, что-то разглядывая на потолке. Капитан вздохнул и сказал:

— Я за вами, товарищ Караваев. Мне приказано доставить вас в Москву.

— О, уже товарищ. Не подозрительный гражданин.

— К вам претензий уже нет, местные особисты отрабатывали информацию от военврача Куприна, тот сообщил что вы очень подозрительны.

— То что он редкостная гнида, это я сразу понял. А что и местные особисты также говно полное, узнал уже тут.

— Я бы попросил, — очнулся от раздумья особист. — А как же переломы двух рук у нашего сержанта, выбитое колено и плечо у следователя, ещё с челюстью не понятно что, и также вывих плеча и сломанный нос у конвоира?

— Они первые начали. А я всегда отвечаю. И мщу.

— Я прошу прощения за случившееся от имени местного Особого отдела, — сказал капитан, прерывая нашу свару.

— Не принимаю. С местных работников я должок позже лично спрошу. Что вам нужно?

— Это как это спросите? — спросил капитан с подозрением.

— Привезут какого особиста, пошлю к другому врачу. Я людей из этой организации лечить не буду. Принципиально.

— А как же клятва?

— Моё слово твёрдо, сам дал, сам забрал обратно.

— Ясно, — покивал капитан, и добавил. — Мне всё же приказано доставить вас в Москву. Скоро санитарный эшелон отправят на столицу, мы отбудем с ним.

Ну тут я ничего не решаю, капитан быстро всё организовал. Через час я на санитарном эшелоне уже ехал в сторону Москвы, верхняя полка купейного вагона. Кстати, с капитаном было три бойца. Сержант госбезопасности и два рядовых бойца. Я же размышлял об особистах. Нет, мстить как чеченцам до смерти не буду, старший особист прав, я тоже покалечил его людей в отместку. Это потом на меня налетела толпа, бойцы комендантской роты, и метелили. Потом носили избитого на допросы и там уже не такого резкого уже сами били. Так что у нас тут баш на баш, но они действительно первым начали. А вот что лечить не буду, это точно. А принципиально. Причём, не только этого отдела. А вообще всех. Я злопамятный. И они мне не братушки. Я так только к простым бойцам обращался. А так в принципе меньше чем за сутки добрались до столицы. Там на носиках несли, погрузили в санитарную машину и куда-то повезли. Стоит сказать, что у меня свободно хранилище почти на сорок килограмм. Тут и припасы отдал с медикаментами, все перевязочные ушли, и накачалось. Если будет возможность посетить магазины или рынки, обязательно воспользуюсь, пополню. Первым делом керогаз и бидон керосина. Ох как я о нём вспоминал, пытаясь под дождём разжечь костёр. Точнее тент натянул, и в полной сырости пытался его развести. Получалось, но больше часа убил. Надо было возничим поручить, но те раненым помогали, обмывали, утки носили. Иметь такое в запасе стоит. Потом котёл, литров на пять. Одного моего котелка мало, да и личный он, нужен котелок побольше. Ведро не пойдёт, пригорает. Стенки тонкие.

Понятно припасы нужны. Палатка — это точно, небольшую, но нужна. Ночевал я на открытом воздухе, да под дождём, зачастую под телегами, и запомнил это надолго. Так что тут даже вопроса не стоит. Подстилку. Мне конечно с климат-контролем хорошо, но зима скоро. Что-то нужно. Всё же, наверное, на снегу я спать не смогу. Кстати, в управлении климат-контролем была отдельная строка, там я могу писать замечания по климату. Все плюсы и минусы указывал. Уже десятка два написал. В основном жалобы на не совсем удобное управление, ну и какие минусы. Их пока пять. Впрочем, и плюсы указал. Так что закупиться я обязан. А так меня ждали отдых, если конечно ещё ниже опустить не захотят. Вон военфельдшером сделали и отправили на самое горячее направление. То, что фронт там скоро рухнуть должен, наверняка знали. Избавлялись так от неугодного. А теперь я травмирован, мне лечиться нужно, закрытый перелом руки, и я не собираюсь быстро лечить. Месяца два минимум. Если не тюремная больничка, отношение капитана показывало, что нет, да и везли как не простого человека, вон машина отдельная, то просто лечиться буду, на всё забив, пока не восстановлюсь естественным способом. Да и внимания привлекать не хочу аномально быстрым выздоровлением. То, что мне на шею могут сесть, лечить высокопоставленных чиновников, генералов, они тоже конечности теряют, меня не беспокоило. Буду, почему нет? Их же там не тысячи, десяток наберётся, и всё.

Почему я решил, что это связано с моей работой по утраченным конечностям? И то что тут большие шишки замазаны? Так привезли в кремлёвскую больницу, а сканер выловил знакомую ауру. Того бойца, которому руку отрубило винтом. Тут у любого всё сложиться. А палата? С какого меня в отдельную положили, одноместную? Похоже я всё же кого-то заинтересовал. Не Хазин ли воду мутит? А я уже узнал, что он близкий родственник некоего Цанавы, главы НКВД Белоруссии. Такой родственник от многого прикроет. Может тот помочь Хазину? Вполне. Хазина тут нет, сканер не фиксирует. Но это ничего не значит. А так расположили в палате, в принципе я и сам ходить мог, из вагона сам вышел, не хочу чтобы санитарки на спине выносили, как других, но раз носят на носилках, то почему и нет? Если люди хотят, то пусть работают. Так что разместили. И тут целая коллегия врачей пришла, почти сразу как занесли, даже не осматривали, лечащего врача не назначили.

— Это вы Караваев? — требовательно спросил седой, представительного вида мужчина, я даже узнал его, в медицинских книгах писали, профессор один.

Кстати, давний недруг отца Геннадия. Тот про него только сквозь зубы говорил. Он работал под его началом, и тот украл идею Караваева-старшего, выдав за свою. Тот ему это до сих пор простить не мог.

— А вы профессор Виноградов, тот вор, что у отца идею с лангетами украл?

Тут тот вспылил, матюгался не стесняясь присутствующих. Там и две дамы было. Я тоже посылать умею.

— Пошёл вон отсюда, Кац.

— Я Виноградов, — мгновенно взбеленился тот, хотя и так разозлить его смог.

— То, что ты на Виноградова фамилию сменил, меньше тебя Кацем не делает. Пшёл вон, ворюга.

А я ничем не рисковал. Отца тот не тронет, не в его власти, хотя да, ведущий специалист кремлёвской больницы. Отец крепко сидит и у него свои знакомые есть. А я за эту профессию не держусь, и простым стрелком воевать пойду. Так что поговорить не смогли, тот взметнув краями белого халата мигом вылетел из палаты, во взбешённом состоянии. Лицо красным стало, аж прикуривай. Ну и остальные за ним потянулись, делая невозмутимый вид, старались не показать чему стали свидетелями, как их научного руководителя и начальника только что опустили ниже плинтуса. А то пришёл тут, глядит на меня как на ничтожество, нос к верху, сопли видно. Кстати, мог бы и почистить ноздри, заросли волосами, неприятно смотреть. Через полчаса, в палату осторожно заглянула женщина лет тридцати пяти, медсестры не было, вообще никого с момента как профессора этого послал.

— Здравствуйте, я Степанида Леонидовна, ваш врач, — тихо сказал та.

— Врач — это хорошо, — с довольным видом сказал я. — Лечите. Кстати, когда разрешат прогулки в город? Мне бы побыстрее. Имейте это ввиду.

— Сначала узнаем в каком вы состоянии. Медкарта что с вами пришла, не полная.

— Особисты корпуса наверняка подчистили, после того как избили меня.

Там скользнула в палату и медсестра. Сначала сняли форму, грязную, пропревшую, меня снова одели после медсанчасти и осмотра, сапоги стянули, с грязными портянками. Всё это санитарка вынесла. Она третьей была, также она принесла тазик с водой и стала омывать, пока мой врач меня осматривала. Я кстати подсказывал. Зафиксировали переломы, кстати, гипс и повязка неплохо наложены, тут я похвалил медиков корпуса. Ну и травмы и раны обработали, да на бумаги всё зафиксировали. У меня два зуба выбито, нос свёрнут был, нос я уже подлечил, и два зуба выращивал, ещё не проклюнулись, но в десне уже есть. Так что почти час занял осмотр, санитарка закончила меня мыть, дважды это сделала, меняя воду, хоть чистым стал. Так что начали лечить. Да, было уже двадцать третье сентября. Я же жду того, кто это всё устроил. А пока обед. Со завтраком опоздал, но обед принесли. И без ограничений, мне массу нужно наращивать.

Гость пришёл только на следующий день, я лежал на койке и смотрел с планшета комедию, про приключения двух незадачливых пиратов. Кстати, очень смешно. Наушник вставлен в ухо, идёт комплекте, звук туда, и смотрел с экрана. И знаете, только тут в палате я впервые использовал планшет, вот так просто отдохнуть и фильм посмотреть. А когда было? Времени не было от слова совсем. Даже у лётчиков, его особо не было, там бюрократия довлела, а всё свободное время я на девушек тратил, а так что вот тут лёжа, травмированный, нашел время и вот смотрю фильм. Кстати, планшет сразу убрал, и вопросительно глянул на гостя. А в палату зашёл командир, в форме комиссара госбезопасности третьего ранга. Цанава, сто процентов. Я обед ждал. Уже одиннадцать, мне покой предписан, лежу, восстанавливаюсь. В ближайшей месяц меня в город не отпустят, лечащий врач честно предупредил, я на это только вздохнул и согласился. Ещё и синяки на лице как у панды, это после сломанного носа. Поздоровавшись, гость прошёл ко мне и положил на стул рядом пачку писем, сообщив:

— Ваши. Всё догнать не могли.

Это да, отсутствие писем уже беспокоило, я то родителям отправил уже с десяток, писал новые полевые почты, как меня перекидывали каждый раз. Даже когда у лётчиков был, письма не догнали, вполне может быть, что просто не успели, так что я кивнул комиссару.

— Спасибо, я оценил.

— Смотрю мои сотрудники перестарались.

— Ваши поработали?

— Я начальник Особого отдала Западного фронта, Цанава.

— Не скрываете, хоть за это спасибо. И что вам нужно? Имейте ввиду, я поклялся ничем особистам не помогать, в медицине тоже.

— Так сильно злы на моих людей?

— Вы даже не представляете как.

— Хм, я хотел предложить в качестве добровольцев троих моих сотрудников, в боях двое потеряли руки, один ногу, сейчас в госпиталях. Ну и помочь моему свояку, полковнику Хазину. Вы знакомы.

— Насчёт полковника вопросов нет, он к вашей гнилой службе отношения не имеет. Про сотрудников забудьте.

— Ещё вернёмся к этому вопросу. Вы в курсе что стало с Голубевым? Это он снял вас и направил под Великие Луки, с понижением в звании.

— Любопытно было узнать.

— Расстреляли. Приговор уже исполнен.

— Не слишком жёстко?

— Вы написали запрет на эвакуацию комиссара в тыл?

— Да, было такое.

— По приказу Голубева, уже через час как вас отправили в Москву, тот оправил раненого на машине в госпиталь.

— Он идиот? Он же не переживёт дорогу.

— А он и не пережил. Следствие вело Политуправление. Правда, перед этим я его прикрыл, и сказал: Или он вернёт тебя, вернув всё что снял, или сам получит звание военфельдшера и отправиться на самый горячий участок. Ох как тот бегал, даже вышел на осназ НКВД, отправил бойцов к Великим Лукам, к тому моменту уже известно, что дивизию разгромили. Кстати, вас бойцы видали со стороны, с другими пленными, отслеживали. Вели себя достойно. Правда, промахнулись немного, вас вывезли, за два дня до назначенной операции по вашему освобождению. Хорошо вас повезли в сторону основной базы отряда. К тому моменту бойцы нашли брошенный танк, добыли топливо и снаряды и пустились за вами в погоню, кроша всё на своём пути.

— Да ладно⁈ — изумлённо воскликнул я, а я действительно был шокирован. — Видел я этот танк, немцы успели свернуть в лес и тот мимо проехал, видимо не увидели нашу машину. Я там убил охрану и рванул в тыл. А потом видел два бойца осназа, несли третьего. Я ещё прикрыл их, из трофейного автомата почти уничтожил взвод пехоты, что попятам за ними гнался. Ну и сам успел сбежать, когда увидел цепь прочёсывания. Я это указал во время допросов.

— Да? Надо будет почитать. Я не в курсе был, — ответил комиссар, по виду не лгал. — Почему к бойцам не вышли?

— Не видел смысла, да и преследователей приметил. Вот ж судьба какая.

— Да уж. По Голубеву, раз мою просьбу он не выполнил, то был передан Политуправлению. А там уже следствие провели, и выяснили что тот даже не читал больничные листы, просто приказал и подписался в листе направления. Типичная халатность. Сначала хотели десять лет, с лишением всего, но там ещё нашли, вот и шлёпнули. Шесть дней назад. Навёл его на вас, оболгав некто Хазанов, кладовщик.

— Знаю, видел его довольную рожу.

— Он сбежал. Ищут как дезертира.

— Там сержант Светличная, он на неё слюни пускал. Поставьте наблюдение за ней, рано или поздно он рядом мелькнёт.

— Даже так? Учту. А по вам, звание вернули, посчитав снятие незаконным. Был наказан замначальника одного из отделов. Направлен на фронт, в одну из армий. Так что документы и форму вам вернут по вашему званию. Ну и конечно же всех причастных к тому что с вами случилось, накажут, однако, может всё же измените своё решение? Люди делали свою работу.

— С Хазиным проблем нет, только донора руки сами ищите, а вот с остальными сразу забудьте. Не сделаю.

— Звание майора. То есть, военврача второго ранга. Орден.

— Меня это не особо интересует. Я после войны на гражданку уйду, думаю где устроиться директором санатория. Поэтому звания мне не важны. Награды?.. За такое и носить не буду, это не честно заработанное. Да и не продаюсь я.

Тот и так, и эдак, но стоял на своём. По виду тот не отказался от идеи и других своих людей пропустить под такое лечение, но отложил это дело, пока только насчёт Хазина договорились. «Запчасть» найдут, я описал что нужно, тот записал, размер руки должен совпадать, внешний вид, понятно группа крови. Да в принципе всё, что такое ДНК объяснять смыла не видел. Тот пообещал поискать среди пленных немцев донора. На мой возмущение ответили:

— Немцы свояка руки лишили, пусть возмещают, — сказал как отрезал. — Понятно всё под подпиской о неразглашении.

То, что мне минимум два месяца восстанавливаться, а лучше три, тоже объяснил, пусть за это благодарит своих сотрудников, оговорили. В принципе время не критично, главное я согласен. Так что лечусь, восстанавливаюсь, дальше проведём операцию. Время на поиски донора есть. Я не против был, чтобы другие советские врачи наблюдали что делаю. Кроме Виноградова, его видать не хочу. В общем, договорились, и тот ушёл. Так по сути до дня операции мы и не встретимся, он не нужен. Отдаст распоряжения и улетит на место службы. Так что, лечимся. И думаю тот вот что решил. Не ну поговорил со мной, посмотрит, как я с Хазиным поработаю. Если всё удачно, то другие врачи на моём опыте поработают с его сотрудниками. Уверен, с такими мыслями тот уходил. Ну удачи. Интересно, он понял, что и он моими услугами никогда не воспользуется? Что он также в чёрном списке? Не заметил в нём догадки. Может и понял и виду не показал, так-то на дурака совсем не похож. Умный, зараза. А после ухода комиссара принесли обед. Ждали, когда гость уйдёт. Что-то, а кормят тут ну очень вкусно. Только после обеда дошли руки, вернее правая рука, до писем. Надо домой написать очередное. Что в Москве.

Выйдя на улицу, я поёжился, и запахнул шинель. Новая, комсостава, со знаками различия военврача третьего ранга. Документы справили, форму сделали, но я лечусь. Вообще месяц прошёл с момента как в больницу положили, сегодня двадцать пятое октября. Вообще уже на зимнюю форму одежды переходили, температура уже ниже нуля бывает, но у меня пока летняя, шинель да фуражка.

Знаете, просто лечился, отдыхал. Никаких комиссий. Обо мне как будто забыли, а бойца с травмированной рукой увезли на третий день моего лечения. А что, с момента попадания в тело, такая круговерть дел пошла, только тут в палате по сути и очнулся от гонки со временим. Расслабился, много думал, фильмы смотрел и музыку слушал. И я был счастлив этот месяц. Сегодня вот впервые увольнительную получил. Приём удостоверение командира при мне, не старое вернули, оно новое. Тут другие порядки чем в обычных армейских госпиталях. С родными в порядке. Сёстры в школе учатся, мы в переписке. Много врачей в армию ушло, но матушка также на гражданке, одна за троих как стоматолог работает. А вот отца призвали, дивврач, служит в управлении по санаториям на черноморском побережье. Отвечает за санатории, для выздоравливающих, ну и плюс как практикующий врач, ведёт сложные операции. В Туапсе находиться. Считай повезло, курортное место. Пусть и дальше там служит. Как видите, всё отлично. Рёбра конечно мешали, постоянно ныли, но подживали. Целительской опцией излечу, когда срок нормального выздоровления пройдёт. Поломали, так ждите. Это мой протест за избиение. Нельзя врачей бить. Особистов можно, а врачей нельзя, это как дельфинёнка убить. Гипс уже сняли, руку осторожно ношу и использую, но разминать начал. Ну и вот по моим просьбам, всё же дали разрешение посетить город, на шесть часов. Так что от входа на территорию, направился к ближайшей трамвайной остановке быстрым шагом. Семь утра, как позавтракал, так и вышел наружу. Справку на сегодня я ещё вчера получил, канцелярия с восьми работает, сегодня когда бы я успел? Мне на рынок пораньше нужно. Так что быстро дошёл до остановки. Как раз трамвай полупустой подъехал, немцы близко, народ бежит из столицы, и заняв место у окна, все сидячие места заняты, стоял, оплатил билет и катил в сторону рынка. Дорогу за это время выяснил.

И так, из новостей. Хранилище имело размер сто двадцать килограмм ровно. Свободно семьдесят четыре. Ну и сканер сто двадцать, причём активно пользуюсь, учусь, интересно же. Впрочем, не скучаю, фильмы здорово помогают, лежу и балдею. Да, по размеру я могу убрать в хранилище наложницу, но для начала особо и не надо, и без этого с девушками проблем нет, даже тут в кремлёвской больнице, была медсестра что ко мне ходила, на лисичку похожа. Сговорил. Да и подарки любила. Золотые побрякушки. К лету сорок второго накоплю, можно будет своя, но сейчас ехал набирать необходимое. Я уже и список составил покупок. Деньги есть, порядок. Тут без пересадок добрался, за двадцать минут, а проходя на территорию рынка, довольно потирая руки, пробормотал:

— Ну-с, приступим.

Двинул я первым делом в едальные ряды, где деревенские стоят. Хочу молочку купить, зря что ли так рано пришёл? Хотелось бы ещё раньше, время полвосьмого, но завтрак не желал пропустить. Надеюсь ещё что-то осталось. Пока шёл к нужным рядам, размышлял. Я сканером всё вокруг отслеживал, по сути всех, кто в эту сторону ехал. Но слежки так и не обнаружил. Удивило. Так что можно спокойно закупаться. Но это не значит, что не буду отслеживать что вокруг происходит. Так и в больнице делал. Например, высокопоставленные врачи, что имеют разные учёные степени, они изучали бойца с аэродрома, пришитую руку. Мнения разделились, от «повезло подлецу, что всё действует». Другие считают, что это мистификация. Просто сделали косметический разрез и швы наложили. В общем, бред всё это, пришивать обратно конечности невозможно. Совсем бойца засветили рентгеном, отслеживая это, а я только забавлялся. Интересно, что будет, когда своими глазами увидят, как рука Хазину будет пришита и та заработает? Думаю, волна поднимается серьёзной. Меня же больше интересовало, кто себе припишет это научное медицинское достижение, чтобы прославиться? То, что это так и будет, я нисколько не сомневался, изучив серпентарий, что в кремлёвской больнице имелся. То-то отец Геннадия сбежал отсюда подальше, в Казань. Не выдержал склок и попыток подсидеть. Поэтому я даже с нетерпением ожидал результатов, после удачной операции. А то что она удачной будет, можете мне поверить.

Сунулся к одному продавцу, видно, что деревенский, потом к другому. Те подсказали кто мне нужен, и уже третий продавец, а тот прямо с телеги продавал, выдал мне крынку домашней сметаны, полтора литра, и пять литров молока. С какао пить. Сливок не было. Да и молоко жирное, свежий надой. Вчерашний, вечерний. Он же, видя, что я платёжеспособен предложил семь кругов колбасы, вчера коптил, свежак. Взял, убирая в вещмешок. У меня пустой за спиной висел. Также яиц продал три десятка. Я на просвет не проверял, сканером глянул, свежак. А вот солёное сало, свежее, не прошлогоднее пожелтевшее, что видел у некоторых, взял у другого. Меня к нему проводили. Семь килограмм небольшими кусками. Это всё что было, расторговался. У другого уже копчёного сала пять кило. Тут парнишка подошёл, меня некоторые дефицитные товары интересовали, вот обещали прислать парня, что тут за оплату, ищет нужное.

— Я Архип, — подойдя, сказал парень, лет двадцати.

Глянув на трость, на которую тот опирался, это не ранение, похоже врождённое, одна нога короче другой, сказал:

— Хорошее имя. Значит так, мне нужна туалетная бумага, хорошего качества не меньше десяти рулонов. Но самое главное, полный комплект иголок для акупунктуры.

— Редкая вещь, — покачал тот головой, удивив меня тем, что вообще знает, что это такое. — На рынке подобное не найти. Нужно к мастеру обращаться, что китайскими диковинками занимается. Я вам дам чуть позже адрес. А с туалетной бумагой вопрос решаем. Ещё что-то?

— Полотенца, банное и для рук и лица. Мои в тряпки превратились, выкинул.

Тот кивнул. За сало я уже уплатил, и убирая в вещмешок на ходу, на самом деле в хранилище, двинул следом за парнем. Он проводил меня до торговца нужного, что дефицитом торговал. А по виду обычный торговец скобяных изделий. Хлеб или какие обычные продукты я не брал, так как меня кормят, итак получу. А вот редкости разные, деревенские деликатесы, брал в охотку. Тем более я тут не в последний раз, ещё закуплюсь. Сейчас по сути на разведке. Но если мне позволят заполнить всё хранилище полностью, то почему бы и нет? Рулоны нужные действительно были, купил двенадцать, больше у торговца не было. Потом к другому. Там взял два больших махровых банных полотенца, и четыре небольшое для рук и лица. Увидел и купил домашний халат, махровый, тут же у продавца полотенец. Подумав, велел Архипу поискать шкуру, хотя бы волчью, медвежья мне тяжеловата будет, по весу не пройдёт. Ещё палатку небольшую, зелёного цвета желательно. Тот даже уходить не стал, и хромая уверенно повёл на другую сторону рынка, и там я изучил довольно большую волчью шкуру, даже я лягу с моим ростом в сто семьдесят восемь сантиметров, с зимним подшёрстком. Дороговато, но я взял. Ту мне увязали. Потом к другим рядам, две палатки мимо, а вот третья, добротная, самое то. Плюс взял тент, кусок три на три метра, и вязанку бечёвки. Всё же палатку ставить лучше под тентом, если дождь. На этом я расплатился с Архипом, с премией, и получил адрес специалиста по редкостям. В одном закутке убрал шкуру, палатку и содержимое вещмешка, удачно, без свидетелей. Дальше в отдельные ряды, где уже приметил как продают примусы и керогазы.

Взял один керогаз, его заправили, и я проверил. Также бидон один, на пять литров, вот заправлять его, пришлось выходить наружу и к магазину. Тут позади магазина пристройка-склад, очередь туда, где отстояв очередь, мне и залили керосина под пробку. И в бачок керогаза тоже. Я расплатился. Тут же у забора кусты, убрал оба, ругнувшись. Осталось всего восемь килограмм свободного. Мало, но всё нужное. Вернувшись на рынок, пустой, снова в едальные ряды. Я там приметил как солёные грибы продавали. Так мне в мой трофейный плоский котелок, других ёмкостей нет, крынку со сметаной только купил, до полного грибами залили. Да заправив маслом, и колечками лука. За это отдельно оплатил. Попробовал. А вкусно. С картошкой то самое будет. Осталось шесть килограмм. Купил пятилитровый медный котелок, с дужкой, но без крышки, разделочную доску, нож и небольшой половник. А оставшееся место пустил, покупая у старушек у входа пирожки. Это не хлеб, но тоже вещь нужная. Десятками брал. Мне в газету заворачивали, уходил, прибирая, и за новой партией. Так и заполнил. Даже шесть пирожков в вещмешке остались, убирать некуда. Так я достал «Вальтер», демонстративно взвёл затвор, глядя на парня лет двадцати пяти, что сразу принял скучающий вид и исчез, и убрал пистолет в карман шинели. А на свободное место пирожки. Пока тёплые и свежие. Да, слежку за собой обнаружил, крупные суммы засветил, те самые пачки рублей из сейфа майора-интенданта из Бреста. Воры мной заинтересовались, ремень пустой, оружия нет, так что продемонстрировал оружие. А тут с пустым вещмешком покинув рынок, направился на поиски адреса, что мне дал Архип. Куда мне нужно уточнял у местных жителей. Из десяти спрошенных, восемь оказались беженцами. Ничего, один всё же подсказал, даже номер трамвая, пешком далековато, дождался его и поехал в нужную сторону.

Что по иглам, то работа с ними входит в знания базы «Медицина катастроф». Сам удивился. Эта база входит в комплектацию дальних разведывательных рейдеров, или спасательных служб. Если корабль разбился на неизвестной планете, ничего нет под рукой, можно иглами, настрогав из веток, обезболить, усыпить, провести операцию. Всё вручную. Я тоже осваивал эти знания, но мне нужны инструменты, их и искал. Кстати, по освоенным знаниям. Пока отдыхал в больнице, изучил базы «Медицина катастроф» до третьего ранга. Потом изучил «Боевая медицина», все три медицинские базы в третьем ранге изучены. Дальше учить рекомендуется с помощью специальных обучающих капсул, но у меня такой нет. Так буду учить, что в разы дольше. Так что «Боевая медицина» изучена полностью, она и была третьего ранга, и начал учить четвёртый у «Медицины катастроф». Выше нет, та четвёртого. Осталось, ну недели две и доучу. Потом закончу с «Полевой хирургией», там до пятого ранга. Год, наверное, учить буду, но я только рад этому. Многое дали мне знания из этих баз. Была мысль договорится с комиссаром насчёт такого набора, но решил сам сначала поискать. Он у меня как запасной вариант. Не хочу его ни о чём просить. Даже в качестве оплаты операции для Хазина. Интересно, где он? Я его пока в глаза не видел. Добрался до мастера без особых проблем, адрес верный, тем более тот меня ждал, как оказалось, ему Архип позвонил. Спец оказался коллекционером, ювелиром и знатоком китайских древностей. Довольно редкий специалист. И да, у него было нужное мне, даже два набора. Один сразу нет, дешёвка, причём пользованный, а вот второй, даже скорее это подарочный набор, очень красивый, чемоданчик, и тут в специальных пазах иглы и всё для акупунктуры. Сделаны оба набора из нефрита. Красиво смотрится, зелёного цвета.

Взял оба. Подарочной набор в чемоданчике, имел ручку, закрыл и можно переносить как кейс, а шкатулку со вторым, попроще, убрал в пустой вещмешок, расплатившись. Мастер поинтересовался, не нужно ли ещё что, и показал красивый набор шахмат, каждая фигурка произведение искусства. Да и сама доска, тоже. Влюбился с первого взгляда. Правда, сказал, что оплатить могу марками, германскими. Мол, рубли к концу подошли. А проще говоря пожадничал, рубли экономил. Зачем их тратить если марки есть? Столик и фигурки мне стоили полторы тысячи марок, это ещё много. Ещё три тысячи тот обменял на рубли, видимо имел выходы на нужных людей, чтобы их использовать. На этом и попрощались. Ну а я направился в больницу. В принципе всё что нужно купил, буду ждать пока не накопиться место чтобы убрать все покупки. Чёрт, я, наверное, на себе килограмм тридцать нёс. Значит месяц ждать. Да, шахматная доска, это столик из ценных пород дерева. Фигурки отдельно хранятся в специальной шкатулке, внутри материал из бархата. Главное покупками я доволен, так что на трамвае, с пересадкой, вернулся в больницу, даже вовремя, хотя обед пропустил, но мне принесли, поел, убрав покупки в шкаф, тут он был в комнате. Ну а дальше лечение, а как место копилось, убирал нужное, начав с пистолета. Кстати, уже назначили дату операции, второе декабря. Значит, нашли «запчасть». Этим всем не я занимался, какие-то другие врачи. Не в курсе кто. И что важно, информацию до меня не доводили, похоже собирались подставить, сразу не подготовленного в операционную, на, делай. А потом будут говорить, мы же говорили, что это мистификация, невозможно конечности приживлять. Впрочем, мне пофиг было, сделаю и свалю на передовую. Такая договорённость с Цанава была.

Месяц до второго декабря пролетел и не заметил. За три дня, ещё в конце ноября, появился Хазин, его в соседней палате заселили, часто ко мне ходил, мы в шахматы играли, тот моим набором откровенно восхищён был. Я же говорил, что благодарный пациент подарил. Тот задумался. А так место накопилось. Уже всё ушло, больницу я больше не покидал, смысла не видел, нужное куплено, просто лечился. Уже на четыре килограмма свободного накачалось. Даже столик с набором шахмат, держал в хранилище, доставая когда нужно. Отлично лечение и отдых шли, но меня всё также не посвящали что там с подготовкой, я как в вакууме был. Чую, это последствия нашего горячего общения с Кацем-Виноградовым. Интересно, они понимают все последствия, если Цанава узнает? Поди знай. Кстати, поработал с полковником, акупунктуру, улучшив его общее состояние, подновил внутренние органы. Точнее опцией целительства, но тот думал, что иголками ему так хорошо сделал, с удовольствием приходил на эти процедуры. Лечащий врач мой не возражала. Да и сама с интересом наблюдала, что я делаю. До сотни иголок бывало втыкал в того. Кстати, обработали все иглы в процедурной, лечащий врач помогла, спасибо ей за это. Как видите, время пролетало и не заметил. Я был прав, мне принесли халат врача, специальный клеёнчатый передник, остальное, медсестра помогла надеть, к слову я уже две недели как активно зарядкой занимаюсь. Да и тренировками. Все кости свои я уже излечил опцией целительства. Пора уже.

Из последних новостей. Сработала обратная связь с мессиром. Всё же он присматривает за мной. И заметки мои читает. Собственно, там, когда хотел сделать очередную запись, обнаружил письмо от него: Привет. подопытный. Твои заметки учёл, внёс улучшения, но заработают они после перерождения. Кстати, удалил возможность лечить других людей. Тоже после перерождения сработает. Как раз эта информация меня порадовала, если тут я так засветился, ещё видно будет что после Хазина произойдёт, то в других перерождениях повторять квест врача, я как-то особо не хотел. Нет, я хорошо был образован, и мои идеалы не были нарушены. Своим надо помогать, это главный принцип. Я помогаю. И на СВО помогал. Но там раненые парни, их недолго видишь, передаёшь группам эвакуации и те увозят, дальше работа врачей. Конечно бывало такое, умирали друзья на руках, эвакуировать возможности не было, но редко, по психике так не бьёт. А тут я постоянно среди раненых бойцов. Стоны, кровь, гной, и мольбы помочь. Это очень морально тяжело. Такого прессинга на СВО у меня не было. Понятно почему врачи становятся такими циниками, и похоже я по тому же пути шёл. Вы правильно поняли, я менялся, и даже сам это замечал, и мне это не нравилось, поэтому и не хотел продолжать идти по этому пути. Нет, знания из баз останутся, и я смогу их применять, но при приживлении конечностей всё же в большинстве использовал магию целительства. Поэтому раз в следующей жизни у меня такого не будет, то я скорее рад, чем нет. Это имею ввиду.

Ещё из новостей, закончил учить базу «Медицина катастроф», очень много информации и знаний в четвёртом ранге было, я впечатлён. Сейчас изучал четвёртый ранг базы «Полевая хирургия», процентов на двадцать изучил. Так что четвёртый закончить и пятый, и по медицине всё. Изучается потихоньку. В остальном просто лечился и отдыхал, как уже говорил, разве что полковник стал посещать, как появился, но это не напрягало. Не так и много времени оставалось. Тем более с ним жена была, готовилась ухаживать после операции. Время десять утра, полковник уже лежал на операционном столе, а на отдельном столике его культя. Я сообщил что можно готовить запчасть, и сам начал работать с полковником. Врач, что за анестезию отвечал, покинул зал, я отказался от его услуг, и навтыкал в полковника с полсотни игл, что тот воспринял спокойно, в отличии от неоднозначной реакции советских врачей. Те всё фиксировали, часто работала фотовспышка, двое с фотоаппаратами были. Вот так поясняя что делаю, меня попросили, и я не стал скрывать, немалую часть те смогут применить в будущем. Это пойдёт на благо людей, так с чего я буду скрывать? Это подло. Не в моём характере. Дальше разрезал культю, и там пилил ножовкой кость, делая ровный срез. Как раз закончил, когда запчасть принесли. Я поморщился. Её явно брали у живого человека. Конечно не в моей компетенции узнавать откуда та, моё дело пришить, но всё равно мне это не нравилось.

Тут поработал с запчастью, подогнал, отмерив и отпилив лишнее. И дальше уже начал сшивать, начав с сосудов, и снял жгут, кровь потекла, по венам, но и мимо, лужица набиралась на клеёнке, ничего, плазму подают полковнику через другую руку. Так что ушивал, главное приживлял нервные окончания. А рука действительно подходила, девяносто шесть из ста, я про размер, само приживление, тут помогал целительской магией. На сто процентов один раз, и второй раз по окончанию, уж когда делал стёжки, ушивал кожу. После этого убрал большую часть игл, но три оставил в плече. Полковник пришёл в себя, чувствовал удовлетворительно, пульс слабоват, но это нормально. Сообщил, что пока обездвижил ему всю руку, чтобы не пытался взять запчасть под контроль, нервные окончания приживляются, может порвать, поэтому восставленную руку в косынку. И тот сам, шатаясь, пошёл в палату. Медсестра и супруга, что ждала снаружи, помогали. Да тот и сам уверенно шёл, с интересом изучая новую деталь тела. М-да, интересный опыт, не первый, третий, но знаете, как-то уже и повторять не хочется. Вон, полтора десятка врачей, все неслабого ранга, изучали, за всем внимательно следили, не стесняясь задавать вопросы. Дальше пусть одни работают. Теперь пусть сами работают по этому направлению. Сто процентов не выйдет. Но толчок в нужную сторону дал. Дальше освоят и научаться. А я, скинув с себя всё, посетил душ, и в форме ожидал в палате. Обед принесли, поздний, третий час шёл, но с аппетитом покушал. Он у меня вообще всегда замечательный, а готовили тут просто отлично. Ожидаемо, лечащий врач направил в канцелярию больницы, там выдали лист, что мне провели лечение, справку выдали, два месяца без серьёзных нагрузок, и направление на новое место службы. А оно уже готово и ожидало тут. Никто оставлять меня, чтобы я следил за состоянием полковника, не собирался. Похоже считали, что и без меня обойдутся.

Перед уходом посетил Хазина, тот лежал, иглы торчали в плече и шее, вот и сообщил об отъезде, осматривая того, а на самом деле всё что накопилось, пуская на сращивание сосудов и нервных окончаний, ну и чуть кость приживил. У полковника лангета, крепко бинтом зафиксирована рука к ней.

— Меня на фронт направляют. Через три дня можно иглы убрать. Они не дают вам пользоваться рукой, чтобы вы ненароком не пытались пошевелить пальцами. Нервные окончания только прижились, попытаетесь, порвать можете. Рука будет полупарализованной. Поэтому три дня минимум. Пришлите иглы почтой, если можете, хорошо? Адрес полевой почты я дам.

— Конечно. И спасибо, Геннадий.

— Да не за что. Рекомендации по восстановлению я вам написал.

Тот изучил моё направление, адреса полевой почты там не было, но узнает по своим каналам. Обещал прислать. Да и свой адрес дал, жена вышлет иглы. На этом и покинул больницу, было четыре часа вечера. Уже стемнело. А направляли меня на Карельский фронт, в медсанбат Четырнадцатой стрелковой дивизии. Самый север. Впрочем, как раз мне и нормально, с моим климатом я могу купаться в Баренцевом море. Так как направление было на Мурманск, скорее всего где-то там и дивизия. Не знаю кто так решил помочь, но я назначению был рад и даже мысленно поблагодарил этого доброхота. Так что с чемоданчиком, мне его Хазин подарил, не дело врачу и командиру с вещмешком ходить. Впрочем, и вещмешок был, вещи, в основном книги, и до железнодорожного вокзала. А там на Вологду и до Архангельска. А повезло, только у военного коменданта отметился, как сразу выдал билет. Санитарный поезд туда шёл, пустой, только медикаменты. Так что полку получил, постельное бельё, и вскоре уже смотрел фильмы с планшета. А мог, я в купе один был. На других полках мешки с медикаментами. Вот так и началось путешествие. Север конечно, а я в шинельке и фуражке, зимней формы не имею. Даже сапоги, а не валенки. Но надеюсь на месте обмундируют. Почти двое суток шёл эшелон, в одном месте долго стояли, не понял причин, но дошли. Там на вокзале узнал у военного коменданта куда мне. Да тот в комендатуру отправил. В комендатуре, а она рядом, обзвонив разных абонентов, выясняли кто едет в нужную сторону, с сомнением поглядывая на мой лёгкий вид в такой форме, и велели ждать. Через полчаса забрала «эмка» из Политуправления, и на ней, одно место свободное было, мне на ноги тулуп накинули, иначе замёрзну, покатили в Мурманск.

Почему не железной дорогой, мне объяснили, пути ремонтируют, вчера днём налетел финский бомбардировщик и точно отбомбился. Перед нами колонна шла, грузовых машин, перед ними похоже грейдер. Так что уверенно ехали. Правда всю ночь, командиры даже шофёра меняли, чтобы тот отдохнул, но добрались. А дальше что, снова в комендатуру, там тучный такой майор, забрал бумаги и ушёл. Сорок минут ждал, уже думал что-то поменялось, хотя это не во власти служащих комендатур, те только направляют, или если приказ другой пришёл, передают. Нет, туда же, Четырнадцатая дивизия. Оказалось, узнавали какая машина туда идёт. Уважают врачей, за мной со складов машина пришла, грузовой «ЗИС-5», гружёный снарядами, и в дивизию. А я всё также в шинельке. Три часа добирались, хотя до передовой тут, как оказалось, рукой подать. В штабе дивизии оформили, на склад, получил зимнее обмундирование, даже овечий командирский полушубок и шапку-ушанку, утеплённое бельё. Валенки и меховые рукавицы. Личное оружие, это пистолет «ТТ». Всё оформили, и в медсанбат. Там всего два хирурга, осталось, я третьим буду. Под удар артиллерии попали, понесли потери, вот восполняют. Встретили хорошо. Ну почти. Точнее вообще всё плохо было.

* * *

Строй заключённых стоял на плацу нашего лагеря под Пермью. Много, почти четыре тысячи, лето сорок третьего, сегодня двенадцатое июня, и вот вербовщики, склоняли людей на службу в штрафных подразделениях, на что я смотрел со скукой. Год уже ходят. Захотел бы, раньше пошёл. А я не хотел. Категорично. Были причины. Потому что тут я оказался по чистой подставе. Когда я прибыл в медсанбат, познакомился с командиром его, тот начал водить по землянкам, и тут раз, Куприн, та с*ка, что меня особистам сдал. Если к последним я претензий не имел, они меня побили, я их, да отказал в лечении, то Куприна прощать и не думал. И нет, Цанава сознательно слил того. Дезы не было, я сканером видел, как тот к особистам бегал, на меня заяву писал. Цанава только подтвердил мои подозрения. Я же только вижу, подслушивать не могу.

Я как увидел его самодовольную улыбку, сдержаться и не смог. Удар вышел такой, что он метра два летел, пока по бревенчатой стене землянке не сполз. Дальше бил его ногами. Да как там в валенках нанесёшь тяжкий вред? В общем, перелом челюсти у того, шея травмирована, меня другие медики оттащили, зол бы не передать. Впрочем, свои мотивы командиру медсанбата я объяснил, когда меня разоружили, что он меня особистам сдал, те из меня котлету сделали. Не подтвердилось, оболгали. В кремлёвской больнице лечили. В принципе решали местными силами. Ударил старшего по званию. Тот военврач второго ранга, зам комбата, я третьего, младше, тяжкие телесные есть. Готовилось дисциплинарное взыскание, но тут лощёный военюрист приехал из штаба фронта, и дела закрутились уже серьёзные. Десять лет лагерей дали. Причём, Куприн ко мне претензий не имел, подтвердив, что ошибся. Сам был неприятно поражён приговором, но меня отправили под Пермь. Теперь вопрос, какие шансы что нас с Куприным отправили бы в одну часть, мы бы там случайно встретились? Да нулевые. Могли всё подстроить, просчитать мою реакцию от нашей встречи? Да легко. Тогда и военюрист тот кручёный появился вовремя. По сути на следующий день после драки. Что-то быстро, штаб фронта куда дальше. Значит, рядом ожидал. Подстава? Да к бабке не ходи она и есть. И самое главное, а кто? Я не знаю. Тут или коллегия врачей, не пошло у них дело, или Цанава. Он же мне Куприна слил. А может третья сторона. Я же говорю, я не знаю.

Почему я этих троих вспомнил? А за эти полтора года и врачи приезжали, и люди Цанавы, и вообще какие-то непонятные челы. Я всех отправлял на хутор бабочек ловить, и вообще отказывался с ними общаться и те обещания, срок снять и остальное, вообще не привлекали. Так и говорил. Возможно всё и провернули, чтобы меня должником сделать, потом отрабатывал до конца жизни, а я не поддавался. Да и причина для приговора, откровенно натянутая. Грубо сработали, ох и грубо. Как-то второпях. Может планировали что я не буду Куприна бить, а по-тихому удавлю без свидетелей, мой психотип изучить уже должны были, а тут раз и военюрист с операми, мой арест. А кто ещё его убить мог? А я просто в морду дал. Пришлось это вытягивать на срок. Так что работал в лагерной больничке. Я тут не один врач, но мой уровень поняли быстро и считали подлинным гением. Кстати, и тут пришил ногу одному лесорубу. Вовремя успели доставить, не омертвела ткань. Так что в принципе тут в лагере если не лафа, то близко. Вполне ожидаемо, те кто всё это сделали, решили, если мне лафа на зоне, нужно сделать так, чтобы было плохо, и я сам прыгнул им в руки. Меня перевели на другую зону, тоже под Пермью, и вот уже как семь месяцев я работаю вальщиком, рублю деревья. И снова не против, от мороза климат защищает, а физические нагрузки хорошо укрепили тело, вон плечи как раздались. С чего мне против быть? Кормят в принципе средне, но достаточно. А ходоки так и шли, а я их так и посылал. Ничего не менялось. Даже в карцер сажали, а я тянул.

А вот в этот раз я тронул за поясницу стоявшего передо мной заключённого, тот сделал шаг вперёд и в сторону, и я вышел.

— Заключённый Караваев, — известил представителя армии опер на нашей зоне. Он тут записи вёл.

Меня плохо тот знал, новичок, всего две недели у нас, а вот прошлый хорошо, давление от него не слабое шло, и воров подговаривал, но последние особо меня не трогали, с уважением относились. С моей прошлой зоны маляву прислали, я там уважаемому вору ногу спас, да и вообще лечил, вот они за меня вписались, так что карцер, да самые тяжёлые участки. А тут решил, почему бы не спрыгнуть самому? Штрафбат. Ну что ж, или перерождение или искупление кровью, мне в принципе всё едино. Так что отвели в строй добровольцев, уже полсотни набрали. Ну и пока стоял, как и все ожидал. Полтора года прошло, самому не вериться. Размер хранилища, да и дальность работы сканера, теперь семьсот пятнадцать кило и метров соответственно. Только хранилище занято едва на сто семьдесят килограмм, все припасы что были, я съел, уже четыре месяца как на подножном корму, как не экономил, вот так вышло. Что по базам знаний. Пятый ранг учился всё же долго, на него одного почти четыре месяца ушло, но и знаний изрядно получил, это есть. Так что с медициной я закончил где-то ближе к середине мая. Потом доучил «Повара», он много мне дал, к слову. Я супчики варил в котле на керогазе. Сейчас уже не поваришь, керосин закончился ещё осенью сорок второго, как я не экономил. Впрочем, костёр разводить это не мешало, на нём варил бульоны. А вот с мая сорок второго по сей день я учил одну базу, и до сих пор учу, потому как она шестого ранга. Примерно месяц ещё и закончу. А база меня заинтересовала, и очень. «Рукопашный бой». Такая же есть в комплекте пехотинца, но та четвёртого ранга, а тут шестого.

Я сам не слабый боец, но то что я получил с этой базы, это небо и земля. Даже тайные бои с тотализатором устроил. Сначала на одной зоне, потом на второй. Конечно стукачи сдавали, пару раз ловили, но в основном тайно проводили. Я всегда участвовал, это здорово давало освоить базы, чтобы как от зубов отскакивало. Их вообще отрабатывают в специальных боевых виртуальных тренажёрах, но за неимением оных, вот тотализаторы и создал. К слову, те здорово были популярны среди зека. Уже известны лидеры боёв, были стенка на стенку, один на один или один против группы. Я обычно по последним ставкам выходил на ринг. Начальство зоны конечно старались мешать, но… ага, охрана тоже ставки делала, но тайно. У них свой букмекер был, смотрящий зоны в курсе, дал добро. Всем разрядка была нужна, так что начальство делало вид что против, пару раз те облавы устроили, а так сами активно болели. И да, я был непобедимым, любимчиком, под прозвищем, Тигрило. Не понял, как это со мной связно, но прижилось. Говорил у меня прозвище Гаремник, но тут не сработало. Кстати, как же я жалел все полтора года, что наложницу там в Москве не добыл, ох как жалел. Теперь место есть и я такой ошибки больше не допущу. Будет у меня наложница. Две… нет, три-три. Дайте десять.

Почему сейчас выйти решил? А про меня начали забывать, приезжают уже редко, последний раз два месяца назад был, один, похоже давал последний шанс. Послал. Плюс опер новый, а именно прошлый на контакте с неизвестными. И я так понял, со всеми тремя группировками. Вот и решил использовать этот путь. Вообще думал в конце сорок четвёртого, но решил не мелочиться и сейчас. Штрафные части уже год действуют, все огрехи убрали и вполне уверенно их применяют. Хотя потери конечно среди штрафников серьёзные. Был им на СВО, и тут побуду. Преемственность поколений, как говорится. В общем, решил, что от меня отстали, не следят, дальше можно самому стоить жизнь. Да и честно говоря реабилитировавшись, снова встав врачом, буду продолжать спасать жизнь парней. Если бы в сорок четвёртом пошёл, сколько бы не спас? Вот именно. Для меня это многое значит. Ну и в бою новые умения хочу испытать. Как не погляди, но база «Рукопашный бой», она боевая. А на ринге убивать соперников нельзя, сдерживал себя, что для наработки опыта не совсем хорошо. В бою с немцами тут как раз никаких запретов. Базу заканчиваю, нужно отрабатывать рукопашку, и я думаю получу такой опыт. К счастью, запретов всё же не было, десять лет, статья вполне позволяла в штрафники уйти, так что забрав вещи, мы и двинули на выход, под охраной. А там шестнадцать километров отмахали, до ближайшей железнодорожной станции. Нет, у лагеря своя ветка была, но грузовая, узколейка, сюда стволы и возил небольшой паровозик. Так что пешком прогулялись.

Гоняли четыре теплушки по разным станциям три дня, пополняя добровольцами с зон, даже уплотняться пришлось, потом присоединили к грузовому составу и куда-то на запад, в сторону Москвы двинули. Я лежал на лавке, всё же в авторитете. Боец крутой, те кто с моей зоны это быстро объяснили другим, и размышлял. Письма от родных были, я писал в ответ, те в курсе что я на зоне. Но похоже не знали почему, я писал причину, но цензоры закрашивали многие строчки. Мне тоже письма с закрашенными от родителей и сестёр приходили. Ничего, ещё пообщаемся. Мимо Казани похоже поедем, эх, увидится бы. И один момент, я узнаю кто это всё провернул и на зону меня отправил, и поквитаюсь. Да, я объявил кровную месть. Начну с того хлыща в форме военюриста и размотаю всю цепочку, зачистив её полностью. Я сказал.

Семь суток мы были в пути, имею ввиду, когда закончили заполнять теплушки. В тесноте ехали, на каждой станции охрана открывала створки. Дежурные выносили полные параши, приносили свежую воду, горячую, пищу выдавали, всё довольно неплохо организовано. А там дальше ехали, так эти семь дней и прошли. Я же учил соседей, объяснял и описывал как велись бои в сорок первом, всё же боевой опыт имел. Делился им. Сам прикидывал как воевать сам буду. У меня из оружия всего три единицы. Это два пистолета, «Вальтер» с офицера и «ТТ». Причём личный, я его не сдавал. Плюс «ППД». Всё оружие я почистил, снарядил и привёл к бою ещё когда ехал на санитарном эшелоне на Архангельск. А когда было? В палате больницы не достанешь, достал тогда «ППД», то такая ядрёная вонь сгоревшего пороха пошла, еле успел проветрить до врача. А в купе вагона никто не мешал, вот не спеша всё и привёл в порядок, снарядил потраченный боезапас. Как раз хватило, три полных диска, но больше патронов нет. Из гранат одна, под растяжку «Ф-1», плюс восемь немецких противопехотных мины. Всё. Что выдадут не знаю, в запасе только вышеперечисленное. Ну надеюсь мне хватит. Главное пережить бои, а первая рана, это военно-полевой суд, реабилитация и возвращение родного. Кстати, я сохранил свои сапоги, когда в дивизии на валенки менял, убрал фуражку, шинель и сапоги в хранилище. Место было, накачалось. Шинелью иногда пользовался, когда в бараке было холодно, накрывался. Пару раз чуть не увели её. И награды сохранил, когда того военюриста увидел, прибрал незаметно. Приказывали сдать, после суда, так просто посылал.

Казань точно проходили, в щели рассматривали город, знатоки были, опознали. А вот тут не на запад, а на юг, куда-то под Воронеж везли. Парни места узнавали, трое из вагона с этих мест. На станциях перекликивались с местными жителями, хотя охрана запрещала, так что только убедились, идём куда-то в сторону Харькова. Нас явно введут в штрафные части Воронежского фронта. Так и оказались, пополняли несколько штрафных рот после недавних боёв. Всего их пять было. Я попал в третью, второй взвод. Кто я такой известно было, а так как командир, пусть и не боевой, всё же меня поставили командовать взводом. Обычно их отбирают именно из штрафников. Так что я тут в струю пришёлся. Мало командиров в свежем пополнении было, ставили что есть. Не совсем приятно конечно такое слышать, но что поделать. Так что обучал бойцов, в основном используя знания, навыки и опыт боёв с СВО, а не местные. И надо сказать вполне в жилу были знания. До конца июня шла учёба. А второго июля, нас направили к железнодорожной станции. Свежесбитые бараки находились в трёх километрах от неё. Охрана по бокам шествовала. Кстати, нам выдали ношенную красноармейскую форму без знаков различия, пилотки без звёздочек. Вполне нормально, ожидаемо. Дальше в вагоны и повезли куда-то. Прибыли уже когда стемнело, быстро выгружали, охрана цепью стояла, каждый вагон выгружали отдельно. Выводили, строили, и как все роты тут были, повели строем дальше, да ещё демаскируя светом, освещали фонариками. Накроют же так.

Впрочем, довели до передовой, сканер показал, что до неё метров шестьсот, окопы сплошным рядом, дальше видимо немцы. Но до них дальности не хватало. Всех спустили в глубокий овраг, велев отдыхать. Припасы выдавали, мы голодные, всё же пять часов везли, а это по половинке ржаного хлеба на каждого, и жирной селёдке. Ели с жадностью надо сказать, насыщаясь. Я селёдку прибрал в хранилище, половину хлеба съел, так что попив воды, приносили в вёдрах, и дальше лежа на боку, быстро уснул, под храп других штрафников вокруг.

А разбудили на рассвете. Ещё темно было. Даже светлой полосы на горизонте не имелось. Кормить не стали, перед боем не кормят, на случай ранения в живот. Тут же стали выдавать оружие, мне как взводному выдали «ППШ». Старый и битый, но рабочий. Ремни, на ремень чехол для запасного диска, но боезапас не выдавали. Так что повели к передовой. Роты расходились по пути, регулировщики работали, похоже по широкой линии будем атаковать. В окопах начали выдать боезапас. Мне два снаряжённых диска и три ручных гранаты «РГД-33», с осколочными рубашками. И тут последовал тихий приказ, выбираемся из окопов и молча бежим до немцев. Тут до них четыреста метров, я уже видел сканером, ещё тот подсветил два заминированных участка, мой взвод, как назло, как раз через один пробегать должен. Ничего не сообщали, кто против нас, какие силы, есть ли мины? Просто бегите толпой и захватывайте. Верх профессионализма. Это сарказм был, если что. Шепнув бойцам чтобы цепочкой за мной бежали, мол, впереди минное поле и сам несся вперёд, видя все неровности, а парни за мной. То тут то там раздавались хлопки подрывы, в других в взводах всё же нарвались, немцы всполошились, начали взлетать осветительные ракеты. Кстати, одна сторона горизонта заметно посветлела, заработали пулемёты, но мы уже были рядом.

— Гранаты! — заорал я, и сам приведя к бою ручную гранату, швырнул ту в окоп пулемётного гнезда, упав, пережидая взрыв.

Этот приказ был в моём взводе отработан, полетели гранаты, раздались многочисленные разрывы. Мы вскочили и свалились на тех, кто выжил, да и не все попали в окопы, большая часть на верху подорвалась, я вот попал, дальше работая короткими очередями, начал зачищать окопы, бойцы прыгали сюда, и присоединялись. Да в принципе на этом бой и закончился для меня, поймал грудью очередь вдруг выскочившего из закутка немца, хотя сканер его показал, я туда гранату кинул, уже трофейную, но он её выкинул наверх, а я пустой, даже патроны из «ППД» потратил и обоих пистолетов, вернув их в хранилище, плюс использовал оружие, что под ногами валялось. И укрытия рядом нет, запрыгнуть. Три толчка в грудь, онемение, пока я падал на спину. Это я ещё успел метнуться в сторону, прыжком пытался уйти, оттолкнувшись от стенки из окопа, так бы голову снесло. Нет, не успел, пули быстрее. Немца на штыки подняли три бойца, что со мной шли и подчищали, но я-то уже ранен. И тяжело. Пока в сознании был, купировал часть кровотечения, восстанавливая, кровоснабжение, бойцы меня перевязали и двое понесли, ноги волочились, к месту что я назначил сбором раненых, их два штрафника с трофейными пулемётами охраняли, ещё четыре носили раненых в тыл. Тут сознание начало уплывать. Я на все сто процентов потратил заряд целительской опции, должен выжить, одна пуля застряла в груди, две на вылет, но что дальше будет, не знаю. Или привет перерождение, или очнусь у наших в медсанбате. Или у немцев если те отобьют позиции. А так я бы и без этих ранений прошёл через военно-полевой суд, в левой ноге три гранатных осколка засело, я уже ранен. Этого достаточно, но вот не повезло. И всё же, что будет?

Очнулся я в санитарной палатке на тридцать коек. Как раз санитарка приподнимала голову и поила, грудь вся в бинтах, тупо ныла, вот так напившись, спросил:

— Прооперировали уже? — хрипло и невнятно вышло, но та поняла, кивнула, говоря:

— Да, час назад вас принесли. Пока эвакуировать не будут, можете дорогу не пережить.

Ну-ну. Та других поила, а я запустил диагностику, уже заряд на ста процентах был. Да уж, распахали. Не знаю что за хирург это делал, но коновалом его назвать, это сильно польстить. Пулю удалил, но в одной ране остались частицы формы, не удалил. Будет воспаление, остальное. Козёл он, а не хирург. Это я сам как профессиональный хирург говорю. Но ноге раны тоже распахал, чуть артерию не задел. Вот и пустил всё что осталось после диагностики на рану, где мусор остался, кстати, я его аннигилировал, была такая возможность и приживил часть сосудов. Мне тут работы дней на пять, не спеша, но много еды нужно, а то чем кормят, жидкий супчик, благо ранение в живот я не получил, этого мало. Одна селёдка в хранилище. У немцев запасов хватало, но я там командовал, штурмом руководил. Два мощных укрепления взяли, не до того. Чёрт, да я только два немецких ранца убрал, не успев глянуть что внутри, и всё. Даже оружие осталось тоже самое. А патронов к нему нет совсем. Вот мины и граната-растяжка, они остались. Так что дня за три всё бы в порядок привёл, но с таким скудным питанием, все пять дней. Если даже не больше. Из хороших новостей, суд уже был, реабилитирован с возращением звания и наград. Меня официально известили, представитель суда. Информация в Санитарное Управление КА уже отправлено, как пройду лечение, восстановлю документы, там получу направление. Так что вроде обошлось. А то что раны получили, не страшно, излечу. Главное жив. Из минусов, стрелковая дивизия те позиции что мы взяли, а три из пяти рот справились, удержать не смогла, немцы танки ввели и к вечеру выбили их, восстановив линию обороны.

Три дня меня продержали в медсанбате. Пока врач не дал добро, дорогу выдержу, почти сутки в санитарном обозе везли, ближайшую станцию, это где нас высаживали, разбомбили, везли до следующей. А это ещё тридцать километров. Там ночью погрузили, подали санитарный эшелон, и на Воронеж. Куда дальше узнаю по факту. Я тяжёлый, так что нижняя полка, и вот так везли. А я ел, мне двойную порцию давали, ругаясь на проглота, но зато лечил раны, особенно внутренние повреждения в грудь. Одно ребро повреждено, пуля выбила осколок. Его удалили, вот наращивал, тем более ребро сломано, сращивал. Так что лечился. А везли, как оказалось, на Казань. Вот свезло. Ну точно, там выгружать стали. Очень повезло. Когда в госпитале устроили, через лечащего врача смог вызвонить матушку. Там домашний телефон на квартире был, я его знал. Так что прибежала, та сына три года не видела, с середины сорокового, я как раз на койке сидел, балагуря хлебал постный суп на рыбе, когда та стремительно в палату вошла, в белом халате. Кстати, палата офицерская, документы мне уже восстанавливали.

— Гена, живой, — радостно выдохнула круглолицая женщина, приятной наружности. Мама.

Жаль, но это не моя матушка, а перешедшая по наследству от Геннадия. Впрочем, и я стал считать её родной, как получил его тело и воспоминая, поэтому тепло улыбнулся, и дал себя обнять. Не вставал, да и шепнул что ранен, так что никаких крепких объятий. Да мне и сидеть запрещали, только лежал, итак уже всё отлежал, вот аккуратно и осторожно сел. Тем более обед принесли, а нас ранним утром привезли и вот по палатам разносили, и покушать так решил. А тут матушка. Не очень люблю, когда мне мешают вкушать, но тут уже никуда не денешься. Так что дал себя обнять. Морщась, всё же сдавила, а потом та рядом села, глядя блестевшими глазами как я ем. Надо доесть, пока тёплое. Ну и описывала как сама, как отец. Тот всё там же служит, есть благодарности от командования, даже орден получил, «Красной Звезды». Младшая сестра Таня, школьница, убежала к подружкам, звонок от моего врача та не застала, а вторая сестра, Алёна, учиться на первом курсе медицинского, сейчас на практике. Так что матушка одна прибежала. Любопытно, сегодня девятое июля, пятница. Чего это она в рабочее время дома делает? Та без моего вопроса ответила на него. Два дня отгулов взяла, та сама себе начальство, вполне могла. Отдыхать тоже надо, а тут с Нового года без передыха работаешь, а выходной только в воскресенье, и то бывает дежурство попадает. Так и общались. А когда я закончил с обедом, чаю попил, та положила тарелки на тумбочку, я с табурета ел, и сев рядом на койку, спросила:

— А сам как? Что ни письмо, почти ничего прочитать нельзя, всё закрашено.

— Да неплохо в принципе.

Ну и стал описывать что и как было, с момента как очнулся в первый день войны и спасался. Палата полная, свободных мест нет, раненым скучно, слушали внимательно, тишина в палате полная стояла, тем более голос я особо не понижал. Даже санитарка что кормила двух раненых, по очереди, потом собирала пустую посуду, с интересом слушала. Описал как выживал в крепости, показал руку, как оторванную кисть себе пришил и заработало. Дальше как вырвался, выполз раненый из Крепости, и грабя склады, выживал. Повезло найти убежище от польской армии, с бывших наших складов нося туда добычу. Как вывел блокированных через туннель, кто выжил, как медсанбат освободил. Ну и остальное, пока не вышли к своим, причём в основном всё как есть описывал. Как наградили, назначение получил к лётчикам. Кстати, меня там сфотографировали, в полный рост, с наградами, я отправил матушке. Оказалось, получили, было такое. Это хорошо. Как бойцу руку пришил оторванную винтом, раз себе смог то и там попробовал и всё вышло. Как генерал от медицины примчался по навету, и орать начал, ну и дальше до плена, как немцы заходили в палатку пока я операцию делал раненому бойцу. Как бежал и к нашим вышел. До момента пока в кремлёвскую больницу не попал.

— … да понятно знали, что там тяжёлая ситуация под Великими Луками и фронт вот-вот рухнет, потому туда и заслали. Избавлялись. Это Голубев, тот бригврач, сволочь редкостная, поспособствовал через своих знакомых. В общем, когда в кремлёвской больнице все травмы осматривали, Куприн скотина помог, чтобы меня там в мясо забили, встретил гостя. Целый комиссар госбезопасности, начальник Особого отдела целого фронта. Тот и рассказал, что Голубева этого расстреляли. Политуправление действовало. Он же раненого комиссара не оставил, а отправил в тыл с другими ранеными, палату освобождал, а тот дороги не пережил. Поручение комиссара-особиста меня вернуть, тот не выполнил, он и отдал его Политуправлению. А те под суд и расстрельная статья. Тот умерший от ран комиссар, очень уважаемый был, много друзей. Шлёпнули уже, когда он мне про это рассказывал, сообщил, что оказывается Голубев на осназ вышел, и те хотели меня освободить, нашли где меня в лагере держали. Тот танк, это они пытались нагнать, брошенный нашли, но вот не получилось. Вот такие случайности. Если бы я взвод, что их преследовал, не остановил, а вышел, раньше бы у наших оказался, но вот так закрутилось. Операцию родственнику комиссара провёл, порядок, сама читала те статьи, что группа врачей под руководством академика Лебедева провела впечатляющую операцию по приживлению утраченной конечности, и всё работает. Сама слышала какой шум поднялся, особенно за границей. Только кто операцию проводил, и слова нет. Я же говорил, украдут идею. Впрочем, я уже был осужден и меня перевозили к месту отбытия наказания…

Ну и дальше описал как Куприна якобы встретил случайно в медсанбате, врезал ему. Неожиданно жёсткий приговор, хотя командование дивизии решили не выносить сор из избы, наказать своими силами, и срок. А потом ко мне делегаты постоянно ездили, и от врачей тоже. Даже сам два раза был. Обещали освободить, снять судимость и остальное, лишь бы на них работал. Как посылал, так и посылаю. То есть, матушке описывал всё как есть, от и до. А то цензоры работают, строчки закрашивают. Я только не сообщил имя Цанавы и Хазина, подписку о неразглашении давал, о чём тоже сообщил. В остальном резал правду-матку не скромничая. Уж кто заслужил слышать правду, так это матушка. Ну а когда обо мне начали забывать, всё же решил через штрафников реабилитироваться, хотя до сих пор считаю, что срок незаслуженно получил. Даже Куприн возмущён таким приговором был. Именно чтобы я должником стал, всё делали. Грубо, но это было так. А почему сейчас, а не позже. Я врач первой линии, быстро обработать раненых, это моё, скольким парням жизни спасу, не пересчитать. Так лучше сейчас чем позже. Вот на этом и закончил описание:

— Так что, как видишь, власти со мной не справедливо обошлись, поэтому больше никаких контактов с ними, только служба. И уйду в запас, как война закончиться. Думаю, в санатории каком устроится, вырасти до директора и спокойно жить.

— А мне руку сможешь пришить? — спросил один из раненых, у которого отсутствовала рука почти по плечо. Встрепенулся и второй ранбольной, без стопы ноги.

— А что, у вас запчасти есть?

Тот медленно покачал головой и задумался. Ну а мы с матушкой дальше стали общаться, так просто последние новости обсуждали, почти час побыла. Ещё раз осторожно обняла, обещала вечером быть с сестричками, и ушла. То, что меня снова могут привлечь к делу, та тоже понимала. Однако и я посылать научился хорошо и далёко. Это поняли ещё пока в кремлёвской больнице лежал, видимо поэтому и решили провернуть всё с судом. Ещё там, пока я в Москве был, решение принято и всё провернули. Так что я уверен, что это Цанава. И специально другой фронт, чтобы на него не подумал. Вечером матушка пришла, банку с куриным бальном принесла, и выпечки, сама делала. Не одна была. Обе сестры, дивчины восемнадцати и шестнадцати лет, те ещё молодые кобылки. А из памяти Гены я помнил их совсем маленькими, голенастыми подростками. А тут вот как раздались, девушки уже. Офицеры сразу оживились, призывно улыбались. Особенно из молодых. Нормально, покормили, пообщались, почти два часа пробыли. Лечащий врач разрешил. Новостями обменялись. Кстати, сдобой, сладкие улитки были, поделился с соседями. Бульоном тоже, хотя половину выпил. Ну и вот так началось лечение, сестрицы прибегали каждый день, принося вкусности, я кстати матушке пять тысяч рублей выдал, вроде как зарплата за два года. Ну и плюс трофеи продал. Не хотя, но взяла, у неё вон две дочки на выданье, пригодятся. Хотя конечно сумма небольшая для этого года, цены подскочили, но если бы больше предлагал, отказалась бы наверняка. Так что раз в два дня матушка навещала. Сестры каждый день бегали, утром и вечером, распределив дежурства. Я их гонял на рынок. Те закупали по моим заказам. Брали и заказы моих соседей, но редко. К нашей палате пионеры приписаны были, они всё для раненых и покупали. Заказы выполняли.

На второй день, хромая, я стал посещать туалет, отказавшись от уток. А через неделю, когда ожил, и уже уверено ходил, с тростью, меня вызвали в кабинет главврача. До этого не обращали внимания, хотя слухи обо мне по всему госпиталю ходили. Соседи разнесли, да санитарка. Вполне ожидаемый вызов. Так что дошаркал до его кабинета, и устало сел на стул, когда тот пригласил проходить:

— Я читал ваше дело, Караваев, впечатляет. Кстати, мы с вашим батюшкой старые знакомые. Помните меня?

— А это не вы за нож схватились и торт в стену кинули?

— Да, помните. Нельзя мне пить, ну никак нельзя. Ваша матушка как меня увидит, шипит как недовольная кошка. Тут слухи ходят, что вы операции по возращению конечностей проводили. Вы, а не группа Лебедева.

— Было такое.

— Не хотите повторить? Добровольцы есть.

— А запчасть откуда? Повторить я бы смог, когда восстановлюсь, это недели через две, но запчасти…

— Да с конечностями вопрос такой, сложный. Только у умерших от ран брать, определять кому подходят из покалеченных, и им устанавливать. К сожалению, раненые умирают.

— Честно говоря, с моральной точки зрения такое решение не особо красиво выглядит. Вот если раненые, умирающие, подпишут согласие что их тела будут пущены на доброе дело, а остальное достойно похоронят, то другое дело.

— Вы слишком щепетильны. Война, вон сколько покалеченных, семь тысяч только через мой госпиталь прошли за эти два года. А сколько через другие? Хоть одному восстановить, это же какое благо?

— Да не против я, главное, чтобы было что и кому ставить, так что считайте я согласен.

— Вот и хорошо. Я займусь подготовкой, честно признаюсь сердце болит за наших ребят, такие молодые, а уже инвалиды, а вы выздоравливайте. В госпитале у нас побудете, пока лечащий врач не признает, что вы здоровы, а он без моей отмашки не признает, лечитесь. А потом к нам хирургом оформим.

Вот так всё обговорили, я почти час описывал что и как нужно делать, как подбирать доноров, тот записывал, устал очень, еле дошёл до палаты и до вечера отлёживался. А вообще я закончил полностью с двумя ранами, только следы свежих ранений снаружи, и вот занимался третьим раневым каналом, и что хирург успел натворить. Ноги уже починил, делал вид что хромаю. Вообще стоило бы сказать, что три недели нужно на восстановление, для врачей такой срок норма, но сказал, что две, десять дней уже как ранен, с натяжкой, но и такой срок тоже в принципе проходил, хотя посчитают, что я аномально быстро встаю на ноги и всё заживает. Ну что есть, то есть. Что по сестрицам, особо серьёзного им покупать не заказывал. Встану нормально на ноги, увольнительную получу и сам буду посещать рынок. А тут что они не купят, делится с соседями приходиться, такие правила. Я в принципе согласен, но как мне пополнять запасы съестного если покупаешь, глянул, а ничего нет? Да, не заметно перебрал оба ранца немецких. Два котелка оставил, с кружками и запасом НЗ, саморазогревающиеся консервы и галеты, особо ничего интересного там не было, но в одном ранце нашёл две сотни патронов к «Вальтеру», видимо унтеру принадлежал, и зарядил его. Всё оружие кстати чуть позже почистил. Остатки оружейного масла ушли, но бутылочку не выкинул, надеюсь пополнить маслом. Так что хоть к одному оружию, но боезапас есть. Остальное отдал сестрицам, мол, трофеи, взятые с бою. Да и один котелок ушёл, младшей сестре. Ранцы те себе оставили, в походы ходить. Так что подарки были приняты очень неплохо. В остальном всё без изменений. К слову, всё же дважды в жарких рукопашных я участвовал, в одной девятерых немцев просто порвал, ломая их приёмами. Во второй раз одиннадцать. Мощная штука, этот «Рукопашный бой», но без боевых имплантатов вполовину могу использовать. Однако, пока учил шестой ранг этой базы, к середине месяца должен изучить. И действительно изучил. Ночами покидал госпиталь и в укромном месте всё отрабатывал, бой с тенью. И остальное. Я уже ассистировал другим хирургам в госпитале, если у кого воспаление, проводили операцию. Искали причину. Со мной всегда находили и удаляли причины. То есть, навык возвращал.

Было двадцать пятое июля, когда первую увольнительную получил. Выпросил. Так что на машине главврача, тот выделил, на рынок. Пока водитель дремал в кабине трофейного «опеля», я на территорию прошёл. А был в ношеной полевой форме, без погон, выдали дежурное обмундирование моего размера, даже сапоги, свои не доставал, и с довольным видом осмотревшись, время семь утра, занялся покупками. Сидор за спиной был пустой. Сначала в молочные ряды, ах как мне та сметана и молоко пригодились. Какао хватило на двадцать кружек, банка початой была, чая вообще в запасе не было, но я тянул, и молоко пил, жаль мало было. А тут приобрёл сорок пять литров свежего, сметаны девять литров, даже творога пять, и сливочное масло было, кусок в шесть кило. Видя, что деньги у меня есть, доставали запасы, что держат для солидных клиентов. Бидон от молока и крынки после сметаны и творога чуть позже вернул, покупал без тары. Выходил, убирал в хранилище и возвращал. Сала купил, солёного и копчёного. Ох как оно здорово на зоне пригодилось. Почти на семьдесят кило вышло. Потом овощей, супы варить, картошку, причём молодая пошла, вёдрами продавали. Покупал. Но и старой два мешка взял, перебрав. Луку репчатого пару корзин, кило чеснока, моркови и свеклы. Помидор и огурцов, дорогой товар, но покупал. Редиски брал. Салаты буду делать на зоне. То, что скоро снова там окажусь, шансы были велики. Пироги скупал, уносил полный вещмешок и вскоре возвращался с пустым. Из подполы продали восемь банок с тушёнкой, говядина, плюс два пакета с макаронами. А я любил макароны с тушёнкой. Пироги, хлеб брал. Новомодную докторскую колбасу две палки, свежак. Ну и купил велосипед, свежий, первое транспортное средство у меня. Почему бы и нет?

Два часа пробыл на рынке. Продавцы сами подходили, предлагая разные редкости, так и колбасу взял и свежее сало, мягкое такое. Мне даже тазик холодца принесли, тут рядом в погребе хранили, выкупил, а чуть позже тазик вернул. На триста пятьдесят килограмм заполнил. Одних яиц свежих взял около ста штук. Да, купил керосина, полный бачок керогаза и бидона, так ещё слил в хранилище литров двадцать. Помимо этого, купил большую сковороду с крышкой, и подсолнечного масла семь литров, на разлив, самотёком в хранилище. Жидкости не соприкасались с другими и вещами, так что порядок. А прошлые яйца отварить пришлось, пожарить не мог. Не на чем. Даже мог на дне котелка пожарить, но… не мог. А масла-то не было. Нет, мог, догадался как это сделать можно. Растопить солёное сало, убрав шкварки и пожарить. Только догадался, когда уже яиц не было. Всё в дело пустил, отварил. А тут и масло купил, и пачку соли. Порядок. Я уже к матушке собрался отправиться, к обеду ждали, сегодня воскресенье, дома все, готовят праздничный обед, когда приметил жаровню. Отличная, из чугуна, в комплекте трубы для дымохода. А вещь зачётная, и кстати быстро раскупают. Керогаз — это керогаз, готовить в помещениях. Жаровня тоже, но она ещё и отапливает помещение, похожа на небольшую буржуйку с дверцей. Сверху держало для котелка и сковороды, и готовить, и отапливать. И на улице можно использовать, когда вокруг сыро, и тем более дождь идёт. Это замена для керогаза, если керосин закончиться. Такая шутка мне бы здорово пригодилась на зоне. Не мучился бы с котлами и вбиванием палок для перекладины, чтобы котелок подвешивать. Двадцать килограмм та, с трубами, а я всё брал, но взял без сомнений. Также купил плащ, но гражданский, чёрный, клеёнчатый. Хорошо от дождя защищает. Домашние тапочки и лёгкую домашнюю одежду. Брюки и рубашку. Ну и костюм, прямо мой размер, шляпу по размеру. Обувь, нательное бельё. К нему пальто осеннее. А они в комплекте шли.

Всё это незаметно и прибирал. Раньше бы ушло, но тут то одно интересное, то другое на глаза попадались, сворачивал, изучал, торговался и выкупал. Так что уже на четыреста двадцать килограмм накупил, а всего сто двадцать два килограмма свободного, больше покупать не буду, девушкам место оставил. Для наложниц. Для первого раза достаточно, вот и двинул на выход. А там водитель отвёз на дом матушке. Дорогу я помнил, Гена тут босоногий, с десяти лет бегал, как они всем семейством переехали в Казань. Роскошная квартира, в четыре комнаты, встретила меня вкусными запахами. Сестрички, принаряженные бегали, быстро обнимали, чмокая в щёчки, и убегали, с матушкой обнялся. Переоделся в костюм, он кстати с жилеткой, здорово смотрелся с белой рубашкой, сам костюм серого цвета был, однотонный, а пальто чёрное, из шерсти. С десяток знакомых пришло, так что отметили моё появление, и что живой. От отца кстати уже письма были, тоже рад был, живой. Хорошо посидели, но к вечеру снаружи сигнал, водитель приехал, он и вернул в госпиталь. А уже двадцать седьмого, первая операция. Да ещё особой сложности, у офицера, майора, комбат, оторваны ноги, по яйца ничего нет. Как только причиндалы сохранил? И как раз умер боец, из свежего пополнения, ноги целые и подходят, размер, да и группа крови. Семнадцать часов работа шла, дважды менялись хирурги что мне ассистировали, даже главврач, он тоже хирург, четыре часа стоял. Также и младший медперсонал менялся, как уставали, но операцию закончили. Я убрал иголки, но не все, и раненого, его к доске привязали, от головы до пяток новых ног, на каталку, и в отдельную палату, там главврач решил держать тех, кто через мои руки прошёл. Это было ну очень тяжело, но я справился. Семь раз до нуля целительское плетение пускал, и одно на себя, усталость убирал, но в основном закончил, даже кости приживив чуть. Артерии тоже сшил. Четыре литра донорской крови во время операции ушло.

А дальше валом пошли, в один день мог две операции провести, один раз и три сразу. Даже тому капитану повезло, что без руки в моей палате лежал, его начали в санаторий оформлять, долечиться, но тот упросил оставить, вдруг повезёт и донор именно для него появиться? Нехорошо так говорить, когда умирают другие, но он ждал с надеждой. Начальство медицинское быстро узнало, изучили лично тех, кто уже прошёл операции, семь человек, пять из них уже шевелило новыми конечностями. К шоку тех. Так те все госпитали включили в это дело, на всех раненых карточки заводили, давали на подпись согласие на донорство. К слову, не все соглашались подписать, это их выбор, потому и просил дать им свой шанс принять решение. Где какой умирал, к нему уже было несколько парней приписано, кому подходили его части тела. С одного умершего я мог провести три операции, кому руку, кому ноги. Жутко? Вот и мне, но сжимал челюсти и работал, делая счастливыми тех парней, что прошли через них. Как-то неожиданно пролетел август, уже почти семьдесят человек прошли процедуры восстановления, тот первый парень, майор, держась за поручни, осторожно учился ходить, со счастливым лицом, учился управлять новыми ногами. Скоро в санаторий того на реабилитацию, а потом… на фронт, как медкомиссию пройдут. А как же, война идёт, а тот восстановлен. Правда такое будет ближе к середине сорок четвёртого. Всё хорошо, всё идёт как надо, но пошла и чёрная полоса.

Для начала оформление меня в госпиталь не проходило, из Санитарного Управления в столице шли приказы, как я пройду комиссию, направить в Москву. Тут ожидает направление для меня. Оставлять в Казани не хотели, поэтому главврач и тянул, меня не признавали выздоравливающим, даже не вносили в списки медицинских комиссий. И так тот тянул весь август, пока из столицы не приехала своя комиссия, меня не выдернули. А я уже две недели как жил на квартире у матушки. Быстро провели комиссию, не смотря на попытки противодействия главврача, все как один поставили подписи, что я абсолютно здоров, вручили в зубы направление на Москву, и приказали отбыть немедленно. Мата не хватает.

— Принесла вас нелёгкая, — стоя в коридоре в больничной пижаме и рассматривая направление, пробурчал я.

А ведь главврач что-то такое подозревать начал, готовил свою комиссию, чтобы меня комиссовать по медицинским показателям, вывести из состава армии, дальше оформить тут в городскую больницу хирургом, и на полставки к нему в госпиталь. Вывести из-под внимания армейцев. Приказы, блин, надо выполнять. Так что попрощался со всеми, с главврачом, врачами и медиками, тут все, и раненые и врачи говорили, что я у меня золотые руки, собрал вещи, и к матушке. На машине главврача, незаметно вывезли. А ведь как не смотри, а такое решение вовремя было. Да, прямо скажу, меня подстерегали военные инвалиды, да и не военные, на каждом углу, прорывались в госпиталь, хотя там охрану поставили, только своих запускали, у квартиры матушки караулили, через неё повлиять пытались. Когда первые результаты дали в газетах, с описанием что и как было сделано, многие поверили и рванули в Москву. Правдами и неправдами осаждая кремлёвскую больницу. Именно её персонал врачей отметили в этом выдающемся деле. Всё врачи были награждены, а академик получил Сталинскую премию и Звезду Героя Труда. А тут столько добровольцев. Те дальше сами начали операции проводить, и раз, не приживаются, отмирает пришитое. Уверен в какой шарашке НКВД тем же занимались, но уже резали пленных, опыты ставили, скорее всего тоже дело не пошло. Я на зоне, меня склонить пытались. Удивительно что в ту шарашку не привезли и не заставили работать. А я бы не стал, просто плевался бы и посылал куда подальше. Хотя попробовать могли, но почему-то не стали. Полтора года прошло, новых операций удачных нет, а тут новая волна слухов. В Казани начали работать по тому же направлению, и не люди Лебедева, а вообще обычный полевой врач-хирург. А я и не скрывал что в Москве тоже моя работа. И это разошлось, изрядно попортив репутацию академика.

Кстати, гневное письмо пришло на моё имя. Мол, всё верно написано, оказывается операция над Хазиным проводилась под управлением академика Лебедева, куда я официально был включён, по бумагам, а потом выписан, так что формально это и его работа тоже. Умеют там всё на бумаге красиво подать, но лично мне на такие гневные письма плевать. Так что рванули все эти бедолаги в Казань. Я не мог госпиталь покинуть, просто натурально осаждали, больше тысячи инвалидов и их родственники. Правда и наши власти взяли всё в свои руки, вносили их в списки, распределяя. Между прочим, из этих семидесяти, как раз с десяток прошли операции из таких пришлых. Смогли же добиться. Все получили ранения, в сорок первом, уже зарубцевались раны. А тут по сути по рукам бьют. Я между прочим, как и другие хирурги, получал шикарный опыт, и хотелось бы продолжить, но какая-то заноза в моей заднице, дёргала меня в Москву. Если они думают, что я там буду этим заниматься, пусть закатают губу. Я полевой хирург, первой линии, пусть направляют туда. А тут я помогал по просьбе старого знакомого отца. Да и раненых было жалко. Тем более показал, что такие операции возможны. Поэтому и вывозили меня тайком на машине, хотя слухи уже пошли, гневная толпа осаждала ворота госпиталя. Забрав вещи у матушки, заехал к ней в больницу попрощаться, и на поезд. А билет уже на руках был, выдали сразу, с направлением. А когда морды врачей из комиссии увидел, понял, что с ними поеду. Да ещё место в одном купе.

— Да ну к чёрту.

Я банально ушёл в другой вагон, договорился с мужиком, и мы обменялись билетами. Ему нижняя полка в моём бывшем, мне верхняя уже его. Так что вещи разложил, сам лёг, скинув сапоги. А форма новенькая, не полевая, парадная, и вот так ехал. Стоит сказать. Как мужичок на моём месте стал устраиваться, выяснив что мы обменялись, один из медиков сходил в наш вагон, глянул, на месте ли я, и отслеживал пока поезд не покинул вокзал. Похоже им ещё приказали доставить меня в Москву, проследить чтобы приехал. Не скажу что бесит, но внимание напрягало. Что там ещё ожидает? Не стоит говорить, что я был сильно недоволен отъездом, но и радости было ноль. Да, военные инвалиды, что пытались до меня добраться, конечно тоже начали напрягать. И фиг откажешь, глядя в полные надежды глаза, благо всё на себя власти взяли, сняв эту проблему. Не до конца, но теперь такого напора не было, так что я не сказать, что был доволен отъездом, меня всё устраивало. А зол я был не по этому. Один из моих пациентов, из пришлых, это парень без обеих рук, сейчас уже обеими аккуратно пользуется, осторожно учиться. Тот лейтенантом был, артиллеристом, в сорок первом накрыли, обе руки потерял. Одну сразу, потом врач вторую отрезал, когда гангрена пошла. Тот с Дагестана, родственников немало с ним приехало. Так вот, отец парня чуть руки мне не целовал, и спрашивал, что он может для меня сделать. Я прикинул и сказал, что желаю двух наложниц. Девчат восточного типа. Тот обрадовался, говорит, что вообще проблем нет. Сам выкупит их и привезёт. Уже и телеграмму получил, что выезжает. На сутки-двое не успел. Вот именно. Я через мою маму, она на контакте, попросил передать тому что в Москве, может успеет нагнать? Именно этот момент меня и взбесил, блин, два дня подождать.

А вообще я показал тому несколько девушек с точёными фигурами, и чтобы красивыми были. Обещал найти, для них такое норма, женщины, лошади и сабли, это товар коим постоянно торговали. Три недели не было, а тут телеграмма. Буду такого-то, ждите. А приехать завтра должен. Хм, а он не через Москву ли едет? Впрочем, поди перехвати. Вечерело, поел с соседями. Тут и лишние были, безбилетники, но ко мне наверх не лезли, а с нижних их не гоняли, так что проблем нет. Тоже спускался, поесть. Дальше ночь в пути и утром прибыли на Казанский вокзал. Я уже ожидал у входа, первым был, как проводница открыла вагон, первым покинул его и быстрым шагом двинул на выход. Общаться с типами что меня обломали насчёт наложниц, я не желал. Направление на Санитарное Управление имею, прибыть и получать уже нормальное направление на службу сам смогу. Вообще я его мог получить и в Казани, дистанционно бы выдали, но затребовали в столицу. Спрашивается, какого хрена? Впрочем, пока ехал, много размышлял, после той гонки, где столько операций провёл, когда присесть некогда, на отдых-то мизер оставался, я прикинул возможность найти того лощёного военюриста, что меня на зону отправил. Надо бы ниточку размотать и к кукловоду прийти, узнать кто это. Вообще я хотел найти его после войны, когда руки развязаны будут, заимею свободу действий как гражданский, спокойно по всей цепочке пройду. А тут прикинул, война идёт, мало ли кого выбьет из этой цепочки и тупик. Сейчас надо искать кукловода. Да, я думаю на Цанаву, но тоже не факт, убедиться стоит. Данные хлыща знаю, тот удостоверение предъявил, сетью «под протокол» запись сделал, и сейчас до последнего пятнышка изучить могу, постараюсь выяснить где его найти. Не факт, что и сейчас тот на Карельском фронте служит. Выясняю. Не знаю сколько в Москве будет времени, но надеюсь успеть сделать.

Вот так двигаясь впереди, пока перрон пустой, только начали пассажиры покидать, дошёл до стоянок возниц и машин такси, успел первым сесть в лимузин «ЗИС», говоря водителю:

— Побыстрее к зданию Санитарного Управления.

— Погоди, сейчас ещё пассажиров наберём.

— Мне начхать что ты там набрать собираешься. Едем немедленно.

— Я тогда вообще не повезу, — разозлился тот.

Покинув машину, дошёл до ближайшей пролётки, достав пачку денег, сразу заплатил тому. Без проблем, в одиночестве покатил к Управлению. Переплатил раза в пять, зато никто не раздражает. Ха, забавная рожа у таксиста, как его перекосило от вида денег, что не ему ушли. Ну и поделом. Доехали быстро, так что прошёл внутрь. А уже служба шла, рабочее время, так что занял очередь в нужный кабинет, дежурный его сообщил. А там полковник, сразу выдал направление.

— Вы направляетесь на дальнейшую службу в Московский коммунистический военный госпиталь номер Триста Девяносто Три.

— Я полевой хирург. Почему туда? — прямо спросил я у полковника.

Это был госпиталь имени Бурденко, так в будущем назовут. Я знаю, лежал там с повреждениями ног, когда штрафником отбыл срок.

— Капитан, выполняйте распоряжение, — буркнул недовольный полковник.

Ну тут ловить нечего. Это ясно, так что покинул кабинет и прогулялся по коридору. Покидать стены Управления я не торопился. Приметив местного писаря, обратился к нему, три золотых монеты ушло, червонцы царские, и у меня была нужная информация. К кому можно обратиться с нужным мне решением. Так что постучался в отдельный кабинет, там мордатый майор сидел, обложенный папками, тоже по погонам к медицине относиться. Да тут все такие эмблем носили. Тот с удивлением от папок оторвался, закопан в них был, так что подошёл, положив перед ним золотой портсигар. Вообще отцу хотел его подарить, но тут важнее. Вдруг получиться? Про такие случаи от раненых в госпитале слышал.

— Любопытно, — изучив портсигар, открыв, там были пахитоски, сказал майор. — И что вы хотите, капитан?

— Мне направление выдали, не нравиться. Я полевой хирург, первой линии, а меня в госпиталь сунули.

— Так в чём проблема? У нас хирургов на передовой постоянная нехватка.

— Полковник, с родинкой на шее, отказал.

— А, Величко, да, этот мог.

— Хотел бы куда на передовую.

— С таким понимающим офицером вопрос будет решён быстро, — изучая моё направление и документы, сказал майор, а тут поскучнел лицом, и возвращая всё, даже портсигар сказал. — Вы Караваев, слухи о вас по Управлению только и ходят. Тут даже я не помогу. Слышал о вас. Идите служить куда приказали.

— Обложили, демоны, — вздохнул я, но прибрал всё, и покинув кабинет, потом на вход.

Пролётка ожидала, я нанял возницу, велел везти обратно на Казанский вокзал. Там сканер ауру нужного мне человека не показал, посетил кассы, узнал, что на Казань поезд уже отбыл, но будет ещё три, узнав время отбытия, покатил к госпиталю. Впрочем, завернул к рынку. Место есть, уже до ста пятидесяти свободного накачалось, килограмм тридцать можно заполнить, чую скоро я снова окажусь в местах не столь отдалённых, стоит закупиться. По минимум, всё же надеюсь, что дагестанец доставит наложниц до того, как я пошлю Лебедева, или кто там меня вызвал, причём серьёзно, и успею их получить. Вещи в пролётке, возница ждал, там шинель, вещмешок и чемодан, а сам прогулялся по рядам. Купил тазик, и мне его помыли, в тазик до полного грибы. Причём, также маслом и лучком кольцами заправили. Плюс в оба трофейные котелка ещё, новый и старый, но тут уже сам заправил, да сметаной. Мне один сибиряк такой рецепт подсказал, у них так делают, попробовал, а вкусно. Хлеб покупал, разные вкусности, остальное уже было. Сушёной рыбы купил, и там по мелочи, включая шесть банок с вареньем, и немного чайной заварки. Еле нашёл хороший чай. Вот так вернувшись, на тридцать кило заполнил, как и хотел, и велел везти в госпиталь. По прибытию, расплатился, отпустив того и с вещами через центральный вход, внутрь. Кстати, народу тут хватало, инвалидов тоже, в глаза бросались, некоторые провожали меня внимательными взглядами. Дежурный на входе, там стол стоял, как получил моё направление, радостно воскликнул:

— Ну наконец-то, с утра вас ждём, товарищ капитан. Сейчас оформляться, это административное крыло, второй этаж от лестницы направо. Там всё объяснят и подскажут.

Молча кивнув лейтенанту, тот кстати не медик, эмблемы общевойсковые, видимо охрана, и дальше по маршруту, который мне дали, до нужных кабинетов. С интересом меня разглядывая, тут много женщин шастало из кабинета в кабинет, все на меня глазели, быстро оформили. Я за этим с откровенной скукой наблюдал. Выдали квиток на заселение в офицерское общежитие при госпитале, и оформлено удостоверение, плюс бумагу, что позволяла мне посещать разные закрытые сектора. Это ещё что за сектора такие закрытые? Впрочем, не важно, сопровождающий отвёл в общежитие. А тут рядом, через служебный выход покинули, с другой стороны. Сопровождающий всё соловьём заливался, военные инвалиды постоянно тут мелькают, всё уговаривают и им такие операции сделать, они почему-то уверены, что это все врачи умеют. Слушал в пол уха, не более. Дальше комендант общежития заселил в двухместную комнату. Вторая койка занята. Половина места в шкафу тоже, так что разложил вещи, повесил шинель, скоро осень, завтра первое сентября, сегодня у нас вторник тридцать первого, а дальше с сопровождающим, тот ждал, уже повели в здание госпиталя, куда-то в другое крыло. А там пропустили в кабинет. Из-за стола встал представительного вид мужчина, это не Лебедев и не Кац-Виноградов, но лицо знакомо, кажется видел в медицинском справочнике. Тоже какой-то член с учёной степенью. Ещё один примазаться желает. Всё что мог я уже дал, и люди Лебедева всё записали, и врачи в Казани, семеро их, получили немалый опыт работая со мной, я передал знания, пусть осваивают, чего ко мне лезут? Причём недовольства не показывал. Может это вообще левый член, с чего я на него срываться буду? Вот получу наложниц, стану белым и пушистым, а пока не трогайте злого хомяка.

Вообще проблему с женским полом я снял, у меня две медсестры в любовницах, в том госпитале где лежал. Сговорил. Снял проблему полуторагодовалого воздержания, так сказать, навёрстывал упущенное стремительными темпами. Я итак уставал, тут ещё это, потому и падал на койке и сразу засыпал. Однако и играть под дудку местных не собираюсь, не потому что недоволен или зол на них. Это за зону. Ловите ответку. Какие операции? Нет, ничего не знаю, слышал у нас в госпитале их проводили, но что и как, не в курсе. Так и буду делать удивлённое лицо. А мужчина, широко шагая, на ходу издали начал протягивать руку, говоря:

— Много о вас наслышан, товарищ Караваев. Слухи так и ходят.

— Вы о чём? — вполне пожимая тому ладонь, по-детски прятать руки за спину я не стал, так что сделал приветливое лицо и вопросительно посмотрел на того. На сгибе левого локтя была фуражка.

— Ваши операции, каждая уникальная, не побоюсь этого слова.

— А вы простите кто?

Ну судя по красным лампасам, тот явно генерал, но халат скрыл верх формы и погоны не видно.

— Табличка у входа была. Академик Вознесенский.

— Не заметил. О каких операциях идет речь?

— По приживлению конечностей.

— А я здесь причём? — сделал я недоумевающий вид.

— Вы их проводили в госпитале где лежали, — напомнил тот.

— Слышать слышал, а что я этим занимался, узнал от вас.

— Так, — потёр тот виски. — Вы капитан Караваев, сын полковника Караваева, из санаторного отдела, всё верно.

— Так и есть.

— Это же вы Хазину делали операцию, я видел фотографию.

— Ничего не знаю. Я обычный полевой хирург, из медсанбата. Очень удивлён был что меня к вам направили. Пытался изменить направление, но в Управлении настояли. Надеюсь с вами договориться.

— Так, кажется я начинаю догадываться. Я не я, и собака не моя, чтобы убыть на передовую. Нет, не сработает капитан, приказы выполнять нужно.

— На х*й я и людей в погонах посылать умею, с их приказами. Ничего не изменится.

— Не договоримся?

— Со мной? Ха, точно нет. Я вам сукам за гнилой суд и десять лет на зоне ещё долго поминать буду. Это же Лебедев договорился, что меня подставят и под Пермь, в особую ИТЛ отправят? Вот и ловите ответ. Губу закатайте.

Насчёт Лебедева как раз и не уверен, но хорошая версия, чтобы тот понял почему я к ним так негативен.

— Капитан, думайте кому говорите, я генерал.

— И чё? Что ты мне сделаешь? Лучше не доводи до греха, генерал, просто отправь на передовую, вон какая рубка шла на Курской дуге, там и сейчас медики нужны.

— И не уговорить? И как же раненые. Как ты им в глаза будешь смотреть?

— Смело и прямо. Я лечил, это же вы выдернули меня из Казани, а не я сам уехал, все претензии к вам. Я бы там спокойно работал, пока кому-то не стрельнуло меня в Москву перетащить. В Казани я выполнял просьбу старого друга отца, мой отец ему должен, я закрывал долг. А вы кто? Если генеральские погоны надели думаете все будут по струнке ходить? Нет, не думаю. Вы всего лишь чиновник от медицины.

— Клятва врача вам тоже неизвестна?

— Я хозяин своему слову, захотел дал, захотел, обратно забрал. Вообще у меня свои принципы, например, я не лечу чеченцев, это мои кровники. Не лечу особистов, меня забили в мясо на Западном фронте в сорок первом, не лечу в Москве. Тут уже из-за суда.

— Любопытно, — возвращаясь к столу, сказал академик. — Не такой нашей первой встречи я ожидал.

— А чего вы хотели? Операцию делал я, а какой-то Лебедев, которого я в глаза никогда не видал, вдруг хапает премию и награду, вся слава ему. Хотя насчёт славы тут я как раз ему благодарен, прикрыл меня. Тот же Виноградов, также у отца украл его идею. И думаете я тут с радостью в Москве среди воров буду работать? Нет конечно. Это одна из причин. Дальше специально столкнули меня с недругом, я ему морду набил, за дело, причём тот это сам признавал, что получил по праву. А тут раз, как чёрт и табакерки, военюрист, как будто рядом ждал, и мне, за то что я в морду дал старшему по званию, тот майор, я капитан, вдруг суд и десять лет, с лишением всего, где полтора года отбывал на зоне. Там штрафбат и искупление. Это я считаю тоже работа если не Лебедева, то кого-то из ворья в халатах. Вполне могли так отомстить. И что мне делать в таком случае? Работать как работал, или посылать всех в одно тёмное место на которых все сидят? Я предпочитаю второй вариант. Вас я не знаю, может вы такой же ворюга? Поэтому тут только один выход, работать я буду, но на передовой, принимая свежих раненых, а тут нет. И на клятвы давить не надо, в данном случае они ничего не значат. Как вы ко мне, так и я к вам. Без обид, к вам лично я никаких претензий, пока, не имею, просто пояснил свою позицию.

Тот слушал меня сидя за столом, с интересом разглядывая. Как на неведомую зверушку смотрел, которая вдруг заговорила. По виду тот привык что перед ним если не на цыпочках бегают, то близко, а тут наглый капитан спокойно на его авторитет наплевал и резал всю правду матку. К какому мнению можно сразу же прийти? Вот и генерал протянул:

— Да, смотрю ты зазнался со всем. Что, лавры Парацельса покоя не дают?

— Я всё что хотел, сказал, дальше за вами решение, а так думайте как хотите.

— Ждите снаружи.

Я покинул кабинет, там кстати большой стол и секретарь за ним сидел, миловидная женщина близко к сорока, вот и устроился на стуле для посетителей. Тут кстати ожидали трое, меня вперёд пропустили. Ждать не долго пришлось, сканер всё показывал. Поэтому до того как в приёмную вошли трое сотрудников НКВД, я встал, поправляя форму и повернувшись к ним, ожидал их появления, готовя руки к наручникам. Здравствуй камера, а потом зона. Впрочем, не уверен, что от меня отстанут и до этого дойдёт, скорее шарашка будет.

А ничем я не рисковал. Да, обнаглел, с властью в игры играю, но это моя жизнь не последняя, и что уж говорить, я сильно сглупил, когда дал понять и показал, что в медицине на голову выше других. Это поняли, пусть и не сразу, не единичный случай и не случайность, и вот пытались меня нагнуть. Зона, одна из таких попыток. Какая из групп с этим поработала, не знаю, но на поводу я всё равно идти не собираюсь. Напомню, у меня второй шанс с перерождением есть. Впрочем, и умирать я не желаю так быстро, хочу увидеть, чем всё закончиться, и размотать клубок, узнать на кого военюрист работал. Ну я очень хотел знать. Пока я ничего не предпринимал, а вот если власти начнут давить, терпеть уже не буду, мне хватило того как меня особисты стрелкового корпуса встретили. Тогда я ещё был заражён глупыми мотивами. Мол, свои, убивать не стоит. Сейчас, после зоны, я этого лишён напрочь. Перейдут к силовым воздействиям, поубиваю и в бега. А тут, уже будучи на свободе, и займусь разматыванием ленточки. Кстати, и академика этого, что НКВД вызвал, тоже навещу. Узнаю, с чего это у него такой интерес ко мне. Да ворюга и есть. Вот правильно после войны Абакумов дело врачей состряпал. Тут такой змеюшник, надо бы проредить. Он это и сделал, молодец, что тут ещё скажешь? Я лично поддерживаю его обеими руками. При этом я не был на себя зол или расстроен тем, что выдал что могу приращивать конечности. Вы бы видали глаза парней. Какие тут могут быть сомнения? Всё правильно я сделал. И также отлично понимаю, что власти мне спокойно работать не дадут, они любят всё контролировать. Но когда работаешь на народ, как это в Казани было, а не на буржуев, в которых превратились номенклатурщики из власти в Москве, то это две большие разницы. Мне обычные парни ближе. Я ясно показал, что работать на них не буду, и вот прибыл конвой.

Не было бы возможности перерождение, и нового шанса, понятно я бы себя так не вёл, жить-то хочется, а такие возможности открывают новые горизонты. Когда повзрослел, то терпел, это в прошлой жизни, бывало унижался, характер свой ломал через колено, подстраиваясь под других. А тут красота, просто песня души, живи как хочешь. По сути вот эта новая жизнь в теле Гены Караваева, для меня опытный образец. Сам смотрю что из всего этого выйдет, набираюсь опыта, чтобы не совершать ошибки в следующей жизни. Ошибок много, не повторю. Тем более если мессир действительно убрал возможность лечить других, оставив только возможность лечить себя, то и говорить не о чем. В новом мире нового Караваева, или нового Иисуса, на которого молятся инвалиды, точно не будет. Впрочем, это не значит, что я откажусь от медицины. Тут повезло попасть во врача, этим и пользуюсь, а где и кем я буду в следующем мире? Поди знай. Но имея такой уровень знаний, быстро закончить медицинский университет и получив диплом работать врачом, мне не сложно будет. Впрочем, опять-таки это не планы, так наметал для разнообразия, прикидывая надо оно мне или нет? Как запасной план можно оставить, а так возможно что-то новенькое будет. Я не знаю. Поэтому говоря, что я обнаглел, то тут не совсем прав. Я вёл себя как человек уверенный в себе, гордый, с несломленным характером, что не прогибается под других. Хотя да, описал наглецов, что вижу вокруг нас. Ну а что, почему бы и не быть такими как они? Не скажу, что они мне противны и я их не люблю, вовсе нет. В какой-то степени на них даже можно равняться.

Впрочем, сейчас не об этом, подошедший старлей, два бойца с ним были, опытные, сразу видно, каждое моё движение контролировали, сказал:

— Гражданин Караваев, вы задержаны.

Дальше руки за спину, и меня повели прочь от кабинета академика. Кстати, двое из посетителей вскинули голову, удивлённо изучая меня. Ну да, в последнее время моя фамилия на слуху, вот и опознали. Интересно, разойдётся информация что НКВД арестовало Караваева, того самого что людям помогал? Будет интересно узнать. А так мы даже и госпиталь не покинули, он солидные территории занимал, и оказались в одном корпусе, где под охраной и была медицинская шарашка под контролем НКВД. Туда меня и отвели. Форму забрали, кстати, с наградами, снять не успел, а потом поздно было. А выдали робу. Но без номера, обычная полосатая, с вертикальными полосами, светло-серая. За всем я с интересом наблюдал, ожидая что дальше будет. Меня оформили, документы забрали, и в небольшой барак. Даже скорее камеру, в подвале здания. Тут пусто было, по вещам ясно что сидельцы есть, но скорее всего те работают. Это шарашка, от рассвета и до заката вкалывают. Я же буду ждать что дальше.

* * *

Я бежал быстро, под скрип снега под ногами, позади крики преследователей и лай собак, но меня это не смущало. А всё, сбежал наконец. Чёрт, три месяца готовился, больно плотно меня опекали, даже соседи по камерам следили, пару раз именно они на рывок не дали мне уйти.

Что я скажу, сбылись мои предположения. Что удивляло, долго не было физического воздействия, не избивали, пока давили плохими условиями жизни, отвратной кормёжкой, за счёт своих запасов держался, и моральным давлением. Уговаривали меня делать всё то, что ранее делал, показать на пленных как я это делаю. Посылал. Меня даже обряжали в костюм хирурга, подводили к столу с раненым, я же зевая стоял и ничего не делал, улыбаясь всем вокруг приветливыми улыбками. Сейчас начало декабря сорок третьего, и я не арестован, как я понял, меня вполне официально оформили в шарашке на правах специалиста, подслушал разговор, но в действительности среди спецконтингента держали. Ну и давили. А я вышел на новый уровень, чтобы посылать всех далеко и надолго. Большая практика. В общем, не выдержали, и завели в давильню, так зека шарашки называли душегубку где костоломы выбивали из спецконтингента всё что им нужно. До меня дошло. Это в начале ноября было, через два месяца как задержали и в шарашке устроили. И что, я их голыми руками поубивал, пять человек. И не пискнули, потом пять часов сидел на корточках, ожидая реакции, пока перепуганный конвоир за дверью не вызвал усиленный конвой. До конца ждал, опасаясь заглянуть, но не выдержал, увидел в глазок тела, я не прятал, и вызвал. В карцер меня, и две недели держали, по пояс в воде. С климатом не особо проблема. Заодно помылся, а то мало дают душевые посещать. Правда, после первого раза, больше в давильню не водили, одного опыта им хватило. Правда не успокоились, и вот в начале декабря, новая попытка. Не давильня, заковали руки и ноги, пошевелиться не мог, лежал на лавке, и трое стали работать, начав с почек. Так я убрал кандалы в хранилище, пять выстрелов из «Вальтера», и пять трупов с пулевыми отверстиями во лбу.

Тут выбросив кандалы из хранилища, у меня там двести девяносто килограмм свободного, и пошёл на рывок, убирая замки, и часть дверей хранилищем. Перебил охрану на выходе, прихватив два «ППШ» и один «ППС», с боезапасом, и рванул прочь. Бежал не по заснеженным улочкам Москвы. После убийства первых костоломов, меня перевезли за город, тоже шарашка НКВД, но тут с препаратами работали, как я понял. Так что бежал по заснеженному лесу, вскоре выбежав на дорогу и припустил по ней. Эх, транспорт бы какой, тот же мотоцикл, ушёл бы, а на велосипеде далеко не уедешь. Да падать буду. Впрочем, достал, хорошо укатанная дорога, и принажал на педали. Заднее колесо проскальзывало, стоя ехал, работая ногами и своим весом, но в принципе нёсся прочь. Проехал с километр, как переднее колесо наехало на ледяной склон, след от колеса, тот резко заскользил вбок, потеряв сцепление с дорогой, и начал падать. Перекатом погасил, убрал велосипед и драпал дальше. На мне шинель с бойца охраны, с него же шапка-ушанка и валенки, вот брюки полосатые. Ничего, уходил, и это главное. А что, в принципе пора, никаких телодвижений больше по мне не было, законопатили окончательно и воли мне уже не видать, это ясно дали понять, так что сидеть и ждать? Валить надо. Я и свалил. Дальше что, нужно показать, как я умер, погиб. Так что выбежав на лёд какой-то реки, с одной стороны деревья опушки леса, с другой поле, и побежал по льду. Вскоре в стороне два грузовика показалось, там дорога, начали высаживать солдат, да и преследователи сзади нагоняли. А я не бежал в полную силу, чтобы не отстали, они свидетели. Дальше искал сканером полынью, но тут такие морозы, поди найди. В одном месте речка сужалась, и течение очень быстрым было, есть, тонкая корка льда, а под ним бурное течение что подмывало лёд. Я встал, оперевшись руками в колени, делал вид что пытаюсь отдышаться, заодно назад глянул, уже близко, метров сто пятьдесят. Тут двое солдат отпустили овчарок, и те рванули ко мне.

Сделав вид, что я собрался с силами, побежал дальше. Собаки молниями неслись ко мне, овчарки, легко узнаваемые. Да я метров двадцать пробежал, как всплеснув руками, провалился под лёд, и ухнул в полынью с головой. Преследовали это видали, чуть выше были, я ещё цеплялся за лёд, но подскочил псы, и начали рвать рукава шинели, так что отпустил и ушёл под лёд. А течение действительно мощное, за минуту унесло метров на сто, мотая, я же держал дыхание, стараясь удержать его. А так комфортно, климат на полную работал. Шучу. На шестьдесят процентов от мощности. Вода чуть тёпленькая была. Открыв глаза, поглядел на яркий лёд снизу и отметил в некоторых местах пузырьки воздуха, а что, можно выдохнуть и набрать. Да не, лучше лунку сделаю, убрав лёд, и подышу, вернув лёд на место. Так что уплывал дальше. Помогая руками и ногами. Спущусь километров на десять ниже, выберусь, переодевшись, и дальше наконец начну с того, что давно планировал. Хочу знать кто меня на зону отправил. Сколько тянуть с этим можно? Пора уже.

* * *

— Курсант Петров, выйти из строя, — скомандовал командир училища, и я сделал три строевых шага, покинув строй.

— Курсант Петров, вам присваивается звание сержант, по специальности командир танка. Вернутся в строй, сержант.

— Есть, вернутся в строй.

Вот так и вызывали курсантов, вручая красноармейские книжицы, тут учёбка, готовили командиров танков, три месяца, вот и заканчивали, скоро направление в зубы и на фронт. И я не умер, вот ещё, сменил личность и внешность, и под новыми данными вот собираюсь воевать дальше, благо середина июня сорок четвёртого, есть время повоевать. До этого всё как-то случайно. Да и не ожидал что танкистом стану, что уж говорить. Хотя личность сменить удалось, и это хорошо. Не буду вдаваться в подробности, но опишу всё кратко. Сбежать удалось, и похоже поверили в мою гибель, позже, когда проверял родителей и сестёр, узнал, что пришла похоронка, капитан Караваев погиб смертью храбрых, посмертно награждён орденом «Отечественной войны» второй степени. Вещи и награды, медаль и ордена, им тоже передали. Ну хоть так. Сообщать что я жив, не собирался. Да и внешность целительской опцией поменял, убрал все шрамы и вообще следы ранений. Главное теперь во мне не узнают Караваева. Дальше добыв документы, в Москве всё можно сделать, да и возраст до восемнадцати лет сбросил, это было сложно, но возможно. По документам девятнадцать лет, три года работал помощником лесничего под Сыктывкаром, бежав от войны с Украины. Сирота. Нашёл я того военюриста, он уже полковник на Первом Украинском, выкрал ночью, и допросил. Действительно ноги в костёр, там уже угли были, держал, пока дёргался. Полилась информация сразу, как задавать вопросы начал. Он на своего бывшего начальника указывал. Действительно заказ на меня был, ждал любого подходящего повода. Генерала юстиции этого нашёл и допросил, вот он уже выдал весь расклад. Цанава всё-таки. Я всю цепочку отработал, семь человек, комиссара, тут он уже генерал-лейтенантом был, застрелил из снайперской винтовки с расстояния. На местах боёв рыскал, подбирал оружие, и её нашёл. Потом и академика, что в шарашку отправил, навестил. Мстить-то всегда нужно.

А уже конец февраля, я всё сделал, как-то быстро вышло, планы выполнены, почему бы не повоевать простым бойцом? Документы есть, липа, но качественная. Якобы сирота с Киева, бежал с войны, жил на севере, в Казань на заработки приехал. За одно матушку с сёстрами проверил, свежие новости получил по себе. Похоронка значит? А слухи об аресте моём ходили, волнения в столице были, инвалиды бунтовали, отдайте нашего Караваева. Жалко их до слёз, но жить-то хочется. Да и они живут, не в земле лежат, вот и пусть живут дальше. А так под патруль подставился, задержали. Глянули документы, возраст подходит, ну и на призывной пункт, там баня, переодели. И почему-то в не учебный полк, а потом на передок, в одну из дивизий пополнение, а направили в танковое училище. А среди документов у меня были аттестат школы, по ним я закончил семь классов в Киеве. Как раз война началось, не доучился. Тоже липа, но хорошая. Для училища хватает, вот и направили в соседний Ульяновск. Там оформили, стал курсантом и пошла учёба. Кстати, за время учёбы через штаб училища сделал шофёрские корочки. Не я один, многие постарались их получать, как и опыт вождения разной техники. Однако три месяца пролетели, вот десятое июня, наш выпуск. Ещё есть курсанты первого месяца учёбы, второго, но им ещё учиться. А мы получили новую красноармейскую форму, полевую, с сержантскими погонами, на них эмблемы танкистов, пилотки, дальше вещмешки с припасами. На три дня каждому, и направления.

— Тебя куда? — вышел следом за мной на улицу, новоиспечённый сержант Олейников. Не друг, но приятель, койки в казарме рядом были.

— Север, Седьмая гвардейская тяжёлая танковая бригада. Командир танка. Финнов будем бить. Ответят су*и за ленинградцев.

— А меня на юг, в Первую Украинскую армию. Двести Тридцать Третья танковая бригада. Тоже командир танка.

Прощались с парнями наспех, гуляла бутылка водки, обмывали погоны, я тоже глоток сделал, и поздравив с окончанием учебки, гоняли нас там серьёзно, мы стали разъезжаться. Мой эшелон через Казань, на Москву, везли выздоравливающих из госпиталей. Меня с ними посадили. На этом эшелоне с два десятка парней, тоже из училища. А в Москве пересел на другой, уже там на Ленинград. Тут со мной ещё семеро. В мою бригаду ещё один, мы вместе держались, остальные в другие части. Пока лежал на нарах, напарник курил у открытой двери, я размышлял. На данный момент хранилище имело размер в тысячу восемьдесят шесть килограмм, как и сканер, но в метрах. Пользуюсь. Например, сейчас у меня свободно едва сто килограмм, и всё нужное. Самое забавное, наложницы я так и не заимел. Пока искал виновных и мстил, как-то не до того, а тут учеба в военном училище пошла. Там в самоволки бегал, сразу две молодые вдовы, ночами навещал. Я языкастый, быстро сговаривал. Так что в принципе без наложницы был. Однако нужна, потому пока учился, хранилище качалось, ничего не добавлял, для наложницы. Из свежего пополнения, нашёл в лесу свежий легковой советский мотоцикл, «Л-300». Сто двадцать пять кило весил. Что он делал в лесу, спрятанный, хотя выпуск сорок третьего года, не знаю. Может посыльного взяли? Добыл три канистры бензина для него. На мотоцикле уже гонял, и не раз, вдовушек своих катал, под их визг. Так что помимо велосипеда, вот ещё мотоцикл, хорошая вещь. Из оружия, добыл два автомата «МП-44», один с оптическим прицелом, патронов к ним почти четыре тысячи. Удачно склад с патронами для них встретился. Также «ПТР» советский и сотня патронов к нему. Из пулемётов, это «МГ-42», и три запасных ленты, запасной ствол и тысяча патронов в запасе. Пулемёт на сошках. Ну и патроны добыл для одного «ППД», двух «ППШ» и одного «ППС». В принципе запас достаточный. Разве что ручных гранат запас сделал, и всё.

Как видите, запас достаточный, а дальность сканера позволит воевать на танке, видя мины, удобные места для движения, местность там не простая, и противника, поражая его точным огнём. Можно попробовать. Очень хочется побольше финнов отправить к праотцам. Если повезёт, то и наложницу добуду, в военной финской форме. Да покрасивше, зря что ли место коплю? А так добрались до Ленинграда, и со складов, на попутных грузовых машинах, в тот корпус где наша бригада воевала. Долго ехали, дорога разбита, вечерело, было уже тринадцатое июня, когда водитель грузовика, с открытым кузовом машина, остановился, и открыв дверцу, стоя на подножке, сказал нам, напарник был Сергеем Ветровым:

— Вам туда, километров семь будет. А мы прямо.

Мимо проезжали автомашины колонны, так что подхватив вещмешки мы спрыгнули, а грузовик, вклинившись в колонну, покатил дальше. Водила к слову не особо горел желанием нас брать, тоже сержантом был, но начальник складов, что изучил наши документы, велел взять, вот и ехали на мягких тюках с формой и шинелями. В кабине девушка ехала, младший лейтенант медицинской службы. Водила перед ней всё хвост пушил, и видимо конкурентов в нашем лице ему не надо было. А та красотка каких поискать, в будущем скажут, фотомодель, так что было на что посмотреть и подержаться. Да и я облизывался. Отличной бы наложница была. Не знаю, только по внешности сужу. А пока поправив пилотку, потом лямки вещмешка, он уже за спиной был, сказал напарнику:

— Пошли. Чую ночевать в лесу придётся. Через полчаса стемнеет, а семь километров, это два часа пёхом.

Сканер работал, и я видел, что на опушке леса, а вокруг хвойный лес был, за нами наблюдали двое, с маскировочными накидками, ещё двенадцать дальше, в глубине леса. Все вооружены. Похоже финские диверсанты. Так что приглядывая за ними, а те явно проявляли интерес к нам, второй наблюдатель побежал к основной группе, пройдя перекрёсток мы двинули по ответвлению дороги в сторону позиций бригады, если сержант не наврал. Кстати, диверсанты за спиной остались, но ненадолго, быстро нагоняли со спины, было их четверо, командир группы всего эту четвёрку выделил, чтобы нас взять. Даже как-то обидно что нас не ценят, но радует, что не перестрелять лишили, а явно живыми брать. А это не сложно. Выйдут держа на прицеле, у нас ремни-то пустые, дальше связать, обыскать, и в лес. На допрос. Там и прикончат. Ну и пока шёл, отслеживая финнов, предвкушая скорую работу, и возможно пополнение хранилища наложницей. Да, среди основной группы была девушка, чистила как раз винтовку с оптическим прицелом. У меня был «Маузер» немецкий, с оптикой, а тут «СВТ». Снайпер. Наши таких в плен не берут. А шёл и размышлял. Опыт Гены Караваева дал понять, сиди на своей кочке и не квакай, не привлекай внимание. Этим я и собирался заниматься, спокойно воевать и выйти в запас честным фронтовиком. Так что опыт Гены дал мне немало, и я собирался действовать как спланировал, просто воюю, и после войны, если переживу, война дурная тётка, жить дальше. А пока сказал напарнику, что шёл рядом, щурясь довольством, улыбаясь солнечным лучам и птичкам, что пели вокруг:

— Стой.

Закрутив головой, сказал отрывисто:

— Мы тут не одни. Люди, не звери идут. К нам похоже… Точно к нам, дистанция метров сто. Четверо.

— Ты уверен?

— Да я три года с лесничим был, знаешь сколько зверя взял в лесах? Бери мой вещмешок и вон в тех кустах укройся, а я займусь этой четвёрткой. Что-то совсем страх потеряли.

Я наклонился и достал из-за голенища финку, покрутив ту.

— С ножом против вооружённых диверсантов? — с явным скепсисом спросил Сергей.

— Да я без ружья на медведя ходил, а на зайца голым. Всё, скройся.

Напарник спорить не стал, мой командный рык уловил правильно, и держа в руках мой вещмешок быстро скрылся среди ёлок, рядом с кустами, что указал, а я, перебежав дорогу, с этой стороны диверсанты подходили, быстро побежал, да так чтобы оказаться у них за спиной, и стремительно сблизившись, вогнал нож в шею замыкающему. Тот что-то услышал, начал оборачиваться. Из его «Суоми», что тот был вооружен, пока тот заваливался, позвонки повреждены, тремя короткими очередями в спины, положил трёх оставшихся. Содрав ремень ПП с финского солдата, сделал всем контроль одиночными в голову. Быстро осмотрел на предмет ценного, двое вооружены винтовками «Мосина», один нашим «ППШ» а у этого «Суоми» был. Свиснув напарника, тот прибежал с вещмешками, велел вооружаться. Себе я уже «ППШ» взял, запасной диск на ремень, туда же фляжку, и кобуру с «ТТ», у одного из финнов был. Ранцев не было, те в лагере оставили. Так что тот вооружился «Суоми», перезаряжая пока оружие. Мелочь их карманов и наручные часы я уже собрал, трофеи, а пока, вернув нож, протирая тряпицей, сказал задумчивым тоном:

— Знаешь, а водитель нас обманул.

— Ты о чём? — возясь с «ПП», изучая его, спросил Сергей.

— Дорога не езжена. Последняя машина дня два назад проезжала. Если тут целая бригада стоит, машины часто ездить должны. Так что фиг его знает куда она ведёт. Проверим конечно, но утром. Сейчас отойдём в ельник устроимся. Ты пока жди там, мои вещи возьми, а я пробегусь по следам этой четвёрки. Не одни они тут, факт. Да и странные они.

— В смысле?

— Они в своей форме, а диверсанты в нашей ходят. Это регуляры похоже. Что им тут делать? Может корректировщики или наводчики, или вообще окруженцы. Выяснить надо.

— Может мне с тобой?

Честно говоря, прогнать его через бой, перестрелку с диверсантами, стоит, молодой, не обстрелянный, но так как я собираюсь наложницу себе забрать, то не стоит его брать, может что заметить, тот вообще глазастый. Заметил следы от наручные часов, там на загоревшей коже конторы их. Так что пусть подождёт, нечего ему со мной бегать.

— Ты по лесу тихо ходить умеешь?

— Нет.

— Лучше подожди меня, а то хрустнет ветка под ногой, обоих погубишь. Надо ещё глянуть сколько их там, может целый взвод? Тогда и я против них не пойду, лучше охране тыла сообщить.

— Угу.

Так что оставил того, тот вещи решил перенести и всё оружие с диверсантов. Кстати, отличные новые шнурованные ботинки у одного и мой размер, снял, пока напарник бегал, прибрав, и побежал к основной группе. А там было сложно, с финнами оказался лесовик, и он меня засёк. Точнее лес ему подсказал что чужак подходит. Да и выстрелы те слышали, не так и далеко были, насторожены. А выдали меня птицы, чириканьем, что чужой идёт. Такое уже бывало, так что обошёл место стоянки, дорогу по которой нас привезли я уже перебежал, и вышел с тыла, дальше приметил, что шестеро пошли к дороге, остались трое, плюс наблюдатель у опушки. Как раз десять оставшихся, никто не пропал. Главное девица, а я с интересом её изучал со стороны, а грудастая, мне вполне по нраву пришлась, и на лицо симпатичная, из-под камуфляжной накидки светлые волосы торчат. На немецком разговаривала со старшим группы, это хорошо, что она его знает. Да и русский наверняка тоже. А когда я у этой тройки появился, держа их на прицеле, вздрогнули все трое, девица, радист и командир. А поторопиться пришлось, на дороге появилась одиночная машина, те что у опушки, семеро, стали оружие готовить, явно решили её брать. Стоит пошуметь, чтобы отвлечь их от появившейся цели. Девица на удивление резкой оказалась, как понос, не смотря на неожиданность, перекатилась, и в руке появился небольшой пистолет, вскидывая его в мою сторону, как тут же короткой очередью я прибил её к земле, и дальше двух остальных пристрелил. Живыми их брать я и не думал. Так что недовольно цыкнув, я пробормотал:

— Не везёт мне с наложницами в хранилище. Постоянно что-то мешает.

Сам же стал уходить в сторону, готовясь встретить ту семёрку, даже наблюдатель был, что рассыплись и бежали к стоянке. Ну как бежали, стемнело, хоть глаз выколи, быстро шли. Ещё насторожили действия пассажиров «полуторки», машина встала, и её покинуло с десяток хорошо вооружённых бойцов, и продвигаясь перекатами, направились на звуки боя, у машины залёг водитель с «ППШ». Что-то больно опытно шли, разбившись на тройки. А это не группа из охраны тыла? Впрочем, я увлёкся уничтожением семёрки, мне не мешали деревья и ночь, просто бил по ним издали, пусть часть пуль и засадил в стволах деревьев. Да попадал, одного диска хватило их уничтожать. Двое последних, один из них лесовик, пытались уйти, лупя длинными очередями вокруг себя, но нагнал и уничтожил. Даже на сто метров уйти не успели. Добивать не стал, там три подранка было, тяжёлые, я же вышел к одной из групп, что уверенно вошла в лес, слушая звуки боя, и крикнул:

— Эй, кто такие⁈

Стрелять на звук те не стали, пусть я как крикнул упал и перекатился за ствол соседнего дерева.

— Особый отдел фронта, — размыто сообщил один из бойцов.

— Что, и документики есть? — спросил я уже с другого места, и снова перекатился. Другие группы замерли, вслушивались в лес и наше общение.

— Есть. А ты вообще кто?

— Я очень скромный, героический почти танкист, сержант Петров, Геннадий. Подрался тут с финскими солдатами. Четырнадцать кракозябр было, считая одну девицу снайпершу. Побил я их.

— Хм. А почему «почти танкист»?

— Так из училища по направлению еду.

— В Седьмую?

— В неё.

— Понятно, раз тут высадили.

— Кстати да, на дороге старые следы машин. С чего тут?

— Так мост сожгли, в объезд ездят, пока мост чинят. Пешком дойти можно.

— А, понятно. Ну что, граждане особисты, все на месте, один ко мне. И документики готовим.

— Ты тоже, сержант, готовь.

Впрочем, прошло опознание нормально. Подошедший боец протянул свои документы и предписание на бумаге по охране тыла. Ха, угадал. А тот изучил мои. Оба светили своими фонариками. Тот кстати, осветил меня, хмыкнув увиденному.

— Всё верно, можете работать, — возвращая документы, сказал я. — Их четырнадцать было, вон там, там и там подранки, стонут, остальные наглухо валил.

— Валил, — покатал тот слово по языку. — Интересно говоришь. Так ты тут не один?

— Нет, ещё один из наших, дальше ждёт с вещами. Он не лесовик, шумит.

— Сам где так научился по лесу ходить?

— Я же киевский. Родителей убили, по толпе беженцев на дороге ударили, один остался, мне тогда шестнадцать лет было, ну и двинул прочь. Под Сыктывкаром в лесу жил, там лесничий приютил. Он и научил. Бывший пластун, ещё с японцами воевал. Жаль умер. А там, как говорится, спустился с гор за солью, меня в армию и забрали.

— Понятно. Давай, оружие сдавай и беги за напарником.

— С чего это сдам? Что с бою взято, то свято. Вон сколько финнов лежит, с них трофеи собирайте.

— Сержант, — с весёлой злостью сказал боец. — Я лейтенант, выполняй приказы офицера.

— Есть выполнять приказы офицера.

Я демонстративно сложил всё в сторонке, а когда тот отошёл, его окликнули, к одному из подранков, которого допрашивали, быстро вернулся и прибрал своё. Теперь уже родное. Дальше добежал до Второва, опознался, и мы загруженные пошли обратно, по пути описывал что и как было. Кстати, странно что одного отпустили, похоже лейтенант не сомневался, что я свой. А вышли к машине, та же подкатила к перекрёстку. Фары горели, водитель, подняв одну сторону капота, возился с мотором. Так что подошли и вещи сложили. А устраиваться стали на опушке. Оказалось, никто не собирался ехать дальше, тут заночуем. Ну время у нас есть, до двух часов завтра прибыть в часть. Так что вещмешки под голову, и вскоре уже спали. Как рядом потом бойцы устраивались, мы не видели, спали.

Утром, потягиваясь, скинув финскую камуфлированную накидку, пойдёт вместо одеяла, форма не так отсырела от росы, я сел и осмотрелся, протирая глаза. Мимо ревя движками проходила очередная колонна, она и разбудила. Бойцы уже встали, бегали, кстати, вынесли тела финнов. Тех четверых тоже принесли. Хм, точно, вчера лейтенанту описал как первую группу побил и где они. Нашли значит. Увозить их никто и не думал, три бойца быстро копали могилу, траншею, как я понял, чтобы все тела уложить. Ловко получается, явно не в первой. Впрочем, видя, что мы встали, Сергей тоже завозился, лейтенант дал нам сбегать в лес, до ветру, я там и умылся из фляжки, напились, и погнал помогать копать траншею. Хороший труд, зато потом покормили, как с похоронами закончили. У нас припасы подошли к концу ещё вчера. Без ужина остались. Немного не хватило.

— Ну что, сержанты, пишите рапорты, что и как было, — выдав по бумаге, из планшетки достал, велел лейтенант.

Лейтенант оказался дотошным, как мы рапорты написали, каждый свой, то меня водил, и я показывал, как бил финнов. Начали с того места, где четвёрку побил, потом к лагерю финнов и как остальных встретил. Этот бой уже те слышали. По гильзам понятно где я был и где финны. Тут в некоторых местах метров шестьдесят-семьдесят до целей. И даже днём визуально не видно где тела лежали. На этот вопрос, пояснил лейтенанту:

— Так на звук стрелял, шумели они. Темно же уже было.

И уж больно мне не понравилось, как тот на меня задумчиво поглядывал. Как бы к себе не утянули, но по счастью отпустили. Так что мы собрались и быстро перебирая ногами, двинули в сторону бригады. Причём не одни, ещё четверых высадили на этом перекрёстке, три парня и девушка, связистка. Тоже первое назначение, младший сержант она. Не мой формат. Я по пути отбежал, вернул на себя всё. Пистолет, с автоматом, боезапас, и дальше шли, а то все шестеро безоружными были. Сергей-то оружие своё тоже сдал. Кстати, лейтенант выдал бумагу, передать при оформлении в штаб бригады, о побитой группе диверсантов. Всё же они диверсанты, а моё недоумение тот развеял. Это не егеря, элита, а обычная пехота, но и их часто задействовали в таких операциях. Они универсалы. Тут и артиллерию навести, и авиацию, и достаточно сил сами побить мелкие группы советских бойцов. И таких в тылу у нас хватало, с чем охрана тыла и боролась, иногда привлекая армейские части. Так и дошли к обеду до штаба бригады. Пока всё оформлялось, нас покормили обедом, кстати, подробно описал начальнику штаба бригады как бил финнов, его заинтересовала записка от лейтенанта. Кстати, Звонарев он. Вот оружие, что удивительно, записали на меня, внесли и пистолет и ПП в красноармейскую книжицу, теперь это моё оружие. Раскидали нас с Сергеем по разным батальонам. Тот получил назначение в первый, а я в третий, его как раз формировали по новым штатам. Раньше два танковых было, теперь три. Техника поступала, но мало. Я уже познакомился с бойцами и командирами роты, на всю роту пятнадцать человек, я шестнадцатый, и один танк, «тридцатьчетвёрка» с почти полностью выработанным ресурсом. Образца сорок второго года. Используется тут как учебная машина.

А через три дня, кстати, батальон получил десять танков «Валентайн», нашу роту обошли, меня вызывает ротный, старший лейтенант Буренко, и говорит:

— Петров, ты же отчаянный парень. Хочешь в тыл к финнам сходить?

При этом кивнул на медаль «За Отвагу» у меня на груди. Это вчера получил, построение батальона было, пятерых награждали и меня. По преставлению штаба фронта. От особистов такое спасибо за уничтоженных финнов. И времени мало прошло, быстро они всё провели. А что, не успел в бригаде оформиться, уже награду заработал, плохо ли? Так что про историю с финнами у нас в тылу уже все в бригаде знали. Кстати, та стояла на второй линии, позади стрелковой дивизии что тут оборону занимала, готовились к боям, скоро дальше двинем.

— Можно. А что у нас там за интерес?

— Молодец, понимаешь. Наши танк потеряли, неделю назад, с пушкой в восемьдесят пять миллиметров. Застрял, экипаж бежал. Под трибунал конечно попали, но финны танк прихватили и к себе успели утащить, выдернув из болота. А тут разведчики его обнаружили, недалеко ремонтная часть, там его в порядок приводят. Говорят, охраны мало, но нужен танкист, перегнать машину. У тебя танка нет, в экипаж пока одного бойца назначили, заряжающим, рядового Абрамова. Я и решил, пригонишь танк, и…

— Вы его себе заберёте. Знаю я такую схему. Один танк в роте и тот учебный. Кто же мимо новой машины пройдёт?

Тот крякнул, видимо я его планы раскрыл, хотя собирался мне пообещать эту машину под командование.

— Умный больно. Ладно, пригонишь, твой танк будет, и взводным отобрать не дам и сам не заберу. Доволен?

— Хм, да, вполне.

— Добро. Бери Абрамова и бегом к штабу батальона, там разведка ожидает.

Мы с Абрамовым, приветив вещмешки, рванули к штабу. А мало ли затянется операция? Нам и сухпай выдали, так что с разведчиками двинули к передовой. А реку, тут она как естественный рубеж обороны использовалась, пересекли вплавь ночью, и дальше бежали куда-то в глубь уже финской территории. Ими контролирующийся. Часов пять, с одним отдыхом, и на месте были. Кстати, разведчиков всего отделение было, девять человек, с офицером, взводный похоже. Я дальше со стороны с интересом следил как те сняли часовых, и работали, сканер всё показывал, две палатки с механиками просто вырезали, быстро и жёстко. Молодцы, высокий уровень подготовки и опыта виднелся невооружённым глазом. Как нас позвали, я стал изучать обе бронемашины, что тут обслуживались, это не ремонт был. Это бывшая наша «тридцатьчетвёрка», с финскими тактическими знаками, кресты с загнутыми концами, а рядом обычный на вид «Т-26», тоже с финскими опознавательными знаками. Средний танк по сути готов, заправляй и выезжай. А вот на лёгком карбюратор нужно вернуть. Не смотря на злое шипение лейтенанта, мы с напарником быстро вернули всё на место, подкачали, и двигатель у танка запустился, там и бронеплиту вернули на место. Так что Абрамом за рычаги «двадцать шестого», он эту машину хорошо знал, с сорок второго воюет, три награды на груди, а я за рычаги «Т-34–85», разведчики с нами, в боевые отделения набились, так что мы просто пролетели по дороге до передовой, во одном месте я подмял будку постового, раздавив солдата, потом две пушки, это совсем у передовой, а там пересекли реку в брод, звон по броне стоял, и наши и финны по нам лупили, но мы ушли в тыл, там уже на дороге встретили представителей бригады. Кстати, ладно финны по нам стреляли, поняли, что у них танки угнали. А наши-то с чего? Сообщили же что танк перегнать должны были?

Впрочем, танк я не получил. Нет, ротный не кинул, даже обещал за проведённую операцию награду, раз он первое обещание не выполнил. Оба танка вошли в состав нашей роты, это да, но только меня выдернули в штаб бригады, выдали направление, выводя из штата, и отправили в штаб фронта. Всё же лейтенант тот, Звонарев, из Особого отдела, про меня не забыл, и вполне официально перевёл в службу охраны тыла. И не возразишь, тут возражения не слушают. Сразу наряд в зубы. Кстати не обманул бывший ротный, где-то через две недели получил награду, из бывшей бригады наградной лист дошёл, орден «Красной Звезды» был. К тому моменту я уже освоился, участвовал в уничтожении пяти групп финских отрядов, один из которых егерей, и считался матёрым бойцом. Причём, все пять групп я сканером и выявил. Ну а дальше так служба и пошла. Уже через две недели получил повышение в звании. Как раз когда орденом наградили, а чуть позже вторая медаль «За Отвагу», это уже от наших, за егерей и другие отряды. Сканер отлично помогал выявлять такие группы. Бывало стоишь на посту, проверяешь выборочно машины, а на опушку выползают наблюдатели, так что сообщаешь о них, дальше бой, и преследование основной группы. Просто чистили тылы, меня в летучую группу перевели. Я итак неплохой боевой опыт с СВО имел, но тут своя специфика и надо сказать опыт рос. Наши двинули, и довольно шустро наступали, мы же чистили освобождённые территории. К сентябрю продвинулись неплохо. К тому моменту я уже сам имел звёздочки на погонах, младшего лейтенанта, и получил дополнительно орден «Боевого Красного Знамени». А тут финны взяли и вышли из войны. Чёрт, на моём личном счету их даже тысячи нет. Всего-то каких-то шестьсот семьдесят три. Да, много их тут шастало. А наложницу так и не добыл, хотя два десятка женщин и девушек в таких группах было. Выбор имелся.

Кстати, сканер показал ухоронку, где спрятано три танка, две «тридцатьчетвёрки», старого образца, сорок первого года, и один «КВ-1», тех же годов, замаскированы хорошо, в полной боевой, и наши тактические знаки. Хотя под свежей краской были финские. Явно готовилась какая-то боевая операция. А тут рядом в селе встал штаб фронта, и стало ясно к чему финны готовились, удар мог быть болезненном, если бы поначалу наши приняли танки за свои. Тем более с тыла шли. Понятно схрон я сдал нашим, даже начальник охраны тыла приезжал, изучал, тот полковником был, и поставил засаду. Танки к слову забрали, передали одной из танковых бригад, парни на них воевали, а на месте, вернув маскировку, скорее макеты из щитов сбили. Через четыре дня сработало, было четырнадцать танкистов, и два взвода егерей. Видимо за танками подчищать должны были. У нас же рота НКВД, и мой взвод. Егеря очень сложные противники. Нет, положили всех, но у меня проникающее ранение в грудь было. Причём, рикошет от ствола дерева, выбив щепу, и пуля в грудь попала. Вот не повезло. Я как раз в перекат уходил, менял позицию, по мне три ствола отрабатывало, на прорыв те шли. Ещё руководил, командовал, пока меня перевязывали. Взвод зам принял, преследовал разрозненные группы егерей, а меня в ближайший медсанбат, там уже не помню, как привезли, операция и в тыл, так что очнулся только в Ленинграде, в палате. Понятно себя не лечил, на виду, но внутри всё восстановил, и просто лечение шло. Мне к слову упали вторые звёздочки на погоны, за уничтожение этой диверсионной группы от щедрот штаба фронта дали второй орден «Боевого Красного Знамени».

Так что два месяца я провёл в госпитале, пока медкомиссия не посчитала что я достаточно восстановился чтобы продолжать службу. Вот только обратно меня не вернули, хотя полковник Игнатов, начальник охраны тыла нашего фронта, навещал, говорил, что взвод ждёт. Вообще другая структура.

* * *

Паровоз пыхтя паром подходил к перрону вокзала в Казани. Тут меня призвали, личное дело в военкомате, сюда и возвращался. Май сорок седьмого года. Ну всё, наконец вывели в запас. На погонах звёздочки капитана, семь орденов и четыре медали на френче. Форма капитана НКВД, если что.

Меня как из Ленинграда дёрнули, так сразу в дивизию НКВД, взводным, что чистила Западные области Украины. Слышали про меня, вот и увели из-под носа полковника Игнатова. Одной дивизии мало, работы много, чтобы чистить леса в области. Так что в принципе до выхода в запас там и служил. Сначала взводный, потом заместитель командира роты, ну и ротный. Выше не поднимали по банальной причине. Я не всегда выполнял приказы командиров. Точнее один приказ, по возможности брать украинских националистов в плен, не выполнял вообще, и бойцам приказывал. Даже если поднимут руки, всё равно валите. А так как я считался уникумом, видал банды издалека, или жилые схроны, как чуял, и наводил свои отряды, если потребуется, запрашивая помощь, у одно банды даже танк был, восстановили «БТ-5», то списывали это на мою злобу на этих бандеровцев. Смотрели сквозь пальцы. Лично за эти два года я уничтожил под пять тысяч. А мои подразделения или те, что я навёл, под пятьдесят тысяч. Хорошо подчищали целые районы, переходя на другие. Я рапорты с прошениями выйти в запас подавать начал с осени сорок шестого, но не отпускали, ценным бойцом считали. Не зря же хитрой схемой меня перевели к себе из Особого отдела нашего фронта. А тут всё же не выдержали, и вот отпустили на вольную. Тем более заметно тихо стало. Самых оголтелых мы зачистили. Причём моя рота и хутора зачищала в ноль, и деревни проверяла, те кто помогал бандеровцам зачищали. Детей в детские дома, их мы не трогали. Так что я считал, что работал хорошо, от и до, там на Украине стало куда чище и спокойнее. Ещё постреливали, но это уже редкость.

Сегодня двадцать второе мая сорок седьмого, и вот на поезде, обычный пассажирский, добрался и покинул вагон. Эта ветка на Москву, я оттуда приехал. Кстати, в Москве пробыл пять дней, закупался, просто отдыхал, сняв квартиру. Ну а пока в военкомат. Там всё оформлялось, выводился в запас. Кстати, предлагали в милиции поработать, но я вежливо отказался. И пока всё делали, размышляя прикидывал. На сегодняшний день размеры хранилища были две тысячи сто пятьдесят четыре килограмма, причём полный, ну и у сканера также. Мессир за это время на связь не выходил, я продолжал делать заметки что хорошо, а что плохо, так что может и читает. Стоит сказать, что хранилище занято плотно нужными вещами. Например, я посетил схрон у Бреста, там те вещи что я в сорок первом году оставлял, до сих пор на месте. Чужих не было. Добавил своих запасов, почти на тонну освободил, и потом прибрал нужное. Меня уже в запас вывели, гады, даже отпуск не давали, я поехал не в Казань, а в Ленинград. А ночами двигаясь, пересёк границу, и добежал до складов финских егерей. Где они размещены, их база, узнал, взяв солдат на дороге и офицера. Он и сообщил. Понятно ликвидировал всех. Я помнил, что финны творили, сам свидетельства их зверств оформлял, так что не жалел. Валил всех. Около Хельсинки те находились. Там и увёл новенький финский зимний жилой домик на полозьях, офицерский, и второй, с баней и парилкой внутри. Я про такие полезные вещи узнал, когда тут в Особом отделе работал, но заиметь не смог, видал только у других трофейные, и сгоревшие. А тут новьё. На складе добыл оснащение для них, как раз место и занял. Там вернулся к нашим, на Москву, где пять дней отдыхал, кондитерскими изделиями пять кило сводного места занял. И вот на Казань.

А домик и баня нужны. Я решил попутешествовать, по северным краям. Может на Камчатку переберусь, устроюсь там работать. В общем, буду часто менять работу, переезжая. Места глухие и суровые и такой домик, как и баньку, иметь, дорогого стоит, как думаете? Вот и я так решил. Причём, имею две наложницы, обе в хранилище. Грудастая Олеся, с хутора, вдова одного из фанатиков-бандеровцев. Да и та не лучше. Но ластилась, понимала, что надоест, ей не жить. Вторая также из националисток, но польских, Агнешка. Белокурая красавица с спортивной и стройной фигурой. И обе вполне привыкли ко мне, полтора года уже у меня, так что вполне уже притерпелись к своему положению, и даже стали находить в нём плюсы. Я их мелкими золотыми украшениями задабривал. Так что даже ластиться стали, впрочем, я им всё равно особо не верил, те ещё двуличные твари. Вот так и решил с ними вопрос. Вот такие дела. А так документы я получил, погоны снял, всё, уже не могу носить, и дальше в отделение милиции. Написал заявление, чтобы мне паспорт выдали. Мой не сохранился, чернила пролили. Вообще это моя работа, когда призывали, постарался, так что этот паспорт утилизировали, и буду ждать пока новый сделают, уже настоящий. А пока нашёл и снял комнату в коммуналке, буду ждать. Агнешку в ванную, потом Олесю туда же. Ну и отдыхал. Вечерами то с одной девицей, то со второй, гулял, и меня всё устраивало. Заодно глянул как там матушка. В порядке та, отец тоже, войну закончил генерал-майором медицинской службы, тоже тут. Уже год как отставке, на прежней должности работает. Сёстры тоже в порядке, младшая поступила в мединститут, старшая сестра, замужем, сын есть, уже работает врачом. Так и есть, врачебная династия. Кстати, именем Гены Караваева названа школа, где он учился. Удивили. Это пионеры постарались.

Переоделся, в костюме теперь ходил, что в хранилище держал. Тот самый, с сорок первого года. А что, он по размеру и как новый. А форма поднадоела уже за эти годы. Девчата успели отдохнуть, я их так не нагружал, так что получил паспорт, и дальше купив билет до Владивостока, да, решил с Камчатки начать, там сейчас малолюдно, и стаж идёт, один день как три, раньше на пенсию можно выйти. Тем более мой стаж как офицера тоже учитывается. То есть, мне всего восемь лет пожить на Камчатке, и я официально выйду на пенсию. Я пенсионер, где хочу там и живу, и тунеядцем уже не буду. Тут пока массово тунеядцев не гоняли, но скоро и до этого дойдёт. Вот так и выехал. Меня ждала долгая, я на это надеялся, и счастливая жизнь, и я желал её прожить до конца, благо с целительской опцией это вполне возможно. И что важно, ревматизма рук точно не будет. В прошлой жизни эта проблема меня мучила, с больными руками бои вёл, на таблетках и обезболивающем сидел, тут же этой напасти можно не бояться.

* * *

Очнувшись в новом теле, да, перерождение, я ругнулся. Всё же достал меня тот пулемётчик, что всё вслед лупил из своего крупняка. Разорвало по сути пополам. Сознание погасло, не успел целительской опцией воспользоваться, и вот результат. Блин. А я в джунглях Вьетнама воевал, как доброволец из СССР, в одном из отрядов северных партизан. Удачная операция, взорвали склады с боезапасом и топливом, но вот при отходе достали. Обидно, всего год там воевал. Причём, пришлось сменить отряд, советские советники заинтересовались, это что там за доброволец из Союза о котором те не знают? А с этим строго, все на учёте.

Надо сказать, своей жизнью был доволен, были и минусы, но я их пережил. Мне на Камчатке очень нравилось, как устроился на самом северном посёлке охотником в заготконтору, добытчиком, так и работал, пока не вышел на пенсию, вполне официально, в тридцать лет. Оставаться не стал, а вернулся к Бресту и забрал что там оставлял, включая «ДШК», место уже накопилось, специально для вещей оставил. Припасы конечно испортились, но остальное прибрал. Купил домик на окраине Казани, прописавшись, а дальше путешествовал. Раз пять границы пересекал, посещал и жил в других станах. По полгода, редко год отсутствовал, дом оставлял не пустым, там жена и трое детей, и возвращался. Поверял как имущество, семья, живущая в доме, и дальше. Много что было. А тут война во Вьетнаме. Корейскую пропустил, я на Камчатке был, а тут уже нет. Правда не сразу прибыл, а шестьдесят седьмом. И вот почти год тут. Было лето, июнь шестьдесят восьмого, восьмое число. Не повезло, пулемётчик противника, с башни бронемашины, выгнали наружу, наугад в темноту лупил длинными очередями, не жалея пулемёт, и вот случайная пуля. Не повезло. Развеялся блин. А ведь охотился только на солдат США и тех, кто входил в коалицию. За год обще количество уничтоженных солдат и офицеров, почти восемь тысяч было. Я опытный боец, это факт. Думал ещё пару месяцев и хватит, покинул бы Вьетнам. Хранилище кстати не полное, для начала обводил почти две тонны, выложил в посёлке где у нас база, свою машину, на трофеи рассчитывал, но не сложилось, спалил патруль, пришлось рвать и бежать. А так у меня был армейский внедорожник «Додж М37», тут же и взял трофеем. Отличная машина, коей я привык владеть. Постоянно на колёсах. Вот наложниц нет, пусто на них. Олесю и Агнешку отпустил, причём в Штатах, когда там был, учился на пилота самолётов и вертолётов. А надоели уже. Оставил как есть, только золотые побрякушки при них. Дальше сами как хотят. Живы и хорошо. Это моё спасибо за хорошо выполненные обязанности наложниц. Ничего, обе пробивные, освоятся, и скорее всего там останутся. Было две новых наложницы, купил вьетнамок, одна вдова, но и их нет. Вдову отпустил к матери, та заболела, ухаживать. А вторую в помощь. Вообще освобождал хранилище побольше чтобы взять трофеев, нужно стрелковое оружие и главное патронов к нему побольше. На четыре с половиной тонны свободно было.

К слову, размер хранилища и сканера были девять тонн и восемьсот тридцать семь килограмм и метров соответственно. Обидно, всего несколько метров и дойду до границ дальности сканера, немного не хватило. Ничего, тут догоню, в новом теле. Кстати, а в кого я попал? Так что подняв голову, шея болела, с трудом двигал ею, осмотрелся мутным взглядом. Кстати, меня кто-то тормошил слева, с момента как я очнулся, и вот за минуту вся прожитая жизнь пролетела перед глазами. Но освоился в теле. Кажется, лоб и лицо заливала кровь, и обнаружил себя в боевом отсеке, рядом откатник пушки, а слева танкист в советском шлемофоне характерном, да ещё старого образца, шапкой, без ушков, тормошил и спрашивал:

— Командир, ты как?

Состояние так себе, похоже ранение головы, наверху кстати люк открыт, светло из-за этого, и к слову очень холодно, меня потряхивало от озноба. Ха, в танкиста попал? Учился, а так танкистом не повоевал, судьба повернула мою жизнь так, что три года тылы чистил, заимев на этом шикарный опыт, но повторять как-то не хочется. Если только в одно лицо, иначе начальство душит, все идеи в топку отправляет. А вообще я сильно недоволен был своей смертью. Я вообще-то до девяностых дожить собирался, и когда начнётся беспредел в девяносто первом, жить в селе Шелковское, и не дать убивать там людей, накопив к тому момент огромный боевой опыт, вооружения и техники. То есть просто в ноль чеченцев зачищать, до начала двухтысячных, думаю, к тому времени живых из этой народности не останется вообще. В ноль, и тут такое. Да я потому и боевой опыт получал, чтобы не застаиваться, новые военные тенденции и правила войны изучал. Шикарный опыт боёв в джунглях приобрёл? Конечно, кто бы спорил, я точно не буду. Так что я и последующие войны собирался также посещать, воевать как партизан, именно эту практику и собирался применять, минные ловушки, засады на дороге, зачистки домов, а не вышло. Бывает, война, она та ещё злодейка. Кто его знаете, что тут произойдёт, и доживу ли до девяностых, но я постараюсь, очень постараюсь. Тем более опыт приобрёл и мирной послевоенный жизни. Вот мог я предсказать что после очередной пьянки, хотя у меня такое редкость, по большим праздникам только, очнусь с незнакомой женщиной в одной постели, на которую даже не взглянул бы? Да нет конечно. А тут отец её заходит, старший лейтенант милиции, начальник милиции в посёлке, и говорит, женись, или срок за изнасилование.

Я решил не портить репутацию, женился. Правда и угрозу не забыл. Сам в ответ ничего не говорил, не угрожал, просто через два года тестя посадили, по липовому делу. Я состряпал, но двадцать лет получил не липовые. Да, власти Советского Союза тоже научили меня многому, а я хороший ученик. Нечего было тому угрожать мне. С учётом что я ни разу не спал со своей женой, так называемой, появление у неё детей вызывало вопросы. Да и итак бы не было, даже если бы спали, у нейросети отключена опция производства семени, я стерилен. Проверял конечно, точно не мои, и отцы у всех разные. Шалава. Зол я на жену? Вообще нет. Купил в Казани дряхлый домик, и та жила в нём, детьми занималась, написал доверенность, и та мою пенсию получала, а я путешествовал. Вообще я домосед, и если бы не супруга, ну раз в год бы куда выбирался. И я ей благодарен, чтобы не видеть её отвратную рожу, я в минимуме бывал в Казани, посещал, показывая, что живой, проверял всё, и не задерживаясь, максимум сутки-двое, снова уезжал. А та жила как могла, и мне вообще было плевать что там у неё и как. И детей я не признавал, хотя те принудительно записаны на меня, и соседям говорил, что после контузии у меня на полшестого висит, и жена та мне номинально, так что слухи о той ещё те ходили. А мне вообще пофиг. Вот погиб, и что? В наследство дряхлый дом на два оконца. И та осталась одна, потерявшая молодость и с тремя детьми. По мне так шикарно отомстил за такой наглый шантаж с женитьбой. Я её никуда не брал и не возил, так что кроме Камчатки и Казани та нигде не была. При этом как ширма та отлично подходила. Поэтому и не рвал связи, как прикрытие для меня та идеальна.

Впрочем, этот опыт такой, кособокий. Тут так повторять не собираюсь и желаю найти нормальную жену. А теперь по тому что и где. Не сразу, но понял, я на месте командира в танке «Т-26» сидел. Внизу видел плечи и лицо механика-водителя, что извернувшись, с тревогой меня рассматривал, а слева заряжающий. Так чтобы не молчать, и стараясь не трясти головой, надо запуска целительской опции ждать, я сказал:

— Вы кто? Ничего не помню. Почему голова болит?

Мехвод выругался, я это лично слышал, мотор у бронемашины молчал, хотя снаружи явно перестрелка шла, даже иногда пулемёты работали, пара пуль со звоном ударили о броню. Так вот, мехвод выругался, а боец слева, сообщил:

— Вас в голову ранило, товарищ лейтенант. Вы выглянули осмотреться, и видимо стрелок попал. Из-под шлемофона течёт. Разрешите перевязать?

— Давай боец, перевяжи, заодно опиши всё что знаешь по мне и ситуации где мы оказались. Идёт бой рядом, я прав?

Подозрения что это не ВОВ, уже перерастали в уверенность. Похоже Финская. Это и подтвердили бойцы.

— Сержант Лапин, механик-водитель вашей бронемашины, — представился мехвод.

— Красноармеец Звонов, заряжающий, — представился боец, что смог, перегнувшись через пушку, снять шлемофон, и осмотрев рану, скользящая скорее, что убила прошлого владельца и помогла заселить меня, начал бинтовать голову.

Попал я в лейтенанта Макеева, Владимира Геннадьевича. Тот в прошлом году, а было второе января сорокового года, закончил училище и прибыл в Сорок Четвёртую стрелковую дивизию, где принял взвод из пяти лёгких пушечных танков, в бронебатальоне. Вроде сирота, тут экипаж не знал, а командир их не спешил делится подробностями личной жизни. Точно знают, что тот с Минска. Служба шла, освоился за полгода, а тут война, советские войска стали наступать на Финляндию. Дивизию пополнили за счёт других дивизий, и направили на север. А тут бросили на помощь Сто Шестьдесят Третьей стрелковой дивизии, попавшей в окружение. Мы на Раатской дороге. Вчера финны расчленили колонну на несколько частей и били по одиночке небольшими группами лыжников. В принципе всё. Был приказ занять оборону, вот и выполняли. Те, кто перед нами, пытались пробить брешь к нашим. Дальше уже дивизия, которую мы должны деблокировать. Лейтенант выглянул, и словил пулю в голову, похоже снайпер отработал.

— Ясно, — и перейдя на командный тон, велел. — Доложитесь, что по топливу и боезапасу?

— Топлива километров на двадцать и встанем, — сообщил мехвод.

— Снарядов семьдесят шесть, из них двадцать бронебойные, восемь с шрапнелью, остальные осколочные, пулемётных дисков осталось тридцать два. Остальные опустошили.

— Добро.

Мехвод протянул мне запасной шлемофон, тот рядом с ним лежал, а свой я выкинул в открытый люк. И кстати, прикрыл его. После этого скомандовал:

— Мехвод, заводи.

Какие сигнальные флажки за что отвечают, а рация в танке была, но не работала, я учил в училище, так что рядом висела сумка кожаная, оттуда торчали рукоятки сигнальных флажков. Взяв два нужных цвета, мехвод уже запустил двигатель, тот дрожал мелкой дрожью, а я открыл люк, поднял руки с флажками, помахав ими, чтобы другие экипажей взвода видели, как сказал заряжающий, все четыре машины стояли сзади нашей, развернув башни орудий кто влево, кто вправо, у нас вот влево. Видели или нет не знаю, а поглядывая в перископы, и смотровые щели, велел мехводу:

— Поворачивай влево, пробивай снежный наст, и идём в лес.

— Товарищ лейтенант… — заныл тот.

— Выполнять!

Развернув танк, тот ударил передком в поднятый бульдозером снег, передок начал задираться, так что тот скатился обратно, и со второй попытки продавил лёд. Как я отметил, нам махали руками, даже кулаком грозили, но мне плевать, хотя это вроде командиры. Бойцы что рядом лежали, как я отметил, были одеты ну очень легко, простенькие шинели, будёновки, сапоги, никаких тулупов и валенок, руки грели дыханием, хоть вязанные перчатки были, пробив наст, танк ревя движком и проминая дорогу, двинул вперёд.

— Короткая! — скомандовал я. — Осколочная.

Танк замер, я же прицелился, заметил, как отходят двое в белых маскхалатах, и дёрнул за грушу. Выстрел, и под ногами тех двоих разорвался снаряд, отшвырнув их. Рядом ещё снаряды рванули, меня поддержали. Как я отметил, обернувшись, танки взвода следовали за мной, один уже проехал бруствер, и замер, остальные готовились, так что пошли дальше. А за мной оставшиеся четыре танка, причём шли не по моей колее, а разъезжаясь широким фронтом. А я сигнал подал, «Делай как я» и ' Атака строем'. Потом за нами сначала один боец рванул, и пристроился за кормой замыкающего танка, потом остальные, что рядом были, а чуть помедлив, следом двинули танки следующего взвода. Вообще на этом участке я видел всего десять танков и три плавающих танкетки, моего взвода и видимо ещё одного. Чьи танкетки, не знаю, возможно разведвзвода. Уточнил у мехвода, тот явно больше знал, чем заряжающий. Так и оказалось, эту колонну охраняли два взвода нашей роты и танкетки, но они нашего батальона, только другая рота. Мой взвод, и младшего лейтенанта Кузьмина. Вот так дошли до леса, несмотря на то что казалось, в лесу танки беззащитны, это не так, тут лес довольно хорошо просматривался и подобраться близко сложно, но зато мы отогнали лыжников, заставляя отойти, дав нашим у дороги передохнуть, вздохнув свободнее. Хорошо, что все пять танков на ходу, мы вели огонь по противнику, подгоняя пулемётным огнём, стрелки бежали рядом, там командиры командовали. Так что очистили этот участок леса, тут и встали. Я велел ротному-стрелку выставить пулемётные гнёзда, выделив для усиления обороны два танка, а потом той же ударной группой перейдя дорогу на другую сторону, откинув и тут финнов. Зачистили на два километра по бокам, и тут также оставили охранение, где-то на два километра растянулись, так что у дороги помогали раненым, а мы с двух бочек заливали бензин в баки двух моих танков, пополняя под пробку. Подавали снаряды, патроны. До этого пополнить не удалось, точным огнём финны просто не допускали до машины снабжения. Заодно познакомился с экипажем танка из моего взвода, сержант Крюков там командовал.

Тут наконец сработали опции, появились все четыре. У двух началась зарядка, я же проверил хранилище и сканер. Ну хранилище качается, кач заново запускать не нужно, а вот изучив опцию сканера, я тоскливо выругался. С нуля пошёл кач, уже запустил. А вообще да, мессир говорил только про хранилище, что будет переживать мои возрождения. Про сканер ни слова. Но не это главное, от мессира была весточка, сделал предложение, и вот сижу и думаю, стоит принять или нет? Да ждал, когда опция целительская зарядится. Голову подлечить нужно, не передать как болела. Похоже внутричерепная гематома росла. Тут ещё командиры подошли, подзывая меня:

— Лейтенант, подойдите.

Мне как раз заканчивали заново бинтовать голову, девушка, сержант медицинской службы, сказала, что шить нужно, но все врачи что тут были, выбиты. Так что завязала узелок и убежала дальше помогать, а я, встав, надевая шлемофон, устремился к командирам, где был старшим майор, с стрелковыми эмблемами на командирской шинели. Экипажи заканчивали заполнять у танков припасы, вскоре можно двинуть.

— Макеев, почему без приказа действовали? — спросил майор, похоже это тот комполка, которому преподчинили наши танки.

— Нас уничтожат тут, а деблокировать не успеют, пули и мороз справятся быстрее. И как говорят, помочь утопающему может только сам утопающий. Прорываться нужно.

— Приказа такого не было, — поморщился майор.

— А эвакуировать раненых? Вон грузовики освободить, прицепить к «Комсомольцам», на троса, и тащить с ранеными следом. Не по дороге, там не дадут, а через лес. Его не пройти летом, но по снегу сейчас он проходим, выйдем из окружения, и раненых вывезем. Готов принять командование этой операцией, тем более я сам ранен.

— Это правда? Мне доложили, что вы память потеряли.

— Только личную, к военным знаниям это похоже не относиться, командовало, как видели. А так даже как зовут от бойцов узнавал.

— Ясно. Я подумаю и решу.

На этом командиры ушли, откуда-то снова начал стрелок одиночный работать, там Крюков два снаряда на шум выстрелов выпустил, вроде затих. Шрапнелью стрелял. Я же, меняя танки, на свои, дал другим экипажам также полнить запасы, пока финны от неожиданной атаки не отошли и не вернулись, сбив наши заслоны. Это возможно было. Так что и танки второго взвода также пополнили запасы. Последнее, больше нет. А тут меня вызвал комполка.

— Вот что, одобряю твоё предложение, раненых нужно вывозить, их уже больше сотни, умирают. Машины разгружают. У нас восемь «Комсомольцев», все на ходу, их и пустим как тягачи. Танки не дам.

— Без танка не пройти. Он тяжелее и будет прокладывать колею.

Тот задумался и махнул рукой.

— Ладно, чёрт с тобой. Кого оставляешь за себя?

— Старшина Лопарев, он мой зам, командир танка номер «Тридцать Семь».

К тому моменту я уже использовал целительскую опцию, зарядилась за два часа до ста процентов, сначала диагностика, четыре процента на голову, есть гематома, дальше уже убрал полностью гематому, кстати, трещина в кости, потом заращу. Главное куда легче стало. Вот так и отдавал команды, даже к танку на трос «полуторку» с ранеными, в кабину двоих посадили. Раненого за руль и женщину-врача рядом. Она тоже ранена. Боец сможет управлять. И двинули. За час до наступления темноты. Прямо на лес. Проехали мимо нашего пулемётного гнезда, из снежных кубиков сделан, да уж, и дальше, я внимательно смотрел перед собой, отстав метров на сто, двигались остальные тягачи с автомашинами. Постарались отобрать те что полегче, «полуторки» крытые были. Ветки наверняка шуршали по тентам, где-то рвали, танк мотало, а шли медленно, я иногда пулемётом работал, два раза пушкой, когда видел шевеление. Нас сопровождали стороной, из-за раненых приходилось ехать медленно, но шли все, я иногда оборачивался и видел, все восемь тягачей было. Валуны я итак видал, припрошенные снегом, объезжал. Без сканера тяжело, что есть, то есть, но нашёл же выезд. Крутились по лесу, пока на русло реки не выехали, вот тут уже двигались куда увереннее, согласно её русла. Карту у комполка я уже глянул, у бывшего хозяина этого тела её не было, почему-то, планшетка только, знал куда идти, запомнил, двигался в нужную сторону. Ну а пока ехали, скорость километров двадцать в час, довольно ровный лёд позволял держать такую скорость, я только поглядывал не отцепилась ли машина, да как другие следуют за нами. Ну и размышлял. Кстати, снова два часа прошло, я сухарь погрыз, и начал заращивать гематому на черепе. Полностью сделал кстати. Климат давал тепло, но озноб бил, тело простывшее. Ничего, с черепом закончу, уже уберу простуду.

Так вот, вернусь к предложению мессира. Нашёл на книжке заметок по климату. Тот предлагал, заменить хранилище и сканер. Он за последние годы модернизировал их, отработал на других подопытных. Уже вполне рабочие плетения без глюков. По сути всё тоже самое, только кач по два килограмма или метра в сутки. Правда написал, что это предел, выше поднять не получиться. И да, поблагодарил что я открыл ему новый мир. Я же говорил, мы подопытные для него маяки, умираем, перерождаемся сами, а он по маякам находит новые миры с нами. Как там технически всё и что, не знаю, чисто предположение, но тот сам подтвердил, что так и есть, мы маяки. Нужно соглашаться, это ясно, но в хранилище много нужных вещей, а тот содержимым заберёт, это его оплата за работу, к тому же тот давал десять дней на раздумья. Вот через десять дней и отвечу. А пока вёл колонну. Потом выехали на крупное озеро, по льду до центра озера, где встали на пять минут. Стемнело уже, хотя всё равно всё видно. Тут экипажи разминали ноги и руки, помогали раненым, хотя ветер пронизывающий всё тепло выдувал, стояли за корпусами машин. Вокруг всё далеко видно, от финнов мы явно оторвались, так что двинули дальше. Там вдоль берега реки шли, не подняться, берега высокие, и снова заметив излучину реки, ушли в неё, и дальше. Топлива должно хватить. Впрочем, уже через шесть километров мост через реку появился. А по нему наши двигались, конные повозки обоза. По сути вышли к своим.

Помучились пока не вытащили все машины на берег реки и пробили дорогу к трассе, но выехали и в тыл, где мы, уже у обозников узнал. Вскоре было село, финское, а там медики и командование армией, куда входила наша дивизия. Пока бегали врачи, вынимали замёрзших раненых и в дома заносили, бойцы грелись у костров, экипажи технику осматривали и обслуживали, я докладывал всё комкору Духанову, что принял устный доклад, и письменный от комполка. Дальше велел писать рапорт о действиях дивизии на нашем участке и моего взвода, а сами удалились. На совещание. То, что дивизия в тяжёлом положении было видно, и нужно было что-то делать. Рапорт я написал и передал, добро. Главное изучив постройки, якобы для бойцов место отдыха искал, обнаружил скрытую крышку погреба. Схрон по сараям и искал. Так-то вообще не понятно, что он тут есть. Сканер уже на тридцать сантиметров работал. А я опытный поисковик. Открыл и спустился вниз, там стал выкладывать вещи. Для начала аварийный установщик. Запас нейросетей, коробку с базами знаний и считывателем, планшет и зарядку для него. Потом кинопроектор, образца тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года, в Штатах купил, более ста жестяных фильмоносок, где была фотопленка с разными фильмами. Моя коллекция. Потом один «МП-44», с подсумками запасных магазинов, две тысячи патронов, «ПТР» и сто патронов к нему. Да и всё, дал добро мессиру, отправив письмо, что готов поменять содержимое хранилища, на модернизированную замену хранилища и сканера. Я успел покинуть погреб, снаружи мой заряжающий охранял с карабином, поставил на пост, поправил маскировку крышки, не видно, и дальше к танку. Не успел дойти, помню, как наст приближается и вырубило. Я себя нормально чувствовал, это значит мессир действует, без вариантов он.

Очнулся у врачей, меня похлопывали по щекам. Резкий запах нашатыря в нос, и я завозился, приходя в себя. Открыл глаза, обнаружив усталого врача в халате. Тот убирая банку с нашатырём, спросил:

— Как вы себя чувствуете?

— Средне. А так приемлемо, — прохрипел я.

— Хорошо. Рану я зашил, шесть швов, возможно повреждение черепа, имейте ввиду. Да, там с вами поговорить хотят.

Я собрался, сам форме был, утеплённый комбинезон поверх формы, так что застегнул ремень с револьвером, планшетку и шлемофон забрал, и поспешил на выход. А там штабной командир сопроводил в штаб армии.

— Лейтенант, как себя чувствуете?

— Приемлемо?

— Мне сказали вы сознание потеряли?

— Это от усталости, товарищ комкор. Сутки не сплю.

— Вы сможете снова провести колонну, обратно к дивизии? Ваши бойцы как один заявляют, что дорогу не запомнили.

— Думаю да.

— Отвезёте пополнение, и боепитание.

— Товарищ комкор, тут техника слабо поможет, против финнов можно выставлять только такие же мобильные подразделения, егерей, или рззведбаты, на лыжах, в белых маскхалатах, обоз с питанием и пулеметами, патронами. Чтобы без дорог ходить могли и искать их, уничтожая. И базы близко разместить, чтобы они могли посещать их, пополняться и отдыхать. По сути тактика у финнов диверсионная. Они нашу дивизию окружили и расчленили на дороге, имея всего тысячу солдат личного состава. Им этого вполне хватает, удерживать и не давать прорваться.

— Тысячу? — не поверил комиссар армии, мордатый такой.

— Полторы, если быть точным. Я не посчитал тыловые подразделения. Если с ними, то полторы.

— Я вас обнял, — кивнул комкор. — Пока же лейтенант, поведёте колонну, воспользуемся вашей идеей. Тягачи буду буксировать гружённые грузовики, сейчас их пополняют необходим. Всё что нужно, отметил ваш командир полка. Идите и готовьтесь.

— Есть.

Вот так покинув здание штаба, довольно улыбаясь направился к танку. Выяснял что тут и как по подготовке. А радости есть причина, новые хранилище и сканер уже установлены, и запустил кач. Это я должен делать. Две другие опции итак на месте. Кстати, климат серьёзно обновил. Все мои замечания явно учли. И проверил целительскую опцию, положил на плечо заряжающего открытую ладонь, перчатки снял, пытался продиагностировать, но ничего не вышло, теперь это закрыто. В общем, все четыре опции получается обновлены, и улучшены. Я надеюсь вернуть всё то, что спрятал, по весу выходило почти сто килограмм. Пятьдесят дней и уберу, так что стоит воевать дальше. Никаких медсанбатов, хотя меня хотели оформить, учётную карточку раненого завели, отметив частичную амнезию, полную я всё же играть не стал, а то точно в тыл бы отправили, а я ещё тут хочу поработать. Как место накопилось, убрал документы, командирское удостоверение, комсомольский билет, часть личных вещей Владимира из вещмешка. Ну а дальше подготовка, нас ещё горячим покормили, сухпай выдали, в этот раз мне придали танковый взвод, к ним тоже на тросах грузовики прицеплены, и пошли обратно, по нашим же следам. Нужно к утру, а была полночь, довести её до наших. Такую задачу мне поставили, приказ письменный, убрал в хранилище его.

Танк уверенно пёр по снежному насту, буксируя грузовик. Те же оставались, они повреждены, как прицепы использовать можно, но и только. Кабины проморожены, утеплялись как могли, и в некоторых машинах сидели бойцы. Примерно два взвода. И их вид мне понравился, видно, что крепкие спецы, как бы не из разведбата, действительно имели маскхалаты и лыжи. Так что дошли до места. По пробитой колее, накатывая ту, съехали на лёд, проехали под мостом и дальше по реке к озеру. Зная дорогу, экономили время изрядно, двигаясь уверенно. Я поглядывал по сторонам, чем ближе к нашим, думаю стоит опасаться засады. Финны могут предположить, что мы вернёмся, пару пушек подтащить вполне смогут. А наши лёгкие танки горят легко, хотя финны стараются технику целой взять. Пока катили, я снова целительство использовал до нуля, убрал простуду почти полностью, немного осталось. Вот так жевал хлеб. Мне на кухне ещё во фляжку горячего чая налили, не лопнула, та стеклянная. За пазухой держал, заодно и грела. Так всё и прикидывал. Не стоит думать, что я забыл про базы знаний. Я изучил бузу «Рукопашный бой», и загрузил базу «Вышивальщик». По сути всё по выживанию на разных планетах и местности, обучают как с нуля построить дом и остальное. Эта база была седьмого ранга. Чёрт, да я её учил пять лет, закончил, когда уже два года как на Камчатке жил. После неё следующая база была восьмого ранга, а именно, «Тактика малых групп». Великая вещь, которую я учил пятнадцать лет. Да собственно, как раз закончил, за два месяца до гибели. Другие базы не загружал, просто устал от учёбы, да и осваивал изученное. Военная база «Тактика малых групп», дала мне многое. Я немало освоил пока партизанил в лесах Вьетнама. Да обучал местных. Хотя отрядом не командовал, был инструктором и главным минёром и специалистом. Очень большим уважением пользовался.

Часто в одиночестве работал, в такие выходы противник нёс очень большие потери. Помню целую моторизованную колонну уничтожил, два дня минировал дорогу, на полтора километра сделал, а когда очередная колонна пошла, не тыловая, моторизованный батальон перекидывали, канадцы были, подрыв. Снизу и с деревьев картечь. Потом пробежался, не многих выживших зачистил и ушёл. И часто такие схемы использовал, так что боевого опыта у меня изрядно. И да, и в этой жизни во Вьетнаме буду воевать, только изучу местный язык и на время пока там буду, сменю внешность под вьетнамца. А то я там постоянно бегал от охотников из контрразведки Северного Вьетнама, что меня поймать пытались. Наши засылали, хотели знать, что за русский тут партизанит? Сглупил, когда представился, что из Союза. Наши парни там немалым уважением пользуются, поэтому сразу и взяли в отряд, да только вот информация разошлась и мной заинтересовались. Тут поступлю по-другому. Да и там также хотел поступить, изучал язык, наложницы помогали, и готовился сменить личность и присоединиться к другому отряду. Не успел, как думаю вы уже поняли. Вот с такими размышлениями, и вёл колонну, жуя хлеб. Мне куски нарезанными выдали, и солёного сала. Поделился с экипажем. Вот и жевали пока ехали. Ну мне надо для лечения, а эти двое просто проглоты. Оба устали, заряжающий вскоре дремать стал, пока не уснул, да и мехвод смотрю носом клевать стал. Остановил в колонну, дал людям размять ноги. Причём озеро уже проехали и двигались по реке. Скоро будет подъём и дальше километров девять по лесу, а там наши на дороге. Так что велел высаживаться бойцам. Построив их, сообщил:

— Впереди на дороге блокирована дивизия, расчленена на несколько групп, мы идём к ближайшей. Откуда раненых вывезли, что вы наверняка знаете. Ваша задача сейчас выйти, мы почти на месте, двигаться по нашим старым следам. Возможно засада. Дальше по лесу девять километров до дороги. Старайтесь уничтожать противника тихо, не поднимая шума, и проложить нашей колонне путь до наших и держать его пока не пойдём обратно, это ваша задача. Всё, выходите.

Не смотря на то что я взводный, а тут командовал ротный, выслушали приказ, надели лыжи, оснастившись, и двинули вперёд. Причём, малыми группами. Не колонной, становясь хорошей целью, а с дозорами, и двигались уверенно, а мы чуть позже за ними. Так что поднялись по склону на берег и катили дальше. Когда рассвело, разведчики, а это были они, отдельный разведбат при штабе армии, зачистили полосу обороны с этой стороны, и мы выехали к нашим. Пока принимали медикаменты, патроны и снаряды, да и топливо, пока погрузка шла раненых, я собрал все танки, и с лыжниками двигаясь не по дороге, а по опушке с нашей стороны, проделанный проход взяли под охрану замерзающие бойцы, с ними поделились патронами и питанием. А мы смогли прорваться, деблокировав ту группу, головную часть дивизии. Приказ комкора, вырваться и отойти к своим. Так что наши две группы соединились, те отошли к нам, уничтожая брошенное вооружение и технику. А дальше всё просто, бросив что не нужно, поджигая технику, мы направились обратно, танки по бокам, в центре шли стрелковые колонны. Финны активно вели огонь, в машинах раненые, так они гады по кузовам били, мы активно отвечали. Вывели по реке на лёд озера около двух тысяч бойцов и командиров, причём, заставляя бежать, чтобы согрелись, простыли все, есть обморожения, так и шли. И ближе к обеду, на последних крупицах сил, отмахав за тридцать километров, с двумя краткими минутами отдыха, вернулись обратно в село. Нас сразу отдыхать, мой экипаж вообще не в себе был усталости. Заряжающий успел отдохнуть, сменил мехвода, а тот поспал. Повезло. Вывели, но с другими группами так легко не получиться. Хорошо нам дали дом, все строения что были, отапливали буржуйками, и бойцы отогревались даже в сараях и банях. Много раненых вывезли. Даже клали на корму танков и на тягачах вывозили.

Выспаться нам дали, меня подняли уже когда стемнело, было третье января, вечер, семь часов. Там в штаб. Оказалось, меня наградили и повысили. По приказу командующего армией, мне дали старшего лейтенанта, и приказали принимать роту. Я девять танков вывел своей роты, один финны всё же сожгли. Два взвода, в одном четыре танка, принял старшина Лопарев, вторым так и командовал младший лейтенант Кузьмин. Тот на своём остался. Уже достоверно известно, что наш ротный погиб, в танке сгорел. Он был в той первой группе, что пыталась прорвать заслон впереди. Там почти весь бронебатальон остался. Бойцы все через медиков проходили, все простывшие. Уже многих в тыл отправили из раненых, освобождали село. Я глянул, схрон не нашли, хотя амбар забит бойцами. Две буржуйки прогревали его. Мои вещи целые. Хозяев домов села нет, бежали, так что надеюсь дождусь, когда место накачается достаточно. Это в конце февраля будет. По сути рота не боеспособна, в слезах и сопляк как воевать, да с сильной слабостью и жаром? Так что ротой усилили оборону села, на окраинах поставили, а бойцов и командиров лечили, только по одному в танках дежурили и двигатели запускали, чтобы не поморозить их. Да, звание дали, спасибо, однако также был представлен по прошению комкора, к ордену «Ленина». Наградные в штаб выше отправлены.

А выжившие командиры прямо говорили, плотно блокированы, все попытки прорывов не увенчались успехом, большие потери, если бы не танки, не вышли бы. А так как я не показывал навыков простуды, только на перевязки ходил, решили снова меня задействовать. Знаки различия на форме я уже поменял, сам перешил нарукавные знаки и дополнительные кубрики привинтил, мне выдали, в документах тоже внесли изменения. Так что решили деблокировать остальные группы дивизии, там в третьей вроде и штаб дивизии с комдивом. И дали мне свежий танковый батальон, сорок пять танков, точнее без двух, ремонтировали, сломались, коим командовал командир в звании капитана. Мы с ним в штабе разрабатывали маршрут движения. По старому не пройти сто процентов. В первый раз прошляпили нас, а сейчас там точно артиллерийская засада будет. Так что по льду реки до озера, а вот дальше будем искать другую дорогу. С нами те же лыжники идут, что в прошлый раз задействовали. Потери у них были, только убитыми с десяток, но и финнов мы там побили неплохо. Это сложно, те в постоянном движении, но верный глаз помогал, посылал снаряды куда нужно.

Два часа подготовки, свой танк я оставил, да и роту, мне выделили уже танк из состава батальона, именно на нём головным я и шёл, в дозоре было три танка, плавающая танкетка и отделение лыжников. Пока на броне ехали, когда нужно ссадим. Понятно, что танковый батальон, при поддержке всего одной роты, да, тут и третий взвод, маловато, но командование армии решили сделать ставку на нас. Хоть одну дивизию да спасём. Шли ночью. Четвёртое января наступило. А когда на лёд озера выехали, я тут же через люк пустил осветительную ракету из ракетницы, а засёк движение, у наших бойцов в окружении маскхалатов нет, а тут тени шли, и ракета осветила около сорока финских егерей. Я тут же открыл огонь, остальные танки дозора поддержали, цели командиры видели, лыжники спрыгивали и укрываясь за бронемашинами, двигались за нами. Также ведя огонь. Пустил и вторую, так что когда остальной батальон показался, уже добивали оставшихся. А они на открытой местности, деться не куда. Наши осматривали тела, шесть пленных допрашивали. Причём, сам допрос вёл, трое владели немецким, отвечали. Егеря и есть, причём довольно известный отряд. Когда стрелки по моему приказу добили всех, и пленных на штыки подняли, взбешённый капитан Астахов, комбат, подбежавший, возмущённо зашипел мне:

— Что это значит, товарищ старший лейтенант⁈

— Месть. Эти су*и целый медсанбат вырезали. И медиков тоже. Слышать должны были, не так и далеко от нас. Тем более куда нам их девать? Все силы нужны при деблокировании наших парней. А эти явно к нам в тыл шли, снова резать наших.

— Про это слышал, — уже спокойнее ответил капитан, наблюдая как бойцы собирают трофеи. Внутрь моего танка подавали ПП «Суоми» с боезапасом. Капитану тоже презентовали. Так что трофеи быстро разошлись, и мы направились дальше.

По пути я свернул, тут другое русло реки, если не ошибаясь, оно ведёт к дороге где деблокирована четвертая группа. Напомню, что первую и вторую мы деблокировав, уже вывели в нашим, там ими занимались. Слева будет третья и справа пятая. Тут уже пустили лыжников вперёд, те шли и по сторонам, охраняя нас. Дальше мы стояли и ждали, подальше, чтобы звуки моторов не насторожили финнов. Там, под короткие перестрелки, разведчики зачистили довольно широкий участок, слева и справа от реки. Там уже мы двинули. Обнаружили в снежных ДОТах, что собрали наши, и греясь внутри, и как место обороны, выживших. Очень много помороженных, костры спасали слабо, так что вовремя мы объявились. Батальон тут же распределился, тягачи, что буксировали пустые грузовики, там раньше перевозили разведчиков и грузы, грузились по полного ранеными и обмороженными, на местах для перевозки расчётов, они были у «Комсомольцев», выживших бойцов и командиров, и колонна, под охраной двух танков, пошла обратно к нашим, дорогу знали. Первых вывозим, а мы, двигаясь по лесу, гоня финнов перед собой, деблокировали и третью группу, со штабом дивизии. Да те по шуму приближающегося боя слышали, что подходим, встретили, контратаковав, уставшие, замёрзшие и ослабленные бойцы. Вот так спешно и эвакуировали, пока нас не блокировали. Уже под плотным огнём уводили по руслу реки. По освобождению ещё одной группы, что справа, уже не могло идти и речи. Сил таких нет, тут то на шару всё сделали. Танки били не переставая. Тут один вспыхнул, другой. Пушки подкатили, но и их уничтожили, по вспышкам обнаружив. Так что ушли, подбирая раненых, наш заслан следовал последним, и не давал обойти по сторонам и снова блокировать, лыжники тут здорово помогали, мы их усиливали танками. А так вернулись на лёд озера, и прикрывая корпусами танков стрелков, от вражеского огня, уходили к своим. Штаб к слову вывели, то что осталось.

Кстати, к нам выходили небольшие группы или одиночки, что вырвались из окружения самостоятельно, а куда идти не знали, на шум боя и рёв моторов шли, и присоединялись, включали в общую колонну. Тут с полторы тысячи будет, выводили. Много артиллеристов. Вот так и вернулись. Батальон Астахова ещё пару раз задействовали для деблокирования и вывода остальных, но я уже не участвовал, своей ротой занимался. Знал только, что батальон понёс серьёзные потери и задачу не выполнил. А ведь Астахова за первую удачную операцию хотели к Герою представить. Сейчас не факт. Так что я продолжал нести службу. Как раненый, посещал медиков, следил как в тёплых хатах приходили в себя бойцы. Их лекарствами поили, так что мы остались на охране села. Собственно, и штаб нашей дивизии тут был. И похоже от бронебатальона осталось всего девять танков и три танкетки, что мы вывели, и всё. Так что на базе моей роты собирались снова развернуть батальон, пополняя его. Дивизию решили восстановить. Тем более мелкими группами её бойцы выходили к своим. Так прошло пять дней, всё это время занимался ротой, проводил проверки бойцов и матчасти, шёл ремонт двух танков, график дежурства составлял, ну и проверял укрепления. А я приказал танки установить в бревенчатые капониры. Да срубы собирали высотой по корпус башни, вполне удобно. А сверху накрыли тентом, разводили костёр у кормы и вполне тепло было, а так скинул тент и можно вести огонь. Идея понравилась другим командирам, у многих укрепления так делали. У меня уже накопилось двенадцать килограмм, но посетить сарай не мог, там медики развернули полевой пункт, лечили бойцов. Так что приглядывал, но не заходил. Дальность сканера тоже двенадцать метров, хватало глянуть что с моим имуществом порядок. Да, наконец обмундировали в зимнюю форму. Я тоже получил.

А тут, наступило десятое января, приказ, дивизии отойти в тыл, и там пополнится и довооружится. Пушки почти все потеряли, всего семь и вывезли, противотанковых. К буксируемым грузовикам цепляли. Покидать село я не хотел, оставлять схрон без присмотра, но приказ есть приказ, пришлось выполнять. Двигались своим ходом, в колонне. Должны были пройти пятьдесят километров, там крупнее село, где дивизия и будет стоять. Не доехали, остановили регулировщики. Передали новый приказ. Моя рота, с танкетками, поступает на усиление охраны тыла. Диверсанты заели, как я понял. Также будем выполнять охрану и проводку колонн, отвечая огнём на обстрелы. Так что вернулись обратно в село, к штабу армии, тут же и была база охраны тыла. Ну а дальше началась работа, не совсем привычная для танкистов, но я активно их обучал, делился боевым опытом, поэтому служба и охрана шли без нареканий у нас, даже дважды благодарности объявляли, когда смогли провести колонны под обстрелом. Да ещё нанеся потери противнику. Точнее танки встали и вели прицельный огонь, а машины ускорялись, проскакивая мимо. Потом танки нагоняли. Тактика рабочая, использовали. Так меня поставили начальником обороны одного района, где две дороги проходило, моя рота, взвод стрелков и взвод НКВД под моей рукой были. Стрелки с танкетками в патрулях, а бойцов НКВД как противодиверсионное подразделение я сам водил, на лыжах и в белых маскхалатах бегали, у дорог чистили, шесть групп уничтожили. Трофеев набрал неплохо. Так прошло пятнадцать дней, двадцать шестое января наступило. У меня уже накачалось сорок шесть килограмм, и я не пополнял ничем хранилище, трофеи в вещмешке были. Место копил для своего имущества. Проверял как сарай, так и схрон, пока порядок. Но раненых постепенно вывозили, и обозами, и на машинах. Также мои танкетки, три единицы, использовал для патрулирования дорог, стрелки на броне. И вот катались, наблюдали, и приходили на помощь если обозы под обстрел попадали. Те шустрые, в отличии от танков, гоняли. В основном по одиночке. Пока удачно.

А тридцатого января освободили сарай. Ненадолго, просто вывезли последних, и пока сарай пустой, явно готовились новых запустить, уже тридцатое января наступило, у меня пятьдесят четыре килограмма, открыл схрон и быстро спустился, сканер показывал, время есть. Убрал установщик, всё из мира Содружества, потом кинопроектор, ценная вещь, и часть киноплёнки в футлярах. До полного. И поспешил покинуть схрон и закрыть крышку, установив стопор, когда в помещение зашли две серьёзные такие девушки, из младшего медперсонала, им тут убраться нужно и подтопить, я же сидел отдыхая, прислонившись к опорному столбу. Делал вид что дремлю. Так что мешать не стал, покинул помещение. Забрать оставшиеся кофры с фильмами, автомат и «ПТР» с патронами, и всё, можно сказать вернул, дальше пусть копиться. Что по дальнейшим планам? Скоро поставлю нейросеть, уже выбрал какую, простую штурмовика. А за это время я опцией целительства довёл тело до идеала. Кушал конечно больше обычного, но это нормально. Главное закончил и сеть можно ставить. Чёрт, да ещё и две недели назад можно было поставить, вот только добраться до установщика никак не мог, вот сейчас мгновение свободного времени появилось, и я его не упустил. А пока к танку. У меня сопровождение длинной колонны грузовиков, отряд НКВД отдыхал, два дня им дал, а я себе позволить отдых не мог. Заманчивая цель для егерей такая колонна, поэтому взял пять танков, включая свой и шли, внимательно разглядывая на все возможные места для засады. Недавно егеря сожгли мой танк, в одной из колонн, значит на этом участке у них появилось противотанковое ружьё. Не как у меня «ПТР» с патроном в четырнадцать миллиметров, а в двадцать. Там что не выстрел, то выбитое плечо чудовищной отдачей. Поэтому шли со всей внимательностью. И в дозоре я был.

— Механик, стой, — скомандовал я, и продублировал по рации.

Кстати да, рацию восстановили, работает, с шумами, но понять можно.

— Осколочный, — приказал я заряжающему.

Тот подал снаряд, уже крутил штурвальчики прицела, и как тот дал добро, дёрнул за грушу. Выстрел и мощный фонтан земли, огня и снега, поднялся над дорогой.

— Копали, плохо замаскировали фугас, — пояснил я.

Фугас мне показал сканер, в пятидесяти метрах встали. Ударной волной танк чуть тряхнуло, но так в принципе норма. Финны в засаде должны были быть, я повернул башню и стал бить по опушке с периодичностью в два метра между разрывами. Если финны там и были, они ушли. Меня поддержал танк что шёл впереди колонны, ещё один в центре был и два замыкали, почти сто грузовиков. Так что вот так и двинули дальше, объезжая воронку. Обстрела не было, и мы благополучно довели колонну, а после разгрузки, снова загрузили и обратно. Всё что нужно воющему фронту везли, и тут добрались благополучно. А в селе оживление, успехи на передовой пошли. Ну и мне сообщили, наградной лист утвердили, но награду понизили, будут вручать орден «Боевого Красного Знамени». Скоро награда прибудет, и перед строем наградят. Там не меня одного, я тоже наградные на бойцов и командиров роты писал, вот совместно и проведут. Причём через штаб армии. А не дивизии. Хотя туда сообщат. Комдива кстати сняли, следствие шло, но тут не расстреляли за потерю дивизии. Может и вывернется. Других вообще не тронули. Как видите, так на охране тыла, с моим-то опытом, рота и провоевала ещё месяц, а потом перевели в другое место и там до конца войны. Кстати, место накачалось, и когда раненые спали, в сарае их было полтора десятка, вскрыл схрон, спустился и прибрал оставшееся. Ну и дальше копил. И так мы работали на охране тыла, причём продолжали числиться за бронебатальоном нашей дивизии. А война закончилась в двадцатого марта, взломали мы линию Маннергейма и пошли дальше. Ну финны и запросили мира. Наглы серьёзно надавили на Сталина и тот принял предложение, война закончилась.

Орденом меня наградили. А также чуть позже «Красной Звездой». Диверсантов лично взял, двух из двенадцати, что незамеченными проникли на территорию села, сканер их показал, даже успели одного штабного командира спеленать, а я их перебил, так двоих взяв живым. Вот за это и отблагодарили так. В принципе всё, порядок. Роту вернули в дивизию, там всего десяток старых танков и танкеток дали, плюс моя рота, вот и батальон. А моя рота, все бойцы с наградами, некоторые с двумя медалями, смотрелась богато. Неожиданно меня и назначили командиром батальона, сдал роту Кузьмину, он лейтенанта как раз получил и орден «Красной Звезды», под огнём противника прикрывал колонну машин. Ему танк подожгли, было всё же противотанковое ружьё, но смог выбраться, и экипаж спас. На другом танке воюет, так что за дело получил. Как видите, планы воевать, а дальше служить до начала Великой Отечественной войны имеются, а как выйдет, увидим. Нашу дивизию возвращали к месту постоянной дислокации, это Житомир, ну и нас с техникой туда. Перевозили на платформах, был уже май сорокового года. Кстати, шла реорганизация и танковые подразделения забирали у стрелковых дивизий, вводя в механизированные корпуса. Их создавать начали. Мой батальон тоже забрали.

* * *

Поезд катил покачиваясь, под перестук колёсных пар, я сидел за столиком в купе, и пил чай с соседом, майором-артиллеристом. Вкусное печение он выложил. Хотя мой бисквитный торт того тоже впечатлил.

А был в новенькой форме капитана танковых войск, с тремя наградами, перед выводом нагнала очередная, медаль «За Отвагу», так что даже в тылу у нас можно хорошо повоевать, а я там порядка трёхсот финских солдат, в основном егерей, уничтожил лично. Среди бойцов НКВД пользовался огромным уважением. Это максимум возможного, постоянно же под присмотром своих бойцов. Кстати, забавно, но нейросеть я смог поставить только после окончания войны. А когда? Установка на восемь часов, спальных мест нет, на полу в домах рядами спали, хоть так. Зато тепло. Установщик не достанешь и не будешь светить. Где затихарится? Так паника начнётся, командир пропал. Да и работы боевой столько, что присесть некогда. Мало сил у меня было на такой большой район. Мне просто банально не было возможности выделить время, чтобы установить нейросеть. Без шуток, так и было. А как перемирие подписали, на второй день и поставил, тут проблем не было, на всю ночь пропал. Ушёл вечером куда-то, утром вернулся. А нашлёпку медицинского клея на затылке ещё поди рассмотри, тем более скоро отпал, а шрам пропал. Так что пять дней ждал, нейросеть запустилась, но не использовал, а подождав ещё два дня, стал по одной учить базы знаний из комплекта пехотинца. Интересно узнать, что там будет. Кстати, весь комплект изучил, и боевые имплантаты, встроенные в нейросеть освоил, необычные ощущения были, давая себе физические нагрузки, по утрам двадцать километров пробегал за час. Сегодня второе июня сорок первого, как раз неделю назад и закончил учить. Да там из двадцати четырёх баз, семь четвёртого ранга, остальные третьего. Не сложно. На данный момент, размер хранилища, как и дальность сканера, уже тысяча тридцать два кило и метра соответственно.

Занято у меня хранилища всего-то на полтонны, шестьсот двадцать два килограмма, в основном припасы. Распродал трофеи, других средств добычи денег не было, и покупал. Взял палатку походную, спальник зимний, шкуру волчью, жаровню, котёл на десять литров со сковородой, керогаз с двумя бидонами, оснащение для готовки. Складной стол и два стула, ну и припасы. Я готов к долгой жизни на природе, под открытым небом. Остальное место копил для нужного. А то всего «ТТ» из финских трофеев в запасе и всё. Что по службе, то вот она. Так комбатом и был, в один из механизированных корпусов перевели. Четвёртый, им Власов командовал. Вот так и служил, по девушкам бегать не забывал, подыскивал себе наложницу, да всё как-то не то. В марте сорок первого дали капитана. А тут к концу мая, вдруг получил новое назначение. Почему, мне шепнул знакомый командир из штаба, должник мой. А это начальник штаба танковой дивизии, где мой батальон числился, место освобождал для своего человека. Меня в другое место, а на пригретое своего. Впрочем, без понижения. И да, ехал к Бресту, в район Пружан, где дислоцировалась Тридцатая танковая дивизия, Четырнадцатого мехкорпуса. Клянусь, вообще не влиял на назначение, я считал, что повезло, места знакомые. Та же должность, командир танкового батальона. Первый батальон Шестидесятого танкового полка приму. Варяга со стороны назначили. Причём, двинул не напрямую, пять дней давалось на дорогу, а сначала на Москву. Повезло с попутным самолётом в этот же день. В столице пробыл двое суток и вот сел на поезд, что шёл на Минск. Едем уже четыре часа. С соседями повезло, две девушки-студентки, на практику ехали. Правда, сойдут вскоре, в Ржеве, но хоть пообщались. Майор на Минск, у него куда-то туда назначение, а я с пересадкой в Минске на Кобрин, оттуда попутной машиной уже до штаба дивизии, полка и дальше принимать батальон.

Пока такие планы. Хотя немного слукавил, говоря, что средств у меня мало. Да, с финнов боевых трофеев добыл немного, продал, причём не в армии, знакомым командирам, чтобы слухи не пошли, а через рынки и торговцев, распродал. Под три тысячи рублей всё вышло. Наручные часы, и тому подобные трофеи. Мелкие, но дорогие. У меня же сканер есть и опция распознавания предметов, забил золото и брильянты и в редкое свободное время, напомню о девушках и службе, именно в таком порядке, что много времени занимали, занимался поисками. Немало схронов нашёл, содержимое продавал торговцам. Точнее сам схрон сдавал, они уже вывозили. Так что на данный момент у меня только налички на пятьдесят тысяч рублей, плюс ценности, найденные в земле, мелкие схроны с золотом, ещё тысяч на семьдесят. Много находок с Гражданской войны. И это я особо серьёзно поисками не занимался и вот такие находки были. Впечатлён. Так что финансово я полностью независим. Вон в Москве заказал пятьдесят килограмм кондитерских изделий, тридцать кило мороженного, сливочное масло в брикетах, колбасы с завода, и хлеба, булок с пекарни, всего на сто килограмм взял, плюс к тому же спецу по древностям, выкупил оба набора для акупунктуры. А я до сих пор хороший специалист по ним. Ну и столик с шахматами. Доведя массу вещей в хранилище до шестисот. Я их в прошлом мире сохранил, мессиру ушли, потому и не оставлял себе, знал, что тут куплю снова. Так что свободного в хранилище едва четыреста килограмм. Теперь по этим килограммам свободного места. Скоро бои, отступление, баз снабжения нет. А я танкист, у меня танк будет, вот и хочу иметь хотя бы на четыреста килограмм и топлива и снарядов. Понятно четыреста килограмм, это для одного танка, моего, но хоть это. На триста литров топлива одна полная заправка, остальное для снарядов и патронов. Припасы уже есть, их делать не буду. Впрочем, видно будет, кило на сто можно будет взять. Как раз накачается к началу войны, их припасами займу. Бойцов тоже кормить надо. Котёл для этого есть, на весь батальон хватит.

Как видите, причины веские, чтобы иметь свободное место. А раз был в Москве, то грех не потратить сотню кило на вкусности, потом четыре года не до них будет. Где ещё наберу? И да, я помнил про зимний жилой домик офицера, или баню. Старые я сохранил, даже модернизировал новыми материалами, убрав полозья, сделав опоры, вес уменьшал. Тоже ушли мессиру. Вещь очень зачётная, но за время войны мне особо и не нужная. Так на виду всё. Они пригодится могут, когда я где-то один, как бывало на Камчатке. На неделю уходил. Меня уже списали, погиб в пурге, а я розовощёкий, после баньки, и возвращался. Довольный. С добычей понятно. Поэтому баня и домик, походные, это обязательно, году к сорок четвёртому, там они лучшие, и место накоплю. Однако первым нужен транспорт, да, нужен. Я копил место для автомобиля, будет личным мне. Или самолёта. Это вообще отличная вещь. Я ещё во время войны о нём думал. Но хранилище медленно увеличивалось и оставил эту идею на следующую жизнь. Тут правда тоже хранилище с нуля качается, но это был сознательный выбор. К девяносто первому я нагоню то, что упустил с первым хранилищем и ещё и перегоню, больше нужного хранить буду. Так что если не заполнять хранилище, только расходники вроде патронов, снарядов, бензина и припасов, к лету сорок второго место будет. Даже может быть запас топлива в бочку возьму, тогда я стану мобильным. Кстати, из-за этого и обучался на пилота по самолётам, одномоторным и двух, даже имел корочки, и пилота вертолётов. Хорошая практика имелась. Так что или автомобиль, вполне интересен «ГАЗ-А», мне этот фаэтон по душе был, и весит тонну, или самолёт, у того же «Шторьха» вес тот же. Что первым будет. Хотя первым будет скорее всего мотоцикл-одиночка.

Как видите вот такие планы. А так буду воевать, именно так как сам хочу и вижу. Плевать мне на уставы, моя задача уничтожать подразделения противника, и не давать им продвигаться вперёд. Конечно обычный комбат на такое не способен, сил мало. Даже командир дивизии вряд ли способен, тем более зная какие сейчас командиры, более чем уверен, что будут они биты и их дивизии тоже. Да, не в моих силах, это я признаю, а вот кровушку пустить противнику, это мы завсегда. Да так чтобы рекой та текла, вот это я постараюсь. Чем больше набью немчуры сейчас, тем легче будет парням в следующие годы, когда опрокинем противника и погоним его обратно в логово. Так что задачи поставлены будем воевать. Отказываться я и не подумаю, это шикарный боевой опыт на бронетехнике. И думаю успею и на танках повоевать и в стрелках, может ещё где. Война она такая, куда только не кинет Судьба. А я и не против, хоть в кавалерию, это тоже боевой опыт. Я вон в прошлом теле как сеть поставил, вёл записи «под протокол», своих боевых схваток. А уже после войны многое пересматривал не по разу, анализировал, как бы поступил с уже наработанным боевым опытом, что имел сейчас. Да многие операции я бы совсем по-другому проводил, и потерь меньшее у нас и больше у противника. Это тоже для повышения боевого опыта. Я его хорошо продемонстрировал на Финской. Вон сколько наград имею. И да, это заметили, предложили перейти в подразделения охраны тыла на постоянной основе. С повышением звания. А я в НКВД уже службу проходил, опыт такой имею. Зачем мне ещё такой опыт? Отказался, решил войну на танках начать, а там как пойдёт. Тем более вон, звание дали, пусть и в следующем году, а нагнал. Кстати, Владимир мартовский, двадцать три года мне исполнилось в это году. Молодой парень, моложе чем Караваев.

В принципе, я обеими жизнями удовлетворён, хотя вторая после перерождения ещё идёт, и как тут закружит не знаю, но у меня всегда есть запасной выход, следующее перерождение. Вот об этом и размышлял под перестук колёсных пар и печенье майора. Девчата ушли к подругам в другое купе, лишили нас своего общества.

— Ну что, капитан, может по рюмочке? — потёр руки майор. — Есть отличный коньяк.

Тот своим вопросом отвлёк меня от размышлений, мы уже пообедали, время двенадцать дня, можно отдохнуть, но я покачал головой, извинившись, сообщил что не пью, даже коньяки. Редко выпиваю. Мне одной пьянки хватило, где окольцевали. Впрочем, тот не обиделся. Ушёл в другое купе где знакомец ехал, и бутылку прихватил. И да, вопрос был скорее из вежливости. Мы не знакомы, тот с интересом меня рассматривал, как познакомились. Для моего возраста звание капитана высоковато, на его лице это было написано. Тот майор, и ему сильно за тридцать. В таком возрасте обычно командиры в подобном звании и бывают. Впрочем, награды на груди ясно показывали, что в званиях я рос не при штабе, на глазах генералов, а в боевой обстановке. Впрочем, при штабе я и служил. Майор ушёл, проводница забрала стаканы, помыв стол, а я лёг на нижнюю полку, у нас с соседом нижние, и дальше размышлял. Да, сапоги снял, у меня домашние тапочки. Это конечно вызывает удивление, особенно когда по коридору в туалет иду, но как же удобно. А сапоги на багажную полку убрал. Было что вспомнить. Рана на голове заросла, комиссовать меня конечно не стали, тем более ещё бои шли. В общем, я попросил Политуправление, узнать историю Владимира, и те вполне справились, затребовали характеристику на него из училища и Минска. Пришла информация, ну из училища, отличник по боевой и политической. Кстати, Макеев был комсоргом роты. Я же попросил снять с меня эту обязанность из-за амнезии. Были перевыборы и назначили другого комсорга.

По остальной жизни, всё же сиротой он не был, хотя воспитывался в детдоме. Родители его погибли, а родной дядя сдал в детдом. Ненавидел Владимир его люто. Характеристику заведующая детдом писала, и она все эти моменты хорошо знала. Дядя тут же в Минске жил, директор магазина. Торгаш. Ну и мне такие родственники не нужны, даже хорошо, что их по сути нет. Причём у дяди и жена была и трое своих детей. Могли племянника воспитать, но не захотели. Так что повторю, они мне никто. И ещё один момент. Мне это стоило, но за эти два дня, я купил дом в Москве. Потому в Москве и побывал. Ещё шло оформление, документы на дом мне привезёт курьер. Я нанял риелтора, специального человека, что всё и сделал. Дорого берёт, но у него везде контакты. Так что и дом нашли, хороший район на севере столицы, он вроде от бомбёжек не пострадает, небольшой участок с выходом на реку, сам дом добротный, на высоком кирпичном фундаменте. Пусть и печное отопление, но постройки есть, крепкое хозяйство. Я даже нашёл жильцов, заселил, те на полгода оплатили. Инженер-командировочный прибыл на долгое время в Москву, на один из заводов, с семьёй. Это не перевод, именно командировка. Сообщит, когда будет уезжать. Мои риелтор проследит чтобы всё в порядке было. Так что в Москве я в основном покупкой недвижимости занимался, риелтор там меня официально пропишет, паспорт мой у него, и подаст заявку в местный горвоенкомат чтобы моё личное дело из Минска перевели в Москву, продумал это заранее. Так что, прибуду на место, и сразу вышлю адрес для курьера, я пока его не знал, чтобы тот как закончил, выслал мне документы и паспорт. Ох надеюсь успеет до двадцать второго. А я ему так и сказал, не успеет, пусть не высылает курьера, там сам как в Москве буду, навещу и заберу. А то затеряются с началом войны где в пути, пропадут. Этот момент я особо обговорил. Так что дела в Москве шли, готовился. Остальные покупки, это так, параллельно.

Вот так и отдыхал, пока ехали на Минск. Кстати, поезд дальше шёл, до Бреста, я в Кобрине схожу. А в Минске хотел сойти, посетить рынок, купить грибов солёных, прошлые мне очень нарвались, а такого запаса нет, как и сала духовитого солёного. Копчёное есть, всё же с Украины еду, а вот солёного пока нет. Думал тут купить, как и буженину. Поэтому сходить не стал, майор под утро покинул купе, другие заселились, двое командиров, один с супругой, познакомились, и до Кобрина вместе. Полдень был третьего июня, три часа до прибытия оставалось, по назначенному времени. Стоит поторопиться. Отмечусь в штабе дивизии, и всё, считай вовремя прибыл. Так что покинув вагон, быстрым шагом двинул в сторону комендатуры, она тут рядом с вокзалом. Там отметился, заодно узнал где машину попутную найти на Пружаны. Послали к штабу армии, кстати, как раз мой корпус в неё входил, там у дежурного и выясню насчёт попутной машины. А повернув на нужной улице, я энергично шёл, парадная форма, всё сверкает, новенький чемодан в руках, выгляжу как конфетка, так и должен, по одёжке, или точнее, по красивой форме у нас встречают, и обнаружил у входа в здание штаба армии кучу командиров. Да, именно так это и нужно называть, куча. С пять десятков командиров и политработников. И не ниже полковников, три генерала было и два политработника генеральского звания. Стояли, курили и общались. Явно с совещания кого-то вышли. Мысленно ругнувшись, расправил плечи, спина итак прямая, у меня отличная осанка и дальше также шагал уверенной походкой.

Чемодан кстати импортный, сверху ремни, чтобы не открылся случайно. Я же с торговцами дело имел, один занимался доставкой грузов из-за границы. В наркомате торговли работал. Так вот, он заказы разные привёз, коробку туалетной бумаги, мыло и шампунь с одеколонами. Духи на подарки. Полотенца и халат махровые. На пятьдесят кило всё, в хранилище храню. А бумага нужна. Те двенадцать рулонов что купил в прошлой жизни, аккурат закончились к концу отсидки на зоне. Я не экономил. Потом долго искал и покупал всеми правдами и не правдами. Так что тут я подготовлен, шестьдесят рулонов, до конца войны должно хватить. И такими запасами я не делюсь. Так что шёл такой с иголочки одетый, в наградах, сапоги сверкают, отражение видно, бриться можно. Франтоватый командир, но и награды на груди видны. Так что многие с интересом поглядывали в мою сторону. Знакомцев кстати что-то не вижу. Так что козыряя, хотел было пройти в здание, мне дежурный нужен, а не эти старшие командиры, когда один из генералов, Коробков к слову, командующий нашей армии. Впрочем, пока не нашей. Назначение я получил, но ещё в списках личного состава не значусь. Так вот, тот окликнул меня:

— Капитан, подойдите.

Когда генералы просят, это не приказ был, не тот тон в голосе, требуется выполнять как можно быстрее. Так что поставил на ступеньки чемодан, и рванул к тому, замер по стойке смирно, кинув руку к виску, и доложился:

— Товарищ генерал, капитан Макеев. Прибыл для дальнейшего прохождения службы.

— Макеев-Макеев. Это не тот Макеев что уничтожил диверсантов, атаковавших штаб Девятой армии?

— Да, товарищ генерал. Моя работа.

— Куда у вас направление?

— Тридцатая танковая дивизия. Шестидесятый танковый полк, приказано, принять под командование первый батальон.

— Богданов, ваш птенец получается, — обратился командующий к одному из полковников с чёрными петлицами. Тот кстати ближе подошёл, с интересом меня разглядывая. А Коробков спросил:

— Новейшие танки знаете?

— Да, товарищ генерал. У меня в батальоне было десять «Три-Четыре» и пять тяжей, «единицы».

— Хорошие машины?

— Да танки как танки. Мы их полностью разбирали, механики и экипажи изучили, чтобы знали от и до. Больше такой глупости не совершу.

— Наказали за порчу матчасти?

— Танки в порядке. Просто, когда собрали, двенадцать болтов, семнадцать шайб и тринадцать гаек оказалось лишними у первой машины. А всё на месте, разобрали и собрали, нет, всё правильно, а куда эти не понятно. Также разобрали другую машину, собрали, так тридцать три болта, восемь шайб и двадцать две гайки лишними оказались. Обратились к заводу производителю, и получили ответ. Там довольно длинное письмо, но если кратко, объяснили так. Если у сборщиков кривые руки, и они роняют детали внутрь корпуса, болты, гайки и шайбы, то просто из ящиков берут новые и закручивают. Обе машины одна бригада собирала.

После моего объяснения пошёл смех, переходящий в ржач. Ну да, для того и дал это описание, кстати. Совершенно правдивое, произошедшее в моём батальоне, и новейшие танки я хорошо знаю, в нашей дивизии их хватало, так что на вопрос я честно ответил. Генерал же, улыбаясь, сделал затяжку и сказал:

— Прибыли четыре танка «Три-Четыре», первые в нашей армии, даже спор возник кому их отдать. Думаю, принять решение передать в учебную роту, для подготовки экипажей, а тут прибыл командир, что их хорошо знает. Теперь вот решил передать их в ваш батальон. Хм, не вижу радости у вас, капитан. Не считаете эти такни достаточно хорошими?

— Хорошая машина, — не согласился я. — Если честно, я бы взял четыре новых «Двадцать Шестых», чем эти машины. Их применять нужно уметь, любые танки. Не только новейшие. Приказ атаковать строем, любой может отдать, а при правильном ведении боя, нет разницы между новейшими и старыми. Старые даже предпочтительнее. Экипажи их знают, и что уж говорить, эти танки гораздо комфортнее внутри, чем новейшие. За одним минусом, при всех своих плюсах, у «Тэ-Двадцать Шесть», есть и минусы. Бракованные бронебойные снаряды, которые броню вероятного противника могут пробить только с дальности семьдесят метров и ближе. Если дальность больше, то снаряды просто раскалываются на куски, не пробивая броню. Не правильный процесс закалки, как сообщили с завода производителя.

— Да, я что-то слышал о таком случае, — кивнув, задумчиво сказал генерал. — Скандал замяли.

— На листе приёма в производство, как мне объяснили знакомые, стоит подпись человека, которого нельзя тронуть. Они сейчас в фаворе. А раз его нельзя тронуть, то и остальных виновников тоже.

— Погоди, капитан, — подал голос дивизионный комиссар. — Если снаряды бракованные, как же вы будете управлять батальоном в бою? Атаковать вражеские танки?

— Да так и буду, из засады в упор. А так, то, что танки идут на танки, это очень большая редкость, обычно танки применяются против пехоты, и редко против механизированных подразделений. А против пехоты и наши легкие танки хороши. Хотя конечно будут гореть как спички, если ими атаковать противника воюя на его условиях. К чему как раз наш устав и подталкивает. Взять обычную немецкую пехотную роту. Там в каждой роте минимум шесть противотанковых ружей, которые даже наши «Двадцать Шестые» в лоб берут, пусть метров и со ста. На донышках пуль, химическое средство слезоточивого действия. О чём солдаты знают, и держат люки на прицеле. Как танк подбивают, экипаж лезет наружу, в соплях и слезах, и его сразу уничтожают. Даже если танк не подбит, внутри не высидишь, вот и будут лежать рядом убитыми. Это только пехотное оружие, есть ещё противотанковые пушки, у каждого батальона по шесть штук. Я изучаю военные силы вероятного противника, методики и устав. Эти пушки бьют наши танки с пятьсот метров, достаточно легко. Поэтому наши конструкторы и выпустили средние и тяжи, чтобы противостоять таким вот противотанковым средствам. Только и их применять нужно уметь. Поэтому разницы нет, что новейшие, что старые машины, гореть они будут одинаково. А так как основной противник, это пехота, то бить я буду их осколочными снарядами и шрапнелью, беря в боекомплекты именно их. Ну максимум десяток бронебойных, на всякий случай. И бить буду на своих условиях. Они простые. Встать в засаду, замаскировавшись, и бить противника в походных колоннах. То есть, брать неожиданностью. А атаковать строем, это смерть подразделению. Даже если против вражеских танков выйти, потерь будет меньше, чем от пехоты. Не смотря на то, что кажется это лёгкая цель. Честно скажу предпочту выйти против танков противника. Любая пехотная дивизия Вермахта, без особых усилий остановит атаку танковой дивизии РККА. Ну возьмут они первую линию, так завязнут на второй и будут перемолоты в обороне. Это всё довольно легко понять, просто почитав устав Вермахта и устав РККА.

— И у вас есть уставы Вермахта? — уточнил командующий.

— Есть, в чемодане. И рукописаний журнал перевода. Желает ознакомиться?

— Да, оставите моему адъютанту, изучу чуть позже. Вернемся к вам, по вашему мнению устав не соответствует современным методикам войны?

— Совершенно верно. Он времён ну максимум Испанской войны тридцать шестого года, но современные веянья диктуют новые методики войны, немцы их уже отработали, а у нас не чешутся. Я же, изучив оба устава, выбрал из них лучшее и сформировал свой устав, прописав что и как делать в случае войны механизированными частями. По нему и буду действовать.

— И устав наш вам не писан?

— Совершенно верно. Во время мирного времени он ещё работает, и ему можно и нужно следовать, а вот в военное, от него только вред. Я не знаю сознательно это сделали, или просто не продумано, но что есть. Я командир новой формации, как нас называют, с боевым опытом, поэтому если вижу что уставу нужно следовать, это приведёт к победе, буду следовать, если вижу что потеряю матчасть и бойцов, там приказы не выполню, хотя обязан выполнять приказы. Как бы это помягче это сказать? Наср*ть. Мне просто наср*ть будет на устав, и я буду воевать, используя свой опыт и свои методики. Потому что я знаю, они рабочие и они отработаны во время Финской войны. Да, против диверсантов, когда я был начальником охраны тыла, но танки против пехоты, причём элитной, егерей, хорошо себя показали. Поэтому буду вести бои против пехоты. Я не смогу остановить наступление Вермахта, хотя даже знаю день нападения, когда они нападут, но пустить кровь, нанести потери, смогу.

— Вы знаете дату нападения?

— Двадцать второе июня, три утра сорок пять минут. Даже знаю планы противника по первому месяцу войны. Первый удар, всей авиацией противника по нашим военным аэродромам. За три дня захватить полное господство в небе, чтобы днём бомбить свободно наши колонны на дорогах. Также артиллерийский удар по частям у границы. А так как этот день выходной, командиры все дома, то разгром будет полный. Вперёд двинут пехотные части. Наши войска сосредоточены у границы тремя волнами. У Вермахта приказ, все наши войска, всю кадровую армию, перемолоть у границы, это первая и главная задача. По очереди все три волны и перемелют. А с мобилизованными дивизиями они потом легко справятся, тем более всё вооружение для этих дивизий, за каким-то надом, привезли сюда, и склады будут захвачены в первые дни войны. Так что моя дивизия будет разгромлена за первые два дня войны, мой батальон тоже, потому как я буду обязан выполнять приказы штаба и вышестоящих командиров. Если буду выполнять. Так вот, собрав выживших танкистов, я уведу их в лес, пока нашу армию уничтожают, на это потребуется около недели, разбитые дивизии будут отходить в тыл, немцы двинут дальше, беря эти территории под контроль, свои администрации, управление, охрана тыла, и самое лакомое, тыловые подразделения обеспечения. Я снова сформирую батальон, за счёт танков с мест боёв, со складов добуду топливо и боезапас, сформирую механизированный батальон, и буду бить в мягкое подбрюшье тылов противника, расстреливая грузовые составы, автоколонны, и пехотные колонны маршевых пополнений. Вот это для них будет страшный удар. Да они против одного моего батальона целый моторизованный корпус бросят, поверьте.

— Да, наговорил ты Макеев, на три статьи. И не боишься? — спросил дивизионный комиссар.

— Нет.

— Откуда информация?

— На Украине службу нёс, семь любовниц имел из местных, две связны были с контрабандистами, братья их ходили на ту сторону. Дорого, а я на свои информацию покупал, но всё что вы услышали, получил от них. Кстати, за два дня до начала войны, эти края наводнят диверсанты в нашей форме, особенно в форме НКВД, будут тихо уничтожать комсостав, пряча тела, и небольшие подразделения. Особенно с началом войны отстреливать командиров, что спешат к своим частям. Понимать панику и неразбериху. Ну и связь режут. Точнее связь это самое важное, остальное второстепенно. Поэтому в первый день будет потеряно управление войсками, что кстати, как командованию армии, может стоить вам головы, виновных начнут искать, вспомнят про этот случай. Так что подготовлено всё со стороны противника, ну очень хорошо. Я конечно же сообщил командованию, пытался достучаться до штаба корпуса и выше. Мне же сказали, иди е*и мозги кому другому и отправили к вам.

— Радости от этого как-то нет, — задумчиво пробормотал генерал.

Почему я всё это вывалил? Да вот решил достучаться, раз такой удачный момент вышел. Если бы генерал меня не окликнул, до этого разговора бы не дошло. Так что сам себе собака злая. А так всё выдал. Могут меня наказать? О, вполне, как говорят, был бы человек, а дело найдётся. Вон как на меня один из политработников, в звании полкового комиссара, не хорошо поглядывает. Уверен, что он начальник Особого отдела армии. Все как-то задумчивыми были, только трое кипели гневом, наливались красным, но обрушиваться на меня с обвинениями и матом мешало присутствие генералов. Вот мельком глянув, дальше по улице, негромко спросил:

— Кто тут начальник Особого отдела армии?

— Это я, полковой комиссар Панфилов, — манул рукой тот самый комиссар.

— Товарищ полковой комиссар, сколько лет сколько зим, — распахнул я руки. — В прошлый раз мы с вами виделись в Большим театре, в Москве, вы тогда ещё выпили и в оркестровую яму упали.

Подойдя, взяв его за плечи, стал делать вид что целую в обе щёки, по очереди, сам же зашептал:

— Слева грузовик «ЗИС», крытый, рядом два командира и два бойца. Грузят что-то. Один боец и один командир, финские диверсанты. Я тогда упустил их, две трети группы уничтожил, а эти ушли. Обе рожи запомнил, они это. Успели раненых в обозе вырезать, су*и. Дальше ваша работа, действуйте.

Отстранившись, внимательно на того глядя, и сказал:

— Извините, обознался.

Мой шёпот слышать могли от силы пара командиров рядом, они стали косые взгляды бросать дальше по улице, где в машину носили какие-то коробки. Тот кивнул и быстрым шагом скрылся в здании, на что я неодобрительно покачал головой. Палевно шёл, слишком торопился. Пока же вернулся к генералам, что с интересом за всем следили. И кстати, я действительно узнал этих двоих. Но встретил их не в этой жизни, тут я солгал, наспех найдя причину для опознания. Нет, это было в прошлой жизни, когда вышли к своим у Мозыря, четыре дня там стояли, до назначения к летунам. Рядом с медсанбатом машину с диверсантами побили, все в форме НКВД были, вот в ряд и выложили тела. С десяток. Все бегали смотреть, ну и я тоже. Запись вёл, лица всех записал. После войны выяснил, опознав, когда к захваченным архивам доступ был как капитана НКВД, кто такие и где служили. Оба из батальона «Нахтигаль». Впрочем, сейчас уже в полк вроде развёрнут. А так у того уничтоженного обоза мой взвод НКВД действительно застал егерей. Почти всех побили, но часть ушла. Проверить легко. А как вернулся к генералам, тот дивизионный комиссар и отдал приказ:

— Арестовать.

— Погоди, Фёдор Иванович, — остановил того Коробков. — Не торопись.

Судя по тому как удивлённо дивизионный комиссар посмотрел на командующего, обычно от того возражений в делах Политуправления не было. Видимо генерал из тех, что старается от них дистанцироваться, вроде как моя хата с краю. Не привык тот к такому, чтобы его тормозили, но возражать не стал, с интересом стал ожидать что дальше будет, а Коробков сказал:

— Говорить все умеют, капитан, а как до дела дойдёт… Вот что, сегодня батальон примешь, и ночью выводишь его с места сосредоточения. Приказываю, выйти к полигону в Поддубно. Задача оборонять полигон. Против тебя пойдёт вся дивизия, со всеми средствами усиления. Лично следить буду за маневрами. Продержишься сутки, считай никаких оргвыводов по сказанному тобой не будет. А я решу, как с тобой дальше поступить. По лицу полковника Богданова вижу, что в дивизии тебе очень не рады. Поищем другое место. Ну что, выстоишь против дивизии?

— Да я её разгромлю.

Это вызвало смех у командиров что это слышали. Коробков же улыбнулся, и похлопал меня по плечу. Ну а дальше в здание штаба. А на улице до стрельбы дошло, брали диверсантов. Оказывается, те вывозили секретные бумаги штаба. Да. Более того, они делали это законно, пусть и по липовым документам, наши сами отдавали. Так вот, когда в штабе накапливается ряд второстепенных документов, их отправляют на уничтожение, этим секретный отдел занимается. Просто сжигали. Вот диверсанты с документами такой группы, ликвидации, спокойно приехали, принимали документы и готовились уехать. А там множество всего, свежих и нет приказов, а главное, можно узнать расположение всех частей армии. То есть, особисты за голову схватились, те это не первый раз проворачивали, и уже кололи двоих подранков. Коробкову доложили, тот в шоке был. Из штаба округа выехала спецгруппа. Дело-то серьёзное. А я отдал устав и рукописный перевод адъютанту генерала, и дальше меня отправили на машине в дивизию. «Эмка» комдива была, тут он сам, комиссар и начальник штаба дивизии. Совещание было, к слову, с командирами частей Четырнадцатого мехкорпуса. Комкор тоже будет. Ой, напугали ежа голой попой.

Весело напевая, я спрыгнул с танка, и подошёл к комдиву Богданову, принимая у него синий флаг капитуляции. Не хотел выходить и отдавать, пришлось подъехать и тюкнуть передком в угол здания. Отчего оно сотряслось. Тогда вышел. Ну а что они хотели? Ночной марш к танковому полигону, дальше рассредоточил танки, и сначала разбил из засады передовой танковой полк, как раз откуда мой батальон, арбитры засчитали уничтожение, а потом днём, совершил марш по бездорожью, по пути громя тылы, три подразделения записали в уничтоженные, и штурмом взял штаб дивизии, что встал в деревне, трасса на Пружаны. Причём не обращал внимания на вопли деревенских, по огородам шли, даже танк второй группы один сарай развалил, и взяли на прицел дома, где штаб размещался, часть танков блокировали силы охранения и зенитчиков. Ну вот и всё. Тем конечно сообщили, что колонна к ним идёт, но эвакуировать не успели, я блокировал все дороги.

Коробков, что тут же был, с частью командиров штаба и Политуправления, начал громко аплодировать, комкор же с интересом меня изучал, пока я сдавал батальон новому командиру, перевели с повышением с другого полка, дальше он командовал, и разбирался с возмущёнными деревенскими. А чуть позже меня пригласили в дом, где штаб разместился и Коробков сообщил:

— Оставляем тебя в мехкорпусе, я приказ подпишу о формировании особой мехгруппы, примешь ею командование. Усилим группу ротой стрелков, зенитным взводом, хозвзвод, а также танков там. Те четыре «Три-Четыре», роту новых «двадцать шестых», как и просил, и пять броневиков, как раз прибыли. Пушечные машины. Будешь резервом штаба корпуса. Как тебе? Если война будет, во что многие командиры не верят, такая группа очень неплоха как рейдовая. Как смотришь?

— Сугубо положительно. Рота по последним штатам, пять танков на взвод?

— Да, пятнадцать машин в роте.

— Отлично, товарищ генерал.

— Вот, товарищ Богданов и обеспечит формирование особой мехгруппы, и экипажи даст.

Богданов имел кислый вид, но тут только кивнул, Коробков видно, что настроен серьёзно, может и проверить. А я тому подмигнул, и на выход кивнул, первым двинув, всё что нужно мне сообщили. Полковник вышел вскоре и хмуро глянул на меня.

— Чего тебе?

— Меняю пять пушечных танков на пять химических. Чтобы на ходу и в полном порядке.

— Хм, договорились.

По сути по рукам ударили. Дальше я занялся делами. Управление корпусом находилось в Кобрине. Занимало часть зданий совместно со штабом армии, так что меня туда отвезли, и дальше пошло формирование. База отряда, это территория учебной школы Тридцатой дивизии. Рядом с Кобрином постройки, севернее. Меня оформили, и началось формирование, пригоняли технику, людей. Часть из курсантов, этого года призыва, пополняли. Танки осваивали. Богданов не обманул, десять новых танков «Т-26» и пять «ХТ-133», огнемётные машины на базе тех же пулемётных танков на базе «Т-26», но без одной башни. На её месте люк для погрузки баллонов с огнемётной смесью. Также пять броневиков. Новые, с платформ спустили. В мехкорпусе кстати броневиков почему-то вообще не было. Роту стрелков обещали позже, а пока нет. Ну а дальше так и командовал, сбивал из этой массы людей и техники спаянное крепкое подразделение, благо всё для этого имелось. Да, дополнительно выдали автовзвод, пятнадцать грузовиков, десять «ЗИС-5» и шесть «полуторок». Буксируемую армейскую полевую кухню выдали, так что тут хорошо снабдили. Зенитный взвод из двух счетверённых пулемётных установок «Максим» в кузовах двух «полуторок». Сформирован и штаб отряда.

Пять человек, это начальник штаба, писарь, радист и двое посыльных, они же охрана штабной машины. Дали и политработника, тоже капитан. То есть, старший политрук, фамилия Фролов. Хотя по виду, типичный Шнипельсон. Формирование закончил десятого июня, а дальше уже активно обучал личный состав. Кстати восемнадцатого числа прибыл курьер от риелтора, всё привёз, я принял. Порядок. Даже в военкомате приняли справку о моей прописке и затребовали личное дело из Минска. Теперь я столичный житель. Также получил благодарность от Особого отдела штаба армии, за выявление вражеских лазутчиков. Там много кого арестовали, работала комиссия долго. Меня тоже опрашивали. Так что описал всё. Допросные листы подписал и свободен, ко мне особо претензии и не было. А вот начальника секретного отдела арестовали, в Минске, под следствием. Там всё плохо, вышка светит. Ну а я, используя полтонны свободного места, заказывая тыловикам запасы топлива, снарядов, патронов и питания, и разъезжая на легковом мотоцикле что приписали к группе, он у нас вообще один, ночами развозил запасы. Искал бандитские схроны и спускал туда бочки с бензином и дизтопливом, ящики со снарядами, патронами и питанием. Медикаменты не забывал. В основном топливо. За раз две бочки мог взять, и сколько-то снарядов. Остальное, всё на складах у Бреста возьму. Кстати, вскрыл один бункер, рядом с Кобриным был, помнил о нём из бумаг, того штабного убежища у Бреста. Туда немало нужного убрал. Делал запасы. И да, я собирался деблокировать наших, не сразу, к двадцать пятому июня, примерно, когда те осознают, что блокированы серьёзно и вырваться возможности нет. Да и ждали помощи от своих. Вот я и буду этими «своими». А до этого бойцы будут получать боевой опыт, воюя с немцами. Кобрин они возьмут. В общем, не дадим бескровно войти, а дальше прячу технику или воюю, потом идём ночью к Бресту и там по ходу дела смотреть буду. К слову, я помню о двадцати танках «КВ-2» у станции Лида, там же ещё восемь, или шесть, новеньких «тридцатьчетвёрок». Точно не уверен, источники тоже ненадёжные, всё это собираюсь захватить и использовать, людей освобожу из лагерей. Да я за счёт своего отряда механизированный полк сформирую, два танковых и мотострелковый батальоны. Плюс другие подразделения. Ничего, справимся.

Дел много было. Учёба шла постоянно. Всех танкистов прогонял по изучению танков «Т-34». Чтобы знали от и до, все боевые посты на борту. Танковой роты у меня не было, а было пять взводов, все прямого подчинения мне, из «тридцатьчетвёрок» сформировал танковой взвод под командованием лейтенанта Ефимова. Три танка у него, четвёртый я политруку отдал. Мой резерв. Сам я в штабной машине перемещаться буду. На базе «ЗИСа» та. Потом два взвода «Т-26» по пять машин, командиры, младшие лейтенанты Епифанов и Ершов. Командир взвода химических танков лейтенант Грозных, командир взвода броневиков, лейтенант Ткач, командир зенитного взвода старшина Трюков, хозвзвода, техник-интендант второго ранга Лазарев. Он же наш интендант. Начальник штаба лейтенант Андронов. Ну и двадцатого июня, к нам поступила на службу Аня Мороз, военфельдшер, единственный медик в отряде. Это все командиры, что были в отряде, сержантов не считаю. Даже двумя «тридцатьчетвёрками» командовали сержанты. Хотя новые машины обычно получали от младших лейтенантов и выше. Ничего, осваивались. Одну автомашину выделил для медика, кузов её рабочее место, медикаменты перевозить и раненых. Остальные заполнял нужным. Мы готовились, и за этим пристально следили. А роту стрелков так и не дали. Передумали. Я это тоже видел. За Мороз конечно спасибо, полностью в моём вкусе куколка, так что я начал осаду по всем правилам амура. Впрочем, времени на это не было, всего два дня до начала войны. Кстати, охрана тыла была в полной боевой. Я в штабе был двадцать первого, говорят часто перестрелки звучали, выявляли диверсантов и их пособников из местных. Охраняли связь, ловили на живца. Ну а в ночь на двадцать второе, всю технику, матчасть и личный состав вывел с территории учебного центра, и увёл в лес. Без приказа. Грузовики четыре ходки до утра сделать успели на склады, вывозя топливо, снаряды и остальное. Вывезли всё что накопили. Мы готовы, так я скажу.

* * *

Сидя в камере на Лубянке, я размышлял о своей трагичной судьбе. А ведь мне может и вышка светить. Впрочем, ситуацией я как раз очень даже доволен. И если с расстрелом обойдётся, то можно даже с плюсом выйти из этой ситуации. А причина ареста бредовая на мой взгляд, и просто чудовищная для местных. Я не выполнял приказов генералов, а некоторых полковников просто посылал на хутор, говоря, что я их знать не знаю, и приказы их выполнять не буду, и просто уводил подразделение. А те жаловались. Для местного генералитета, то что я делал, просто чудовищное преступление. Ладно бы разово, но это всё происходило постоянно, систематически. Мне кипу листов таких жалоб показали, больше тридцати. Ладно полковники, генералы там тоже были. Стукачи в красных лампасах.

Вообще всё отлично было до выхода к нашим, а пятнадцатого июля мы деблокировали Могилёв и помогли выйти частям что там были блокированы, потом обойдя Смоленск вышли к нашим. Двадцатого июля. Там меня сразу и арестовали, на второй день по выходу, уже все рапорты сдал и отчитался. Вообще все планы, что я подготовил, сработали. Первый день чуть мимо не проскочил, война шла, но далеко от нас. Кстати, где мы находимся, штаб корпуса знал, я посыльного отправил с письменным извещением. Так что уже в десять часов дня двадцать второго, прикатил посыльный, приказ комкора, нами усиливали Двадцать Вторую танковую дивизию. Ну мы и двинули, полным составом, вся техника замаскирована ветками. Шли напрямую, минуя дороги, давя урожай на полях. Лётчики Люфтваффе интересовались дорогами, забитыми, там техники много, на нас вообще внимания не обращали, речки в брод проходили, даже ни разу не бомбили. Комдива, что нашёл меня южнее Бреста, я просто послал, когда тот напрямую пытался управлять моим отрядом, и маневрируя своими силами, используя складки местности, выбивал живую силу противника. Причём тылы, и химические танки, были укрыты в том лесу, где убежище, те там затаились, маскировочные сети натянули и ожидали. Это первый рапорт на меня, смотри, дошёл, не затерялся по пути. А давили мы противника серьёзно, потери нёс ощутимые. Генерал посмотрел на это со стороны, махнул рукой и ухал, мы делали своё дело. Тот уже половину матчасти дивизии потерял к этому моменту, накомандовал, а тут ещё нас кинуть на убой хотел. Немцы опрокинули дивизию, и усиливающие её части, но добить я не дал, мне подвезли снаряды и топливо, так что к концу дня, бои у Бреста ещё шли.

Пришлось погонять туда-сюда отряд, но в принципе ситуация до критической не дошла, наши, прекратив атаки, начали закапываться. А я увёл технику в лес. За это время я потерял одну «тридцатьчетвёрку», прямое попадание в двигатель, экипаж еле успел выбраться, Фролова машина, и два «Т-26». Вот броневики целые, они работали из засад, как подвижные артиллерийские платформы и в прямых боестолкновениях не участвовали, потому и сохранил, а танки иногда приходилось выводить. В критические моменты. Вон, «тридцатьчетвёрки» первого взвода, из новых машин превратились в непонятно что. Свежей краски по сути нет, следы от пуль, осколков и попаданий снарядов на броне. Часто приходилось лобовую броню подставлять. И командовал я ими издали, с КП отряда, по рации. Правда, на танках те вскоре вышли из строя, от своих сотрясений, попаданий по ним, но за ночь радист восстановил. Деталей запасных тот набрал достаточно. За ночь интендант привёз снаряды и топливо, пополнили запасы. А двадцать третьего бои продолжились. Уже и танки появились, до этого мы сожгли шесть самоходок и двенадцать «чехов», лёгкие танки. А тут средние и средне-тяжёлые, это я про «тройки» и «четвёрки». Немцы их так классифицировали. Жгли из засад. Так что бои шли до полудня. Дальше наши дивизии стали отходить, приказ получили. Выравнивали линию фронта. До меня приказ довели, но я его проигнорировал, скрылся в том лесу, замаскировал следы, технику, и мы терпеливо ожидали, а по дорогам шли вражеские войска, и много. В Крепости бои, парни там держались. Кстати, мы до них не дошли. Да там столько пушек, нас сожгут раньше, чем мы вообще до укреплений дойдём. Ждать надо, когда тут тыловые дивизии останутся. Вот Двадцать Вторую дивизию остановила и разгромила именно пехота, танки там эпизодически мелькали.

Леса немцев не интересовали, они думали мы ушли, окруженцы ещё мелькали, но уходили дальше. Я не оставлял их. Двое суток стояли, успел ночкой тёмной незаметно ограбить склады, заполнил необходимым личное хранилище, плюс все награды из кабинета майора-интенданта забрал. К этому времени я ночами всё изучал вокруг Крепости, пока экипажи бронемашины в порядок приводили, после интенсивных боёв, составил схему расположения блокирующих сил, определив, что каждому экипажу делать, и ночью же двинули к Крепости. Огнемётные танки с нами. Это их второе дело. Первое в ночь с двадцать второго на двадцать третье было. Там участвовали они и броневики. Да просто вывел так, что пройдя поля и посадки, вышли к крупному лагеря, тут похоже целый полк пехоты. Дальше техника сблизилась, а мы обошли лагерь и подходили к ним с тыла. За своих приняли. Однако взлетели две осветительные ракеты, к тому моменту мы их уже затрофеили, те шли фронтом, сто метров между ними, работали огнемётами и спаренными с ними «ДТ», там люди вспыхивали как спички, стало светило как днём. Вонь горелой человечины стояла простоя страшная. Воздуха среди этого смрада не было. А те экономно тратя огнемётную смесь, работали, следом шли броневики, подчищали. Обезумевшая от страха толпа неслась прочь, а на встречу выезжали восемь оставшихся «Т-26». У кого работали фары, использовали, другие командиры пускали осветительные ракеты. И работали только пулемётами, никаких снарядов, шли же навстречу друг другу, чтобы не навредить своим же. Не скажу, что потери те понесли серьёзные, ну треть от силы уничтоженными и треть ранеными, но паника и ужас сделали немало. Я командовал с места командира на одном из броневиков. Единственный кто вёл огонь из пушки. Работал по пушкам противника, та рядами стояли, противотанковые и больше. В казённики, выводя их из строя, да и вообще портил всё что мог. Ну и по живой силе бил. Так что часть разбежались, но слухи об пережитых ими ужасах должны разойтись по армии.

Технику я увёл, спрятал в лесу. А тут вот второй опыт применения. Первый танкистам очень понравился, а то переживали, другие воюют, а они лагерь охраняют. Штурм Крепости удался, сначала пробили широким фронтом брешь, какие тут заслоны и где пушки стоят, экипажи знали и уничтожали первым делом. Так что лёгкие силы держали брешь, там Фролов командовал, а я на трёх «тридцатьчетвёрках», с четвёртым взводом, осуществил рывок внутрь Крепости, со мной были огнемётные, куда я указывал, сканер-то работал, те выжигали казармы, уничтожая засевшего там противника. Сначала мы зачищали одни, работая сработавшейся группой, пушки танков работали часто, отправляя снаряды куда я показывал, ну и огненная смесь тратилась быстро, но и зачистили территорию. Потом группами, и отрядами начали присоединяться блокированные в Крепости защитники. Сначала к одному танку сунулись, но там сообщили где командир, и к моей «тридцатьчетвёрке», я там сменил сержанта-командира, на время этой операции. Точнее он был, сменил стрелка-радиста, оставив его на базе. Я покинул бронемашину, и пообщался с командирами. Их тут полтора десятка было, ввёл в курс кто мы такие, и что происходит, где наша армия, и посоветовал, как можно быстрее покинуть Крепость, долго мы брешь держать не сможем. Полковой комиссар пытался меня подчинить, на что я сказал:

— Я командира танковой дивизии послал куда подальше. Тут я не по приказу, сам решил и сам помогаю. Думаю, понятно, что мой ответ — нет?

Кстати, передал через того копии рапортов по последним действиям отряда. Передаст как выйдет. Также сообщил куда отправили семьи командиров, говоря, что содержать их накладно, скорее всего ликвидируют. Могут по пути освободить. Это вызвало злые ругательства всех, кто слышал. Через брешь ушло тысячи три бойцов и командиров, вынося сотни раненых. Видел и Гену Караваева, помогал нести раненого. Много раненых осталось, просто некому было нести, но брешь мы удержали, потеряв два лёгких танка. Правда, экипажи спасли, пусть и раненые, с ожогами, но живые, и ушли, но за своими тылами. Правда в Брест завернули, освободили медсанбат Доронина, Таня и Ольга уже со мной были, медсанбат с собой забрал, погрузил на машины. Забрав тылы, мы стали идти, громя полевые лагеря немцев, нанося ужас и панику. Огнемётные работали, уже перезарядили баллоны. Понятно не подряд, там предупредят, засада встанет, а тут побили один лагерь на дороге, ушли через поле на другую и там побили. Шесть лагерей за остаток ночи разгромили, а потом никого не трогая, ушли по чистому полю прочь. В овраге отстаивались, пока днём летали авиаразведчики и нас искали, а мы под маскировочными сетями. Кстати, частично восполнили потери. Из четырёх брошенных танков, «Т-26», два вернули на ход. Снарядили и включили в дело. А уходили на юг, до тридцатого июня, на север я не собирался двигаться. Здорово помогли минисклады, что я наделал. Так что так до тридцатого и воевали, опустошая тылы у противника от Пинска до Ковеля. Это уже Украина. Тут кстати ещё бои шли, передали медсанбат Доронина и одиночек, что набрали, в большинстве раненых, машины освобождали. На попытку нас прибрать к рукам, всех послал и укатил. А дальше освободив два лагеря в районе Бреста, там танкисты из нашего мехкорпуса были, сформировал танковый батальон, ещё один, мотострелковый, и набрал немало артиллеристов-гаубичников, даже командиры были. Захватил пункт сбора, техникой пополнил оба батальона, особенно автомобилями, у меня почти две тысячи человек было, остальных отправил в сторону наших, на Пинск, вооружив за счёт охраны. А мы на север. Кстати, лагерь со старшими командирами освободил. Да всех к чёрту посылал, какими бы званиями те не владели и должностями. А так просто быстрее, чем каждому объяснять, что у меня свои задачи и мне они нафиг не сдались. Освободил, скажите спасибо и топайте дальше сами. У меня своя работа, и вывозить их драгоценные задницы, я не собирался. Освободив, вооружили и пёхом к нашим. Мы захватили станцию, танки были тут, шесть «Т-34», и двадцать «КВ-2», причём один разбили, уронили вовремя разгрузки. Из девятнадцати машин, сформировал самоходно-артиллерийский полк, майор-гаубичник принял командование, артиллеристами и танкистами пополнил экипажи, ну и дальше двинули, осваивая технику на ходу.

Я вёл ночную разведку. Потом боевые части под моим командованием разносили всё в хлам. Базу с танками «Т-28» знаете? Захватили, танкистов много, набрал в лагерях, снаряжали, готовили к бою, два батальона создал, и ворвались в ночь на одиннадцатое июля, в Минск, освобождая пленных там. Два дня держали город и ещё два лагеря рядом захватили, больше ста тысяч освободили, вооружили со складов и повели до наших. Тут тоже старшие командиры была, как и генералы. Впрочем, генералов прихватил, технику взяли, везли с собой. Остальные пёхом за нами. И на Могилёв. Немцы заслоны выставляли, серьёзные. А мы где обходили, где сносили, и вышли, деблокировав наших, забрали их и двинули на Смоленск. Кстати, из пленных, генералы, я им это поручил, сформировали одиннадцать стрелковых дивизий. Времянка до выхода к нашим, но хоть управлять ими стало возможно. Там правда отвернули, даже деблокировали одну из наших армий. И вместе вышли. Пробили брешь на передовой. Почти сто пятьдесят тысяч бойцов и командиров вывел, техники под три тысячи. Бронемашин правда чуть больше ста пятидесяти. В грузовиках раненые и припасы. Кормить-то чем-то надо такую массу людей. Да немцы сами отошли, больно бед много мы им нанесли, четыре аэродрома в ноль, я туда боевые группы засылал на танках, они и сработали, избавились так от нас, хоть тылы теперь в безопасности. А меня арестовали, бойцы НКВД, дальше на самолёт и в Москву. Прямой приказ на арест, из Генштаба.

Теперь причины почему я рад, и даже доволен. Да я не развиваюсь как индивидуальный боец. Командовать дистанционно, это здорово, слов нет, но мне хватило понять, после нескольких недель командования отрядом, а потом бригадой, да, я бригаду создал, полк «КВ» входил в её состав, что это конечно интересно, но по сути не моё. Идеально было бы как-то скинуть это ярмо. Разжалование, идеально мой вариант. Потому и генералам грубил, и полковникам. Да и мало уцелевшим политработникам. Которых расстрелять не успели. В общем, как танкист я проявил себя, а как боец на нуле. Мне это не понравиться. Я тут воюю для личного опыта, его и желаю получать. Так что скрестив пальцы, ждал суда. Можно и поменять личность, но я много вложил в себя Макеева и терять её вот так просто, не хотел. Что по поводу ареста, как я уже говорил, для генералов этот нонсенс, как это так, их и не слушают⁈ Да ещё не стесняются послать куда побольше. Да и видели, что делаю я это с немалым удовольствием. Ну а что, если уж делаю, то почему бы и удовольствие от этого не получить? Хоть какие-то плюсы. То, что я рейд удачный провёл и освободил сто двадцать тысяч пленных, выведя ещё и блокированные ранее части? А это сто процентов мало кого волновало. Ну повезло, и что? Да, удивительно, но наши генералы и маршалы в Генштабе, критической ситуацию не считали. Да, наши отступают, кое-где массы войск в котлы попали, противник наступает, но ситуация не критическая. Всё можно повернуть в нашу сторону. Это уже когда Ленинград блокируют, потеряют в котлах Киевскую группировку войск, весь Юго-Западный фронт, Южный фронт в котле под Уманью, потом Брянскую группировку войск, где ещё миллион бойцов и командиров, и немало боевой техники сгинет, к Москве начнут подходить, вот тогда забегают и начнут осознавать. А сейчас просто воют, как умеют.

Так что на фоне наших поражений и побед противника, мой рейд конечно привлёк внимание, было такое, но тяжесть свершённого в разы превышает мои успехи. Поэтому я и был уверен в успехе своей идеи и подталкивал к этому. Что по моему отряду, когда вывел, сразу отделил бригаду. Всех кого освободил и за счёт них сформировал бригаду, и занялся награждением. Успеть бы. Штаб армии рядом стоял, там помогли всё оформить, и командующий той армией, со мной, и провёл награждение. Все командиры получили ордена «Красной Звезды», повышения в званиях. Да почти все ордена ушли, многие простые бойцы их получали. У меня в бригады чуть больше трёх тысяч бойцов и командиров было. Там медали разошлись, около сотни получили по две медали, а шесть уникумов и три. Осталось у меня в запасе двенадцать орденов «Красной Звезды», и двадцать шесть медалей. Причём, наградные и посмертно оформлял, я не вспомню про погибших парней, никто не вспомнит. Хотя бы родственники их получат, узнают, что не за просто так сгинули их брат, сын и отец. Героями были. Политуправление армии обещало передать родственникам награды. Рапорта тоже писал. Тут как раз и задержали. Ладно успел всё сделать. Долгов за спиной не оставил, это радует. Кстати, когда генералы пытались мной командовать, даже арестовать, то тут бойцы мои по моему приказу брали их на прицел, и держали, пока мы уходим. А я говорил, что это возможно немецкие диверсанты, погубить отряд хотят, потому те их и не слушали. Вот и тут решили отбить, но я остановил, как раз этот арест был мне на руку. А технику и людей из моей бригады, в ту армию, на участке которой вышли. Там вообще неразберихи много было, сколько людей вывели, занимались ими. Раненых в тыл, после опросов, остальных лечить и по частям, пополнять обескровленные дивизии. Особисты там зашивались, работы много.

Как видите, ситуация мной пока контролируется, и жду какое решение примут. Вчера привезли и в камеру, сегодня двадцать третье июля. Пока допросов не было. Форму с наградами забрали, выдали красноармейскую форму без знаков различия, боты без шнурков и вот жду. В компании десятка командиров. Камера для командиров РККА. Капитаны да майоры. Кстати, Ане Мороз тоже вручил награды, та молодец, многим бойцам и командирам жизни спасла, честно заслужила орден «Красной Звезды» и медаль «За боевые заслуги». А так я интереса к ней не проявлял. А видел сканером, что та, отправившись в город, двадцать первого ещё, навесить госпиталь, к которому та ранее приписана была, там общалась с особистом знакомым, из штаба армии. Писала рапорт ему. Её ко мне приставили, так что сразу охладел к той. Та, правда, удивившись, уже сама стала глазки строить, до этого недотрогу играла, но нет, извините, мне этого не надо. К тому же я уже имею наложницу, когда склады у Бреста грабил, приметил там секс-бомбу. У майора секретарша. Даже был расстроен. Как я в прошлой-то жизни её упустил? Ну не было в квартире майора-интенданта её. Скорее всего отсутствовала по какой-то причине, а тут с ним ночевала. Майора-то прирезал, а ту в хранилище. Харизма сексуальности от той так и пёрла. Ничего, уже сговорились, платил марками, что из сейфа бывшего любовника взял. Так что в доставал ту и использовал от силы раз пять. Да времени не было и сил. Кстати, надо будет дать отдохнуть, загонял. Я той вполне доволен был. Хотел Таню сговорить, описал что ей дам, дом в Москве, большую сумму денег, могу в золоте. А та алчная на это дало, в будущее далеко смотрит и свои перспективы знает. Но на удивление получил отказ. Жаль, Татьяна почти на одном уровне с Мартой, грудастой немкой.

Пока наложница одна, как-то не до этого было. Чёрт, да с момента начала войны, я поддерживал себя целительской опцией, убирая усталость. Я спал ну от силы два часа в сутки. Ночью управление и ведении боевых действий, мы ночами в движении, днём летал на «Шторьхе», лично вёл разведку. Да, мы увели с аэродрома у Бреста этот связной самолёт, лётчик сбитый был, молодой паренёк. Запас топлива, целый кузов грузовика, и буксировали самолёт с собой. А днём летал и вёл разведку, два-три вылета делал, определяя маршруты движения. Особенно актуально стало, когда «КВ» заимели. Не каждый мост их выдержит. Обычно по железнодорожным проезжали, уничтожив охрану. А мосты за собой взрывали. Сапёры и взрывчатка были, делали. Именно благодаря самолёту, мы избегали засад, находили новые пути и обходили противника. Искал интересные цели, отправляя туда подразделения, и они уничтожали обнаруженную достойную цель. Много лагерей так освободили. В общем, рапорты долго писал, переписывая с журнала боевых действий отряда, всё что было. Да я тут в камере, как завели, поздоровался, представился, лёг, и сразу уснул. Место дали, когда сообщил что трое суток не спал. Ага, месяц я не сплю по сути. А разбудили уже на следующий день. Завтрак пропустил, а вот на обед подняли. И знаете, выспался, так что поел, в принципе нормальная еда. Суп постный и каша даже с волокнами мяса. Ну и простенький чай. Куски хлеба ноздреватые больно, но есть можно. Командиры, многие несли следы допросов на лицах, заинтересовались мной. Так что я подробно, до вечера рассказ длился, потому как вопросы задавали, и повествовал. Так-то похвалили, но вердикт один. Мне хана. Не просят генералы что я отказывался им подчиняться, и грубил, уходя. Не, тут честь мундира задета. Чтобы другим неповадно было, меня станут прессовать. Это мои слава, те по-другому выразились. На это я и кивнул, говоря:

— Так я к этому и стремлюсь. На это и рассчитывал. Генералы и полковники лишь инструменты выполнения моих планов.

— Не понял? — сказал майор ВВС, полк погубил и тут оказался. — Это как?

— Командовать мне понравилось, что есть, то есть, но я деградирую как боец первой линии. Личных схваток у меня не было. И что уж говорить, я вспышку адреналина от этого получаю. Уже не могу без этого. Конечно пока с начала войны отрядом командовал, разное было, но по сравнению с тем что на Финской было, небо и земля. Я там и командовал, и сам отряд осназа НКВД водил. Десятки раз до рукопашных доходило. А тут что? В штабной машине, получаю сведенья, отдаю приказы. Разве что днём вот летал на разведку, да и то особо интереса к этому не было. Так, делал свою работу и всё. Так что если выбирать, быть командиром, расти в званиях и должностях, или быть простым бойцом, то я даже особо и не думал. Нет парни, я хочу попасть под суд, разжалование, и как рядовой боец на передовую. Воевать как обычный боец, индивидуальные схватки, вот что мне нужно. Я это осознал и понял, ещё когда у Бреста был, там и подготавливал площадку для военного суда. Остальное следствие. Я манипулирую всеми вокруг. И сейчас следователи НКВД будут работать мне на руку. Главное не вышка, тогда придётся перебить всех и в партизаны уходить, к немцам в тыл, остальное переживу.

— Бред, — пробурчал военинженер второго ранга. — Впервые такой бред слышу.

— Не, погоди, у меня сосед по лестничной клетке, альпинист. Без гор не может, постоянно ездит, — сказал капитан-танкист, коллега. — Вот и Макеев похоже такой. Штабная работа ему не мила, ему схватки подавай. Альпинисты тоже же схватку едут, с горой, и победу на вершине ощущают. Я так понял рассказа соседа.

— Похоже, — согласился я. — Ну а что, мне к генералу подойти и сказать, снимите капитана, я простым бойцом воевать хочу. Желательно в разведбате. Ходить в тыл к противнику. Что мне ответят на такое?

— Да, много что скажут, — согласился капитан.

— Вот именно, так что нашёл свой путь и иду по нему.

Мы дальше общались, обсуждали многое. Скука, хоть так разговорами развеивали её. Я точно знал, что стукач, а то и не один, в камере есть, обычная практика у НКВД, и всё что я сообщил до них точно доведут. Интересна будет реакция на это? То есть, прямо раскрыл, что всё это устроил чтобы меня разжаловали. Глядишь пойдут на поводу. Хочешь звание красноармейца? Да на, иди воюй. Ну а вдруг сработает? Вряд ли конечно, но надежда всё же была. А так и в этот день меня не трогали, но уводили соседей на допросы. Я думаю на меня так морально давили, чтобы переживал, изводил себя. С некоторыми командирами это сработало, как я видел, со мной точно нет. Зато до вечера сканером определил кто тут стукач. Майор ВВС, и военинженер. Их в кабинетах кормили, вели себя там как хозяева, сначала устно доложили, потом писали рапорта. Причём хозяева кабинетов бывало выходили, оставляя их одних, что с нормальными сидельцами такое точно не бывает. Понятно другим сидельцам я не сообщал про это, мне достаточно и того что сам знаю. Реакция похоже последовала, но не та которой я ожидал. На следующий день, двадцать четвёртого июля, в десять часов дня, меня затребовал конвоир, да с вещами. Так у меня их и нет, миска с кружкой, и ложка. Да и те тут же выдали, но прихватили и на выход. Посуду забрали по пути. А там в кабинет к мордатому такому майору. А знаю его. Позавчера как привезли, сразу к нему, тот и сообщил за что арестован, показав стопку рапортов на меня. Кстати, приказ о моём аресте был подписан ещё тридцатого июня, когда первые два рапорта дошли до военного прокурора. А дальше только стопку бумаги пополняли, рапортами на меня. Да и те, с которыми я вышел, тоже писали, увеличилась бы стопка, но их пока в Москву доставить не успели, но они есть. Это майор тогда сообщил, и в камеру.

Сейчас же тот велел садиться на стул, перед столом, и сказал:

— Интересный ты парень, Макеев. Не надейся не будут тебя разжаловать.

— Су*и.

— Что?

— Спасибо сказал. А если я сейчас с разворота вам нос сломаю, будет трибунал?

— Но-но, — отдвигаясь от стола, буркнул тот. — В партизаны придётся убегать. Ха!

— Стукачок в камере, смотрю, всё доложил. Точнее стукачки.

— Да прям. Слухи ходят.

— Ага, один слух в форме майора-летуна, другой военинженер. Да я их вычислил за двадцать минут.

— Ну считай, как знаешь. В общем, свободен. Отведут наружу и гуляй.

— Что ж так не везёт-то?

— О нет, капитан, тебе очень повезло. Ты даже не представляешь, как тебе повезло, кто за тебя просил.

— А кто просил? — закинул я удочку.

— Иди отсюда уже. Конвойный!

В кабинет боец зашёл, так что тот вывел меня и на выход, под мои материки, которые у майора почему-то вызывали веселье. Дальше сдал форму, вернули всё моё, а это форма, сапоги, фуражка, ремень с кобурой, вещмешок с личными вещами, а вот нательное бельё на мне, его не снимали и другое не выдавали. Так что переоделся, расписался в журнале на выходе, и наружу.

— Товарищ капитан, я за вами, — выскочив из-за машин, тут строй легковушек стоял, сообщил молодой лейтенант с общевойсковыми эмблемами.

Мельком осмотрев его, потом обвёл площадь взглядом, народу кстати ходило много, и велел:

— Сначала до дому моего доедем, баню затоплю, потом куда тебе там приказали меня доставить.

— Но…

— Выполнять.

Сел я впереди и показывал дорогу. Кстати, остановились у уличного телефона, благо как раз свободно. Успел выйти и занять до дамочки, что спешила туда же. Позвонил риелтору. Нужно же узнать, что с домом, жильцам на голову свалится не желаю. По счастью тот был дома. Кстати, он достаточно пожилой и под призыв не попадал. Взяла его дочка, и передала трубку отцу. Тот и сообщил что инженер, как началась война, съехал, кстати, деньги пришлось вернуть, надо будет возместить риелтору, а тут тот меня ошарашил, сообщив что в дом заселились мои родственники.

— … да наглые такие.

— Какие ещё родственники? Я сирота. Есть дядя в Минске, хмырь, так я с ними не общаюсь и не собираюсь. Они для меня никто.

— Вот-вот, дядей и представился. Жена с ним и двое детей. Ещё третий вроде есть, говорили, слышал, что в военном училище курсант. Старушка, теща вашего дяди.

— Так, я сейчас до дома, пинками этих родственничков погоню. Пока они там всё не распродали, и вообще стоит выяснить дом мой, или уже переоформлен? А вы поищите нормальных жильцов. И встретимся, желательно побыстрее. А то служба, могут куда направить.

— Понял, сейчас вызову знакомого, и поеду к вашему дому. Через полчаса буду.

— Хорошо, до встречи.

Я вернулся в машину, был в сильном раздражении, резко приказы отдавал, и постукивал кулаком по колену. Тут свернув нужный район, указал водителю на сотрудника милиции, что шёл по дороге. Сержант, что соответствовало званию лейтенанта, мой участковый. Вот так подъехали, и я, покинув оставшуюся машину, сказал:

— Добрый день, Виталий, — тот пожал мою протянутую руку и вопросительно посмотрел. — Ко мне заселились неучтённые жильцы, сейчас выкидывать буду. А точно будет много криков и возмущений. И желательно чтобы представитель власти был со мной.

— А дядя ваш? Как же, познакомились. Неприятная личность.

— Угу.

Тот сел сзади, у лейтенанта, и пока ехали, я показывал куда, описал как после смерти родителей тот отказался брать племянника, выкинул в детдом, обрубив все контакты. Вообще с тех пор не общаемся. А тут нагло вселился в мой дом, и живёт. Это вообще что такое⁈ Как он вообще посмел⁈ Так что с невольными слушателями, лейтенант и водитель на моей стороне были, доехали до дома. К воротам во двор подкатили. Встали у палисадника, тут штакетник и сирень была. Тат что, покинув машину, открыл дверь калитки, и прошёл во двор.

— О как? Вся банда в сборе, — изучая стоявший во дворе длинный дощатый стол, с лавками, кстати, соседей обнаружил, тут же и семья дяди, с ним самим. А кто ещё во главе сидеть будет? Кстати, тоже Макеев, отец Володи его родной брат, младший.

— О, Володька приехал, племянник, — пьяно улыбаясь, встал тот из-за стола. — Радость-то какая.

От мощного удар ногой в живот, тот отлетел к крыльцу, и начал выблёвывать всё что съел. Зашедший следом участковый, сделал вид что интересуется стеной сарая, а заглянувший лейтенант стал с интересом глядеть, как я взял за ухо, так называемого дядю, и крутя его, сказал, шипя:

— Тебе кто, паскуда разрешил в моём дом заселятся⁈ Да ты гнида должен его за тридевять земель обходить. А теперь бери свой крысиный выводок, и чтобы я вас не видел. Ни тут, ни вообще в Москве. Увижу, живьём закопаю. Ты меня понял⁈

Впрочем, тот был в таком состоянии, что даже говорить не мог. Парень, лет шестнадцати, что бросился на меня, словил встречный хук, и прилёг отдохнуть, чистый нокаут. Соседи с болезненным любопытством за всем следили, я же разогнулся, осмотрел всех, и указав рукой на выход, сказал:

— Пошли вон.

Да, взбешён я был конкретно, так что взял за холку дядюшку и протащив его волоком через весь двор, отправил кубарем наружу. Потом также парня вытащил, кстати, очень похож на меня, также выкинул. А потом демонстративно расстегнул кобуру, и достав револьвер, начал его заряжать. Мне его разряженным выдали на Лубянке. Как у танкиста, у меня был «Наган». Мгновенно последовали совету. Через минуту, жены дяди, его тёщи, и дочки, пигалицы лет двенадцати, на территории подворья не стало. Правда, попросили вещи забрать, и я разрешил, следя чтобы свои забрали, на этом те и ушли. А так оказывается у дяди день рождения, пятьдесят лет, юбилей. Участковый за всем с интересом следил, а пока тот с лейтенантом, водителя тоже позвал, сидели за столом, вкушали домашние яства, я всё проверил. Водитель баню начал топить по моей просьбе, а я, выйдя ко двору, не ушли, подошёл к дядюшке, и спросил:

— Ты как узнал о доме?

Тот уже протрезвел, сидел на скамейке у палисадника, тёр живот, синяк там будет зачётный, и сказал:

— Знакомый в военкомате, сказал, что твоё личное дело в Москву отправили, ты теперь там живёшь. И адресок дал. А мы беженцы, куда нам?

— Твари двуличные. Я сказал, и моё слово кремень, ещё раз увижу, ваши тела никто не найдут. Всё, валите пока я добрый.

Говорил это, с прищуром глядя в дальний конец улицы, там пролётка катила и виднелась седая шевелюра риелтора.

— Добрый день Витольд Андреевич, — поздоровался я с риелтором, когда тот подъехал, Макеевы с вещами так у палисадника и сидели, старший Макеев ещё не ходок. С болезненным видом тёр ухо и живот. А вот парень приходил в себя, уже сидел и мутным взглядом обводив всё вокруг.

Мы поручковались, так что прошли во двор подворья, что с Макеевыми будет дальше, мне вообще начхать, для меня они лишь однофамильцы, не более. Соседи от своих дворов, собиравшись кучками, обсуждали увиденное, поглядывая в нашу сторону. А пока закрыл долг, тот расписку протянул от бывшего жильца, что забрал деньги за пять оставшихся месяцев. что он тут не жил. Порядок. Ну и усадив за стол, поинтересовался:

— Есть у вас жильцы на примете? Не хочу дом бросать без присмотра.

— У нас указания уплотнять дома. Заселять беженцев. Я хотел в ваш, так дядя не дал, матом обложил, — сообщил участковый, что нас слушал.

— Ну хоть что-то хорошее сделал. Не доверяю я этим беженцами. Люди разные, мне тут обычно не везёт, если кого заселяю, такой срач устраивают.

— Пока таких жильцов что вам нужны, у меня нет, было двое солидных, но дом их не интересует, квартиры подавай. Да отдельные.

— Так может я помогу? — снова подал голос участковый. — Военное ведомство расселяет по частным домам военнослужащих. Вон в школе госпиталь разворачивают, медиков примете?

— Почему бы и нет?

— Можно заселить несколько семей. Есть там семейные. Даже три. У вас задняя с кухней для одной, передняя для второй семьи и там где перегородка, ещё одну.

— В принципе не возражаю, но приглядывать за домом вам поручу.

Риелтор тоже не возражал, с него снимали обязанность присматривать за домом, так что пообщались, тот уехал, а вскоре и участковый ушёл. Я же нанял соседок, дом отмывали, прибирали всё. Стол и лавки, это одного из соседей. Как и большая часть посуды, приходили и забирали. Мою версию те от водителя узнали, выбегал несколько раз к машине и за водой бегал, так что в курсе. Макеевы уже ушли, загрузившись скарбом, и я очень надеюсь, что это действительно первая и последняя наша встреча. Я всё же не живодёр просто так целую семью ликвидировать, но и слово держать нужно. Так что, если не дадут повода, больше не увидимся. Баня топилась, форма попахивала, дымом и жизнью в походе, пролитым топливом, сгоревшим порохом, но лейтенант поторапливал, соседи за банькой присмотрят, закроют заслонку, когда угли прогорят, так что выехали, и вскоре были у здания Генштаба. Похоже скоро узнаю кто меня вытащил из застенок Лубянки. Зря майор молчал. А так полтора часа прошло с момента как покинул стены Лубянки. А пока оформляли на входе, в журнал посещения вносили, потом другой командир, летёха сделал своё дело, пока вёл к одному из местных кабинетов, я размышлял. На самом деле я немного лукавил. Терять звание и награды я не особо то и хотел. Просто сам себя убедил, что мне это надо, что и сам поверил. Главное поверили все вокруг. Если я желаю всё потерять и с нуля начать, так не дадим ему такого. Тоже психология. Ну думаю вы поняли. Я не желал терять звание, награды, и вообще нести потери, а они будут, генералов всё же я конкретно посылал. Да потому что если бы не посылал, таких успехов просто бы не было. Те любую инициативу губят на корню. Да и починяться тем, кто сгубил свои подразделения, и глаз положил на моё чтобы также сгубить и его, то с какой радости я это дам сделать?

И я отлично понимал, что последствия будут, и по выходу разыграть карту желания стать простым бойцом, она была мной припасена, причём как запасная. Меня могли и не арестовывать, а проигнорировать жалобы генералов. Не проигнорировали и вернулись к этому. Однако и простым бойцом стать я также не против, как не удивительно, но оба решения, останется как есть или потерять, меня устраивали. Тут как видите, первый вариант. Теперь же хочется знать, что дальше будет. Награды за рейд я не получу, факт, месть за генералов, но зачем-то же вызвали? Около кабинета я ожидал порядка часа, часто командиры ходили, приходилось козырять. От меня всё же несло как с поля боя, многие это чувствовали, но я был не возмутим. Мне не дали привести себя в порядок, хотя договорился с одной из соседок постирать всё, так что нюхайте. А в кабинете был Ворошилов. Не самый мой любимый маршал. Даже самый нелюбимый. Кстати, а что он тут делает? Вроде одним из фронтов командует. Обо мне ему доложили, но за час так маршал и не принял, другие посетители заходили, а очередь до меня так и не дошла. Ну а пока стоял, размышлял. Да, на складах в Бресте чем я заполнил хранилище? Думал потрачу, но повезло, нужное находили у немцев пока шли, не потребовалось. Так что наложница часть места заняла, потом триста килограмм тушёнки в банках, пять пакетов с сухарями. Десять пакетов макарон, бутыль подсолнечного масла, разные специи, два мешка крупы. Два пакета чая по десять кило, флягу с мёдом на двадцать литров, сахар три головки по десять кило. Также по два комплекта летней и зимней формы для меня, командирская и красноармейская. Полушубок, шапка-ушанка, валенки. Чтобы свои запасы летней и утеплённой формы были, ну и фурнитуру. Плюс оружие, пять пистолетов «ТТ», пара «ППД», пара «СВТ» с оптикой, боезапас к ним, ручные гранаты. Да и всё. Полное хранилище. Однако так и не потратил. Чуть позже накачалось, убрал пулемёт «МГ-34», на станине, и шесть запасных лент. Пулемёт иногда нужен.

Вот так достав блокнот, проверял свою память, сверяясь с записями того, что у меня в хранилище, сейчас свободно двадцать два килограмма, когда вышел секретарь, и сообщил:

— Встречу отменили. Вас ожидают в кадровом отделе Автобронетанкового управления. Сейчас выпишу направление. Там получите дальнейшее назначение на новое место службы.

Кивнув капитану, я убрал блокнот в планшетку, хотя на самом деле в хранилище, получил бумагу, а также пропуск, чтобы покинуть задние, и сам уже вниз направился.

— Капитан, погодите! — окликнули кого-то, когда я по лестнице, по красной ковровой дорожке спускался на первый этаж.

Обернувшись, быстро поискал глазами кто окрикивал и кого, и понял, что обращаются всё же ко мне, так что остановился, и подошедший подполковник спросил:

— Вы Макеев?

— Да.

— Пройдёмте со мной.

Тот развернулся, не сомневаясь, что я пойду за ним, а я пошёл, так что тот увёл в другое крыло здания Генштаба, завёл в приёмную, а потом в рабочий кабинет маршала Шапошникова. Тот стоял у большой настенной карты, что-то рассматривая. Козырнув, снял фуражку и положил на сгиб локтя, и не чинясь, подошёл и протянул руку. Маршал удивлённо посмотрел на неё, но пожал ладонь. Хм, крепкое рукопожатие, думаю с ним можно иметь дело. А пока, тот вздохнул и спросил:

— Так значит вам не нравиться наш устав?

— В прошлом, во времена Древней Руси, была такая казнь. Вбивали кол в землю, заостряли верхушку. И задом сажали на них преступников. Если желали быструю милосердную смерть, смазывали кол маслом. Чтобы наказуемый быстро скользил и кол его протыкал. Если хотели помучить, то на сухую казнённый медленно, под крики, спускался ниже. Такая казнь могла занять и десять часов. Вам бы я масла не дал.

Шапошникова я разозлил, это было видно, остро на меня взглянул, но всё же сдержался и сухо сообщил:

— Есть конечно перегибы, но устав уже готовиться к замене.

— Да не виню я вас, вы теоретик, а не практик, из тёплого кабинета не видно, как оно на самом деле происходит. А если вам нужен готовый устав, с последними свежими правками, полностью подготовленный к местным реалиям ведения войны, могу дать. Именно по нему я и действовал, командуя отрядом и бригадой. Изучите, уж вы как теоретик сможете оценить, что я там написал. Понравиться, пустите в дело, нет, что ж, хотя бы будете знать к чему идти.

— Так вот почему вы всё это устроили, чтобы в Генштабе про вас заговорили. Свой устав протолкнуть, — усмехнулся Шапошников. — Только не с той стороны зашли, генералов оскорблять не нужно было. Карьеры теперь вам не видать.

— Это одна из причин. И у меня есть что сообщить.

— Говорите.

— Во время боёв, я лично захватил секретное оружие, немцы выпустили. Я уже его применял, и не раз. Считаю, что за ним большое будущее. Скоро все перевооружаться на него. Патрон промежуточный, не пистолетный, но и не винтовочный. Магазин на тридцать патронов, может стрелять очередями. Прицельная дальность при одиночных выстрелах, шестьсот метров. Идеальное оружие поля боя. Похоже опытный образец, привезли для войсковых испытаний. Повезло взять, к сожалению, всего один образец.

— Хорошо. Заинтересовали. Где оно?

— В столице. Я приказал его сюда доставить. Это ещё не всё. Во время рейда моего отрада, что потом был переформирован в бригаду, удалось отбить у немцев войсковые знамёна некоторых советских частей.

Вот тут Шапошников был шокирован, но быстро пришёл в себя, и спросил:

— Какие части?

Я перечислил номера пяти стреловых полков, танкового, артиллерийского, знамя моторизованной дивизии и полка НКВД. Всё это тоже находилось тут.

— Когда можете их предоставить к осмотру?

— В течении часа. Нужна машина, доехать до моего дома.

— Хорошо, сейчас всё будет.

Маршал мне поверил, да и смысл мне врать, как я выглядеть буду? Так что вызвал секретаря, дал поручение выделить мне машину с водителем. На этом меня отпустили. Так что на выход, пропуск я передал, и на входе, сопровождающий меня командир, старший лейтенант с повязкой дежурного, сообщил водителю, что в моё распоряжение тот направляется. Вот так сел в дежурную «эмку», как я понял, и сообщил адрес. Правда, пришлось показывать, водитель тот район плохо знал. Ничего, доехали до дома, пока меня ждали, проверил как дела. Соседки старались, намывали полы, работали, баньку проверил, воду водитель наносил, с запасом. Кстати, водопроводная колонка рядом была, на перекрёстке у двух улиц, метров сто. Тот туда с вёдрами бегал, в доме своего источника не было. Также узнал, что дом заселяют. Как раз подошёл участковый, с двумя женщинами, с которыми было трое детей. В руках узлы с вещами и два чемоданчика. Оказалось, это семьи медиков. Так что показал дом, пока соседки мыли, женщины же охая сказали, что сами бы в порядок всё привели, а пока с интересом изучали дом, но со стороны, чтобы не топтать мокрый пол. Вещи заносили. Узнал, что этот госпиталь успели эвакуировать из Смоленска, повезло. Сначала в Вязьме развернули, потом сюда перевели. Мужья на службе, а вот семьи их пока тут. Чуть позже подошла ещё одна женщина, жена третьего, уже военврача. По сути я передавал дом во временное пользование госпиталю. Между прочим, бумаги подписали, интендант госпиталя подъехал, осмотрели всё. Передал. Банька готова, пока женщины с детьми туда, я успевал, уже сорок минут прошло как приехали, пообщался с участковым, дальше пять вещмешков плотно набитых вынес, и свёрток с автоматом, внутри и подсумки с магазинами. Потом шестой вещмешок. Очень тяжёлый. Да, я отдавал «МП-44», причём модернизированный вариант. А маркировки я удалил. А куда он мне? Оружие хорошее, для этого периода, но пусть лучше наши оружейники изучают и знают куда двигаться и что делать.

В пяти вещмешках знамёна, в шестом, россыпью, все патроны к автомату. Всё на заднее сиденье сложил. И мы покатили обратно. Дежурный командир помог всё перенести в кабинет маршала Шапошникова. А там раз, в его кабинете Будённый, стоят, мирно общаются. Оказалось, Шапошников пригласил того как не слабого эксперта по огнестрельному оружию. И пока я маршалу демонстрировал автомат, даже неполную разборку сделал, хозяин кабинета, с дежурным, сами доставали знамёна и укладывали на столе. Третий вещмешок с патронами я при автомате держал. Так что Буденный вскидывая автомат к плечу, пробовал из него целиться, сам снарядил и магазин присоединил.

— Надо попробовать, — сообщил тот.

Шапошников на это кивнул, он как взял устав, что я принёс, образца сорок восьмого года, как сеть поставил, память улучшилась и до последней буквы вспомнил его, так и залип, читая. Буденный прихватив автомат с подсумками, вещмешок, ушёл. Понятно не сам нёс, помощников вызвал. А в кабинет вместо него зашло несколько политработников и Ворошилов. Тут ещё. Изучали знамёна, два повреждены пулями, нужно на ремонт отдать, читали мой рапорт по ним. Его я не сдавал, только сейчас предоставил. По оружию тоже написал. Так что может за рейд я ничего и не получу, уже говорил, наказать за оскорбление генералов нужно, но вот за такое, что-то получить можно. Они второй запасной план, если совсем прижмут, но так как выкрутился без них, то просто передал маршалу, пусть формируют полки, дивизию, и не списывают их, с утраченными знамёнами. Опросы мои шли не долго. В принципе, вопрос деликатный, сообщать об уничтожении частей, захвате знамён, не стоит, поэтому освещать конечно же не будут. А пока меня отпустили, адрес где проживаю, дал, ранее хотели в гостиницу комсостава отправить, так что если потребуюсь, вызовут. Пока никаких направлений, старое забрали, жду что по мне решат. Ну и на той же машине, велели ехать обратно. Я же решил, если уж становиться известным, так становиться, не зря же про это в книгах авторы пишут, что засылают попаданцев к Сталину, потому и велел водителю:

— Вези к зданию Гостелерадио. На Тверской.

Вот где оно тот знал, адрес не спрашивал и довёз быстро. Тут не так и далеко. Оставив водителя ждать, я его не отпускал, прошёл в здание, и поинтересоваться у местного работника:

— Уважаемый, не подскажите где редактор? Я пару песен написал, а мне сказали, что тут можно исполнить по радио.

— Вам направо до лестницы и на второй этаж. Там спросите, — любезно сообщил тот.

Да, всё верно, дорогу описали правильно. Там меня женщина встретила, довольно монументальных форм, а когда узнал по какой я причине пришёл, в форме, с наградами, сказала:

— Конечно, мы выпускаем песни, что прошли прослушивание, в эфир. Сначала нужно чтобы наша коллегия вас прослушала. Сами будете исполнять?

— Да, конечно.

— Гитара, аккордеон?

— Оба инструмента, владею свободно.

И вот тут я не лгал, хотя музыкальные инструменты, в руках в прошлых жизнях, не держал. Да даже гитары, что совсем редкость. Напевать красивым голосом мог, брал первые места в караоке-баре, но и только. Дело в том, что мне попалась база четвёртого ранга. Ранее я на неё внимания не обращал. Ну что это за стрёмное название «Окромисты»? Откуда мне было знать, что в Содружестве так назывались барды. Описания к ней, что за база, не было, рискнул загрузить, любопытство тешил и выиграл. Да, это база обучала использовать разные инструменты. Загрузил я её в память сети в ночь с двадцать первого на двадцать второе, и начал учить. Пока третий ранг, но уже на треть четвёртый изучил. Однако и с третьим рангом я недурственно играю. Использовал для практики чужие инструменты, своими пока не обзавёлся. Что кстати зря, обязательно сделаю, но хочу вот прогреметь по Союзу как музыкант и поэт. Тоже опыт жизни, возможно в следующих жизнях, если снова Союз, не повторю. Эту самую коллегию подготовили быстро, за это время по мне собрали информацию. Да меня же и опросили, и написали биографию, также паспорт предъявил для записи. И да, адрес дома где живу, дал. Мало ли пригодится? Принесли и гитару, и аккордеон, с моим уровнем музыкальных знаний, третий ранг, четвёртый будет ещё круче, я очень неплохо играл. Первая песня брала за душу, это «Берёзы». А что, одна из моих любимых. Вторая, уже «Самоволочка». Главное голос подходил. Каждую песню я вытягивал, вкладывая душу. Судя по тому с каким ошеломлением слушали представители Гостелерадио, проняло их серьёзно. А когда закончил, та женщина, она оказалась профоргом, спросила:

— Скажите, Владимир, у вас есть ещё песни?

— Много, десятка два будет. Просто не все их них можно выпустить в эфире. Я ведь что вижу то и пишу. Бывает и матерок проскользнёт, а песня без них, как не удивительно, теряет смысл. Давайте военные песни исполню. Есть две, «На безымянной высоте» и «Колоколенка». Только поются как будто боец вышел из боя. Жёстко и наверняка.

— Давайте, послушаем.

Так что и эти песни исполнил, но не в мягкой ленивой манере, как обычно исполняли, я их даже слушать не мог, усыпляют, а жёстко, как будто вырвался из горячки боя. И надо сказать что пусть и необычное исполнение, сейчас такое не услышишь, но явно понравилось. Меня пока в буфет отправили, узнали, что я не обедал, ну и обсуждали что и как. Принимали решение. То, что выпустят, было понятно без слов, но вот когда, при плотном графике, требовалось решить. Первого тут к сожалению, не было, вообще никогда, только второе, салаты, и кондитерка. Так что взял гречку с котлетой, подливой. Два куска хлеба, салат овощной, чай и ватрушечку. Вот спокойно кушал, пока решалось что там и как будет проводится. А решили быстро, я только успел поесть, когда зашёл помощник редактора, худой такой дядя в светлом костюме. Лет сорока.

— Ну что, Володя, сегодня тебя решили выпустить. Заодно как встречу с фронтовиком проведут. В семь вечера «окно» есть.

— Отлично.

— Может и отлично, но остальные песни тоже бы надо послушать.

— Поможете с регистрацией?

— Конечно, без проблем. Ноты музыканты сделают.

— С нотами я и сам могу. У меня музыкальное самообразование. Школы не заканчивал, но музыкой увлекаюсь.

— Хорошо.

Мы обсудили что и как. Ждать не буду, домой уеду, форму в стирку. Баньку. Тут возражений нет, так что попросив телефон, позвонил в приёмную Шапошникова. А номер телефона взял у его помощника-секретаря.

— Товарищ майор, это капитан Макеев. Сегодня в семь вечера будет моё выступание по радио. Песни исполнять, собственного сочинения. Товарищу маршалу возможно будет интересно.

— Хорошо, я передам. Благодарю что сообщили.

На этом и закончили. Ещё около получаса я исполнял десять песен, их записали, начали оформление, что ещё час заняло, кстати, водитель не ждал, я его отпустил, мне машину обещали дать местную. Она же из дома заберёт. Так что как закончили, поставил подписи в нужных местах, кстати, в новостях сообщат о встрече с фронтовиком, автором песен и музыки, что буду сегодня исполнены. А меня увезли домой. Там баньку принял, форму стирали женщины-постояльцы, обещали до начала выступления, а я сообщил, радиоточка в доме была, всё сделать. Так что с пивом кайфовал, с рыбкой после бани самое то. А пиво, двадцать литров, без ёмкости залил в хранилище, из Минска. Самолётом доставили из Берлина, генералитету, двух суток нет. Оно живое, быстро портиться. Взял минимум, что на тот момент свободно было. Даже «ППД» достал и при себе носил, чтобы побольше взять. А сейчас получал удовольствие. И ведь заслужил, как я считал. Взбаламутил это гнилое болото, слушать заставил. И увидим, чем это всё закончиться. Вскоре пришли двое постояльцев, один оказался тем самым интендантом, второй рентгенолог. Присоединились ко мне, после баньки, я пивом угостил. Так и отдыхали. А форму постирали, погладили, награды вернули, я там вообще много белья выдал, стирали, развешивали во дворе, но форму первой. Наконец сигнал клаксона, я быстро собрался и на выход. Выступление через час. К слову, завтра с утра в музыкальный магазин, покупать инструменты. Гитару и аккордеон, я пока только их освоил. Больше по интуиции. Там в знаниях были схожие инструменты, но сходство не полное, так что местные всё же я сам осваивал.

Не отменили. А что, маршал мог позвонить и запретить выступление. Нет, свободно пропустили, обговорили о чём будем говорить, просили пару рассказов с фронта описать, так что в назначенное время я был в студии, сидел за столом, перед микрофоном. Напротив, диктор. Ну а дальше пошло вступление, за чем я с немалым интересом следил. Диктор представил меня. Дал короткую информацию о том, как воевал в Финскую, какие награды имею, и вот спросил:

— Вы, товарищ капитан, уже были на поле боя, как я понимаю, и не раз сталкивались с противником. Как вы их оцениваете?

— По десятибалльной шкале, где десять лучшие из лучших, а ноль, это самый низ?

— Да, можно так.

— Восемь, уверенно.

— Вот как? Действительно уверенно говорите. А наши бойцы?.. Не слышу вас, молчите.

— Пытаюсь вспомнить цифры ниже нуля. Ладно шучу. Мы же берём среднестатического пехотинца, или стрелка. То есть, немецкие солдаты имеют боевой опыт, чтят устав, и они высокомотивированные. Поэтому оценка восемь им вполне честно заработана. Впрочем, они это как раз и доказывают на всех фронтах. Что по нашим бойцам, возьму для примера случай. Ко мне вышли окруженцы с разбитой части, пятнадцать бойцов с сержантом, я решил их задействовать при штурме полевого лагеря противника, где пехотный полк встал на ночёвку. У меня огнемётные танки, выжечь там всё. Начал ставить задачи. Когда сказал «двигаться перекатами», вижу бойцы как-то замялись. А когда озвучил ещё несколько терминов которые в ходу у обычных бойцов, это основа основ для стрелков, то что у них должно от зубов отскакивать, это их работа в бою, а они на меня смотрят воловьими глазами. Я тут сразу начал подозревать, что что-то не так. Спросил, чему вас учили? Оказалось, шагистика, и политинформация. Ну и на хозработах. Всё. А бойцы второго и третьего года службы. Три раза водили на стрельбище. Что они могут? А таких большинство в дивизиях. Поэтому такие бойцы честно заработали цифру два в этой шкале рейтинга бойцов. Так что я постарался от них избавиться, отправил дальше в тыл, выйдут к своим сами, и задействовал в налёте только своих людей и технику. Тот удачно прошёл, в ночной атаке лагерь полностью был разгромлен, половину пехотного полка Вермахта уничтожили. Кстати, вот мои бойцы и командиры, вполне тянут на пятую единицу, и то потому что не имели никакого боевого опыта, только в теории. А после, когда я из своего отряда сформировал механизированную бригаду, мои лейтенанты ротами и батальонами командовали, то их планка уверено поднялась до шести. Им ещё есть куда расти. Опыта они шикарного получили. И они бойцы и командиры победители, за всё время боёв мой отряд, а потом бригада, не знали ни одного поражения, только победы. Поэтому и уверенности у них было на троих.

— Вы командовали бригадой?

— Я же в тылу у немцев действовал, глубоко в тылу, фронт на тот момент на две сотни километров откатился, уже Минск взяли. Освободил два десятка лагерей с пленными, уничтожив охрану, вооружал за счёт вооружения и техники что сами немцы же стащили на сборные пункты трофеев, и пошёл косой смерти по тылам. За десять дней с момента начала войны, общий счёт отряда, в котором, к слову, было приписного состава сто два бойца и командира, только уничтоженными немцы потеряли порядка семи тысяч солдат и офицеров. Много техники и вооружения.

— Довольно интересно, — диктор покосился в сторону, там редактор руками махал, я не понял, а тот вполне. — Может расскажите с самого начала?

— Всё рассказать не могу, уж извините, военная тайна. А так, почему и нет? Войну в Кобрине встретил, это город в пятидесяти километрах от границы, где Брест и Брестская крепость, я там воевал. Об этом чуть позже. Вообще я довольно конфликтный командир, и критик, всё критикую. Кстати, у вас бабочка криво висит. Так вот, устав нужно менять. А он с Финской без изменений. Я прямо командирам говорил, нас будут бить, если устав не поменяют. Ну вот от меня и избавились, перевели с Украинского военного округа, на Белорусский. Должен был принять танковый батальон в одной из дивизий. Однако, так получилось, что по прибытию, со станции, попался на глаза командирам, причём командующий моей армией был, корпусом и даже дивизии где я должен был служить. Совещание было, они снаружи курили, общались, а тут я такой весь красавец вывернул на улицу. Ну и подозвали. Пока знакомились, вопросы задавали. Я всё и вложил, всё что командирам своим там, на Украине говорил. Очень сильно генерал расстроился, что меня ему прислали. Нехорошими словами коллег с Украины называл. А начальник политуправления армии, приказал меня арестовать. Правда за что, сообщить не успел, командарм остановил. Он сказал так, если ты прав, то справишься с этой задачей. Бери батальон, куда тебя назначили, сразу выводи на полигон, и занимай оборону, а на тебя вся дивизия пойдёт, сможешь сутки продержаться, ничего тебе не будет. Вот так по рукам и ударили. Батальон я забрал, уже через два часа, даже с командармами не познакомился, меня не оформляли, это учения, и увёл. Вся ночь для этого была. А утром дивизия на походе. Передовой полк, я разгромил из засады, судьи засчитали уничтожение. Потом уйдя от ударов второго полка, совершил манёвр, и обойдя дивизию, громя тылы, ворвался в деревню где был штаб дивизии. Блокировал дороги, в засады встали, ну и принудил к сдаче. Сначала боя, прошло три часа, и дивизия капитулировала. Как сказал командарм, теперь и командир дивизии меня к себе не хотел. Костьми ляжет, но не пустит, меня ему не надо, поэтому решили сформировать отдельный механизированный отряд, прямое подчинение штаба механизированного корпуса, и сформировали. Там было девятнадцать танков, и пять броневиков. Зенитки и остальное. Вот стрелков не было, а они нужны. Обещали, а не дали. Когда война начнётся я узнал за две недели. Связь была с той стороной. Через любовниц. У меня их много. Мне не верили. А я готовился, банально воровал ГСМ и боеприпасы, создавая срытые мини-склады. Как же они потом нам пригодились. Все бойцы у меня новички, учил их с нуля, даже обкатывали на полигоне дважды, было четыре новейших средних танка, все бойцы должны были их знать от и до. Кстати, в то время, за несколько дней до войны, я написал две песни, и отработал их. Это «Берёзы» и «Самоволочка». Могу исполнить.

— Конечно, давайте, — с энтузиастом кивнул дирижёр.

Вот так стал наигрывать по клавишам аккордеона, и сначала исполнил «Берёзы». А потом более весёлую «Самоволочку». После этого и продолжил повествование. Остановить попыток не было, так что, почему бы и нет, я гордился как там всё происходило.

— Так и наступило двадцать второе июня. За ночь я увёл отряд, без приказа, и скрыл в лесу, вывозя часть обеспечения. Штаб предупредил о смене стоянки. А дальше на рассвете посыплись бомбы на город и станцию, пожары, и так началась война. В десять часов мне поступил приказ, войти в подчинении командира другой танковой дивизии корпуса, не туда куда меня отказывались брать. А дивизия вела бои у Бреста, на границе, пятьдесят километров до них. Вот я туда и двинул. Причём без потерь. Дороги забыты, немцы с удовольствием их бомбят, наших соколов не видно. Их самолёты на аэродромах догорают после внезапного нападения. Ага, внезапного. Так что по полям, давя урожай, через реки в броды, моя бронеколонна с автомобилями обеспечения, и дошла до Бреста. Там и вели бои, но не как другие танкисты. Смело шли в бой, а подленько, как сказал один политрук, из засад, были немцев. Только герои-танкисты в своих танках догорали на поле боя, всё в дыму, а я, подлец такой, за пять часов не потерял ни одного танка, а уничтоженные противники исчислялись сотнями. Десяток пушек, два десятка грузовиков, шесть самоходок и пятнадцать лёгких танков. Потери у меня были, но случайные. Трое раненых осколками. Нас бомбили. Так и шли до вечера бои у Бреста. Трижды не давал дивизию опрокинуть, к вечеру та без танков осталась, ночью наши окапывались, а с утра двадцать третьего бои возобновились. Мой интендант доставил топливо, боезапас, ездил только ночью. Я так приказал, днём он цель для авиации. А в обед наши дивизии начали отходить, по приказу, выравнивали линию фронта. А я остался. В Крепости блокированными бились наши парни. Без еды, воды, патронов, медикаментов, с одними штыками отбивали все штурмы противника. Их там было за три тысячи. Мы за эти два дня не смогли пробиться. Да честно скажу, я и не пытался, глянул что там на пути, и понял, что пройдем едва половину и сожгут нас. Дивизии уходили, а парни остались. И помочь им уже никто не мог. А у самих сил вырваться из смертельной ловушки, просто не было. Я и подумал, если не я, то кто? У кого достаточно сил чтобы сделать такое? Вот и решил, сознательно проигнорировать приказ, а посыльный его доставил, и остаться. И я сделал это. Мы затихарились в лесу, а по дорогам массы вражеских войск шли следом за нашими дивизиями…

Вот так и описывал, по сути с подробностями. Как ночью Крепость освободил, выводя наших. Только ловко обходил моменты как генералов отправлял куда подальше. Всё описывал, как бригаду сформировал, закончил у станции Лида, как Минск освободил и держал два дня, сформировал одиннадцать дивизий, как деблокировал Могилёв и дивизии что там были блокированы, и как недалеко от Смоленска вышли из окружения, выведя сто пятьдесят тысяч бойцов и командиров. Моя бригада работала по пробиванию бреши, мимоходом потрепав целый моторизованный корпус, что на нас бросили. Из всей массы войск сто двадцать тысяч освободил из плена. Даже провёл награждение, все бойцы и командиры моей бригады их получили, а там арест и меня забрали в Москву. Вот так заканчивая описание, добавил:

— … да, я зарвался. Есть такое. Генералов и полковников просто посылал куда подальше. Но и я осознавал, что кара рано или поздно нагонит. Только если бы я выполнял их приказы, того что вот описал, никогда бы не было. Поэтому если бы дали выбор, поставить на кон честь и совесть, и выполнять приказы, или наплевать на всё, на последствия, на чины, на карьеру и делать то, что совесть велит, спасать наших, бить противника, выводить наших к своим, я бы долго не думал. А что я выбрал, вы знаете. Меня наказали, за этот рейд я не получил и не получу ничего, в отличии от моих бойцов. Ну а теперь можно и исполнить те песни, что приготовил.

Исполнил я семь песен, что прошли одобрение у коллегии и представителя от цензуры. Это «Колоколенка», которая на удивление, очень сильно зашла. Особенно необычное исполнение, считающееся теперь оригинальным, авторским. Я уже внёс себя в историю музыки этим. Говорят, что скоро могут набраться подражатели. Так вот, первой «Колоколенка», потом «На безымянной высоте», «Марш артиллеристов», «Тёмная ночь», «Десятый наш десантный батальон» и «Не плач девчонка». А вот перед исполнением последней песни, замыкающей как говорится, взял слово:

— Прежде чем исполнить на сегодня крайнюю песню, я опишу откуда она. Я ведь пишу стихи, песни создаю, с того что вижу. В отряде у меня было четыре новейших на тот момент танка модели «Три-Четыре», или просто «тридцатьчетвёрка». Одну подбили у Бреста, мой политрук на ней горел, ожоги спины, рук. Но он и дальше занимался своей работой. Кстати, по выходу два ордена «Красной Звезды» получил из рук командующего армией. Два танка пережили бои, и вышли в составе уже бригады, к нашим. Из новеньких машин, за месяц боёв они превратились в страшные на вид побитые корпуса. Краски нет, в броне торчали болванки. Всё засвинцовано от попадания пуль. Следы попадания осколков. Эти танки прошли замечательный боевой путь. Была и четвёртая машина, песня посвящается экипажу именно этой машины. При штурме укрепления у Могилёва, в «тридцатьчетвёрку» сержанта Белоголового, Валентина, родом из Тамбова, попала болванка. В мотор и топливные баки. Машина сразу вспыхнула. Я сам видел, как открылся башенный люк, показались руки, что пытались найти за что ухватиться, за антенну уцепились, потом тело стало видно, в дыму непонятно кто это, сам командир танка или заряжающий, по местоположению, командир, но видно, как силы оставили его и он сполз обратно, а потом из люка появился столб пламени, а через минуту рванул боекомплект, сорвав башню детонацией. Так погиб экипаж сержанта Белоголового. Стрелки были далеко и помочь не могли. Вообще за всё время боёв, от начала и до выхода к нашим, мой отряд понёс большие потери, восемь бойцов погибло из списочного состава, включая сюда экипаж сержанта. Я даже могу в записи не смотреть, а по памяти назвать весь экипаж. Это были сержант Белоголовый, Тамбов, механик-водитель младший сержант Танич, Егор, Москва, стрелок-радист красноармеец Тимур Чехонин, Казань, и заряжающий, красноармеец Аслан Ахмедов, Махачкала. Они успели раздавить две пушки, разметать взвод пехоты, огнём пушки подавили четыре пулемёта, обеспечив прорыв на этом участке, до погибли в бою. Как мы эту самоходку, замаскированную, не заметили, до сих пор понять не могу. Выбралась и один выстрел, и точно в борт. В атаке участвовали другие «тридцатьчетвёрки», в той роте их было десять, остальные девять довершили разгром противника и сожгли самоходку, что подбила наш танк. Именно им, погибшим ребятам, посвящена эта песня.

Тут уже и исполнил «На поле танки грохотали», я постарался душу вложить в песню, и похоже это получилось. Думал уже всё, завершена передача, да и время подходило, когда диктор, которому принесли лист бумаги, спросил:

— Скажите, вот вы взяли десятибалльную систему определения уровня подготовки солдат противника. Вам доводилось встречаться с солдатами девятого уровня?

— Да, редкость, но было такое. Тринадцать финских егерей насчитал, которых я лично уничтожил. Семерых в рукопашных схватках, остальных переиграл в перестрелках, их можно уверенно отметить цифрой девять. Ещё, уже после войны, зимой, была встреча с ротой бойцов осназа НКВД, так там двое, тоже вполне на девятый уровень тянут. Больше не встречал.

— А десятый?

— Это я. Больше встречать не доводилось.

— То есть, вы утверждаете, что являетесь бойцом десятого уровня?

— Да, вполне. Я не бахвалюсь, просто я развивал себя как индивидуального бойца, и достиг в этом немалых успехов. Если проще, опишу что я сделал, ещё когда на Украине служил. Просто проверял себя. Так вот, за двое суток, я пробежал, без отдыха, четыреста километров, не спал, только бежал. Меня сопровождала машина с медиком. Она кстати отстала, сломалась. Добежав до полигона, сходу вступил в схватку со взводом разведчиков. Уровень подготовки у которого куда выше чем у обычных стрелков. Схватка закончилась с моей победой. Я имею ввиду как рукопашную, но также с имитаторами ножей. После этого добежал до стрельбища и в течении часа вёл огонь по целям, в движении, лёжа, перекатами, из разного оружия, что подавали инструктора. Все попадания в десятку на разных дистанциях. Правда, потом как до палатки дошёл, меня вырубило, и я почти двое суток спал, сорок два часа, врач даже беспокоиться начал. Но это дело второе. Ха, если честно, за время этой войны, как боец я себя не проявил, что мне кстати сильно не понравился. Всё это время я находился в штабной машине, редко сам участвуя в штурмах или атаках. Например, уничтожал полевые стоянки вражеских войск. С применением огнемётных танков. Или деблокирование Крепости и вывод блокированных там бойцов и командиров. Даже не знаю дошли они до наших или нет? Что с ними? Но такие бои большая редкость. Также вёл воздушную разведку. Мы угнали разведывательный самолёт, топливо, и использовали. Немцы думали, что свой летает, а я вёл разведку маршрутов, выявлял заманчивые цели. Пока мимо шли, отправлял туда механизированные группы, и они их уничтожали. Как командир я получал опыт, и получил его немалый, командуя крупным соединением, но не как боец, и меня это очень расстраивало. До такой степени, что я решил… попасть под суд, чтобы меня разжаловали, и дальше как простой боец воевать. Не получилось. Наказать-наказали, но не вышло у меня в разведбат или осназ уйти. Это ещё не знаю, что после этой передачи будет. Знаете, я много видел на этой войне, хотя всего месяц прошёл с начала, два десятка песен написал. Есть две песни, которые бойцы очень любят, я все эти песни исполнял перед бойцами, и сам отрабатывал, улучшая звучание, и бойцы довольны. Эти песни они очень любят. А написал я их, когда увидел воздушный бой. Недалеко от нас быстро летели, да что уж говорить, драпали на пределах сил, три наших истребителя, модели «Як». Их нагоняло четыре пары вражеских истребителей, восемь «мессеров». Причём одна пара шла на перерез, чтобы их остановить. И тут вдруг передовой истребитель, командира звена, ускорился, хотя куда больше? А два отвернули и атаковали ту пару, что шла на перерез, там остальные немцы подошли, и началась свалка воздушного боя. А командир звена улетел, и скрылся. Бой не долго продлился, сначала один «мессер» был сбит, потом оставляя дымный траурный след, пошёл к земле наш «Як», там с дымом потянул к себе подбитый «мессер», и снова наш «Як». Причём, он начал спускаться кругами. Немцы бросаются к нему, а самолёт делает полукруг, те думают, что он в лоб атакует и в россыпную. И вот так самолёт и кружил, опускаясь, а немцы пытались атаковать и отлетали. Потом они улетели, самолёт мягко сел на землю недалеко от нас. Даже не разбит, винт только погнуло. Когда доехали, медика привезли, вскрыли колпак, а оказалось лётчик был убит, пуля попала в затылок. А штурвал крепко сжимали его руки. То есть, в последние минуты самолётом управлял и пугал немцев, погибший лётчик. По документам это оказался младший лейтенант Акимов, Владимир Владимирович. Бойцы были возмущены, у нас в отряде, потом в бригаде, было в абсолют введено правило — сам погибай, но товарища выручай. Это уже потом, когда к нашим вышли, узнали, что звено летало на разведку. И смогло получить очень важные сведения, которые командир звена, лейтенант Поддубный и доставил в штаб фронта. Если бы он не попросил, а он именно попросил, ведомых его прикрыть, они бы втроём на земле горели, а тут ценой жизни двух лётчиков был спасено две наши армии, и удар немцев не достиг цели, они потеряли много техники и солдат, пытаясь пробить нашу укреплённую оборону, и не смогли это сделать. Я и посвящаю две песни этим ребятам, младшим лейтенантам, Володе Акимову и Сергею Лазареву, погибшим, но не давшим противнику догнать их ведущего. А немцы понимали, чем им это грозит и рвались за ним вслед. К сожалению, эту песни я не представлял для просушивания и цензуры, поэтому хочу исполнить их на свой страх и риск. Обе песни про один бой, но первая исполняется от лица самого самолёта «Як», другая уже от лица лётчика.

Редактор с усталым лицом махнул рукой, мол, исполняй уже. Другие песни были очень хорошо приняты, и тот явно надеялся, что и эти не хуже. Так что я и исполним бессмертное творение Владимира Высоцкого, «Я Як-истребитель» и их «Восемь — нас двое». Ещё бы, по радио выступать и не исполнить песни Высокого? Да за кого вы меня принимаете? А так аккордеон я уже сменил на гитару, и дальше ударяя по струнам, рублено и начал исполнять первую песню. Во всех проёмах, двери, открытого окна звукачей, набиралось народу, плотно, и слушал исполнение этих песен в живую. Даже диктор начал громко сглатывать, глаз заблестели, но слёзы тот всё же сдержал. Обе песни исполнил, сильные вещи, но на этом всё, да и время закончилось. Дальше диктор, проглотив ком в горле, видел это, повёл передачу, уже следующих приглашённых завели, а я меня обратно на место прослушивания. Исполнять те две песни не требовалось, все слышали, занялись оформлением. Насчёт песен редактор показал два больших пальца, сильные вещи. Тем более написаны в честь наших лётчиков. Погибших конечно, такое стараются не афишировать, как и потери. А уж что наши попадали в плен, тем более. А то что я выдал сколько освободил и вывел, за такое по голове не погладят. Так что оформлялись, я же ожидал что будет дальше. К моем удивлению снаружи никто не встречал, со строгими лицами, и на машине редакции, той же самой, отвезли обратно. Водитель же с восторгом описывал как слушал мою передачу в фойе редакции. Очень хвалил песни, до слёз проняли. А там домой прибыл, где уже был накрыт стол, женщины с заплаканными глазами суетились на кухне, а мужчины их, двое, третий на дежурстве, сразу стали разливать самогон, купили у соседки. Меня ждали, не начинали.

— За тех, кто не с нами, — сказал интендант, и мы не чокаясь выпили. Хороший тост. Нажрусь, душа просит.

Понятно, что мой план не сработал. Соседи повалили толпами, со своей бутылочкой, закуской, поэтому и дом полон был и во дворе были. Как-то всё в застолье перешло. Спрашивали меня, что и как. Почти все слышали ту передачу. Так что легко подтверждал, что всё сказанное правда. А это действительно так и было. И экипаж сержанта Белоголового погиб, и видели тот бой двух наших летчиков. Это действительно так и было, я даже поразился, как отлично тот бой наложился на две песни Высоцкого. И я пел парням, так и было, так что отработал их. Да и тут, меня попросили спеть, а мои слова что инструмента нет, соскочить хотел, я сегодня уже наисполнялся, проигнорировали. Гармонь тут же принесли, пришлось выходить во двор, и исполнять, сидя на стуле, что мне вынесли. Наружу набиралось немало. Правда патруль шугнул, велели свет включить, по городу затемнение, и остался до конца, тоже концерт слушали. Пел много разных песен, из тех что по радио исполнял, их не пел. Итак слышали. Штук тридцать точно выдал. Стемнело давно, ближе к полуночи время подошло, когда интендант всех разогнал, так что баньку принял, подтопили, и спать. Мне в сенях положили, тут топчан и свежий воздух. Комары правда зудели, но веники полыни под потолком, отгоняли. Так что уснул. Да, выпил, наверное, бутылку самогона, если всех соседей брать и небольшие стопарики что с ними хлопал. Если больше я бы на третьем свалился. Там их с полтора десятка было. Выключил кибердока, чтобы не мешал пьянеть, так что постепенно развезло. К слову, настроил таймер кибердока, в шесть утра заработает, до того как проснусь, активируется и почистит организм, так что встану без похмелья. Я уже знаю, в этом теле похмельем страдаю. Потому как в прошлом, Гены Караваева, или в родном, такого у меня не было. Повезло.

Утром встал сам, сбегал на речку, искупался. Посвежевший сидел яичницу наяривал, мне целую сковороду подарили, прямо с неё шкворчащую и ел. Постояльцы уже на работу ушли, я поздно встал, мной пока не интересовались, а женщины вокруг меня так и порхали, за несколько минут эфира, я стал очень знаменитым. Интересные ощущении. Так вот, пока ел, нахваливая блюдо и хозяюшек, это обязательно нужно делать, то размышлял.

Да, выступление по радио имело двойное дно, даже тройное. Мной могут заинтересоваться из спецуры, но становиться диверсантом я как раз и не хотел, там вход копейка. А выхода вообще нет. Оно мне надо? Стану кем-то уровня Судоплатова и здравствуй тюремная психбольница? Нет уж. Тут я так прославился, что стал не материалом для вербовки в осназ. Ну и выдал многое что хотел выдать. Не про пленных, а что я хамло, и авторитетов у меня нет. Подобрать мне командира, которого я буду слушаться, очень сложно. Закинул такую задачу в прямом эфире, увидим, что будет. Ну и так как радио по всему Союзу идёт, разойдётся и по передовой. Чтобы тот полковник или генерал, под начало которого попаду, иллюзий не строил. Идиотских приказов выполнять не буду. А нормальные, которые не приведут к гибели подразделения, то почему бы и нет? Я как раз успел закончить с завтраком, двое парнишек с удочками вернулись с речки. С утренней рыбалки. Удочки соседские, потому как один мальчишка из моих постояльцев, а второй местный. Помню его, через два дома от меня проживает. Вроде с дедом и бабкой, это их стол и лавки были. Вот мать есть или нет, не знаю. Отец скорее всего на фронте. Не угадал, пока пил чай, я выдал запас заварки, постояльцам на полгода хватит, узнал из допросов, что женщины устроили парнишке, что матушка работает на хлебопекарне в ночную, а отец машинист, паровозы водит. Потому и не видно их.

А просматривал я запись «под протокол», что делал вчера до того, как уснуть. А мало ли что упущу? Действительно упустил, с удивлением обнаружил на записи редактора с Гостелерадио, с интересом слушал как я выступаю во дворе, даже что-то записывал. В темноте силуэт был, но опознал. Вот попадос. Также как появился, тот и пропал. А так просмотрев записи, удалил. Я как раз щёку почёсывал, да, волосяные луковицы удалять начал ещё когда на Финской воевал, к концу на лице их не осталось. Я про усы и бородку. Больше не брился, чему только радовался. Так вот, почёсывал щёку, укус комариный, когда в сенях затопали и знакомый баритон спросил:

— Хозяин дома?

Запустив сканер, а что, не активен был, обнаружил у дома машину, вездеходную «эмку», а на кухню из сеней проходили маршал Будённый и его помощник-адъютант в звании капитана. Я тут же встал из-за стола, хотя был в нательной рубахе, в синих командирских галифе и бос, но маршала это не смутило. Тот обратился к одной из постоялиц:

— Налей нам чайку, хозяюшка, пообщаться мне с хозяином нужно.

Не чинясь тот сел за стол, адъютант рядом, я тоже на своём месте устроился, и вопросительно посмотрел на маршала. Пока тот пил чай, держа интригующую паузу, кстати, чай похвалил, как и бутерброды с жаренной рыбой, спокойно поел, отказываться не стал, как и адъютант, а я терпеливо ждал. Без смущения заострённой спичкой ковыряясь в зубах. Кстати, зубы чищу лекарской опцией. Там есть специальный значок, запускаешь и по зубам проходит волна, очищая от налёта, и даже подлечивая. Зубы я ровными и красивыми сделал и теперь держу в порядке. А спичка, это так, показать, что занят. Тоже паузу брал, типа я в делах. Наконец маршал напился чая, бутерброды тоже зашли, вот и сказал:

— Заинтересовал ты меня. Рассказ тоже по радио понравился, но вот что ты боец десятого уровня по десятибалльной школе. Вот это нужно проверить. Решили уже. Там такие ставки на тебя делают. Мои люди подготовят трассу, и с помощью людей Берии, проверим. Он не взвод, роту даёт. Ну как, справишься?

— Да хоть сейчас. Надеюсь по серьёзному всё будет? Вещмешок с мокрым песком, килограмм двадцать, чтобы вес был, не налегке. Оружие?

А что, я на Украине действительно сделал то что описывал, обучался же, поднимая боевые базы знаний. Да и имплантаты вышли на режим, нагрузка нужна, и я дал отличную нагрузку. Проверить можно было. А тут, почему бы и нет? Такие нагрузки имплантатам, да и мне, даже полезны. Кстати, женщины, делая вид, что ухаживают, всё внимательно слушали, Будённому на это явно пофиг, мне уж тем более.

— Ну и отлично, — довольно хлопнул тот по столу. — Не подведи меня, я на тебя любимого жеребца поставил. Мой противник ни на что не соглашался, кроме него.

— Берия же вроде к лошадям прохладен?

— С чего ты решил, что это он? — усмехнулся маршал.

— Значит, показалась. Когда?

— А давай сейчас? Вон, поездом тебя до Горького, там до Москвы как раз четыреста километров где-то и будет. Пока доедешь, там всё подготовят, две машины будут сопровождать, шофёры меняются. И до Москвы. А тут уже осназ, рота из Первой бригады. А потом стрельбище. Такие условия.

— Без проблем. Я переоденусь?

— Давай.

Я ушёл в сарай. Быстро прибрал форму, вышел в лёгком комбинезоне разведчика. Кобура с «Наганом», на ногах лёгкие десантные полуботинки. Немецкие. Очень удобные именно для бега, в сапогах не побегаешь, без ног останешься. Пустой вещмешок за спиной. Пилотка на голове. Вид мой маршалу понравился. Так что в машину и сначала в Генштаб, там меня не долго продержали, адъютант маршала посадил на поезд, да ещё сам со мной ехал, и на Горький. Да уж, много что я ожидал от моего интервью, а то что до пари среди маршалов дойдёт, вторым был Ворошилов, он оппонент Будённого, не ожидал. А Берия тут с боку припёка. Ему похоже тоже интересно было, но участвовал чисто из любопытств. До пари дело не дошло. Или было, но тут уже я не в курсе. А Будённый серьёзно настроился и подводить его не хотелось, так что будем выигрывать. Кстати, обговорили регулировщиков, чтобы показывали куда бежать, когда до Москвы доберусь. А так в принципе даже доволен. За тридцать шесть часов я добежал, особо стараясь не перегонять тот результат, что в прошлом году выдал. Хорошая нагрузка, мне понравилась. Воду пил из фляжки. На ремне была. Две машины, «ЗИС» и «полуторка», ехали сзади, в одной адъютант маршала, и шесть милиционеров, из Горького те, как и машины. Шофёры менялись, даже ночью ехали позади меня, освещая, только останавливались по естественным надобностям и поесть, нас ждали в сёлах, что пробегали, в столовых кушали. Такая организация достойна уважения. Те успевали заправить машины, и дальше. А на подходе регулировщики, показывали куда дальше, и до базы бригады. Там сходу, без подготовки, меня атаковали группами, бойцы роты осназа. Работал жёстко, летали те от меня кубарем, всех вырубал, но не калечил. С ножами нападали.

Причём хитрецы, взрыв-пакеты использовали, тут и там подрывались. Имитируя боевую обстановку, кто-то явно хотел, чтобы я проиграл, но меня таким не смутишь, двадцать минут и тела лежат в разных позах, а я побежал в сторону стрельбища, следующие регулировщики работали, а на спортивной площадке остались шокированные зрители. Кстати, генералитета хватало, Будённый был, довольный до жути, даже высокая фигура Шапошникова мелькала. И что важно, рядом с ним были Сталин, Берия и Молотов. Впрочем, зрители расселись по машинам и на стрельбище, и пока меня кругами водили, те успели доехать и расположиться на удобных для наблюдения местах. А тут и я добежал. Дальше в разных позах, прыжках и беге, вёл огонь по мишеням. Почти час, даже из «Максима» вёл огонь, удерживая тот в руках на весу, причём со станком и щитом. Очень неудобно, но длинными очередями, удерживая тот, срезал манекены, из щитов. Как дали сигнал, я поставил пулемёт, как раз лента закончилась, и быстрым шагом двинул к Будённому, а подбежав, вскинув руку к виску, спросил:

— Разрешите получить замечания, товарищ маршал?

— Замечаний нет, — ответил тот. — Впечатлён. Может у товарищей будут замечания?

Тут он уже обратился к генералам и маршалам, с Будённым их было ещё трое. Помимо Шапошникова и Ворошилова, ещё Тимошенко. Что эти двое тут делают, на фронтах же должны быть? Скорее всего прибыли на пару дней в столицу, а тут такое событие. Я стоял по стойке смирно, вид уставший не имел. Ворошилов покачал отрицательно головой, с интересом меня изучая, признал проигрыш, а вот Тимошенко спросил:

— Капитан, скажи, сможешь выкрасть и доставить ко мне командующего группой армий «Центр», генерала Фон Бока?

— Смогу. Срок выполнения, товарищ маршал?

— Позже поговорим об этом.

Будённый как-то быстро отправил меня домой, похоже у того на меня свои виды были и интерес ко мне других ему не понравился. Дома, в баньку, на топчан, и спать. Тут занавеска, кто проходит по сеням, меня не видит. Так что жильцы старались не шуметь, пока я отсыпался. Кстати, Марфа, старшая из семей постояльцев, она в доме за коменданта, сообщила, что за мной из Гостелерадио приезжали, узнали, что отсутствую, и про пари, дали телефон, просили мне передать, позвонить как появлюсь. Ну прям бегу. Высплюсь сначала, там уже видно будет.

Проспал я неполные сутки, двадцать три часа. Спать лёг в семь вечера, встал в шесть, так что покормили, тут и сами жильцы были, главы семейств. Присоединились, меня те кормили за свой счёт. Хотя деньги я дал на покупку продуктов. Пока завтракал, приехала машина с Гостелерадио. Оказывается, Марфа отправила сына-пострелёнка, дальше по улице, там дом инженера, телефон есть, позвонили в редакцию, и вот машину прислали. И ведь ничего не сказали. Впрочем, ладно, может что новое и интересное узнаю.

Так что в своей форме, при наградах, комбез и остальное прибрал в хранилище, и до Тверской. А там ждали, главное никаких прослушиваний, сразу в прямой эфир. Оказалось, как позвонили насчёт меня, те быстро организовали «окно», и решили выпустить меня в эфир. Как сказал редактор, без подробностей. Им позвонили, очень высокопоставленный человек, а потом от него адъютант был, письменное прошение привёз. Ну раз адъютант, то это военный. Кто-то из маршалов? А что, вполне может быть. Так что в студию, к знакомому диктору, что как раз закончил выдавать новости, вот и усадили. Так что мы поздоровались в прямом эфире, и тот также быстро дал мою биографию, урезанную, и сообщил:

— Как нам только что сообщили, товарищ Макеев подтвердил свои слова как бойца десятого уровня, и выполнил всё что говорил. От Горького до Москвы бежал без отдыха и остановок, кроме приёма пищи, дальше драка с ротой осназа, а потом стрельбище. У судий, что это отслеживали, вопросов не было. Как вы себя чувствуете после такого?

— Отдохнул, выспался, в полной боевой, — ответил я, чуть приподняв бровь. Мол, что это сейчас такое было?

А ведь может быть, что маршал Ворошилов выдал распоряжение меня в эфир выпустить. Проигрышу-то тот явно не рад, и так утопить меня, мало ли что наболтаю, на ещё один статью, тот явно был бы не против. Даже засветившись вот так. Ну тот не далёкого ума, я успел мельком с ним пообщаться и составил своё мнение раз и навсегда. Главная его черта, это преданность, он очень предан Сталину, за это его и держат, хотя как военачальник тот откровенно плох. Впрочем, диктор не обратил на это внимания, и продолжил:

— Многих наших слушателей заинтересовал рассказ Владимира Геннадиевича, вал звонков, телеграмм и даже писем это только подтверждает. Например, неподчинение старшим командирам. Это ведь бардак. Что вы скажите на это?

— Полностью согласен. Я на своём примере опишу как я это вижу. Было так, что мой отряд, бригады тогда ещё не было, выходил к нашим. А там командиры, обычно генералы, только рады, неучтённое подразделение, у них развит хватательный рефлекс, они это не контролируют, всё на инстинктах. Есть танкисты, да с техникой, нужно к рукам прибрать. Был такой случай, вышли на позиции какой-то дивизии, медсанбат передавали из Бреста, других раненых окруженцев. А тут генерал примчался, из штаба дивизии. И сразу меня себе подчинил. У него там в селе немцами блокирован батальон, сил у него нет, и генерал приказал деблокировать, и откинуть противника. Как это делает нормальный командир? Он сообщает данные своей части, что там есть, что знает по немцам, что не знает. Так и говорит. А этот, туда пару танков, сюда, зенитки забираю, штаб мой с воздуха защищать будут. Вот какого он лезет в мои дела? Я конечно кивал как болванчик, но всё сделал по-своему, батальон деблокировал, немцев откинул, даже трофеи взяли, около двух сотен пленных, передали командиру батальона, и сбежали. Правда нас нагнал адъютант генерала, ну я и объяснил где его генерала видал и на чём вертел. Мне таких командиров не надо. Этот генерал войну начал, командуя одной дивизией, через три дня от неё ничего не осталось, остатки отправили в тыл на пополнение, а ему дали другую, свежую, там командир погиб во время бомбёжки. Когда мы встретились, и от этой дивизии мало что осталось. И такому комдиву я доверю свой отрад, который я холил и лелеял, бойцов обучал? Он погубит его также как погубил две дивизии, и никакой ответственности не понёс. Не наказывают у нас за такое, скорее даже награждают. А то что погубил бы, я понял сразу, когда тот ставить задачи стал чуть не каждому танку. Я прямо скажу, он дуболом армейский, я бы ему и одного отделения бойцов не доверил. И таких командиров я видал много, помогал конечно в меру сил, и сбегал. Из всех, только двое мне попались нормальные. Смышлёные. Одни действительно поставили задачу, сказав, чтобы решал её своими силами и умом, я решил, но также и от них сбежал, потому как и у них есть инстинкты и хватательные рефлексы. То есть восемь раз я выходил на оборонительные сооружения наших и вот такие ситуации возникали. Так что в принципе нормальные командиры есть, понимающие, только мало встречалось. Тут или мне так везло или ситуация с ними такая.

— Ясно, благодарю что разъяснили. Ещё вопрос. Вы действительно вывели массу войск к нашим недалеко от Смоленска. Только были в рассказе не совсем точны. Вывели вы не только военных.

— Да, я не описал историю с гражданскими, было такое. Когда я взял Минск, освободив лагеря с военнопленными, выяснилось, что в городе большое количество беженцев, с полмиллиона, скапливались те, кто бежал с Западных областей от надвигающегося противника. А тут внезапно окружение и они остались в городе. Хлебнули они немецкого порядка. Облавы, даже расстрелы, за что что наших бойцов прятали, начали создавать еврейское гетто, на одежду нашивали большие жёлтые звёзды. А когда освободился, главы еврейской общины и выборные от беженцев, к генералам. А те говорят, вы не к нам, мы тут ничего не решаем, и направили ко мне. Это они мне так мстили. Как освободил, сразу командовать начали, строить меня. Я им, говорю: а вы кто? Они мне: мы генералы! Ты не видишь капитан⁈ А я им: документики показываем, сразу увижу, а пока вы всего лишь освобождённые пленные. Даже то что бойцы и командиры подтверждали, это наши генералы, я не верил. Они тоже из освобождённых, веры им нет. После проверки в Особом отделе, как восстановят документы, буду подчиняться, ага, а до этого они никто и звать их никак. Будут они ещё тут меня строить. А тут эти беженцы. Ну а что я сделаю? Мне бы освобождённых вывести. Так и сказал, кормить я вас не смогу, просто нечем, прикрыть пока веду военные колонны, смогу, хотите, присоединяйтесь. И они присоединялись. Так что летал я на трофейном самолёте, не только маршруты и интересные цели искал, но и склады с припасами. Отправлял туда боевые подразделения, грузовики снабжения. У меня их под тысячу для этого запасено. Топливные базы захватил. Так что кормить умудрялся не только сто двадцать тысяч освобождённых, но и почти миллион гражданских, что шли табором с детьми и вещами. Им пайки выдавались, но готовили сами. Такую массу не скрыть, шли упорно, иногда отдыхая, но вот добрались и вышли к своим. Так что да, ещё гражданских вывел, включая жителей города, Минск по сути опустел, старики остались и те кто уходить не хотел. Конечно же первая опасность, это авиация. Поэтому прежде чем мы вышли, все бумаги из штаба в Минске изучили, все обозначения аэродромов записали, координаты, и я к ним отправил моторизованные группы, как уже говорил. Причём я бойцам сообщал, что если они уничтожат на аэродроме самолёт, то получат от меня куда меньше уважения и благодарности, чем если убьют хотя бы одного лётчика. Личный состав готовить нужно от года до двух, а самолёты они десятками клепают в день, быстро восстановят потери. Поэтому на аэродромах в первую очередь уничтожать, именно личный состав. Лётный, технический, и охрану. Сами самолёты, в последнюю очередь, тут они не особо и важны, если уж честно. И мы пробили брешь в силах ВВС противника, стало тихо на этом участке, поэтому трое суток шли без проблем. А там у Могилёва был налёт, двадцать штурмовиков, и атаковали не военные колонны, видно по форме кто-где, а именно беженцев. Больше трёх тысяч погибших. Скученно шли. Потери меня ужаснули, потому сразу решил — надо мстить. Лично. А наши зенитчики умудрились повредить один штурмовик и лётчик сел на вынужденную. Я приказал доставить его мне. Измордовали конечно, мои бойцы видели убитых женщин, детей. Я допросил, и отдал его родственникам погибших. Порвали, голыми руками. Это лучший суд и возмездие из возможных. То, что я не защитил этих гражданских, что поверили мне, легло тяжестью именно на мою совесть.

— И вы один?.. — уточнил диктор, что-то сообразив.

— Да, один… — тут я замолчал, хмурясь от воспоминаний. — Знаете, я ведь солгал, что как боец себя не проявил. Были у меня дела, за одну ночь. Деблокирование Крепости и работа по ночным полевым стоянкам противника не в счёт, там на технике воевал. Этот случай я нигде не отображал и рапорты по ним не писал, и писать не будут, этого официально не было, и я никогда это не подтвержу. Сбитый лётчик сообщил, что их как свежую часть перекинули с юга. Восполняли подразделения ВВС на этом участке. Я взял наш самолёт, топливо ещё было, и ночью лётчик доставил меня к их аэродрому, координаты я имел. Сел в пяти километрах чтобы охрану не насторожить. Оставив пилота у самолёта, охранять, я пробежал пять километров за семь минут и дальше быстро и чисто работал по личному составу части на аэродроме. Голыми руками и ножом, главное тихо. Триста двенадцать человек. Больше сотни охраны, после уничтожения прошлых аэродромов её усилили, даже танки были, наши же, бывшие. Никто не выжил. Был бой, под конец обнаружили мёртвых, но ситуацию это не спасло, я и оставшихся перебил, что шум подняли. А вот дальше, я ходил с топориком и рубил, и относил головы в центр взлетной полосы, сложив аккуратной пирамидой. А потом поставил рядом плакат, с письмом на немецком. Я на хорошем уровне владею языком и письменностью. Так вот, я сообщил, что если лётчики Люфтваффе снова начнут бомбить беженцев и мирных, а не военные колонны, такие акты возмездия будет повторяться. Потом всё сжёг, добежал до своего самолёта, и мы… нет, не вернулись обратно, а посетили другую площадку. Не только этих штурмовиков перекинули, но и ещё одну часть, там были бомбардировщики и истребители, прошлым днём прибыли, сразу включились в боевое дело, но на передовой, нас они не трогали. Также уничтожил всех. Но акции возмездия не было. Тут чисто ликвидация солдат противника, по сути военная операция. Также уничтожил всю технику и уже вернулся к нашим. Никому я об этом не сообщал. Даже наш лётчик не в курсе. Замечу, до конца выхода, против нас были только наземные силы, а авиация появлялась эпизодически. И то только разведчики, что с высоты, недосягаемой для наших зениток, следил за нами. Видите, когда такой небольшой намёк делаешь, начинают понимать. А вот когда от безнаказанности начинают наглеть, дуреть и мирных бить, их нужно ставить на место. Надеюсь протрезвели. А так, меня на этих двух полевых аэродромах не было. И вообще, не докажите.

— Да, это не к нам. Кстати, были письма и от бойцов с командирами, что вы спасли блокированными в Крепости. Они пишут, что смогли добраться до своих, сейчас кто воюет, кто в госпиталях. Ещё они освободили свои семьи, там где вы указали. Тут вот хотелось бы пояснений.

— Да, было такое. Мы несколько делегатов связи взяли, у одного интересные документы. Когда бои начались, в Крепости оказалось много мирных, в основном семьи командиров, жёны и дети. Плюс гражданский персонал. Почти восемьсот человек. Когда немцы к вечеру первого дня боёв предложили сдаться, наши отказались, а вот от предложения выпустить гражданских, подумав, согласились. Они надеялись, что немцы их отпустят. Нет, не отпустили, содержали в двух бараках, считая их фанатиками. У делегата связи было письмо гаулейтеру, это глава администрации, запрос, на ликвидацию членов семей командиров. Тот ответить не успел, а я вот парням, которых освободил, об это сообщил, потому как у меня на ближайшие дни было много планов, и освобождение мирных, ну ни как не втиснуть, всё важное. Вот я и сообщил, прося ими заняться. А так как там родные были, отказа понятно не услышал. А то что освободили, я в курсе. Мы всё также брали посыльных, там информация в документах такая мелькала. Однако больше о бойцах из Крепости не слышал, только от вас узнал. И пользуясь случаем, хочу передать им привет, воюйте парни, и бейте врага. Помните, чем больше и сейчас набьёте, тем легче будет тем, кто после нас погонит врага прочь. Года через два, по моим прикидкам. И ещё один момент, если вы на Юго-Западном фронте, готовьтесь, скоро тот в котёл попадёт, держите под рукой побольше припасов, боезапаса. Создавайте мини-склады. Когда будет приказ на прорыв из котла, хоть будет чем это делать. К Брянску не идите. Там следующий котёл будет, под миллион наших попадёт, вырваться единицы. И в Вязьму. Там тоже-самое. Орёл, там и у наших войск мало будет и у немцев, шансы свободно выйти, есть. Хоть будет кем новую линию обороны создавать.

— Вы считаете, что оборона под Киевом рухнет? — уточнил диктор.

— Конечно. Два удара по флангам, немцы это постоянно делают, что для наших командиров всегда, почему-то, становиться неприятным сюрпризом. Шучу, знают они о таких возможностях, и разведка вполне может выявить где сосредоточение ударных сил у Вермахта. Просто наши командиры, почти всегда, недооценивают эти силы. Скажу проще, не хватит у нас сил сдержать прорыв. Прорвут они обороны, и дальше пойдут мехчасти. Две линии обороны, это ни о чём. Нужно пять и шесть, с минными полями между ними, тогда завязнут, а то что сейчас делают, чтобы остановить, это курам на смех. Кстати, Южный фронт в окружение уже попал?

— Я не в курсе, — отозвался диктор, когда я к нему обратился.

— Ну значит недолго ждать. Немцам главное уничтожить кадровый состав Красной Армии, чем они сейчас и занимаются, не без успеха. А мобилизованные дивизии им на один зуб, тем более по приказу какого-то ну очень умного чиновника, всё современное вооружение для этих дивизий было сосредоточено на складах у западной границы. Угадайте, кому теперь эти склады принадлежат?

— Немцам?

— С первого раза угадали, молодец. Да, у них всё. А тут у Москвы много складов, оружие есть, но всё времён Гражданской, а то и Русско-Японской. И чем дивизии вооружать? Заводы выдают недостаточно, а все запасы потеряны. Кстати, я узнал кто приказал разместить новейшее оружие для мобилизованных дивизий, у границы. Конечно же ему за это ничего не было и не будет, потому что он… молодец. Не важно в чём, но официально он молодец. Просто за то что он есть. А вот если бы наказали, рублём, чтобы подсчитали стоимость всего потерянного вооружения, боеприпасов, формы и снаряжения, и этот долг на него повесить, на его детей, внуков и так далее пока не расплатятся, вот это точно было бы справедливо. Да и нести ответственность за подобные действия тоже нужно. Жаль, но это лишь мечты. Советский Союз очень богатая страна, может расшвыривать деньги направо и налево. Чёрт, ну вот обидно, как узнал об этом, волна ярости поднимается, и очень хочется тому чиновнику, пожать… шею. Крепко-крепко.

— Нет, не надо это делать.

— Да понятно не надо. Я не буду говорить кто он, за такое накажут, а ведь именам этого человека названы училища, города, даже танки. Обидно.

— Прям совсем ничего не сказали, ни намёка, — хмыкнул неожиданно диктор.

— Конечно, он же молодец. Да, знаете, родилась песня. Разрешите исполнить?

— Матерная?

— Очень.

— Тогда не надо.

— Очень хочется спеть, душу вложить. Погано на душе.

— Кстати да, вы недавно устроили концерт, и исполняли много замечательных песен, которых мы тут в редакции даже и не слышали

— У кого-то хороший слух? Так я этому дяде, с большими ушами, их то и оторву.

— Не нужно, редактор лично вас посетить решил, и попал на импровизированный концерт. Просил исполнить «Небо славян». Говорит душу тронула.

— А я что, её исполнял⁈ — искреннее удивился я. Запись же смотрел с нейросети, что-то такого не помню. Жаль, удалил уже.

— Все слышали у вас во дворе.

— Да, последние четыре стакана самогона явно были лишними. Это не из тех песен что слушатели могут вот так понять, немного она для них рановата. Впрочем, исполнить смогу, аккордеон пожалуйста, пусть слушатели оценят.

А исполнил я «Небо Славян», потом с десяток разных песен. Ещё от редактора просьба пришла «Лебединую верность» исполнить. Он плакал, когда слушал её во дворе моего дома. А ну эту я помню, была, исполнял. Там весь двор рыдал в унисон песни. Потом перешёл на песни не такие грустные. «Лучший город Земли», «Главное ребята сердцем не стареть», «Лада», «Песенка велосипедистов» и «Пингвины». Всё что выдал во дворе и редактор мог слышать, озвучил, всего двадцать песен было исполнено. Думал уже всё, в принципе ради песен же и пригласили, но на этом не закончили эфир. Когда я закончил наигрывать, диктор сказал:

— Владимир Геннадиевич, по многочисленным просьбам наших слушателей. А таких просьб очень много, тысячи, исполнить те песни что вы написали на войне. Что видали, героизм наших бойцов. Такие замечательные песни про погибших летчиков, или экипаж машины боевой, нашли просто огромный отклик в сердцах слушателей. У вас есть ещё такие песни?

— Да, конечно.

Правда, сначала я повторил исполнение тех песен что озвучили в прошлую передачу, про лётчиков и танкистов, а тут ещё выдал «Он не вернулся из боя», «Чёрные бушлаты», «Тот который не стрелял», «Мы вращаем Землю» и закончил «Солдаты группы Центр». Последняя да, намного на границе приличий, про врагов петь нельзя. Впрочем, передачу завершили, она устроила работников. Дальше оформляли песни, до полуночи заняты были, и ведь не ушли домой, на завтра не перенесли, пока не закончили. Так ещё договорились сделать записи в студии звукозаписи. Было решено часть выпустить на пластинке. Пока решают какие. А меня домой увезли, я на речку, водичка тёплая, и в одних трусах с полотенцем на шее, домой, и на топчан. Да уж, в своём доме в сенях живу, но я не возражаю. Скоро куда отправят, вряд ли долго держать будут, так что хоть так. Не на сырой земле спал, как бывало. Уснул как-то быстро, вот только пробуждение было не самое приятное. Испуганная Марфа сообщила, что за мной приехали. Ворошилов поработал, точно говорю. Я собрался и вышел на крыльцо, а во дворе трое сотрудников НКВД, двое с чистыми петлицами и лейтенант, у него шпалы капитана. С Лубянки, к гадалке не ходи. А я одного бойца узнал, это он за мной летал под Смоленск, во время первого ареста. Тут лейтенант сделал шаг вперёд и сказал:

— Капитан Макеев? Вы арестованы.

— Что, Ворошилов расстроился, что я его косяки сдал? А нечего было меня на вторую радиопередачу пропихивать. Вот и отправил ему ответку. Пусть кушает, не обляпается.

Вообще я знал, чего ожидать от правительства страны, и очень многими я там не доволен. Хотелось бы им ответку кинуть, но просто так я их резать не могу. Претензии не к ним, а к их двойникам прошлого мира, вот я и стараюсь их спровоцировать, чтобы со спокойной душой провести чистку среди номенклатуры, так сказать, очистить страну от накипи. Именно это основная цель всех действий, что происходили недавно, с момента первого ареста. А уже когда войдём конфронтацию, то уже с лёгкой душой поработаю по недругам. Да, личность капитана Макеева я сливаю, и сознательно это делаю. Поверьте, то что творили и творят эти сволочи, такая потеря точно не имеет значения. Сталин конечно сам многих зачистил в благословенные тридцать седьмой и тридцать восьмой годы, а я довершу. Всё же эта накипь на здоровом теле страны, ещё осталась. Прорежена, но есть. И вот я получаю ответные действия за свой язык. Ведь как не крути, я им ничего не сделал, раскрыл некоторые не приглядные секреты, это мелочь, тогда могут тем ответить. А вот если физически решат ответить, всё, мои руки развязаны и теперь уж с местными я буду в недружественных отношениях, что и позволит мне поработать с ними. И да, сейчас война с немцами, и не стоит в данный момент чистки проводить, может вредно сказаться на итогах войны вообще. В курсе, и в курсе что если я накипь уберу, то наоборот будет куда лучше, именно простому люду станет легче жить. Может и немцев раньше погоним обратно. Стоит конечно конца войны подождать и там уже провести чистку. Тут я ещё колеблюсь, что выбрать, но решил, как видите, не медлить.

Что по поводу выступления на радио и песен, да, я прославился, это было видно, и хочу посмотреть, что предпримет этот народ, когда пойдут карающие акции в отношении меня. Это скорее эксперимент на будущее. Скорее всего следующие перерождения я также будут перерождаться примерно в это время, и мне стоит знать, делать там ставку на народ или нет? Прикроет, восстав массово, чтобы отпустили, или нет? Я по грани прошёл, но всё же черту не переступил. Ну я так лично считаю. А теперь этих троих наблюдаю. Ничего, дал себя разоружить, без ремня довели до машины, это многие видели из соседей, кстати, от угла наблюдал младший сын дядюшки. Не уехали, это они зря. Кстати, к нам участковый спешил, кто-то вызвал. Тот документы проверил, лейтенант не возражал, но всё оформлено как надо. Я успел шепнуть сержанту насчёт родственничка. Тот с прищуром туда глянул, обещал присмотреть. Ну а меня на Лубянку. Забавно, даже камера та же самая. Только из стукачей пока один, тот военинженер. Хоть бы сменили, как-то грубо работают, засвеченного агента всё ещё держат. Правда, исправились, когда я со всеми познакомился, а тому приветливо кивнул. Якобы с вещами того вызвали, и в другую камеру чуть позже, сканер показал. А к нам завели к вечеру двух новых командиров, оба майоры. Один командир стрелкового полка, другой политработник. Второй это стукач, сто процентов. Вот так и общались. Кстати, узнал, что генерала Павлова расстреляли, свежая новость. Как и часть командиров штаба фронта. За развал округа, потерю связи с подразделениями, и вообще за всё. А ведь он лишь исполнитель, что приказывали, то и выполнял. С удивлением узнал, что генерал Коробков, мой бывший командарм, тут вышел сухим из воды, он под этот пресс не попал. Как бы это мой рейд ему не помог. В камерах посидеть успел, но отпустили.

Ну вот обидно, знаете, обидно. Переночевал в камере и к обеду снова отпустили, тут другой следак был, капитан госбезопасности. Велел проваливать. А когда я сдавал выданную форму, тут она по сути тюремной робой была, хотя и красноармейской являлась, и получал свою форму, тут же ухватил за нос кладовщика и спросил:

— А где часы? В списке есть, а глазами не вижу.

— Тут они, тут, — загундосил тот.

Ну да, без удивления смотрел, как тот их достал из кармана галифе, а не из опечатанного пакета, что кстати я принял вскрытым. Точнее с грубой попыткой заклеить обратно. Где мои часы я сразу увидел, сканером. Как бы кладовщик не был уверен, что меня уже никогда не выпустят, прибрал ценное. А тут раз, вдруг отпустили. Скорее всего сила на силу зашла. Чую в верхах за меня немалые битвы шли. Народ вряд ли, времени мало, поди соберись, пока до опасного дойдёт. Даже теперь и не узнаю, чего ожидать. Снаружи ждал знакомый лейтенант, он и в прошлый раз меня забирал отсюда, и снова в Генштаб повезли. В этот раз Ворошилова не было, сканер его не фиксировал, я ауру того вбил в память сканера. К Шапошникову меня отвели. Принял почти сразу. Вот маршал и сообщил, с каким-то непонятным интересом меня рассматривая:

— Было принято решение назначать вас командиром Тринадцатого танкового полка, раз вы спасли его знамя из рук противника. Звание майора получите за спасённые знамена, и медаль Героя с орденом «Ленина», награждение сегодня вечером, сейчас вас отвезут к портному, по поводу парадной формы. Полк формируется у Подольска. Там и примете его, как раз торжественная передача знамени будет. Сама часть отдельная, будет прямого подчинения штаба армии или фронта. Надеюсь тут приказы вы выполнять будете. Пополним полк танками по возможности, сейчас с этим проблемы, новых мало, везут устаревшую с центральной России и Дальнего Востока. Ваш полк пополним до полного штата. Пока определяем куда направить, не все командиры желают иметь вас под началом. Даже с танковым полком вместе.

— Есть предложение, товарищ маршал.

— Говорите.

— Не надо нам технику. Лучше отправьте весь личный состав полка, со мной, в тыл противника, на самолётах. Куда-нибудь под Смоленск. Там захвачено вооружения много, всё на пунктах сбора, я за счёт них и сформирую полк. Покрошу тылы противника, опыт есть и выйду где, когда слякоть начнётся и подвижность полка резко снизиться.

— Даже так? Что ж, я подумаю.

Ну а дальше обговорили многое, и на машине к портному.

* * *

Приходить в себя было тяжело, но я смог это сделать, не рухнул обратно в темную яму. Новое тело, без сомнения, частокол зубов новый. А я лежал на чём-то твёрдом, и размышлял. А что я творил в прошлую жизнь капитана Макеева? Что за дичь была? Это вообще не в моём характере было. Примерно до конца осени сорокового года всё нормально, а дальше как пошло штырить. О и провалы в памяти, недели пропадали куда-то. И знаете, я этого не замечал, как будто под наркотой был, в грёзах, но сознание ясное. Просто все барьеры снесло, хочу и делаю. И командованию на уши лил всякое, генералам грубил. Хотя грубил правильно, но не также напрямую⁈ Хотя честно командирам рассказывал о войне и как нас бить будут. То-то меня сослали к Павлову. Ну и дальше. Ой дура-ак. Это всё вообще не в моём характере. Власти начали действовать, языком как помело трепал. Это что такое было⁈ Мессир? А ведь другого ответа не было. Что за новые эксперименты, в которых я невольно поучаствовал и слил прошлую жизнь? А меня расстреляли, целую очередь из «ППД» в грудь получил, когда от портного выходил. Резко остановилась машина рядом, длинная очередь сбила мой прыжок в укрытие, я получил в грудь её, и под визг шин и рёв мотора машина скрылась. Ещё слышал это затухающим сознанием. Опция целительна не помогла, полностью потратил, но тяжесть ранений такова, что без шансов, потому и перерождение произошло. Это сто процентов Ворошилов. Руками кровавой гэбни отомстить не вышло, и просто тупо приказал расстрелять, свои люди у него точно есть, для таких дел. Громкая акция.

Сам я в новом теле старался не шевелится, оно отдавало болью, жду запусков опций, а пока открыл глаза и смотрелся, туда-сюда поводил. Дымов вокруг полно. О как, я полулежу на корме подбитого танка «Т-26», поручни антенны вижу, старая машина, рука свисает вниз, и левая нога, в сгибе колена, остальное на корме. И вокруг день. Видел над головой пару трассеров промелькнуло, но звуков вообще нет, в ушах только шум, голова болит, сознание плавает. Контузия, с лишением слуха, без сомнения. Пошевелившись, вот так открыто лежать не стоит, стараясь не травмироваться больше, поди знай как я ранен, смог перекатиться на левый бок, и по сути рухнул с брони танка на землю. Попытка перекат сделать, не увенчалась успехом. Тело мне не подчинялось. Точнее плохо, хаотично действовали конечности, так что грохнулся не слабо, не сдержав стона. А может и крика, не слышал. Ощупал себя, рана на голове и похоже пуля в плече, мокро у правого плеча, ноет. Так что осматриваясь, переполз и стал забираться под танк со стороны кормы. Кстати, с другого борта, не где упал, рассмотрел синий комбинезон другого танкиста. Возможно из этого же танка. А осмотр показал, что вокруг стоят несколько танков «Т-26» в поле, открыто, некоторые полыхали, вокруг танкисты лежали, некоторые из них даже постреливали в сторону противника, виднелись и стрелки, перебегали от укрытия к укрытию. Достав револьвер из кобуры, спрятал под травой, туда же и документы из гимнастёрки. Глянул, попал я в сержанта Дмитриева, Виталия Александровича, командира танка. Военная часть знакомая, по номеру части узнал, Двадцать Вторая танковая дивизия. Я у Бреста, сто процентов. Комсомольский билет показал мне парнишку лет пятнадцати, с серьёзным лицом. Черноволос, с приятными чертами лица. Глаза светлые. Скорее всего голубые. Кстати да, нащупал треугольники сержанта на гимнастёрке, на мне комбинезон, шлемофона нет, где-то потерял, но это явно танкист. Ну надеюсь тут танкистом повоюю. А то в теле Караваева не вышло, в теле Макеева, маловато, хотя и ярко стартовал, не по своей воле, но мне понравилось. Хоть тут повоюю. Уже из принципа всю войну танкистом провоюю. Дальше дембель, и как частник, личный боевой опыт буду в Западной области получать, уничтожая бандитов. У меня такой же план был и когда капитаном Макеевым являлся, но что-то пошло не так, а что не знаю.

А так бои вокруг шли, мимо проползло несколько танков, за ними прикрываясь, шли стрелки. Тут и там вставали фонтаны земли, по нам работала артиллерия, и много. Бой продолжался, чуть дальше вроде речка блестела водой. Не Буг ли? А тут вдруг сработали опции, дождался, но было их не четыре, а пять, и письмо от мессира в записной книжице климата.

Я первым делом кач запустил у сканера, у хранилища и так качалось, иконку пятой опции глянул, два перекрещённых топора, и стал читать сообщение от мессира, пока у двух опций, лекарской и климата шла зарядка с нуля. Вот что там было:

«Привет, подопытный. Ты уже понял, что в прошлой жизни я на тебе испытывал разные ментальные техники, чтобы потом создавать нужные амулеты. То есть, я не только усилил твои эмоции, а где-то и уменьшил, вроде чувства страха или опасения, но бывало сам управлял твоим телом. Хорошая практика. С тобой я на эту тему эксперименты закончил, с другими подопытными продолжу. Оплата за такую невольную работу, пятая опция. Инструкции по использованию и применению ниже. Разберёшься. Твоя аура за эти жизни прокачалась, и стало возможным установить пятую опцию без вреда для тебя. Теперь что это. Это опция ночного и дальнего виденья. В этой жизни возможно трогать тебя не буду, сам собираюсь переродиться в новом теле, старое моё родное уже подводит, почти две тысячи лет. Как верну свою лабораторию и доступ к открытом мирам, свяжусь, сообщу. На этом всё. Да, в прошлом мире как всё закончилось, думаю тебе интересно будет. Дом твой сжёг сын дяди, но его поймали, дали двадцать лет лагерей. Двое погибли в огне из постояльцев. Диктор тот, сообщил о твоём убийстве недругами. По своей инициативе. Получил пять лет лагерей. А трое фронтовиков после войны, в сорок шестом, расстреляли машину Ворошилова. Потом добили в голову. Все трое получили вышку. Да, с момента гибели капитана Макеева прошло восемь лет. Мне не до тебя было, и твоя душа находилась в запасниках, а тут отправил на перерождение, новый мир мне открыл. Бонус от меня, хранилище эти годы качалось. Не благодари. Ну и память этого парнишки теперь твоя, чуть позже вспомнишь её. Всё, удачи».

Поматерился я конечно, хоть и мысленно, но всё встало на свои места. Первым делом продиагностировал голову, рана серьёзная, хоть и скользящая головы, а также плеча. В плече пуля застряла, не остроконечная, пистолетная. Или из пистолета Виталия подстрелили, или из «ПП». Главное теперь тело моё, будем жить и выживать. Хм, действительно хранилище стало больше. У меня едва сорок пять килограмм было свободного, на момент гибели, а тут свободно пять тонн и девятьсот двенадцать килограмм. Кач шёл. Всего размер семь тонн и сто два килограмма. Убрал револьвер туда, документы и всю мелочёвку из карманов. Хм, а Марта в хранилище, порядок. Может тут добыть её копию, иметь две секс-бомбы? Пусть и схожих, тоже неплохо. Просто не буду доставать их одновременно, и всех делов. Тем более раз рядом Брест, все шансы вторую наложницу на тех же условиях добыть. В разных странах потому поселю, они друг о друге и не узнают. Ну я надеюсь. Даже если узнают, пофиг. Рана в плече терпит, только мусор убрал и заряда нет, видел нитки и куски формы и комбинезона. А вот с головой серьёзно. Гематома росла внутричерепная. Впрочем, то что за двадцать минут накопилось, всё на диагностику и ушло. Да я даже к пятой опции приступить не успел, и инструкцию открыть, как меня вырубило, так и лежал под танком, ноги наружу. Память прошлого владельца тела начала всплывать.

Очнулся от тряски. Меня явно везли на грузовике, кузов крыт. Лежал с обнаженным торсом, в одних кальсонах, дальности сканера мало, всего полметра, за сутки до двух должно добежать, но понять, что меня везут в обычной «полуторке», с другими ранеными, похоже я у своих, смог. Плечо перевязано, диагностику запустил. Ну так и есть, пули нет, рана разворочена и зашита, как и на голове. Так что всё что накопилось, а сто процентов было, помимо семи процентов что сейчас на диагностику ушло, потратил на голову. Убрал гематому полностью, трещина в черепе была, её чуть приживил, но заряд закончился. Пока вот везли, и я в сознании. Кстати да, состояние куда лучше стало, размышлял. Попал я в сержанта Дмитриева, действительно Двадцать Вторая танковая дивизия, Четырнадцатого мехкорпуса. В прошлый раз я им подходы к Бресту помогал удерживать, сам город немцы взяли, мы к нему не подходили. Война сегодня началась внезапно, слухи ходили, но политработники бегали и наказывали за них, как пошли обстрелы, наш Сорок Третий танковый полк совместно с мотострелковым полком, повели бои, Дмитриев даже успел поучаствовать, но как сбросили противника в реку контратакой, видел. Тут его танк и подбили. Мехвод погиб мгновенно, снаряд пробил лобовую броню и его поразил, а они с заряжающим, из башенных люков наружу, ну и дальше темнота, срезали их. Сам Виталий киевский, есть родители, отец сотрудник милиции. Не по его стопам пошёл, начальник над операми, старший лейтенант, что соответствует званию майора. Две сестры имеет, одна старше его, Аня, учиться на педагога, вторая младше, Глафира, и младший брат Александр, в честь отца назвали. Матушка работает библиотекарем. Есть дедушки и бабушки, все в Киеве или рядом. Большая семья.

Сам Виталий попал под призыв в сороковом, он как раз школу закончил. Дальше как отличника, комсомольца, в школу танкистов, командиров танков готовили, полгода, и вот новоиспеченный сержант попал в Двадцать Вторую дивизию, поздней осенью, и с тех пор служит командиром танка в первой роте, первом батальоне Сорок Третьего танкового полка. Всего бой шёл около часа, боезапас почти исчерпался, было три рикошета, и два попадания, вроде без пробитий, а вот очередное достало. Интересно, танк на ходу остался? И ведь вещмешок с личными вещами Виталия в танке лежит. Теперь кому-то попадёт. Нет, я сам запасы имею не слабые, просто моё это моё. Это кстати в моём характере. До сих пор анализирую, пытаюсь выявить под воздействием я или нет? Рана в плече сильно ноет, но приходиться терпеть. А то хранилище радует, почти шесть тонн свободного. Первым делом убрать броневик, своя бронемашина, это сильно, потом самолёт, запасы топлива, грузовик, и… губозакатывательную машину. Всё это не войдёт. Один броневик пушечный под пять с половиной тонн весит. Если и брать броню, то «Т-38», там с места командира и танком управлять можно и вести огонь из башенного пулемёта «ДТ», и весит чуть больше трёх тонн. Там и для самолёта есть место. Впрочем, танк не принципиально иметь, точнее танкетку, плавающая, броня защитит и сбежать можно по земле и воде. А вот самолёт нужен, и машина, ну и мотоцикл. В общем, прикину ещё, сознание всё ещё плавает, но лекарств в крови нет, последствия контузии, я её не убирал, да и звук не вернулся. Точнее слух.

А до конца маршрута изучал инструкцию для пятой опции, найдя как активировать её, и пошла зарядка. Тут как у климата и целительского, до ста процентов зарядиться и можно использовать. Вот так дорога и прошла. А привезли в Кобрин, я его опознал, дымы видно, станция горела, дымы в городе. Видел вражеские самолёты возвращалась, бомбардировщики, возможно они тут и поработали. Да нет, их для удара вглубь территории направляют, а тут дальность не велика. Для штурмовиков самое то, но их я не видел. Немцы практичны, так близко засылать не будут, это экономически не выгодно, тем более целей хватало. А небо они полностью взяли за три дня. Сейчас наши летуны эпизодически появляются, а после их уже не увидеть. Как видите дорога для меня не плохо прошла. Раненые вокруг стонали, те что полегче ранены, у кабины, стучали, чтобы по тише ехали, так что дорога заняла продолжительное время. Не знаю сколько я в забытье пробыл, проехали, но как очнулся, часа четыре в дороге были, и явно вечерело. Уверен, что ещё двадцать второе. А двадцать третьего, ближе к обеду немцы к Кобрину подошли, так что можно не сомневаться в моих выводах. Нас доставили к дверям госпиталя, машин в колонне оказалось шесть, и началась разгрузка. Девушка-медик, что в кабине ехала, когда открыли борт, сразу заметила, что я очнулся:

— Больной, как себя чувствуете?

— Паршиво.

— Вас принесли танкисты, в медсанбат нашей дивизии, танкисты быстро убежали, мы не узнали кто вы. По форме сержант-танкист.

— Сержант Дмитриев, первый батальон, Сорок Третьего танкового полка. Командир танка, — не стал скрывать я.

Медик записала данные, тем более я обещал документы скоро предоставить, привезут однополчане. Дальше сортировка. До меня очередь не сразу дошла, первым делом срочные, а я им не был. После этого уставший врач изучил рану на голове и плеча, внешний осмотр, расспросил о самочувствии и не на станцию, грузить на санитарный эшелон, как многих, а в палату велел. Переполненную, на матрас у входа положили. Кстати, красноармейские корочки я тому предъявил, внесли в дело ранбольного. Раз положено, пусть делают всё как полагается. Покормили кашей. Тело у меня очень голодное. Впрочем, я в машине пожевал пирожок с картошкой, но всё равно голоден, лечился же. Полностью закончил с головой, убрал контузию, слух стал идеальным. Осталось череп заживить и можно остальным заняться. Это всё что успел до прибытия. Когда стемнело, ещё накачалось. Всё на голову, убрал наконец трещину окончательно. Есть хотелось, вот бутербродами с салом и догонялся. Кстати, готовой еды у меня не так и много, немного пирожков и вот бутербродов, да чая два котелка. Ничего, пополнял запасы. До полуночи лечился, спать особо не хотелось, выспался. Всё пустил на плечо, и к полуночи по сути раны и нет, только след свежего ранения, как и на голове. Почти все бутерброды и пирожки съел, но сделал. А там уже и уснул, спать хотелось.

Утром разбудили на уколы, да и бомбёжка началась, окна открыты, стены дрожат, раненые пережидают, эвакуировать в подвал просто не успевали, только начали, как те улетели. Завтрак пролетел, ягодица после укола болит, ну и дальше собой занимался, незаметно харчи используя. А как объяснить их наличие? Нужно привести тело к идеалу и поставить нейросеть. Кстати, за потерянную в теле Макеева я всё письменно высказал мессиру, тот там личность капитана по сути слил. Пусть возмещает. Это написал ещё когда на машине везли. На удивление был ответ, в десять утра. Возместил, и дал координаты где. Там, мол, бонус. А к обеду паника, слышно пальбу на окраине города, врач наш лечащий пришёл. Говорит, немцы на подходе, эвакуировать госпиталь некому. Велел уходить своими силами.

— Да уж, — только и сказал я, хотя знал что так будет, да и ожидал этого, и планы даже были с учётом этого события.

Первым делом дошёл до секретариата. Тут в ведре что-то жгли врачи, и потребовал вернуть красноармейскую книжицу. Нашли быстро, так что вернул. Кстати, лечащий врач тут был, сообщил что информация о моём ранении в штаб корпуса уже ушла. Что с ней дальше, тот не знает. Главное известно, теперь что я ранен. Если конечно бумаги с сообщением не сожгли, как тут жгут. Дальше к кладовщику, а его нет, сбежать успел. Так сообщили другие раненые, изучая ворох вещей на полках, пересматривая. Кстати, нашёл мешок со своим именем. Вообще случайно попался. Там форма, постирано, мылом ещё пахнет, пробоина зашитая. Сапоги тут же. А комбинезона нет. Скорее всего в медсанбате сняли и там остался. Так что быстро оделся. Нательной рубахи нет, только кальсоны, натянул гимнастёрку на голый торс, красноармейские шаровары, портянки намотал и сапоги надел. Ремень с кобурой тут же был. Даже планшетка, больше ничего. Так что ремень застегнул, планшетку на бок. Среди вещей подобрал пилотку по размеру, с красной звёздочкой, и поспешил на выход. А там на север, отсижусь в лесу и к Бресту. А мессир должок свой, да бонус какой-то, не сразу передал, в палате где я лежал, ну это правильно, свидетелей много. А оставил в том бункере, штабном, где я прятался ещё когда военврачом Караваевым был. Это значит тот за мной следил. Так что туда мне дорога. И буду двигаться по ночам, раз такую опцию дали. Военных по улицам бегало с вещами немало, все тянулись к восточной части города. А там по дороге кто на Минск, кто на Пинск. А я, покинув город, на удивление благополучно, и укрылся в кустарнике. Густом, на берегу пруда.

Жаль, что информация о ранении ушла, придётся оставить шрамы от них, а так в принципе я всем доволен. Эта война уже поднадоела, но я честно довоюю её. А дальше старые планы, пока есть украинские националисты, бывшие полицаи и каратели, что себя лесными братьями называли, буду их в лесах искать и уничтожать, потом мирная жизнь, поучаствую во всех боевых действах что Союз вёл. Боевой опыт иметь стоит и навык терять не хочу. А там и до девяносто первого, всё как и спланировал. Теперь планы на ближайшее время. Выйду я к нашим в сентябре, или октябре. Когда слякоть начнётся. А сам буду работать до осени по аэродромам противника. Буду зачищать один за другим, нейросеть уже поставлю, буду развивать, чтобы имплантаты боевые встали. Придётся ту офицерскую ставить, последняя военная у меня. А куда деваться? А там добуду танк, желательно наш, и к нашим. Проверки понятно. Опишу как отлёживался пару месяцев, скрываясь от облав, потом двинул к передовой. Танк добыл, и вот перешёл передовую. Про аэродромы и уничтоженный личный состав, ни-ни. Мне такой славы не надо, тут не только наши возбудятся, но и немцы. Правда, если такой известности я не хотел, то стать Героем СССР, вполне не прочь. Им все дороги открыты, и послаблений больше дают, правда и спрашивают больше. Не только на танке выйду к нашим, но и пару советских знамён привезу. Там получу что заработал, и дальше воевать. Главное серьёзно проредить Люфтваффе. Очень уж они мешали. Так что от юга до севера этим и займусь. Сразу после того как помогу парням в Крепости, деблокировав их. Это первый план. Второй, я хотел повторить всё то, что делал в теле капитана Макеева, и парней из Крепости освободить, и танки добыть у станции Лида, и Минск взять, потом Могилёв, и может быть даже Смоленск. Впрочем, там не стоит, я свои силы трезво оценивал. Однако, я не хотел светится. Найти командира карьериста, полковника какого, не ниже майора, можно и политработника. Он будет ширмой, как гений тактики и стратегии, а всё буду делать я.

А что, неплохой план, вся известность и вся благодарность от правительства Союза ему, а я так, с боку припёка. Договорюсь, что повысит звание мне этот командир-ширма, ну и орденок. Мне хватит. Да в принципе обойдусь, главное парней спасти и вывести, да гражданских. Тем более я своё возьму, сдав знамёна, тут во втором плане это тоже рабочая идея. Но главное всё внимание к ширме, не мне. Надеюсь, что тот будет держать язык за зубами, не хочу чтобы наши узнали правду. Если не удержит, придётся зачистить. Свидетель. Так что я серьёзно оба плана обдумывал. Да и почему нет? Вокруг постреливали, даже пушки работали, но боёв особо не было, наши сдали город, просто сбежав. Так что постелил шкуру на землю, тент сделал, и вскоре уже лежал. Ночью двину, нужно сил набраться. Правда, уснуть так и не смог. А разбудили голоса рядом, причём преходящие на шёпот. Это точно наши, немцы себя тут как хозяева ведут. Сканер едва на два метра и двадцать сантиметров работал, мало ещё, поэтому выбравшись с лежанки, по-пластунски к краю кустарника и выглянул. Кстати, я был в кальсонах, остальное всё снял. А рядом общались двое. Боец с винтовкой «Мосина», причём по кожаной куртке, вижу и грязь под ногтями, сразу определил в бойце шофёра. А рядом был полковой комиссар. И самое интересное, я знал его. Илларионов, комиссар как раз Двадцать Второй танковой дивизии.

— Значит, второй вариант, — тихо пробормотал я.

Я не скрывался, и меня засекли, но сразу опустили оружие. Поняли, что свой. Так что подошёл, и сел рядом на траву, представившись:

— Сержант Дмитриев, командир танка из Сорок Третьего танкового полка.

— Ранен, — кивнул комиссар швы, не прикрытые повязками.

— Да, задело. В госпитале лежал, а тут прорыв и немцы в городе. Велели уходить своими силами, так что вот решил тут ночи переждать. Товарищ комиссар, есть предложение одно.

— Говори.

— С глазу на глаз.

Бойца тот отослал, осмотреться, не привлекая внимания, и вопросительно посмотрел на меня. Ну я и предложил ему прославиться, получить высшие награды страны и повышения в чине, описав примерно, что собираюсь делать, но мне нужна ширма, и он ею станет. Всё делать я буду, став его адъютантом, передавать приказы, а командовать он. И вся слава и остальное тоже ему. Долго тот не думал, да и я заранее определил, стоило к нему обращаться или нет, и предложение принял. Дальше в кусты, ночью двинем. Это того полностью устроило, дивизия разбита, тут хоть есть шансы выйти даже с плюсами. Так что ударили по рукам.

* * *

Очнулся я, дрожа в замёрзшем, явно больном и пораненном теле. И новое перерождение, это ясно. Это было самое короткое перерождение и жизнь в теле сержанта Дмитриева. Всего пять дней с момента как очнулся и осознал, что произошло. И нет, тут не мессир. Просто стечение обстоятельств, попадание снаряда в мой танк вызвало детонацию боекомплекта, погиб мгновенно. А ведь уже вывели блокированных в Крепости бойцов и командиров, там для вида комиссар командовал, а тут росчерк снаряда ко мне, засёк боковым зрением, голова в люке была, и пожалуйста. Даже как-то обидно, знаете ли. Однако война, бывает и такое, поэтому я не удивлён, слегка расстроен и всё на этом.

А так с комиссаром договорился, двинули ночью на Брест, да ещё машину угнали у немцев и доехали. А там ещё наши дивизии рядом дерутся, сборные отряды их, но мы к ним не вышли. Нашёл медиков у речки, в камышах, Ольгу и Татьяну, спустил в штабной бункер, боец на охране, через перископ отслеживал. Сам к складам, набрал до полного свободное место, и успел до рассвета проникнуть в Крепость через тот тоннель. Сухой ещё. Передал всё что набрал, патроны, припасы, пресную воду в канистрах, там распределяли по другим укреплениям, и легче стало. И дальше через туннель те следующей ночью начали выходить. А я с комиссаром, освободив колонну пленных, сотню всего десять солдат охраняло, захватили пункт сбора техники. Уже первые начали формировать, создали мехгруппу из двенадцати танков, двух броневиков и двух танкеток, и дальше начали бесчинствовать недалёко от Бреста, уничтожив три небольших полевых лагеря противника. Ну и деблокировали остальных из Крепости, не все через проход ушли. Да и уходили как-то не организованно. Мне это не понравилось. Гаврилова на них нет. Впрочем, освободили всех, а тут этот снаряд. Хранилище кстати полное, но там бензин для танков, снаряды и патроны, всё что нужно в бою и можно было быстро потратить. Расходники. Тут сейчас мне это вряд ли пригодится. А вот должок с мессира нашёл и забрал. В бункере, всё обыскал, даже сейф вскрыл, а коробочка в генераторной стояла, да ещё спрятана за сам блок двигателя, куда я в последнюю очередь заглянул. Действительно вернул потерю и бонус. А было ровно двадцать баночек с нейросетями и запасные картриджи для аварийного установщика. Достал планшет, и прижимал баночки к гнезду по очереди. Этого хватало подключаться к сетям и глянуть что это. Однотипные с той, та же модель «Штурмовика», только регистрационные номера разные, что потерял с телом капитана Макеева.

А намёк я понял, пребывая в теле Дмитриева. Какие бы планы не были, всё зависит не от меня, а от случайностей. Как повезёт. Всё, понял, буду вести себя тише воды и ниже травы, но и воевать честно, что уж тут. Ну не повезло, бывает. Вот пока жду как опции запуститься, меньше часа осталось, протирая глаза от грузи, стал изучать своё новое тело и пытался осмотреться, стены и потолок из красных кирпичей, свет в пробоины попадал, битые кирпичи и тела вповалку, потом глянул на изувеченную руку и пробормотал:

— Что, снова Гена Караваев? Чёрт, вот свезло-то… Хм, а танкистами мне лучше больше не быть, как будто печать невезения накладывают.

Сказать, что я обрадовался, не смотря на плохое состояние тела, значит ничего не сказать. Личина военврача идеальная для прикрытия. Конечно работы много, но ночами, когда нет дежурств, можно летать к противнику в тыл, тайно работать по аэродромам. А эту идею я не забросил, не смотря на гибель, работать по полицаям, СС и карателям, пока они на виду и не прячутся в лесах. Обычная пехота из Вермахта, на последнем месте. И никто на меня не подумает. Понятно, что работать только летом, в хорошую погоду. В остальное, хляби, снег, дождь, нет, служба. Я никогда не скажу, что своё отвоевал, да и в работе военврача, когда часами стоишь у операционного стоял, радости мало, всё же тоже тяжёлая работа и приносит пользу. А я хороший врач, пусть тут мне память Гены не досталась, я прошлую жизнь помнил на отлично, и постараюсь тут не слить её, чтобы личину не менять. Почему помню ту жизнь? Знания и воспоминания не в памяти, откуда теряется, мозг не совершенен, забывается, а на ауре. И переносит туда всё, как раз опция лекарства. Одно из её приложений этим занимается. Правда, заношу я, отмечаю что сохранить, и сохранено много, знания врача и хирурга так точно. Как и все знания из баз знаний. До сих пор простить себе не могу, а точнее мессиру, что не доучил базу знаний музыканта. Так на третьем ранге и остался, там конечно тоже уровень достойный, но всё же это не четвёрка. Так что, как видите, зачётное попадание, все ошибки прошлые знаю, избегу, ну и новых наделаю. Что, я себя не знаю, что ли? Об этом и размышлял, а пока снял жгут, дал крови пробежаться, и снова накинул. Тут встав с кирпичей, двинул к телам. Дальше, как и в прошлый раз, всё ценное снимал, и относил в тот угол, через два зала, где прятался в параллельном схожем мире. Немцев также обнаружил и встретил огнём, те отступили.

Постелил шинель с бойца, и стал дремать. Состояние плохое, простуда, иммунитета по сути нет, нужно ждать, когда заработают опции и зарядятся. Полчаса лежал, но тут я услышал многочисленный шорох, шла группа бойцов и командиров. Я уже наложил дощечку на место, где отсутствует кисть, и замотал бинтами. У немцев нашёл. Тут ещё и опции заработали. Запустил кач у сканера, зарядку у трёх других, хранилище и так в работе было, и окликнул:

— Эй, кто там? Стой, стрелять буду.

— Свои. А вы кто? — донеслось из прохода.

— Боец, к командиру обращаешься. Понизь голос. Подойдите сюда.

— А вы кто?

— Военврач Караваев.

Послышался шорох и показались тени. Понятно, что опция ночного зрения ещё не зарядилась, ну процент от силы, но запустить смог, осмотрев два десятка заросших, раненых бойцов, и одного командира в звании старшего сержанта, те блестя глазами смотрели на меня. Троих узнал, помогали с ранеными.

— Бойцы, тут припасы с немцев, оружие. Разбирайте пока. Сержант, отойдём, поговорить надо.

Мы отошли, я попал в луч света, через пролом попадал, и сержант спросил:

— Что с рукой, товарищ военврач?

— Травмирован, подозреваю перелом костей пальцев и кисти. Вот, лубки наложил, так что теперь я операции проводить не смогу какое-то время. Кирпичом прилетело, когда зал с ранеными гранатами начали закидывать.

— Да, мы там рядом были, эту группу уничтожили, восемнадцать немцев было. Ни одна су*а не ушла.

— Я оглушённый бежал сколько мог, пока не упал и не вырубило. Ещё два осколка в ноге. Но они не критичны. Я не для этого тебя вызвал сержант… Бойцы, вашу душу бога мать, вы что делаете? Эти консервы саморазогревающиеся, внизу химический реагент, протыкаете, и сверху, и через десять минут горячее мясо едите. Неучи.

Бойцы, ворча, что они такие банки ещё не видели, да уверен, что попадались, но не знали как разогревать, последовали моему совету. А я сказал сержанту:

— Мне стало известно, что в этой Крепости есть туннель, ведёт наружу. В лес южнее Бреста. Только вход в туннель не отсюда, а из катакомб казарм Сорок Четвёртого полка, куда нам хода через подземелья нет. Оттуда туннель наружу, можно уйти, без прорыва и тех потерь что мы понесли. Просто тихо уйдём, а там нагонять наших. Если повезёт, то и раненых всех вынесем, в тихую. Нужно всех командиров предупредить, что ещё живы, пусть людей перемещают в те катакомбы, раненых переносят. Также нужно отправить делегата связи к соседям, где вход в туннель, чтобы тоже готовились, и людей собирали.

— Понял. Тут товарищ полковой комиссар Фомин командует, вам бы с ним встретиться?

— Было бы неплохо. Отведите к нему.

Сержант Ильин оставил за себя старшего и с двумя бойцами повёл дальше по анфиладам залов казематов. Опцию ночного зрения уже отключил, разрядилась, так что пошла зарядка, а я, кутаясь в шинель, прихватил её, расспрашивал что тут и как. Фомин, встретил нас, уставший, глаза покраснели, поздоровался со мной, тот знал Караваева, с одной дивизии же, и выслушал мой отчёт. Помимо него было ещё семь командиров, от капитана и ниже. Все ранены, но на ногах. Как для врача мне тут работы много, так что стал одной рукой заниматься ранеными. Осматривал, проводил диагностику. Определял степень ранения, ну и параллельно общался с комиссаром.

— До ночи выходить смысла нет, немцы тут любое движение контролируют и ведут огонь, — задумчиво пробормотал тот. — Как стемнеет, переходим к соседям. Там майор Гаврилов командует.

— Я по пути отделюсь, к зданию бывшего медпункта. Оно, оказывается, не сгорело. Хочу форму и главное документы вернуть. Помню где должны быть. Буду вести себя тихо.

— Пара бойцов охранять будут. Опишите ещё раз где вход в туннель, как замаскирован и как открыть.

Я сделал это, хранить в памяти и не подумаю, так что оживившиеся бойцы и командиры, а это наш шанс, стали готовиться. Подготавливали подобие носилок, чтобы раненых переносить. Я даже шинель отдал для одного раненого, на ней понесут. Так и работал до наступления темноты, не смотря на не самое лучшее состояние. Причём себя не забывал. Как раз опция лекарская запустилась, использовал полностью на травмированной руке. А я сыт, поел из котелка, у меня полный солдатский трофейный котелок, где макароны с тушёнкой. Сделал в штабном убежище в прошлом теле, и очень вкусно, всё же повар довольно высокой квалификации. И стоит сказать, что мне двух бойцов придали, молодые оба, этого года призыва, майские, вот те всё делали, я лишь показывал. Факел горел, чтобы лучше было видно, пускали нательные рубахи на бинты. Ничего из хранилища не доставал. А как объясню наличие всего этого? Добудем на складах, тайком, всё и получат. Хотя силы бы им припасы придали. Подумав, отошёл в другой зал, как туалет использовали, достал три бочки с бензином, и на свободное место кучу кирпичей, яма получилась, в неё и сложил пакеты с сухарями, консервы и пачки патронов, винтовочных, две тысячи, без цинков. Тут и сверху присыпал обломками кирпичей. Лишнее откинул, а бочки вернул на место. И шепнул Фомину о схроне. Он тут за старшего, с ним в основном и общался, хотя и другие командиры обращались, раны им осматривал. Да, находка порадовала. Хотя и недоумения было немало, я же сказал, что этот схрон сделал один из ротных старшин, раненый умирал на моих руках и шепнул. Не особо поверил, а тут увидев знакомый зал, проверил и действительно припасы есть.

Началась раздача, распределение, я отказался от своей доли, но определял какие доли можно есть и как часто, предупреждая, что будут маяться желудками. Определили доли, мелкие, разбив на пять частей. То есть, тут бойцов можно покормить пять раз, каждой час. Как раз до заката используют. Надеюсь обойдётся без проблем с желудком. Долго не ели, да обезвоживание ещё. Однако припасы помогли, двое интендантов и старшина занимались раздачей, бойцы и командиры начали оживать. Правда, всё ушло, но я сразу предупредил, что снаружи добыть сможем ещё. Рядом армейские склады, потихоньку вскроем и вынесем. Не смотря на охрану. Как стемнело, начали переносить раненых. Днём три делегата связи сбегало к соседям, одного подстрелили, да убили, но два вышли на контакт, так что там ждали. А со мной два бойца, Фомин дал, лучшие. И лютые оба, из разведбата один, хороший пластун, с ножом работает, уже два десятка немцев на счету. Второй артиллерист, крепкий малый. Они теперь со мной будут. Оба вооружены нашими винтовками. Патроны теперь есть, три десятка каждый получил. Так покинули одними из первых казематы, и перемещаясь от укрытия к укрытию, двигались к медпункту. А из одного каземата, переползали в другой, вышедшие следом за нами из катакомб. Когда взлетали ракеты, всё замирало, пережидали пока догорит. Это обговорили серьёзно. Хоть один выдаст, остальным смерть, бойцы и раненые это понимали и не подводили других. А мы на удивление удачно добрались до кучи мусора, всё что осталось от деревянного строения, сегодня ночь с двадцать седьмого июня на двадцать восьмое, бойцов я оставил в стороне, в прикрытии. И используя сканер, стал ползать по обломкам. Кстати, сканер почти на метр брал, и я быстро нашёл помятый чемодан, убрал мусор над ним, а чемодан, перебрав содержимое, в хранилище. Места там достаточно, почти на сто килограмм освободил, было куда убирать.

Дальше и форму нашёл, почистить щёткой и в принципе можно использовать, фуражка мятая, козырёк сломан, но не страшно. Даже шинель нашёл и забрал, как и сапоги. Всё вернул, документы из френча не доставал пока, потом, ремень и кобура с оружием тоже при мне, так что вернулся к бойцам, сообщив, что вернул своё, одному передал чемодан, надо же показать, что нашёл нужное, и дальше. Вот так перекатами обратно, но уже к зданию казарм Сорок Четвёртого полка. Порядок, дошли и спустились. А тут народу изрядно. Кстати, напротив был пулемётный пост, но его тихо вырезали, нашлись умельцы. Были тут и бойцы конвойного батальона, и других частей. Действительно делегаты всю Крепость оббегали, где наши были, и собирались тут. А навстречу мне злой Фомин:

— Караваев, всё обыскали где ты сказал. Нет там туннеля. Никакой скрытой двери.

У меня аж сердце удар пропустило. Да не может такого быть, во всех попаданиях проверял, были туннели. А тут раз и нет. Значит, плохо искали. Так и озвучил:

— Значит, плохо искали. Или не там.

— Тебя и ждём, покажешь.

Дальше я повёл довольно большую группу бойцов и командиров, тут все залы ранеными заняты были, по узким тропинкам шли, но когда Фомин хотел повернуть налево, я сказал:

— Куда? Нам туда.

— Так арка двойная там.

— И там тоже такая есть.

Фомин послал посыльного к Гаврилову, это он искал вход в туннель, что ищут не там, а сам за мной. И тут дошёл до кромки воды.

— Затопили, — озвучил я очевидное, и смело шагнул в воду, спотыкаясь о кирпичи и разный мусор, пошёл дальше.

Чуть помедлив, оба бойца, моя охрана по приказу Фомина, следом. Один так и нёс чемодан. Когда воды стало по грудь, те держа оружие и чемодан над головой, боец на голову его положил на индуский манер, смотрели как я начал нырять. А нас освещали от арки. Три факела горело, и там кстати народу собиралось изрядно. Вообще да, удивительно, сказал, что есть выход, и сразу поверили. Ну тут есть причины, Караваева знали, он брехуном никогда не был. Бабником, это да, но не брехун. Да и надежда, дикая надежда что это правда, заставляла сама поверить в это. Так что дважды нырял. А вынырнув, крикнул в сторону арки:

— Есть запорные механизмы. Открыл уже, но нужны люди открыть дверь, я одной рукой не могу.

Сразу в воду бросилось три десятка бойцов и два командира. Плюс трое факелоносцев. Расталкивая мусор и вздувшиеся трупы, поспешили ко мне. Бойцы как я им указал, смогли открыть дверь, освещая тёмный коридор. Ну а дальше уже дело техники, вперёд пошли пограничники лейтенанта Кижеватова, разведка наша, моя группа следом, и дальше понесли раненых. Старались над водой, но бывало окунались, если запинались, и дальше по коридору к выходу. Мы там уже открыли люк и выбрались наружу. Бойцы стояли, и пьянея дышали свежим воздухом, а не тем смрадом, что был в Крепости. Впрочем, все простывшие, так что это скорее я дал волю воображению. Нет у них чувствительности к запахам пока. Ну а пока поднимали раненых наверх, по одному верёвками. И я якобы нашёл в медпункте два мотка, пограничники убежали, добывать транспорт, телеги, я же взял двух своих бойцов и трёх пограничников, лучшие из тех что тихо ходить могли и ножами работать, и мы побежали прочь. Я правда прихрамывая. Да, лес нужный Фомин знал, я сказал, что там будут ждать медики и кухни, на излучине реки. Как добуду, мои проблемы. А вот их, доставить людей и раненых туда. За одну ночь не успеют точно, остальных значит за следующую. Всё равно там ожидать будем пока все раненые на ноги не встанут, тогда и двинем. И тут мне поверили, я и взял пять бойцов, чтобы на себе одном всё не тянуть.

По пути речка была, так мы там напились, и я дал полчаса помыться и привести себя в порядок. Скинул исподнее, выкинул, и дальше долго мылся. С мылом, потом бойцам передал, по рукам так и ходило, те и форму стирали. У кого была. Долго волосы пытался расчесать, у меня расчёска металлическая, чуть зубья не гнулись, сколько волос выдрал, не знаю, но расчесал всё же. Дважды голову намыливал, если что, промывая от грязи и кирпичной крошки. Вроде удалось. Я же, отряхнув исподнее, запасное из чемодана, надел, одной рукой неудобно, потом один боец долго щёткой работал по форме и помог её надеть, портянки и сапоги, ремень застегнуть, поправив кобуру, оружие к бою тот привёл. Фуражку на голову, правда потом убрал, голова мокрая, на волосах след останется, как у генералов из анекдота. Надо будет чуть позже коротко постричься. Это Гена любил носить пышную шевелюру, та ему действительно шла, а мне такого не нужно. Ну и всё, я в полной боевой. Так и побежали, ох как хорошо в своей обуви-то. Свои прошлые, немецкие сапоги, передал одному из бойцов, у нас размеры схожи. Да натирали. Те в мокрой форме, я в сухой и командирской. А бежали к Бресту, где медсанбат Доронина находился, они нам нужны. Я пока недееспособен, а тут медики, они для раненых очень необходимы.

К слову, что я успел сделать по опциям. Хранилище качается, сканер тоже, больше метра уже, но двух ещё нет, меньше суток как попал в тело. Макароны в котелке все съел. Отходил поесть, набить желудок, и как накопиться заряд у опции целительства, всё на руку и пускал. Разве что одну зарядку на голову и частично простуду убрал. Но это не критично. Главное утраченный кусок кисти вернуть, вырастить как можно быстрее, всё на это и кидал. Макароны закончились, сосал сухари, из банок тушенку или консервированную рыбу ел, жаль свежего хлеба нет, бутерброды бы сделал. Из готового я уже всё подъел. Надо сделать, да времени нет. В прошлом теле отварил котёл макарон, в штабном убежище когда были, вот себе в солдатский котелок до полного положил, и всё. Ещё радует, что в теле сержанта Дмитриева я не установил нейросеть, потерял бы. Да не успел, пусть тело уже до идеала довёл, но времени не было провести эту процедуру. Вот это и порадовало. Тут пока тоже торопиться не буду, руку восстановлюсь. Тело до идеала, думаю к тому моменту к нашим уже выйду с группой из Крепости, там и поставлю. Видно будет. Молодец мессир, что запасные картриджи для перезарядки авариного установщика выдал. Причём двойной комплект. Одного хватает на десять установок. У моего потрачено на три установки, ещё на семь есть, а тут теперь запас на двадцать семь установок. У меня как раз и нейросетей теперь на столько было, но это не так и важно. Главное не показывать травмированную кисть, а то выращу, пойдут вопросы, откуда взялось, а тут забинтована, якобы лубки сделаны, вот и буду носить пока не выращу утраченное. Правда, повязка мокрая, с ней купался, но не важно. Ремень жгута ещё когда очнулся снял, кровь не текла, потом поработал с венами и капиллярами, останавливая.

Так что, как видите, работы достаточно. Ещё в прошлом теле я изучил как работает опция ночного и дальнего виденья. Вещь зачётная, вот что я скажу. Пользуюсь. Как зарядилась до ста процентов, то использую. Сейчас заряд на тридцати процентах, пока выключил. И кстати, заряда мне хватает часа на четыре, если опция заряжена на сто процентов, потом часа два заряжается. Это так, чтобы имели ввиду. По целительской опции, уже семь раз использовал, шесть на руку, восстанавливая понемногу, уже почти весь появился безымянный палец, часть ладони и проращивал кисть. Есть хотелось постоянно, но главное дело шло. А вот что контузию не долечил, это я зря, мотало, и голову кружило при беге. Рано мне ещё такие нагрузки делать, но приходится. А тут на улочки города вошли, и целительская опция как раз зарядилась, полностью на голову пустил, убирая все последствия контузии и простуды. Уф, а легче стало, и мысли увереннее заскользили. Снова зарядка пошла, а я, хрустя сухарём, с бойцами поделился, остановил их. Как собрались рядом, шёпотом и поставил задачу:

— Там два здания, где находится медсанбат Сорок Второй стрелковой дивизии. Думаю, они ещё там, вряд ли немцы их куда отправили, наших раненых попавших в плен тоже кому-то лечить нужно. Задача вам такая, снять часовых. Запрещаю убивать их, только оглушить и связать. Мы не сможешь забрать всех раненых, а над теми, кто останется, могут отыграться за своих убитых. Немцы на этот счёт очень мстительны. Так что освобождаем наш медсанбат, думаю транспорт там есть, забираем всё ценное и уводим. Это существенная помощь нашим раненым. Всех осмотрят и подлечат. Всем всё ясно? Тогда идём, сначала разведка, определит где часовые, дальше работают те, кто может подобраться и снять их.

Добровольцы были, так что вперёд побежали два бойца в дозор. Мы следом. Фуражку я уже одел, волосы подсохли, это хорошо. Мне не холодно, да и не жарко, климат-то работал. Так что сняли двух часовых, парни сработали отлично. В том же хозпомещении и нашёл всех медиков и врачей медсанбата. Хм, а их, по-моему, даже больше стало, я-то в прошлый раз позже освобождал, видимо часть там куда-то отправили. Дальше шёпотом ставил задачи, с Дорониным мы обняли, это тот в охапку меня сгрёб. Так что забирали восемь телег, пролётку и две полевые армейские походные кухни, наша и немецкие, выводились лошади из конюшни, в телеги сносили медикаменты, медицинские инструменты, хирургические. Я уже описал Доронину что их скоро ждёт и тот торопился взять то, что необходимо. На одну телегу припасы из кладовки. На сутки хватит, а там добудем на складах. Шли все загруженные. Даже мне выдали лёгкий мешок с перевязочными, и вот покинули территорию медсанбата. Да, раненых командиров тоже взяли, с десяток ехали, на телегах сидели поверх поклажи, часть шли сами, хромая. Кого не могли взять, вынуждены были оставить.

Тут не повезло, прибежал боец, мол, дальше перекрёсток, к которому мы шли, и к нему, по другой улице, выходил патруль, как раз там и встретимся. А десяток солдат, что строем шли, нам всё же не по зубам пока. Шуметь нельзя. Пришлось замереть. По счастью, патруль прошёл прямо, не завернул к нам, так что переждали, держа лошадей под узды, чтобы не заржали, а потом дальше. Улицы города пусты, я видел местные перебегали, комендантский час, но к нам не выходили. Вот так до выхода, благо блокпостов или чего подобного тут не было, свободный выход, и дальше поспешили прочь. Медики строем шли, там зам Доронина командовал, следом за телегами. А вёл к тому лесу, где штабное убежище, и прячутся Зиновьева с Антоновой. А тут в поле на дороге заметил две телеги, на ними толпа в оборванной советской форме, частично немецкой. С полтысячи. Наши. Скоро пересечёмся. Отправил туда одного из бойцов, тот разведчик, так что опознались, соединились, уже у леса, и свернули на тропку. Тут изредка телеги ездили, проходима. И дальше вглубь леса, до самой реки. Да в принципе всё, через час рассветёт, что мы успеем сделать? Имею ввиду добычу со складов.

Под деревьями и разбивали большой лагерь, топились котлы у кухонь, бегали медики. Разворачивали операционную, и сразу начались работы, острых очень много. Доронин тоже оперировал, это я сейчас недееспособен. Кстати, не обнаружил девчат, видимо не вылезли на шум, лежат и бояться. Так что сказав, что искупаюсь, меня кстати обещали чуть позже осмотреть, ага, прям дам, больно много бойцов при смерти, молодцы наши, вынесли. Пока же раненых несли через туннель и поднимали наверх, в том лесу скапливались. Следующей ночью будут переводить и перевозить на телегах. Там командовал старший лейтенант Потапов, тут майор Гаврилов, а Фомин его зам по политчасти. Ещё капитан Зубачёв, принял штаб, начав его формировать. Вполне справный военный лагерь организовывали, бойцы в речке купались. Отмывались, часто пить бегали, после долгого обезвоживания, им это было нужно. Я же передал людям Доронина всё что было на мне до этого, это про раненых, и те занялись своей работой. Пока же доложился Гаврилову как медиков добыл, а также свои планы по поводу складов. Никакого налёта, даже часовых снимать не нужно, их там мало, тихо проникнуть на территорию и с тех складов, что они не охраняют, где для них барахло, выносить и передавать тем, кто за забором. Раз из-за раненых мы тут задержимся, а так близко к городу и складам нас искать не будут, главное самим не выдать себя, то будем часто посещать склады, и не стоит чтобы немцы там охрану усилили. Пока она простенькая, с часовыми, можно спокойно их навещать и доводить подразделения до идеала. Вооружая, снаряжая. Ну и гужевой транспорт добыть. С этим тоже вопрос решать будут. Правда майор сказал, что не факт что они тут останутся, возьмут всех кто может идти, а остальные будут с оставшимися медиками, долечиваться. Оставят всё необходимое и уйдут. Этот вопрос тоже решался. И да, снова полковник Хазин власть взял.

Не скажу, что мне такая идея понравилась, но принял. Так что пошёл якобы искупаться и «нашёл» Зиновьеву и Антонову. Действительно в камышах прятались. Обрадовались мне, опознав, до жути. Закинул Ольгу на закорки, Татьяна вещи несла, и до нашего лагеря, тут всего-то метров двести. Ох как Доронин обрадовался. Ольгу включили в план операций, рану нужно чистить, кость собирать, гипс, так что той тоже займутся. Антонову сразу к делу приставили, раз операционная медсестра. А я действительно искупался в стороне, снова банку тушёнки использовал, пустил всю зарядку на руку. Искупался, но не моча рану, так что снова поел, как раз пока сох на берегу, оделся и в лагерь. Там бросил на траву свою шинель, да, со знаками различия военврача. Лёг на одну полу, другой накрылся и уснул. Только сапоги стянул и френч рядом. Кобура под голову, как подушку. Да почти весь лагерь после этой не простой ночи спал. Только медики работали аврально, подавая на телеги, их использовали как операционные столы, новых раненых, и дальше шли операции. А я уснул, вырубило. Как же я устал.

Проснулся сам, не разбудили, выспался. Пусть раны беспокоили, меня это не волновало, пока весь заряд что за ночь накопился, пустил на раны на ноге, осколки уже извлёк, подлечил. А воспалились после попадания грязи, да купания, вот и убрал их, подлечив. Кстати, с котелком трофейным сходил к кухне, мне постного бульона налили, чуть гречки на дне. Всех тут так кормили. Ну мы врачи, нам виднее что давать.

Котелок отобрали, не хватало, чтобы раненых кормить забрали, а я к брадобрею. Уже был подъём, в лагере оживление, бегали туда-сюда. Парикмахер нашёлся, из людей Доронина. Тот меня побрил, а то уже большая щетина, ну и коротко постриг. Ничего, искупался, голову помыл, выбравшись, оделся, и нашёл Гаврилова. А там строили планы что и как делать при посещении складов. Проблема, нехватка была практически всего, так что обсуждали как будем склады брать. Похоже всё же решили налётом, разово. Я же возражал, пока не сказал:

— После контузии я стал видеть ночью хорошо, удивительно, но факт. Сам проведу разведку, определю где часовые, где какие склады. Какой склад с медикаментами я знаю, был там, да и где продовольствие знаю. Определюсь как можно проникнуть, дальше к складу и будем выносить по-тихому, замирая, если часовые насторожатся, к нашим у забора.

Хазин долго думал, не хотя, но принял мой план. Поэтому как стемнело, все телеги забрали и повели к тому леску, где выход туннеля из Крепости, остальных нужно привести и перевезти, а мы к складам. Почти сто человек, старшим был Гаврилов. Фомин в лагере остался, командовал. Пограничники Кижеватова не с нами, у них свои задачи. Сам лейтенант в лагере, уже две операции перенёс, он трижды ранен был, сейчас отлёживался. Кстати, под его командование и все выжившие бойцы из конвойного батальона НКВД ушли. По сути одна структура. Хорошо шли, тихо. Сначала на дорогу, по ней до складов, чтобы следов не оставлять, как я в других жизнях бегал по полю. Тут телеги от нас и отделились, разошлись. К слову, я до темноты отбегал, посетил убежище, свидетелей этого не было, спустился, и на складе оставил всё то, что мне пока не нужно. Топливо в бочках, снаряды к танкам, патроны тоже. Не всё нашим тогда передал. На шесть тонн освободил. Дёрн, где люк входа, снова замаскировал. Я собираюсь использовать хранилище и носить сюда всякую добычу, на будущее. И тот схрон, самодельный, чуть дальше, жилой, тоже забью до полного нужным. Благо не на своём горбу носить. Ну а дальше всё прошло как по маслу. Я разведку провёл, убрал два гвоздя в заборе, отчего две доски отодвинули в сторону и в лаз начали проникать бойцы и за мной к складу. Этот с медикаментами. Часового тут не было, но заперт, однако я замок уже убрал и достал, положив у двери. Так что открыли створки и проникли внутрь. Два коробка спичек было, выдал, зажигали, и я же показывал, что брать. Точнее подводил бойцов к стеллажам, выдавая на руки что нести, и те к выходу, на ощупь, а там к забору, и бегом к лагерю. Вот так всех бойцов и задействовал. Причём на шесть тонн заполнил и своё хранилище. Да ещё коробку с лекарствами на плечо и к выходу, дверь прикрыли пока. Даже майор нёс на себе поклажу, флягу со спиртом. Вот так и сделали одну ходку, по сути закрыв вопрос по медикаментам и необходимым препаратам, или медицинскому оборудованию, надолго. Я отбежал к убежищу, снова открыл и спустился. Все медикаменты выложил, пяток коек, оборудование, даже операционный стол и лампу освещения. Но на другой склад. Их тут четыре. Лаз не закрывал. Ещё раза три тут надеюсь побывать. Так что нагнал колонну бойцов, почти у складов, и дальше также первым шёл. Тут вещевой склад, и снова без часовых. Замок убрал, створку открыл, и бойцы проникли следом за мной на склад. Гаврилов тоже зашёл.

Тут я сразу к полке со свечами, спичками. Зажёг свечи. По всему складу расставили, но немного, уже видно, однако свет наружу не выходил, окон тут нет, так что определяли, что брать, тут был интендант один, плюс кладовщик медсанбата, отбирали. Я незаметно себе набирал, палатки, снаряжение, форму разную, летнюю и зимнюю, сапоги и даже койки с постельным. У интенданта очень востребованы были котелки красноармейские, ложки и шинели. Ну и форму набирали. Так что я тоже набрал на шесть тонн. И как и все бежал до лагеря, неся тюк командирской палатки. Тюк в общую кучу, а сам к лазу в убежище. Спустился, и на третий склад выложил. Ну и снова на территорию складов. В этот раз вскрыли продовольственный склад. Часовой у ворот, а мы сбоку, в стене калитку открыли, и проникли, свечи были, зажгли, и стали отбирать нужное, как нагружали десяток бойцов, выпускали, те на цыпочках шли, стараясь не шуметь обувью и поклажей, до забора, новый лаз сделал, поближе, и бегом к лагерю. Кто мешок с мукой нёс, кто с зерном, кто бидоны с маслом, а кто и с мёдом. Так десятками и бегали. Разгрузятся, и бегом обратно. До лагеря по прямой, ну километра три. До рассвета только тут на продовольственном складе и находился. Мы с Гавриловым его не покидали. Ещё два бойца снаружи, контролировали нашего часового и тех что в отдалении, чтобы чего не увидели и не услышали. Патруль пару раз проходил, тогда всё замирало. Да, хранилище припасами я конечно же заполнил, но на сегодня всё, оружие будем добывать следующей ночью, на это даже Гаврилов согласился. Зато припасов нам тут вынесено было, на месяц, если брать те две тысячи, что мы из Крепости вывели. И плюс сотня бойцов и командиров из медсанбата Доронина. Он кстати под командование Гаврилова ушёл. Они же из одной дивизии. А я Фомина, уже говорил, что мы сослуживцы. Так что запер всё, проверил другие склады, чисто, закрыл дыры в заборе и последним уходил, неся пакет с чаем.

По пути отделился, пока темно, и к убежищу, спустился и на четвёртый склад, выложил все припасы, дальше запер убежище, замаскировал вход и к нашим. Пачку чая ту, положил в общую кучу. Уже поставили часть палаток, взводные, медицинские, две для склада, столы складные, операционные. Мы даже их вынесли, я же говорил, что знаю что брать. Такой же комплект в убежище убрал. Так что побегать пришлось. И да, каждые два часа я восстанавливал руку, работал без передышки, уже средний палец начал формироваться. Ел много, тушёнку да сухари, а ничего другого у меня не было, я говорил, причём сухари размачивал в мясном бульоне тушёнки. Дело идёт. Пока обсудили планы на ближайшие дни, бойцы что не участвовали в операции, разворачивали палатки, организовывали оборону лагеря. Кстати, наших заметно прибыло. Фомин сказал, что привели четыреста пятьдесят пеших и дважды сгоняли телеги, лежачих перевозили. Их сразу на операционные столы. Хирурги шатались от усталости, включая Доронина, но вели их. Даже Зиновьева ассистировала, ей операцию на ногу уже провели. Так что выяснив всё, а не всех привели, следующей ночью остальных, припасы им кстати вторым рейсом отвезли, чтобы продержались, медиков несколько, помочь, ну а сам отдыхать. Уже устроился на своей шинели, у берёзы, когда рядом встал боец, молодой совсем, не знаю его.

— Товарищ военврач. Вас там раненый один просит позвать.

— Может другого врача?

— Сказал вас, военврача Караваева хочет видеть.

Ругнувшись, всё же быстром шагом за бойцом пошёл. Лёгкая хромота не считается. Боец совсем молодой, лежал на новой шинели без знаков различия, восемнадцать лет, уверен. ранен в челюсть, там повязка, и на груди, хирурга уже явно прошёл. Тот в сознании был, говорил невнятно, но понять можно.

— Ну привет, подопытный, — сказал тот на языке магического мира.

— Блин. Почему ко мне? Тебе других миров не хватало переродиться?

Тот закашлялся, я тут же прижал два пальца к шее, проверяя пульс, частит, но в пределах нормы, пока не понял, что тот просто так смеётся.

— Всё-таки ты не очень догадлив.

— Что, других подопытных нет?

— Нет, они есть, просто мне туда ходу нет. Решил рядом с адекватным подопытным переродится, а тело только это подходило. Самого молодого выбрал.

— А-а-а, теперь небось жалеешь, что отключил у меня возможность лечить других?

— Да мне и не надо, я маг. Есть на ауре и такие плетения как у тебя, но я не могу их активировать, первым Дар нужно запустить. А меня тут не слушают, отказываются к реке нести. Мне нужно нырнуть, вода заглушит инициацию, иначе тут леса не будет, мана в пыль превратит. Людей тоже. А там опции запущу. Доступ к хранилищу будет, амулеты и артефакты, вылечу себя, без проблем. Но сначала река.

— Понял. Что-то ещё?

— Да, бункер твой тут рядом, забираю. Мне года два нужно чтобы вернуть прежние возможности, и я уйду из этого мира. Не умру, порталом. Ты мне только тут нужен.

— Чёрт, я с армейских складов заполнял склады убежища. Что, всё зря?

— Почему зря? Это мне такой подарок. За шанс на новые жизни.

— И возразить нечего. Ладно, сделаю как ты сказал. Убежище дарю со всем содержимым. Для меня это мелочь.

— Отлично. Теперь к воде. Говорить больно, и так терпеть боль стараюсь.

Я нашёл четырёх бойцов, свободных, те на шинели понесли раненого, уже узнал, красноармеец Митюхин, из полка Гаврилова, к реке. Но не где общая купальня, а дальше, за камыши. По моему приказу, бойцы сняли мессира в новом теле с шинели, и занесли в воду, отпустив на мелководье. Я уже разделся, бойцов отпустил, и те ушли, оглядываясь. Так что убрал мессира в хранилище и достал над водой на глубине. Ну по шею было. Тот нырнул, я же отошёл, на четыре метра сканером вижу, и наблюдал, по пояс в воде, как тот явно пытается провести инициацию, опускаясь на дно. Почти минуту, а там раз, как будто голубая волна от него рванула, даже в обычном зрении было видно необычные круги на воде. Так что сразу прыгнул к тому и вытащил за шкирку наверх, а то он уже захлёбывался, и вынес на берег. Не на себе, в хранилище, уложив на траву. На шинель не стал, сразу намокнет. Пока тот старался отдышатся, откашливаясь, я сухим полотенцем протирал его, старался бинты просушить. А тот руками делал какие-то пассы. Как будто вязал. Минут пять ему хватило, видимо закончил, лицо расслабилось, и мессир сказал:

— Неси в убежище, в генеральскую спальню. На этом всё, больше ты мне не нужен. Постарайся не появляться, не люблю гостей, тем более нежданных.

Возражать не стал, убрал в хранилище, шинель тоже и бегом до убежища, а там парочка в кустарнике в любви признаётся, боец-пограничник и медсестра из батальона Доронина, и им отлично виден вход в бункер. Нашли место и время. Пришлось в стороне на шинели устраиваться. Те похоже надолго. И что, мне ждать что ли? Так что вскоре спал. Надеюсь, когда посплю, их уже не будет.

Надежда оправдалась, когда проснулся, а было светло, часы на руке показывали четыре часа дня, выспался, рядом никого. Так что собрался, убрал шинель в хранилище и к убежищу. Круг сделал вокруг, точно никого, и открыв крышку, спустился. Кстати, крышку прикрыл. Опция ночного виденья работала, свет не зажигал, так что прошёлся по жилому этажу и в генеральскую спальню. Там расстелил постельное, взял из шкафа, и уложил мессира. Чуть охнул от боли, но достал амулет, видимо из хранилища, и стал что-то делать с собой. Я на столе свечу зажжённую оставил, мессир только рукой слабой помахал, на этом всё, не нужен. Кстати, спасибо сказал, всё же он не безнадёжен. Велел больше не приходить.

Что ж, теперь это его проблемы выживание, я так понял играть личность этого бойца тот не собирался, ему это не надо, сделает что хочет и покинет этот мир. В прямом смысле, а не умрёт, и бункер для всей подготовки видимо идеально подходит. И он был прав, выбрав меня в помощники, я бы не отказал, правильно тот мой характер понял. Я и не отказался. Был за мной должок, тот дал мне возможность проживать интересные жизни раз за разом, и ещё они будут, разве я откажу ему в помощи? И не факт, что долг я закрыл, может ещё какая помощь будет нужна. Потом. Замаскировал дёрн над люком, хорошо, следов не видно и к лагерю, на ходу обдумывая как бы объяснить куда делся раненый боец и почему его больше не увидят? По сути я последним кто его видел. Напоминает начало романа-детектива. Нет, а на самом деле, как объяснить его пропажу? Бойцы свидетели, как я велел его в воды реки опустить и отправил прочь. Блин, надо было после этого показать того живым. Это может быть проблемой. И действительно, медик, что отвечал за сотню раненых, куда входил и мессир, поинтересовался, куда я его подопечного дел? Сказал то, что пришло на ум:

— К деревенским его отнесли. По его просьбе. Когда передавал, в порядке был, общался с дедом, тот на телеге приехал за ним. Я так понял, они родственники.

— Да? Он разве местный? Вроде же вологодский?

— Да я не знаю, выполнил просьбу бойца и это главное.

— А на каком языке говорили? Другие раненые слышали, такой певучий.

— Один из диалектов татарского. Основы от арабского языка. Мы с бойцом ещё до войны языками зацепились, узнали, что каждый им владел. Он же просил к реке его унести.

— Утопиться? Его и так помыли тряпицами.

— Охладить тело от жара, сбросить его. Вот меня увидел, и попросил позвать, я не отказал. Деревенским к слову не сообщал что тут лагерь, только то что небольшая группа окруженцев мимо проходила и вот занесла бойца.

Так как тот тоже был военврачом третьего ранга, общались спокойно. На этом и разошлись, тот попросил больше без него его раненых не трогать. А там к штабу. Доронин меня кстати перехватил по пути, сказал, что меня к нему направляют, буду с Зиновьевой сидеть на диагностике, принимать раненых и определять куда кого, ожидается большой наплыв. Прошлой ночью принесли почти двести раненых, и вот этой ожидается около трёхсот. Кстати, с нами на склады только сотня крепких бойцов пошла, а три сотни, с носилками и шинелями, с телегами к лесу, где выход из туннеля, и они перенесли раненых к нам. А на телегах две ходки сделали. Значит за ночь около двухсот принесли? А молодцы. Перед расставанием велел обратиться к хирургу, чтобы меня осмотрел. Врачи выспались, отдохнули, готовы к работе. Так до штаба и дошёл. Узнал свежие новости. Да, Зубарёву доложил о бойце, всё равно информация дойдёт. Тот обеспокоился что бойца передали деревенским, как бы информация не ушла о нас. Но я успокоил, передал тому, кому можно доверять. Я его знал и боец тоже. Вроде как родственники они. Данные бойца тот записал. Уф-ф, вроде отмазался. К этому вопросу ещё вернёмся, это ясно, но похоже сказка, набросанная наспех, прошла. Мне тут тоже сообщили что я временно поступаю в распоряжение Доронина, у и обсудили дальнейшие планы. К сожалению, всё же решили уходить, оставив раненых и часть медиков. И тут мне пришла идея как их задержать. Сказочка то рассказанная начштабу, похоже, как раз в тему подойдёт. Я попросил слово, и мне его дали, тут было почти два десятка командиров, семеро из медсанбата, мы вывезли из плена, и Хазин тут.

— Товарищи командиры, имею информацию, не проверенную, но очень важную. Я передал бойца, раненого, тяжело, проникающее в грудь, его родственникам. Тут под Брестом, деревня рядом, если что. Так вот, дед тот, что увозил бойца на телеге, шепнул очень важную информацию. Семьи командиров, дети и жёны, их содержат в двух бараках. Отпускать их немцы и не думают. У деда сосед, в полицаи пошёл, это вспомогательная полиция при комендатурах, он и рассказал. Приказа пока нет, но офицеры обсуждали ликвидацию семей командиров. Кормить их за свой счёт немцы не особо желают, а отпустить тем более. Считают большевистскими фантиками, такие подлежал уничтожению. Информацию нужно проверить. Я переоденусь в гражданское и пробегусь, мне травмированному будет проще затеряться среди гражданских, и выяснить всё. Прошу три дня на разведку, вернусь и доложу всё что знаю.

Информация подняла волну, у многих семьи оказались в руках немцев, сами отпускали. Тот же Кижеватов сразу подошёл, с тростью в руке, тоже хромая, начал расспрашивать. Однако всё что знал, сообщил. Размыто было. Поэтому решено было задержать выход, может действительно по семьям что выясню и сообщу? Да и часть бойцов встанет на ноги, тоже неплохо. Так что было принято решение, на неделю задержимся. Дальше поели, и как стемнело к складам, я участвую, а под утро ухожу. Так решили. К слову, со склада снаряжения вынесли десять сто литровых котлов на ножках, так что готовили на всех, порядок. Ну а пока работали на складах, я в тот жилой схрон, трижды побывав на складах, перенёс медикаментов и оборудования по шесть тонн, продовольствия, и немного оружия и снаряжения с формой. А первые два груза почти всё заняли, не большой он. Зато из оружия четыре «ДШК», два зенитных и два станковых, две зенитных установки «Максим» и два станковых, ручное оружие, ручные гранаты и боеприпасы ко всему. Полный схрон, мои запасы на будущее. Да, мессир о нём знает, но вряд ли его тронет, тот не настолько мелочен, как я понял. Остальные тоже оружием и боеприпасами затарились, пулемёты, включая крупнокалиберные. По деталям выносили и в лагерь. Ящики с патронами. Да по сути всю ночь только оружейными складами и занимались. Повезло, тихо всё прошло. Зато вооружения на полк точно есть. Только пушек не хватает, но тут на складах их нет и не было. А там под утро расстались, сообщил что отбываю на разведку, и убежал.

До рассвета с полчаса осталось, нога пораненная болела, в последние дни серьёзные нагрузки на неё, но терпел. Вон уже полностью вырастил средний палец, даже управлял им, шевелил, сейчас указательный выращивал, дня два и кисть восстановлю. Потому три и брал, привести себя я порядок. На дороге я осмотрелся и побежал в сторону Кобрина. Тут шуметь и добывать транспорт не стоит, итак наши работают, уже добыли двенадцать телег и повозок, семь у немцев, остальные у полицаев, две пролётки и пять верховых сверху, могут начать поиски. Вон уже самолёты летают днём, поняли, что Крепость опустела. Но наши теперь затихарятся, склады посещать не будут, займутся собой, и готовиться к выходу. Да меня ждать, с ценной информацией по семьям. Я же собирался добыть самолёт, и раз три дня есть, почему бы не слетать к финнам и не добыть домик и баньку? Мне как врачу они пригодятся. Я люблю себя в чистоте держать, тем более хранилище пустое, хватит шесть тонн добычи убрать. Самолёт с запасом топлива, домик и баню, уже считай три тонны, дальше автомобиль, мою жо*у перевозить, запас топлива, ну и мелочь разную, медикаменты и остальное. Сколько места останется, вернусь и добуду со складов, там ещё много ценного. Впрочем, зная себя, когда вернусь через три дня, всё занято будет, и возможно даже разными деликатесами, которые во время войны будет трудно добыть. А почему Кобрин? Уже сказал, у Бреста не работаю, хотя там аэродром есть и даже наверняка бы увёл какой самолёт, вроде «Шторьха». Нет уж, у Кобрина добуду. Ну а пока к финнам лечу, продолжать себя лечить, восстанавливая утраченное, могу и в полёте, пока путешествую. Так что два дела разом буду заниматься, лечиться и добывать нужное. Так что достал велосипед, единственное транспортное средство в хранилище, увёл у складов, ещё в теле сержанта Дмитриева, и вот так приналёг на педали. Правда, встал минут через десять, поел и использовал опцию лечения на руке. А зарядилась как раз. Снова поел, желудок как чёрная дыра, и дальше.

Тут повезло, дороги ещё пустые, рань ранняя, а позади столб пыли. мотоциклист нагонял. Сам я был в комбинезоне танкиста, синем, голова не покрыта, сапоги свои на ногах, сходу за красного командира и не принять. Я встал, держа велосипед за раму, а когда мотоциклист, немецкий унтер, проезжал мимо, прыгнул и касанием убрал того в хранилище. Только его, мотоцикл свободно катил ещё метров сто, пока я ругаясь бежал следом. Велик уже убрал. Ничего, завалился на бок, и заднее колесо начало вращаться. Добежал, отключил скорость и поставил на подножку, не глуша. Дальше достал немца, и убил одним ударом ножа. Там всё снаряжение с него на меня, форму не трогал, комбеза хватало, каску с очками, автомат через грудь, сумку посыльного на бок, тело правда прихватил, тут рядом с нашим лагерем, оставлять не хотел, оседлал мотоцикл и погнал к Кобрину. Доехал за полтора часа. В город не заезжал, ушёл в посадки. Кстати в одной бросил тело унтера, документы забрал, а жетон не тронул, по нему узнают кто такой. Искать тут будут, до лагеря километров пятьдесят. Сам объехал город, и укрылся в кустарнике, у пруда. А тут я дневал, когда комиссара встретил в теле сержанта Дмитриева. Хорошее место и укрытие, специально сюда и ехал. К слову, проехал у развалин танковой школы Тридцатой танковой дивизии. Когда у меня был отряд в теле капитана Макеева, он стоял на этой базе. Под сгоревшими навесами рассмотрел четыре танка «Т-34», сожгли их наши, уходя. Значит тут Коробков их школе отдал, а не кому-то из двух танковых дивизий. Спорное решение.

Впрочем, мне это уже не интересно, дело прошлого, просто утолил своё любопытство. Тут эти танки никакого влияния на начальном ходе войны и боёв у Бреста, не дали, их просто сожгли и ушли. Как же глупо. Такая трата ресурсов, просто вне моего понимания. Хотя ладно, нечего злобствовать. Хранилище занято на две тонны, пять свободно. План такой. Беру самолёт у Кобрина, с аэродрома, и лечу, например, к Брянску. Там в лесах полян хватает, до сорок третьего немцами оккупированные земли, сяду, и сделаю схрон. В хранилище будет топливо на пять тонн, и в схрон уберу бочки, сделаю запас на будущее, и ту тонну, что по мелочи набрал, оружие, форма, медикаменты и боеприпасы, тоже выложу на том складе. Будет запас недалеко от передовой, но в тылу у немцев, слетаю, пополню чем надо и обратно, чтобы к Бресту не гонять, к своему складу. По мне так неплохая идея. Ну а пока светло, расположился, разжёг бездымной костёр, даже два, и постав распорки, подвесил котелки с водой, начал горячие блюда делать. Повар-то я неплохой, четвёртый ранг. Пусть немало знаний из тех, как настраивать пищевые синтезаторы Содружества, но и вот так на костре готовить, там знания давались, как и на кухне оборудованной по стандартам Содружества, так что секу, если можно так сказать. У меня пять красноармейских котелков, новенькие, и три трофейных. В трофейных только макароны с тушёнкой делал. В красноармейских, в двух чаю заварил, подсластив, в трёх супу, два рыбных, пополам одну консерву использовал, в третьем мясной, часть тушёнки ушла, крупы бросил. Овощей нет, нужно поискать и добыть. Также тесто замесил. Пока готовил, оно поднялось, и на противне испёк шесть лепёшек и два каравая. К обеду закончил, часть блюд остыло, так что поел в очередной раз, кстати один котелок макарон использовал и один суп, до дна, всё же лечу себя, и спать.

Встав, когда темнеть начало, а лёг-то ближе к часу дня, зарядку сделал, ну и подлечился привычно. У меня такой распорядок дня, каждые два часа плотно набивать желудок и лечиться, пока с рукой не закончу. Так что сытый и довольный на велосипеде, он не такой шумный, до аэродрома. До него километра четыре будет. Уже тридцатое июня было, через пару часов тридцать первое наступит, шесть с половиной метров дальность сканера, но тут кое-что увидел, пока катил, поглядывая по сторонам. Опция дальнего и ночного виденья помогли рассмотреть пункт сбора советской трофейной техники.

Там и автомобили увидел, так что свернул, прибрав велосипед и добрался, частью по-пластунски. Что-то патрули часто ходят, и стал изучать ближайшие машины. Кстати, пункт уже колючей проволокой окружили, какие немцы педанты. Ничего, пробрался под неё, приподняв палкой, и вот изучал машины. А тут стояли семнадцать «ГАЗ-А», но я не сводил глаз с одной, новенький, краска блестит, ни царапинки, я глянул пробег, всего семь тысяч километров. Эти машины перестали выпускать в тридцать шестом. Я глянул на шильдики, та как раз из тридцать шестого, последний выпуск. По номерам не армейская машина, да и раскраска чёрная. Верх поднят, тоже в идеале. Мне эта машина нравилась, вес тонна, тогда как «эмка» на триста килограмм больше вес имеет. Рядом стояли «эмки», даже были вездеходные, часть побиты пулями, но мне эта по душе. Убрал в хранилище, поискал и нашёл легковой мотоцикл «Л-300», обнаружил в ряду мотоциклов, тоже новенький. И покинул территорию, и так максимум хватанул. А этот фаэтон мне действительно нравился. Отбежал и проверил, оба на ходу. У меня в хранилище десять десятилитровых канистр с бензином были, тоже в схрон под Брянском хотел убрать, запас топлива для автомобилей. А тут заправил баки у обоих, и проверил. Оба на ходу, в идеале, ну и прибрал. А там до аэродрома. «Шторьха» не было, но был вполне свежий связной «мессер» на четыре места. Его увёл, он даже больше предпочтительнее, остальное бочками с авиационным бензином и пятью канистрами с моторным маслом, занял. Отбежав подальше, взлетел с полевой дороги, и потянул к Брянску.

Идея с схроном хороша. Ничего, и место удачное нашёл для посадки, берег реки песчаный, на самолёте удобно садится, что и сделал. Отбежав, нашёл холм, самолёт на косе стоит, остальное всё достал, кроме нужного, убирал кусками землю в хранилище и к реке бегал, сбрасывал. Так и вырыл схрон, сухой, земляная пробка, что его закрывать будет, рядом лежала. Внутри выложил топливо, оставил две бочки, моторное масло, и что хотел тут оставить. Даже типа полки для них сделал, ниши в стене, и заткнул земляной пробкой. Да, мотоцикл посыльного тоже тут оставил, законсервировав. Прибрал машину и мотоцикл, снаружи стояли, проверил как маскировка, дальше к реке, и вот на Хельсинки. Кстати, добрался до берега Балтики, когда уже час как рассвело. Ничего, сел там, укрывшись, поле, продолжал лечиться, и вскоре спал, передневать нужно. Проблем нет, никто не наткнулся, там перелетел через Балтику, нашёл где у егерей база, на ней домики, бани кстати всего три, новые, тут они похоже новинки. И сделаны не так как я привык, парилок нет. Выбрал свежий офицерский домик, не пользованный, и вот баньку, также со складов аксессуары к ним, разное оснащение для егерей, кстати много удобных вещей. Всего на полторы тонны набрал, если домики считать. Дальше вскрыл ледник, сосиски, колбасы, свежак, прибрал полтонны, также офицерский паёк со склада, вина, шоколад и остальное. И все склады я сжёг перед отлётом. Следы маскировал. На обратном пути посетил молочную ферму в Прибалтике. Тут уже немцы, хотя ранее были наши территории, увёл молочки на полтонны, молоко, сметаны, сливки, плюс сверху сливочного масла пятьдесят килограмм. Немного маргарина. И сыра. А вот его почти двести кило, трёх видов.

Тут же недалеко передневал, и как стенало, вылетел к нашим. Всё же я ошибся, место экономил, и осталось свободным полтонны. Есть куда убрать медикаменты. В основном для них место и держал. Добрался без проблем, сев на дорогу. Кстати над лагерем пролетел, насторожив, но наши внизу, рассмотрел, не ушли, так что сел на дорогу. Там вскоре побежал к лагерю, вот-вот рассветёт, пора уже вернуться. Да, снова переоделся в свою форму. Кстати, с рукой всё, закончил, сделал синяк, опухшую руку, кожа аж почернела, но все кости целые. Косынка, там рука перебинтованная. Да, над двумя деревнями, где держали семьи командиров, пролетал, сел рядом, сбегал и по очереди провёл разведку. Час заняло, успел вот до рассвета до наших добраться. А была ночь с первого на второе июля. Три дня, как и обещал, главное, что хотел добыл, в принципе можно уходить. А так встретили на подходе, опознали и в лагерь. Уже и командиров принимали. Да в принципе меня и ждали, а я большой лист на столе в штабной палатке отрыл, описывая на словах что добыл, тут зарисованы деревни с двух сторон листа, где солдаты проживают, охрана, где семьи держат, какие подходы. Всё нарисовано и описано, да и рапорт по проведению разведки написал. Один минус, я когда сел на дорогу, мотор заглушён, у складов садился, пока темнота, добежал, и с разочарованием узнал, что тут майор-интендант один, секретарши Марты у него не было, и никаких следов присутствия женщины в квартире, потому я его и не тронул, но кабинет вскрыл, забрал деньги из сейфа, наши и германские марки, и награды из шкафа, с наградными книжицами. Их кстати тут же в четырёх вещмешках сдал капитан Зубарёву. Остальное место заполнил медикаментами со склада, как и хотел, самыми востребованными и дефицитными. Ну и теперь свой инструмент хирурга имею, очень качественный. Так что полное хранилище. А тут доложился командирам, всё что знал, и меня отправили отдыхать, уже час как рассвело, сказал, что уже сутки на ногах, устал. Всё что нужно доставил, дальше сами.

Я и отойти от штабной палатки не успел, туда уже вызвали Кижеватова, решили ему поручить освобождать семьи в одной из деревень. Вторую на себя Гаврилов брал, обсуждали какие силы и когда, ну это рабочие вопросы, те пока тут жили, немного обтесались, пришли в себя, румянец на щеках появился, лагерь окружён двойным рядом постов, усиленных пулемётами. Пограничники как патрули, добыли гражданскую одежду и, если кто сюда заходил, под видом полицаев заворачивали обратно, потому нас пока и не обнаружили. Так вот, не успел отойти, как Доронин подхватил под локоть, и повёл к перевязочной, лично решил меня осмотреть, я один остался. Всех раненых уже обработали, лечили, в лесу восемнадцать могил появилось, не пережили тех ран, что получили, так что пора и меня обработать. Всех уже перевезли сюда, порядок. Но раненых почти полторы тысячи. По сути не раненых было едва две сотни. Да, из всех раненых около трёхсот неходячие, принесли сюда, но вот постепенно вставали на ноги, поднимали, леча. Сначала разделся, до нага и Доронин, с двумя медсёстрами, внимательно изучали меня.

— Швы одной рукой накладывали? — изучая две раны на ноге, спросил тот. — Грубые стёжки.

— Да, палку в зубы, и шил правой рукой.

— Ну так покраснений особо нет, неплохо. Теперь руку.

Когда сняли бинты, убрав дощечки, Доронин лишь цокнул языком, а медсёстры, они и не такое видели, стали помогать обрабатывать гематому на руке.

— Опухоль больше была, мочил в реке, холодной, чтобы спала. Я уже пропальпировал, боль есть, но на переломы не похоже, — пояснял я.

Тот тоже изучая и пропальпируя, мягко, подтвердил:

— Да, похоже просто сильный ушиб. Бинтовать не будем, смысла не вижу, но руку в косынке носить и беречь, пока опухоль не спадёт и не заживёт всё.

Так что порядок, меня оформили как легкораненого. Кстати, нарезали круг задач. Теперь я отвечал за двести шестьдесят раненых, мне их больничные листы передали, бумаги мы со складов немного принесли, но оформить на каждого раненого по листу, смогли. Так что час бюрократией занимался, мне восемь санитарок и трёх медсестёр выдали в помощь, плюс военфельдшер мужчина. Тут он был. В прошлое освобождение медсанбата точно не было. Так что тот мой зам. А дальше спать. Да, пока меня осматривали и обрабатывали, я вспоминал как прошлая ночь прошла. Не всё я описал. Для начала, когда молочную ферму навестил, там с овощехранилища овощей набрал на сто килограмм. Каждую осмотрел, чтобы гнилья не было. Я потому ранее и не готовил в больших котлах, у меня их три, на двадцать литров, десять и пять, а в маленьких армейских котелках, из того что было. Так что, когда передневал, проснулся днём, запалил костры и в трёх котлах, отварил разные блюда. Запас готового сделал наконец. Сначала в одном сосисок отварил, на сковороде сделал подливу томатную, макарон и риса в том же где сосиски варил, отварил по очереди. Это второе. В двух котлах, на двадцать и пять литров, в малом ухи, в большом — щей. Там же всё и попробовал. На противне испёк пирогов, с двумя начинками, мясная и сладкая, яблочная, по три пирога. И хлеба караваями. А когда стемнело, полетел не к деревням, а к тем местам где добыл знамёна. Часа два потратил и семь знамён у меня в хранилище. И уже потом полетел к деревням на разведку. Провёл, и там до наших, посетил склады, насчёт Марты узнавал и окончательно хранилище медикаментами и инструментами пополнил, и вот тут, уже окончательно к нашим. Как видите, много что упустил.

И снова прежде чем лечь, а ведь устал без шуток, поймал Фомина, что попался с озабоченным видом, к реке шёл.

— Товарищ полковой комиссар, есть что шепнуть на ушко.

— Важное?

— Ну как бы да.

— Ладно, говорите.

— Я там на дороге машину взял, грузовую, не докладывал об этом сознательно. Припасы закончились, думал у немцев возьму. Нашёл, кстати, при обыске. А ещё нашёл, семь наших знамён, пять полковых, и двух стрелковых дивизий. Немцы куда-то везли. Сдавать не буду, моя добыча, нашим передам, когда к своим выйдем, я за них награду честно заработал, но вам об этом доложить обязан, чтобы в курсе были.

— Уже и знамёна попадают врагу в руки, — покачал тот головой. — Потом письменно сообщите номера частей, чьи стяги.

— Ещё собрал информацию, где наши были сутки назад, Минск кстати сдали уже, где они ближе всего от нас, куда лучше идти для соединения. Вот карта, тут все обозначения нанесены.

— Добро, — кивнул тот, забирая карту, но заглядывать не стал, куда-то торопился.

Тот ушёл, и тут я уже отдыхать, отбой. Кстати, Фомин, как и все вокруг, был в новенькой форме, комсостава. У бойцов обычная красноармейская. Формы хватало всех переодеть. У меня вон тоже фуражка новая, а форма старая, отстиранная, чистая. И немцы что-то стали подозревать, охрана на складах усиленная, ночью был, видел это. А как лёг на шинель, накрылся полой, так и вырубило.

В лесу мы ещё пять дней стояли, пока не двинули к нашим, один налёт на склады устроили перед уходом, тут уже часовых снимали, сюда уже больше не вернёмся. Мессир не показывался, да и я у убежища не мелькал. Побегал вокруг, ещё два схрона жилых нашёл, тоже явно давно тут никого не было, года два-три, и со складов немало нужного туда. Запасы делал. А склады запалили, когда ушли, потом поджигатели нас нагнали на телегах, те загружены были нужным. Припасы и оружие. Кстати, всего было сто восемь телег и грузовых повозок. Четыре походных кухни, и десять сто литровых котлов. Кухни добыли бойцы Кижеватова. Также освободили семьи красных командиров, добыли по пути к лагерю немало телеги повозок, плюс пролётку. На них тоже везли раненых. С трудом, но хватало вывезти неходячих и детей. Вон, даже для добычи место выделили, а так многие бойцы загружены были, вещи несли, патроны, пулемёты, носилки использовали для этого. У меня у самого вещмешок за спиной, шинель свою несу и на боку медицинская сумка с красным крестом. И шли ночами. А я в дозоре, как хорошо видящий ночью. Благодаря мне разведчики за первую же ночь ещё шесть телег и две пролётки добыли. Телеги в пулемётные роты, и зенитчикам.

Забавно, тут я не подсказывал, но сами решили идти на Мозырь. Действительно, в ту сторону ближе всего. И где-то за двенадцать дней пути как-то обыденно вышли. А вышли мы к нашим в ночь с девятнадцатого на двадцатое июля. Там проверки, которые я быстро прошёл. Что я успел сделать? Ещё пока в лесу стояли, окончательно довёл тело до идеала, а когда шли, на вторую ночь пути, встали в лесу для днёвки, зама предупредил, отбежал, сделал землянку, и забравшись внутрь, провёл установку нейросети модели «Штурмовика». Дальше пять дней та разворачивалась, запустилась, сразу настроил как мне удобно, и ещё два дня ждал пока выйдет на режим работы. Что учить, я долго не думал, давно решил. База «Техник-универсал» седьмого ранга. Описания к ней нет, но название само за себя говорит. Думаю, к окончанию войны закончу учить. Главное не потерять, как ту базу знаний что по музыке. Так что, уже третий день как учу техническую базу. Пока первый ранг не закончил, большой объём видимо. Что по наградам, что хочу получать, то тут шкурный интерес, для орденоносцев почёт и уважение, проще нужное добывать, пока вот тут на передовой я и геройствую. Потом куда дальше пошлют не знаю, но нужно хапнуть до предела. Дальше-то так с наградами уже везти не будет. В тылу работаю, как врач, и до конца войны, а к концу войны при массовых награждениях, те серьёзно обесценятся, такого пиетета не будет. Так что я хорошо понимал к чему всё идёт, прославлюсь вряд ли, такое освещать не будут, как возвращение знамён, но отблагодарят, это факт. Надеюсь потом к лётчикам старшим врачом пошлют, мне в прошлый раз там понравилось, если бы не эта мразь Голубев, хотя и кладовщик тоже тот ещё хмырь, так бы там службу и нёс.

В принципе по выходу всё также и завертелось, с небольшими изменениями. Фомин продавил, да и Хазин помог через своего дружка генерала Неделина, при массовом награждении героев Брестской Крепости, мне дали два ордена «Красной Звезды», из тех, что передал нашим ранее. За спасение блокированных бойцов и командиров из Крепости, второй за медсанбат и семьи краскомов. Их всех освободили. За дело щедро одарили, это признавали. Тут медсанбат похоже тоже собирались расформировать, всё к этому шло, но меня и Фомина на третий день, как раз наградили, дёрнули в Москву. А знамёна я сдал политуправлению обороны на этом участке. Их приняли, как и рапорт, как я их добыл. Фомин орден «Ленина» получил, звание бригадного комиссара, и должность командира политуправления стрелкового корпуса. А мне дали военврача второго ранга, майор по сути, Звезду Героя, и орден «Ленина», говорю же отблагодарят, и обратно в мою Шестую Орловскую стрелковую дивизию, заместителем командира медсанбата и старшим хирургом. Ну хоть так. Рука восстановилась, уже провожу операции. А пока мы в Москве были, бегал по рынкам, закупался. Там и отбыл поездом на Рославль, в том направлении и бьётся моя дивизия. А Фомина куда-то южнее. Похоже в Киевскую группировку войск. Мы попрощаться успели, тот раньше на день отбыл.

Надо сказать, всё неплохо так завертелось. Прибыл я в Рославль первого августа, рано утром, у города уже активные бои шли. В комендатуре подсказали куда мне, да на склады, там и доеду до своих. Повезло, было две машины как раз медсанбата, и с ними в часть направился. Я про Москву, что всё хорошо прошло. Там всё как-то быстро произошло. Самолётом доставили, знамёна уже тут были, дальше заселили нас в гостинице для командиров, даже номер один, двухместный, там приводили себя в порядок, форму парадную нам приготавливали, два дня рапорты писали в Политуправлении, интересовались что и как у Бреста было, а потом награждение в Кремле, по представлению Политуправления, и быстро провели. Не понятно причём тут Фомин, он этого дела вообще не касался, но и ему вот упали блага. На рынке я дважды бывал. Да и что там накопиться успело? Тридцать два килограмма накачалось, плюс проел на три кило. Меня в принципе неплохо кормили. А так как лечить себя давно закончил, то и ел как обычный человек. Покупал солёные грибы, запас сделал на двадцать литров разных. Почему-то они не килограммами взвешиваются, а литрами. Даже сам заправил, одни со сметной, другие маслом и луком с чесноком. Сало брал, деревенские вкусности. Быстро заполнил. Запасы, что ещё скажешь? Лучше их иметь, чем без них. А дальше прибыл в медсанбат. Он действительно понёс потери, и вот восполняли личный состав, тем более я тут и числился, так что оформили, и приступили к делу, повёл операции. А раненые потоком шли, снял часть нагрузки с врачей, тут операции даже военфельдшеры делали, хотя это не по их уровню знаний. К слову, к обеду вызвали к командиру дивизии, и я штабным командирам, сверкая новыми наградами и шпалами военврача, описывал всё что было в Крепости, как вышли из неё, как готовились выйти, сидя в лесу, освободили семьи, кстати, некоторые были и тех командиров, что тут присутствовали. Для них это новостью было. Я им лично подтвердил, что их вывели, спасли, и отправили в тыл, пусть писем ждут. Комдив интересовался что там с Фоминым. Описал что и как было. На этом и отпустили.

А утром узнали, что мы в окружении, комдив погиб. Немцы ворвались в Рославль, где я вчера был. Впрочем, у меня своя работа. Раненых очень много, обрабатывали. Бойцы все деревни посетили вокруг, и реквизировали телеги с хозяевами, временно. Вывезем раненых, там отпустим, так что грузили их, оборудование медсанбата, и с частями дивизия смогли вырваться. А дальше так и шли бои, я не отслеживал. Работы было столько много, по десять часов за операционным столом, какое там ночами летать к немцам и авиацию прореживать? Тут на ногах еле стоишь. Там новые окружения, снова вырвались, потеряли почти всё, но людей вывели. Личный состав цел. Там погиб командир медсанбата, военврач второго ранга Лисовский, так что я принял командование. Меня окончательно утвердили через четыре дня. Так и воевали, снова попадая в окружения, но вырываясь с частями армии. К концу сентября, нас перебросили под Курск, и воевали уже там, обороняя город. Бои ожесточённые шли, и только к концу октября немцам удалось прорвать оборону и выйти к городу. Пошли жёсткие уличные бои, дивизии отошла за реку Тим. Хорошо я держал руку на пульсе, и мой медсанбат, а нас пополнили все необходимым, успел заранее выйти и отступить в полном порядке. Тут в лесу мы разместились, взвод охраны был и две пулемётные зенитки, так что продолжали работать, обрабатывали раненых, и отправляли в тыл санитарными обозами. Работа устраивала, и даже такая напряжённая, хорошая нагрузка на боевые имплантаты, они полностью развернулись. Тем более я давал им предельную нагрузку. За те три месяца всё же раз пять ночами летал к немцам в тыл. Каждый раз новый аэродром. Проникал тайно на территорию, и просто вырезал лётный и технический состав. Дважды чисто сработал, охрана не почесалась. Я её не трогал, та мне не интересна. В третий раз всё же налажал, тревога, бой началась. Так я по-пластунски покинул территорию, пока те между собой бои вели. Тем более по сути закончил, отработал. Два других, один бесшумно, на пятом, а охрана очень серьёзная, берегли личный состав ВВС, снова с шумом, даже подорвал склады и стоянки самолётов, но ушёл, благо повезло, без ранения обошлось. Однако пришлось заканчивать. Холода и слякоть пошли. Главное я собой доволен.

В ноябре дивизия встала в оборону, бои стихли, похоже у нас теперь второстепенное направление, и мы медики вздохнули свободнее, таких авралов уже не было, служба потянулась спокойнее. В медсанбате только легкораненые и средне, что восстановятся быстро и вернутся в свои подразделения. И вот, была возможность нормально отдохнуть. Вспомнить былое. С Мартой я постоянно ночевал, хотя тут рассадник молодых девчат, но я командир, а где служу, стараюсь амурных дел не заводить. Тем более тут паслись командиры штаба дивизии, на что я не возражал. Той я сказал, что сменил облик, а так всё также её хозяин, так что проблем нет, деньги платить также буду, и оставлю там где та пожелает жить, после войны, поэтому у меня с этой секс-бомбой порядок. Больше наложниц нет, можно ещё одну для разнообразия, но мне и Марты вполне хватало. Да и не попадалось того же уровня, что и Марта, что уж говорить, а наших девчат я в наложницы принципиально брать не буду. Те свои, жалко их. Воспитаны так: муж, дети, нормальная жизнь. А такое баловство, для них разврат и фу, они не такие. Зачем их ломать? Наград за это время я не получал, но трижды благодарности от командования дивизии, были. Сорок первый, тут не награждают особо. Это мне повезло столько наград при выходе отхватить. Понравились командованию мои действия и отвага. Так что в принципе я всем доволен. С родными в переписке, фотографии свои в новой форме и с наградами посылал. Тут тоже порядок. За это время хранилище накачалось на двести девяносто четыре метра, общий объём уже семь тонн и триста двенадцать килограмм. Ну и сканер накачался на двести девяносто четыре метра.

Это я к тому, что к землянкам моего медсанбата, мы на опушке стояли, дальше в трёх километрах штаб дивизии, а ещё дальше река, что выступала оборонительным рубежом, и окопы, с тыла к нам выходило с десяток немцев. Вооружены хорошо, камуфляж, кстати снег выпал, у тех белые накидки поверх шинелей. Оружие тоже немецкое. Кто это ещё может быть? А я покачивался в кресле-качалке, личное, с одного из аэродромов, там же добыл патефон с пластинками, и слушая музыку попивал красное вино. Сегодня я отдыхал, после бани, а я везде как мы встанем, велю санитарам баньки рубить, даже две-три, медперсонал ими пользуется, но не раненые, им бани нельзя. Часто штабные командиры приходят, прачечная у нас хорошая. Комдив так у нас завсегдатай, он бани очень любит. Операции сегодня были, но тут хирурги работали, я нет. Так что дотянулся до телефона, и велел телефонистке соединить с особистами дивизии. А как Панков взял, дежурной у них, знаю его, недавно у нас работал, сообщил:

— Политрук, к медсанбату десяток немцев двигается. В белых маскхалатах, у одного рация. Скоро выйдут к землянкам. И такие разведгруппы ваша работа, вот и работайте.

Тот подтвердил, что принял информацию. Я же младшему лейтенанту Михайлову, командиру взвода охраны, зенитчики тоже ему подчиняются, велел усилить охрану, немцы рядом. Сами немцы встали и издали наблюдали как девчата с визгом из бань выбегают, и обливаются водой. Это мои, санитарки. Вскоре две «полуторки» примчались с бойцами комендантского взвода, там Панков за старшего, сам решил выехать, взял часть взвода Михайлова и ушёл в лес. Вскоре бой зашумел, перестрелка, но не долго, больше гоняли двух немцев, быстро бегают. Двое раненых в плену, остальные убиты, таковы результаты этой схватки. Их забрали в штаб на допрос, после перевязки у нас, а к убитым отправили моих санитаров, похоронить немцев. Не бросать же. В общем, обычная ситуация с такими группами. Рядовая, скажем так. Думаете почему у медсанбатов охрана? Часто выскакивали и били медиков, раненых, даже танками было давили, потому охрану и держали. Этот приказ поступил из Генштаба, предписано у каждого медсанбата охрану держать, не меньше взвода стрелков и вот зенитные системы. Так что слушал музыку, патефон работал, и покачивался в кресле, такое редко бывает. Сибаритствовал, иногда всё же могу себе позволить. Был в домашней одежде, на ногах плед, печка, сложенная из кирпичей в углу землянки, красными углями полыхала, давая тепло. Чего же не радоваться-то? Заслужил вообще-то. А сканером я часто пользовался, чтобы вот таких случайностей не было. Явно же не знали о нас, иначе бы обошли. Отличный обед переваривался в желудке. Повара готовят как обычно, для раненых, отдельно медикам никто готовить и не думал, это из моих запасов, вот иногда трачу время и с удовольствием чего приготавливаю. Пирогов напеку или тортов. Кондитеркой в последнее время увлёкся. Разве плохо?

А тут в землянку спустился комдив, полковник Гришин, я видел, как его пролётка подкатила, сканер показал. Вообще машин в дивизии мало, едва с два десятка, пять из которых трофейные, и все машины задействованы в тылу. Доставляют грузы или вывозят раненых, поэтому полковника возили на пролётке. Это нормально. Я сам такой пользуюсь, штабная в моём медсанбате. Тот не чинясь подошёл к печке и стал греть руки, поглядывая на меня. Так что поставил бокал с вином на столик, там же сыры разные нарезаны на тарелке, и налил ему из бутылки во второй бокал. Тот устроился на лежанке моей, других мест для сиденья нет, чокнулись, и выпили за победу.

— Хорошее вино.

Комдив у нас в дивизии человек новый. В смысле, с средины августа командует, но я пережил тут двоих. Один погиб, в первый же день как меня оформляли, возглавил прорыв, пообщаться успели. Там зам его дивизию принял, две недели командовал пока вот Гришина не назначили. Дуболом армейский он, выше дивизии не поднимется, факт. А тот допив вино, попробовал сыров, да всё съел, с удовольствием, причмокивая, и сказал:

— Плохие новости я принёс, Гена, — так как у нас неформальная обстановка, то мы могли позволить себе такое общение. — Приказ пришёл из Главного Санитарного управления. Отзывают в столицу за новым назначением. А куда, мне не известно. Через два дня прибудет военврач, что тебя заменит, сдашь ему дела и свободен. Вот такие дела.

Причины почему меня дёрнули, мне были известны. Точнее догадывался. Работы много, лекарств не хватало, даже мои запасы их хранилища ушли, включая обезболивающих, так я как хирург их вообще не использовал, у меня два комплекта игл для акупунктуры, мне подавали бойцов, я их усыплял уколами, обездвиживал и обезболивал, и дальше работал. Более того, с ранеными я продолжал работать. С теми что сам вёл. Бойцы обездвижены, убирал нужные иглы, когда кормили, и дальше те лежали. Когда они обездвижены, раны не тревожат, и те зарастают в пять раз быстрее. На самом деле в три, но я иглами разгонял иммунитет организмов и те на глазах оживали, да даже тяжёлые начинали ходить через неделю. Ну с тяжёлыми редкость, это медсанбат, а не госпиталь, просто пяток оставил, по просьбе командиров дивизии, упускать те их не хотели, потом же не вернут, обычная практика. У меня в медсанбате восстановились за две недели и вернулись к службе. Конечно же слухи пошли. За этим следили, я оба комплекта игл широко применял, приезжали комиссии, наблюдали, последняя была неделю назад и вдруг резко стихло, интереса нет. Тогда я операцию проводил бойцу, под иглами, должен был ампутировать ногу, но я четыре часа стоял у стола и спас ему её. Это моя фишка. Я до конца борюсь за конечности, и хирургам своим так велю делать. Даже если очередь раненых ожидает, их берёт на себя средний медперсонал. Военфельдшеры. Ампутации бывают, иногда с газовыми гангренами приносили, резали, отпиливали, но всё же это действительно большая редкость и я в курсе что показатели моего медсанбата оказались лучшими не только по армии, а вообще по фронту. Я ещё и бюрократ опытный, у меня всё подотчётно, бумажка к бумажке, это тоже отметили. Видимо кого-то я заинтересовал и меня решили дёрнуть на другое место. Это они зря, я был на своём месте. Там где приношу немалую пользу. Не говорю, что максимальную, идеальное место для меня госпиталя первой линии, куда доставляют раненых из медсанбатов, по сути распределительный центр. Или дальше отправляют или сами лечат. Там бы я ещё больше проявил себя. Но и тут на своём месте был.

Не сказать, что рад, но как человек военный, пришлось брать под козырёк. Надеюсь место будет повыше чем тут занимал, всё же главный врач стрелковый дивизии, это серьёзная должность. Можно сказать, сам себе начальник. Отчитываюсь только перед начальником штаба дивизии, и начальником санслужбы армии, и всё. Отличное место, но вот кто-то решил мне испортить службу. Узнаю кто, яйца отрежу. Ну это так, прикидываю. Может на самом деле на стоящее место направят? Поглядим-увидим. Пока же пообщался с комдивом, ну когда тот ушёл, всё вино вылакал, оно действительно хорошее, так что испортили мне вечер, но сидел и думы думал. Начал собираться следующим утром, личные вещи в хранилище, кресло-качалку тоже. Ну и подчистил хвосты. В принципе их особо и не было, просто готовил к передаче медсанбат. Прибыл врач второго ранга как раз через два дня. Да с трудом, а резкая оттепель, вся растаяло. Ручьи текут, дороги в грязевые канавы превратились, повезло, доехал. Так что с начальником штаба дивизии и провели передачу. Два часа заняло, мой сменщик оказался въедливым типом. Это хорошо, медсанбат передаю явно в достойные руки. Тот лет на десять старше меня был. Как закончили, в штаб дивизии, там дооформили бумаги, можно отправлять в путь, как раз колонна автомобилей идёт, с ними и доеду, когда я окликнул начальника штаба:

— Товарищ полковник?

— Да, Караваев, что у вас?

— Помните тот случай неделю назад? Расстреляли бойца-самострельщика?

Говорил я специально при штабных командирах и служащих бойцах, тут всего народу человек двадцать было, даже комдив вышел в зал с начальником Особого отдела дивизии.

— Ну да, было дело.

— Я сам на самострельщиков лютый, сразу сообщаю о них. А тут особый случай был. Далекий выстрел, боец упал, ротный свидетелем был, а на ране в плечо ожоги как у самострельщика. Я говорил разобраться надо, и что? Расстреляли парня. А тут на днях со знакомым говорил, в санитарном управлении штаба фронта служит. Появились в одной армии самострельщики, да много, начали проводить проверку, допросы немцев, и оказалось, что у немцев новый боезапас появился. С фосфорными пулями патроны для карабинов и пулемётов. Добыли такие патроны и испытали. Стреляли по тушам свиней. Десять метров, пятьдесят, сто, и у всех след ожога, как при близком выстреле. Вот я про того бойца и вспомнил. Похоже и на нашем участке такие патроны появились. И знаете, что будет поспешившему его расстрелять сотруднику? А ничего, они не припасаемые и никогда не ошибаются. Своим верить надо, я вот лейтенанту-ротному поверил.

Козырнув, и оставив зал в неприятном молчании, испортил людям настроении, так за дело, и двинул к машине. А там, сидя в кабине «ЗИСа», под ногами чемодан, на коленях вещмешок, мотаясь по колдобинам, благо не людей везли, размышлял. Тот случай действительно был, как-то быстро, не разбираясь, раз и шлёпнули, политрук Панков из Особого отдела. Неприятная личность. Конечно ничего ему не будет, а не такие случаи были, но неприятностей по службе ему доставят немало. Бойцы, писари и радисты, что это слышали, быстро информацию по всей дивизии разнесут. Такое не замолчать. Да боец которого расстреляли, орденоносцем был, героем дивизии, и всё равно на залп в грудь. Неприятная конечно ситуация, но запомнилась. А так доехали до сортировочной железнодорожной станции, ветка на Тулу, тут километров сто от позиций нашей дивизии. На станции патруль меня проверил. Вообще я врач, по шинели видно, шапка-ушкана на голове, но не рядом с ранеными, их в стороне грузили. В ногах чемодан, за спиной вещмешок, ожидаю посадки, место мне уже выделили. Стою притоптываю на морозе, резко ударил в ближайшие часы, минус пять точно было. Документы в порядке, проверили и дальше. На эшелоне до Москвы, там и сошёл, тут также разгрузка раненых пошла. Я кстати в купе для медсестёр спал, те на дежурстве. Выделили койку. Ночь, где-то два часа, так что подхватив поклажу, вынуждено её в руках носить, иначе вопросы возникнут, и двинул в сторону вокзала, а там уже и на выход. Эшелон на запасных путях стоял, сюда технику и телеги подгоняли для вывоза раненых. Отработано всё. Оттого и пришлось по шпалам до вокзала идти.

Всё же повезло, да и сканер показал, двое кучеров сидели на козлах пролёток, ожидали ночных пассажиров. Дул противный ветер, минус пятнадцать уже точно есть, но мне с климатом нормально. А те в тулупах ёжились. Удача на моей стороне, даже двое ждут, покинув вокзал, дважды документы проверяли, чем я так патрулям понравился? А тут подойдя к возницам, они стояли на виду, рядом друг с другом, и спросил громко, обращаясь к обоим:

— Ну что, дорожные бандиты, у кого есть квартира для съема на пару дней? Коммуналку не предлагать.

Ну а что, прибыть я должен не сегодня, а завтра до часу дня. Пущу это время на отдых, Марту по городу выгуляю, дам ей отдохнуть. Ну и на рынок. Я перед отъездом врачей и медсестёр одарил из своих запасов. Кому сальца духовитого, кому банку тушёнки, всех работников медсанбата не забыл, всех одарил на память добрую. Даже тьфу, интенданта не обошёл, а мы друг друга терпеть не могли, но работали вместе без огрехов. Я ему патефон свой подарил и запас пластинок, чем того шокировал. Я патефон часто использовал в землянках, музыка для раненых играла, что также сказывалось на ходе лечения. Знали, как я им дорожил. Объяснил просто, он доставал то, что нереально достать. Он молодец и подарок такой заслужил. А моя личная неприязнь к нему тут к делу не относиться, и что пружина вот-вот лопнет, не сказал. Так что оставил личный состав медсанбата в хорошем настроении, провожали со слезами на глазах, новый командир похоже даже взревновал. Однако и освободил хранилище на сто двадцать два килограмма, плюс три десятка сверху свободны были, накачались, есть куда покупки убирать. Так что упускать эти сутки я не собирался, и мой вопрос не остался без ответа:

— А чего это мы дорожные бандиты, мил человек?

— Цену ломите?

— Ну…

— Бандиты и есть.

— Не мы такие — жизнь такая, — с философским видом ответил второй. — Есть у меня квартирка на примете, товарищ военный, хорошая. Партработник живёт, сейчас в командировке, жинка там прибирается. Если на двое суток, то можно. Только дорого, мы ж бандиты, нам грабить людей совесть позволяет.

— Хорошо. Вы случим не еврей?

По-моему, возничий обиделся, запыхтел, но я тут же поправился.

— Простите, не правильно сказал. Евреи — это артисты, инженера, врачи, творческие люди, на них равняться нужно. Я имел ввиду их соплеменников — жидов, ростовщиков, мошенников и банкиров. Вы не жид?

Тут он даже заскрипел зубами, и буркнул:

— Нет, русский я.

— Ну может быть и ошибся. Картавите похоже. Едем на квартиру, милок.

С учётом, что «милок» старше меня лет на двадцать пять, выглядело это довольно забавно. Второй возничий закашлялся. Так что сел, верх понят был, внутри сухо, чемодан в ноги, рядом вещмешок, и покатили по адресу. А там недалеко оказалось, четыре этажа, ещё царских времён постройки дом. Отдельная квартира, хорошо оборудована, пусть первый этаж, но явно непростой человек живёт, так что кучер всё показал, что и как работает. Получил оплату, дорого, я мог бы две такие квартиры снять, но где их тут ночью найдёшь? За два дня оплатил. За этот, уже третий час шёл, и за завтра. Достал Марту, кучер уже ушёл, та в душе отмокала, в полноценной ванне, вода тёплая была, я ужин сварганил на плите, тут газовый баллон был, удобно, поели каши с мясной подливой, и вместе спать на большой хозяйской кровати. Будильник у меня был, поставил на одиннадцать часов дня. Сегодня на рынок уже не пойду, а завтра с утра, пополнять запасы, вполне. У меня грибов мало осталось, я на них лютый. Особенно когда с запечённой картошкой, ох хорошо идут. Просунулся вовремя, позавтракал и на улицу, Марта отдыхала в кровати, рискнул и оставил, а путь мой лежал в магазин музыкальных инструментов, где купил гитару и аккордеон. А решил музыку дать народу, в прошлый раз, будучи Макеевым, та не передать как зашла, почему бы и не повторить? Так что уже в два часа дня, проходил в фойе здания Гостелерадио на Тверской. Какие знакомые лица вокруг.

— Значит пишите музыку и песни? Исполняете? — с интересом уточнил редактор.

А что, шинель в гардеробе, был в форме, блеском наград светил, так что встретили меня хорошо.

— Для себя пел, а так перед людьми не выступал, — скромно ответил я.

А что, проверил себя, хороший голос у Гены был, чем-то похож на солиста группы «Ария». И тона высокие брал, получалось. Так что редактор возражать не стал, собрали коллегию, для прослушивания, вот я и стал исполнять, сказал, что многие песни, сделаны по увиденному на поле боя. Мол, выдам пока тридцать, это достаточно. Такие лиц были скептические, тут одну-то родить проблема, а здесь тридцать. Видать разные «таланты» приходили, успели примелькаться. А вот когда стал исполнять, сразу заинтересованными стали, даже взволованными, а я душу вкладывал в исполнение, до слёз доводил. Час заняло, связки не подготовлены, но хрипеть не стал, подлечился по ходу дела целительской опцией. Потому и исполнил все тридцать песен. В общем, брали всё. Категорично и уверенно заверили меня. Дальше написал ноты для каждой песни, сами слова, и всё оформили на меня. Кстати, присутствовал и сотрудник организации, что и занимается авторскими правами. Та уже существовала. Более того, как фронтовику и Герою Советского Союза, пишущему такие замечательные песни, пробили «окно». А они произвели впечатление, за разнообразие, стиль и исполнение, меня называли, не единожды, гением. Выступать буду вечером этого дня, в восемь, не в семь, сделали окно, быстро меняя программу. Ну а меня отвезли на машине на квартиру, адрес я дал. Вынужденно, меня заберут. Машина укатила, а я было двинул к дому, как замер. Сканер работал. В моей квартире Марты нет. Какой-то мужик причиндалы намывает в ванной комнате квартиры, и засада у соседей. Трое сотрудников милиции, как я их определил. Это что такое? Волна злости начала подниматься во мне. Я прошёл в соседний дом, там в подъезде разделся, до исподнего, натянул комбинезон разведчика. Специальную лыжную маску, лицо скрыл, пилотку со звёздочкой, ремни и подсумки, вместо сапог шнурованные армейские ботинки, «ППД» в руках, с виду обычный боец осназа НКВД. Или армейский осназ, такие тоже были, слышал, но в глаза не видел.

Так что выбежав, лицо скрыто, и к нужному подъезду. Дверь нужную одним движением ноги выбил, снеся оперативника, что у дверного глазка караулил, и ворвавшись в квартиру, раздал люлей. Только хозяйку не тронул, старушку, профессорского вида. Те трое без создания лежали. Проверил документы, ну так и есть, менты, и в соседнюю квартиру. Мужику я банально обе руки сломал и челюсть. Со злости. А он действительно хозяин квартиры, что есть, то есть. Прибыл внезапно, обнаружил полуголую девушку в квартире, а та на немецком отвечает. Русского то не знала. Тот вопить начал, милицию вызвали, испуганную Марту вытащили из шкафа, куда та забилась, забрали, и увезли в отдел. Ну а мужчина тут устраивался. В общем, я был сильно зол, что на нём и показал, дальше пошлёпал по щеке, три пальца сломал, пока не очнулся, и сказал:

— Скажи спасибо, что Марта, моя наложница, жива, и иначе я бы тебя на этой люстре на собственных кишках повесил.

Вот так выбежал и рванул в сторону отдела. Где он, я знал. Бежал не скрываясь от прохожих и что множество людей видели меня, пофиг. Так на ходу и ворвался в нужное здание. Кстати у входа курило двое в форме, в прыжке ногами в голову, вырубил обоих, плюс прикладом водителя по затылку, что в моторе машины копался, тоже. И дальше по зданию носился, бил всех, от сканера не скроешься, но не убивал, просто вырубал. Марта в халатике дрожа от холода и страха сидела в одном из кабинетов, вёлся допрос. Так что ворвался, и отпи*дил трёх сотрудников, а то уже начали той пощечины отвешивать. Сломал руки. Своё имущество я трогать никому не позволю. У входа резко остановилась «эмка», откуда выскочили трое сотрудников НКВД, видимо вызвали из-за Марты, те видя лежавших милиционеров у входа, с оружием ворвались в здание. Марту я уже убрал, та рада была не передать как, опознав меня, так что рванул вниз. Гэбэшники и выстрелить не успели, я очень быстр, легли рядом с коллегами милиционерами. А я, выбежав наружу, сел в их машину и укатил. В парке переоделся, в лайковых перчатках был, отпечатки не оставлял, и дальше с чемоданом и вещмешком в Санитарное Управление. Пока тут царит суматоха и суета, я пока по службе пойду, следы заметая. Кучер меня может опознать, видел лицо в квартире, награды нет, шинель я не расстёгивал, ну пусть попробует. Скажу, что обознался. Или квартиру снимал, но не для себя, попутчик попросил. Не знаю его, вроде из осназа. Поди докажи. Тем более никто не убит, может не так серьёзно расследовать будут?

Поймал возницу, наёмный возок, и вот доехал до управления. Дежурный, изучив квиток направления, направил в нужный кабинет. Вещи оставил в коридоре, а сам зашёл.

— А, Караваев? В курсе. Насчёт вас дважды звонили, — сказал командир в форме военврача второго ранга, по сути тоже майор.

Пока тот оформлял документы, я посмотрел куда меня направляют и кем. Да уже знакомый московский госпиталь, будущий Бурденко. Причём, рядовым хирургом. Для понимания, это как командира батальона поставить взводом командовать. Понижение, и резкое.

— И чем я так не угодил командованию, что меня с таким понижением переводят в этот госпиталь? — спросил я того.

Майор удивлённо поднял голову, и сказал:

— Это столичный госпиталь, тут пять человек на место.

— Для меня это крупное понижение в должности. Как с командира полка на роту перевели. Что я такого сделал, что такое понижение?

— Нет тут понижения, хирург в столичном госпитале равен командиру медсанбата.

— Вы эти сказочки можете детям рассказывать. Мне-то не надо.

— Прибудете на место, узнаете, я не в курсе.

В общем, тот закончил оформление, и я покинул здание, прихватив вещи. Там к госпиталю. Для начала оформили в секретариате, выделили койку в общежитии, комната на четыре человека. Последнюю занял. Потом как разложил вещи, уже направили к моему куратору. По сути зав хирургии. Захожу, с разрешения секретаря, а там знакомая рожа, профессор Виноградов. Да в форме дивврача расположился в кабинете. А чего это он тут, а не в Кремлёвской больнице, где был заведующим одного из отделов? Тоже вроде хирургии. Вопрос на миллион. Тот меня увидел, обрадовался, да так энергично, встал из-за стола, направился ко мне, втягивая руки, говоря:

— Товарищ Караваев, я вас ждал. Ваша акупунктура — это нечто.

— Кац, — коротко сказал я.

А тот как на стену наткнулся. Глаза молнии метали, растерянная улыбка появилась и пропала, а тут поправил:

— Профессор Виноградов.

— Кац, который отца ограбил на идею. То, что вы фамилию сменили, вором вас меньше не делает.

— Караваев, перед тобой дивврач стоит! — возмутился профессор. — Соблюдайте субординацию.

— И что? Кровь у всех одна. Это отец мой мягкий и не мстительный, позлобствовал, но не забыл. А я вас, живьём головой в костёр суну. Или сначала ноги в угли превращу. Это если мы врагами станем. Я убивец, мне что врага своего убить, что немца, раз плюнуть. Очень не советую вам моим врагом становиться. Вашего тела тогда, уже никогда не найдут.

— Но погодите, ваши возможности в иглоукалывании шокируют…

— Знаете, что мой отец сказал, когда описывал вас? Вы неплохой врач, практик, трудоголик, один минус, полное отсутствие воображения. Хорошим врачом, даже отличным, вам никогда не стать, там нужны интуиция и особое мышление с долей фантазии, тем более учёным. Ну не дано вам это. Однако, вы хитрый, и придумали ход, становиться учёным, получая степени, за счёт других. Набрали молодых врачей, те в энтузиазме, давая на гора идеи, и как их руководитель присваивали идеи себе, так получая учёные степени. Вон, до профессора доросли.

— Это оскорбление? — ледяным тоном спросил тот.

— Правда глаз колет? Пойми, Кац, я командовал медсанбатом, главный врач в дивизии, работы много, но и делал то что нужно. Мой медсанбат лучший на фронте. А тут кто-то, по велению левой пятки, вдруг выдернул меня в Москву. Посмотри на меня, Кац, ты видишь на лице счастье от этого? Я уверен, что это твоя работа, поэтому какие бы ты надежды не питал своё имя поднять в известности за мой счёт, сразу забудь. Меня понизили в три раза, назначив простым хирургом, так что кроме обычной службы, ничего больше не будет. Надеюсь мы тут достигли взаимопонимания? И не советую предпринимать каких-то действий против меня, уже предупреждал, я не отец, я убивец.

— А как же клятвы врача?

— А она тут причём? Будут раненые, буду лечить. В общем, порядке. А уничтожать врагов к клятве никакого отношения не имеет. Поэтому и предупреждаю заранее. Чтобы потом не ахал, Кац, спрашивая, а меня за что? Невинных не бью, как говорится. А теперь, озвучь, причины моего тут появления. Без пафоса и остального. Правду.

— Вижу, смысла общаться далее у нас нет. Я так понимаю и работать в одном госпитале нам тоже не стоит?

— Вот это точно.

— Я решу вопрос с вами, можете идти.

Козырнув, шапка на голове, я направился к двери и взявшись за ручку, полуобернулся:

— И Кац, без шуток мне. Направление в какую дыру буду считать объявлением войны.

На этом открыл дверь и покинул кабинет. В принципе у меня свободное время, так что получил шинель в гардеробе, и дальше на Гостелерадио. Забрал бумажку с адресом, по счастью водителя ещё не отправили, дал новую с общежитием госпиталя для персонала. Там на вахте спросить. Я подумывал зачистить возничего, но решил, что это перебор. Он-то тут причём? Для всех приезд хозяина стал сюрпризом. А машины по городу так и гоняли. Целые кварталы блокировали, даже броневики были. Похоже в столицу ввели множество частей, включая всю дивизию Дзержинского и отряды осназа НКВД, что тут были. Все выходы блокированы. Да уж, нашумел. А не фиг мою Марту трогать было.

— Пора, — сообщил редактор.

Да, время начала передачи подходило. Дальше прошёл в студию, устроившись в кресле, и там уже привычно для меня работая с диктором, кстати, я на него благожелательно поглядывал, имел тот силу воли, я про мир где капитаном Макеевым был, сообщил о моём убийстве. Да, тут копия, но всё равно нравился он мне. Так что меня представили, описали кто такой, какие награды имею. Я сразу сообщил, что описывать за что получил медаль Золотая Звезда и орден «Ленина», не могу, давал подписки о неразглашении, а вот за что получил два ордена «Красной Звезды», стал описывать. Вначале рассказы фронтовика, потом и песни, так условились. Описал как война для меня началась в Брестской Крепости, как я выбрался из-под развалин медпункта в одном белье. Описывал подвиги защитников Крепости, за четыре дня, что с надеждой смотрели на восток, ждали, когда пойдут наши армии. Но день шёл за днём, а никто так и не приходил. Как я лечил раненых, в трофейных сапогах, френч тоже трофейный, бойцы нашли, из инструментов два ножа, один из которых перочинный. Для обеззараживания использовали мочу. Делал операции на коленке, для швов использовал шовные нити из форм, бойцы распускали их, и обычную иглу. Так четыре дня, пока немцы не закидали зал полный ранеными, множеством ручных гранат, как раненый в ноги, и с травмированной рукой, оглушённый и контуженный бежал прочь, пока не упал в очередном зале катакомб, обессиленный, и не потерял сознание. Ну и остальное. Как узнал про тоннель, вывел всех защитников, за что потом один орден и получил. Также взяв бойцов, освободил медсанбат одной из наших дивизий, медики стали лечить раненых, сотни парней спасли. Также узнал, что семьи командиров из Крепости, решили ликвидировать, сам провёл разведку, выяснил всё, а командиры спланировали операцию и освободили их. За это второй орден. Ну и помогал вывести почти две тысячи человек около пятисот километров, до наших. Шли ночами, с обозами. Добывали снаряжение и оружие на складах.

Ярко всё описывал, я вообще на язык лёгкой. Как вышли, как было награждение, дальше служил, дорос до командира медсанбата, коим и командовал три месяца. Пока не направили в столицу. Как командир лучшего медсанбата всего фронта, получил назначение обычным хирургом, считаю это серьёзным понижением, по неизвестным мне причинам. Ну а дальше стал петь, «Колоколенка» в стиле рок, другие песни. Про лётчиков, но тот бой был в другом месте, а не где мы шли, поэтому описал тот бой с чужих слов, не я видел, но две песни сложились у меня в голове, и исполнил их. Так объяснил. Потом «На поле танки грохотали». Тут уже сам видел бой на передовой, как танк горел, и горевший, явно управляемый, ведя огонь из пушки, таранил вражеский танк. Оба взорвались. Песня в честь неизвестных парней. А под конец, уже эфирное время заканчивается, я грустно глядя на диктора, ну не могу по-другому, я должен это рассказать, сказал ему:

— Знаете, у меня есть ещё одна история, и песня под стать.

— Хорошая?

— Грустная.

— Опишите, — одобрил тот. Редактор к слову тоже кивнул.

— История произошла девять дней назад. Мне принесли раненого бойца, вокруг раны ожоги. Я самострельщиков, а бывает и такое, сам не терплю, сразу сдаю, те под суд попадают, но с ним был его командир, лейтенант, тот описал, что они вместе шли по окопу. Далёкий выстрел и боец упал. Ранение в плечо, тяжёлое. Не было самострела, тот клялся этим. Я ему верил. А вот сотрудник Особого отдела не поверил. И военюрист дивизии тоже, подмахнул расстрельный приговор. Исполнили немедленно. Всё бойцы были в шоке. Этот красноармеец, он орденоносец, довольно прославленный воин в дивизии, его звали Константин Палкин, из Владимира. А тут позже я пообщался с военврачом, санитарное управление фронта, и он рассказал, на одном участке вдруг много самострельщиков появилось, даже целый командир полка, и все утверждали, что их ранило издалека. Тут картельных мер не предпринимали, им палки по раскрытиям дел не требовались, чтобы на убийстве своих получать чины и награды, нормальные следователи были, провели расследование. Допросили свежих пленных. Оказалось, на фронт прибыли новые патроны, пуля с фосфорной начинкой. Удачно проведённая разведка боем помогла добыть эти патроны. Их испытали. Винтовочные они, к слову. Стреляли с десяти метров, пятидесяти и сто по тушам свиней. При всех попаданиях, у раны ожоги как при близком выстреле. Так что все подозрения с раненых были сняты, и теперь тщательно проверяют каждый случай, ищут свидетелей. Там работники Особого отдела работать умеют. Жаль, что никто наказание за этот случай с бойцом Палкиным, не понесёт, неприкосновенных не трогают. Неприятный рассказ. У меня песня написана, тогда ещё не закончена, но я хочу посвятить её именно Косте Палкину. Невинно расстрелянному. Называется она, «Тот, кто не стрелял».

Эту песню я не исполнял перед коллегией, но редактор разрешил, мировой мужик. Исполнил не на пять, на десять баллов. Душу вложил. Ну а когда закончил, прежде чем завершить эфир, сообщил ещё:

— Знаете, та история ведь не завершалась. Через пять дней, я как раз дежурным хирургом был в медсанбате, прибежал тот военюрист, держит левую руку вытянутой вперёд, кровь течёт. А я слышал, артналёт неподалёку был. Подбегает и говорит мне: Я ранен, помогите. Я же смотрю ему в глаза и говорю: А я вам не верю. Какая рана? Нет её. Знаете, тот как-то растерялся, и чуть не тычет мне в лицо рукой: Так вот же она, рана. Я же, не обращая внимания как кровь капает на мой халат, также не отводя глаз от его, говорю: Нету раны, вы врёте. Тот совсем растёрся, и спрашивает: А что мне делать? Отвечаю: А вы идите дальше. Может найдутся добрые люди, поверят вам и помогут. А я не могу, я у вас учусь не верить людям. И он ушёл, другой хирург обработал и зашил, извлёк осколок. И этот военюрист завёл на меня дело о неоказании медпомощи. Представляете? Какая медпомощь? Там не было раны. Могу поклясться чем угодно, на правой руке ран не было, смысл её лечить? Чем закончилось бы дело, я не знаю, отбыл по новому направлению. Военюристов, особистов и чеченцев я из принципа лечить не буду. Просто вызову другого хирурга, и сменю его за его столом, а тот меня за моим.

— А как же клятва врача? — спросил внимательно слушавший диктор.

— Я хозяин своему слову. Захотел дал, захотел, забрал обратно. Да я палкой в них потыкать побрезгую, а тут лечить.

— Допустим, я понимаю почему вы не хотите лечить особистов и военюристов, хотя с ваших же слов не все такие.

— А я как узнаю, нормальные они или такие же как те что Палкина расстреляли? Я не работник Лубянки, который одним взглядом может определить кто перед тобой. У них в глазах, наверное, рентген-аппараты встроены. Ну или профессиональная привычка.

— Допустим, не скажу, что с вами согласен, но ваше решение принял. А что тут в этом списке представители чеченского народу делают?

Тут я уже выдуманную историю рассказываю, но она должна прозвучать чтобы пояснить мои мотивы.

— У меня девушка была, дочь одного из командиров. Он погиб в первый день войны. До войны начали встречаться, тайком. Она носила под сердцем моего ребёнка, и мне была очень дорога. Когда началась война, мы потеряли контакт друг с другом. Уже выбравшись из Крепости я её нашёл, там среди пленных семей командиров РККА, в бараке. Та всегда была под присмотром, свои отношения мы не афишировали. И та всегда была рядом, не хотела уезжать, даже истерику устроила. Я ей находил жильё рядом, и та сопровождала дивизию. А когда я уже командиром медсанбата был, произошёл неприятный инцидент. Трое чеченцев, дезертиры, грязные и оборванные, её поймали, гуляла она. Когда я их нашёл, моя девушка уже была мертва. Забавлялись. Сдавать эту тройку нашему правосудию я даже и не подумал, да даже в голову не пришло такое. Кровная месть для меня не пустой звук. Вообще я на пороге отчаянья, боли и ярости, я собирался полостью уничтожить чеченский народ. В принципе, с моими связями, я смог бы набрать отряд бойцов, это не сложно сделать, их всего-то тысяч шестьсот, лет за пять справился бы. Геноцид устроить. Однако всё же одумался, через неделю где-то, решил, что кровникам я всё же отомстил, а умирали они страшной смертью, лютою, я врач, могу не только лечить, но и правильно калечить, очень много практичного опыта получил. Поэтому всё же месть всему чеченского народу отложил. А вот чеченцев на моём операционном столе теперь никогда не будет. Что, впрочем, особо проблемой не является, врачей и хирургов вокруг много, не я, так они их возьмут, в этом и дело. На мне свет клином не сошёлся. И мне попадали они, с пяток чеченцев, на стол, никто и не обратил внимания, что у меня вдруг появляются срочные дела и на моё место приходит другой хирург, заменяя. Как видите, это не проблема. А на прощание, время наше заканчивается, я обращаюсь ко всем военным врачам. Да, есть правило, если в очереди множество раненых, чтобы успеть спасти их жизни, то другим раненным, ампутируют конечности, хотя их можно спасти. Уже десятки тысяч калеченных воинов появилось. Мой медсанбат и прославился тем, что по ампутациям мы фактически на нуле. Только когда это острая необходимость. Удаляем, после воспалений или газовых гангрен. У меня на приёме сидит опытный врач, что определяет. Эти раненые подождут, за этими проследит средний медперсонал, чтобы дождались хирурга, а эти срочные, сразу на операционный стол. Мы минимизировали потери, и конечности сохраняем и даём дождаться своей очереди другим раненым. Это при авральной работе, когда они потоком идут. Я написал песню, скорее зарисовку, крик души бойца. Если не против, исполню её.

Редактор кивнул, вот я и спел песню Высоцкого «Песня о госпитале». Ну а на этом мы и завершили, попрощался я с слушателями, и передача была закончена. На три минуты вышли за эфирное время, но на это мне ничего не сказали, дальше уже другая передача пошла. Кстати, диктор сменился, другой начал её вести, а мы обсудили всё, даже эти песни, ранее не прослушанные, но исполненные, оформили, и меня отвезли к общежитию. Ночь темная была, десять вечера, но видно в принципе всё. Только покинул машину, направился ко входу в общежитие, как подошло два сотрудника НКВД в шинелях, капитан, немалая шишка, между прочим, и сержант, то есть, подполковник и лейтенант, и старший сказал:

— Гражданин Караваев, вы арестованы. Пройдёмте с нами к машине. И без глупостей.

Без особого удивления прошёл к «эмке». Та кстати не у входа стояла, за нами незаметно вахтер наблюдал, сканер его показал, а дальше, метрах в пятидесяти. За рулём шофёр, пожилой мужчина в форме бойца НКВД. С пустыми петлицами. На окнах красные шторы. Меня на заднее сиденье, причём оба командира со мной, оставив впереди свободным место пассажира. Стиснули по бокам. Как сели, машина сразу стронулась с места, двигатель работал, и покатили в улицу. А тут вдруг лейтенант попытался нанести удар, локтем в голову, для этого чуть наклонился вперёд, как будто в ногах что-то искал, отвлекал внимание. Очень хорошо поставленный удар. Я та-ак удивился. С моим уровнем рукопашки они против меня что младенцы. Капитан пытался зафиксировать меня, но три удара и три нокаута. Тут пришлось руль хватать, прижимаясь к обочине, и мягко потянуть за ручник, чтобы тормозила не резко. Скорость я уже выбил. Порядок, встали. В хранилище для троих места нет. Так что убрал капитана, и выложил часть боеприпасов, на что хватило убрать и лейтенанта с бойцом. Сменив шинель на другую, простого бойца, но без знаков различия, благо шторки позволяли это делать без внимания прохожих, да и не видно, фонари не горели, после этого покинул машину, мотор продолжал работать, и ушёл во дворы. Меня эта группа заинтересовала, как и тем что катили мы вообще в другую сторону от Лубянки. Два поворота было, где нужно повернуть, а мы прямо. Сканер показал отличный глубокий подвал, спустился, а там замаскированная дверь в катакомбы. Так я туда и ушёл. Водилу и лейтенанта просто шлёпнул, ножом, а вот с капитаном, пробудив, привычно ломая пальцы пока не очнулся, поговорили. Допросил. А это не продолжение истории передачи на Гостелерадио. Они про неё вообще не знали, два часа мёрзли в машине, пока ждали меня у общежития.

Капитан этот работает на Виноградова. Грязную работу выполняет. До меня сбоев не было. Это отец Гены, умнейший человек, уехал, только ругался, а другие обокраденные и заявления в милицию писали. Пару раз такое было, Кацу-Виноградову это не понравилось, и он нашёл себе подручного, беспринципного. И бывшие помощники Каца, врачи, начали пропадать, или получали сроки. Даже расстрельный был. И по тому же пути решили и со мной провести. Аккуратно отделив голову капитана от туловища, оставил тела как есть, они тут долго будут лежать, возможно года, и наверх. А машина стоит, тарахтит, внимания не привлекает, забрав всё своё из салона, протёр отпечатки и отогнал в другое место. Покинуть город не мог, всё блокировано, да и комендантский час стоял, так что просто оставил припаркованной на улице у большого магазина, и ушёл, прикрывая лицо воротником шинели. Сканер показал, как объезжать блокированные улицы, поиски ещё шли. А профессор ждёт результатов, думаю стоит его навестить. Номер телефона квартиры, где тот приживает, мне теперь известен, как и адрес, капитан сдал, без проблем до нужной парадной добрался. Правда, там консьержка, но я подождал всего полчаса, та в туалет заторопилась, и пока её не было, прошёл наверх. Дверь открыл отмычкой, это я умею, и нужный инструмент имелся. Так и прошёл в кабинет, где тот в дорогом халате, с бокалом коньяка, сидел за столом, и изучал какие-то бумаги.

— Не ждал? — от моего голоса тот вздрогнул, и изумлённо вытаращил глаза, а я поднял голову капитана, держа того за волосы, и добавил. — Мы тут поговорили, интересную информацию рассказал твой знакомый капитан… Чёрт.

Ругнуться были причины. Виноградов разрыв сердца словил. Подойдя, тот выронив бокал и откинулся на спинку кресла, и пощупал пульс. Сдох, без всяких сомнений. Впрочем, я не расстроился, оставил голову на столе, та смотрела тому в глаза, и направился к выходу. Своё дело я сделал. У двери пришлось ещё десять минут постоять, пока консьержка не сбегала в квартиру за ужином, успел выскользнуть наружу, прикрыв дверь, чтобы не хлопнула и там дошёл до общежития. Дважды проверяли документы, но они у меня в порядке, разрешение на нахождение в столице имею. А там душ, меня тут никто не ждал и не стерёг, и уже в полпервого ночи спал. Если реакция на передачу будет, то утром узнаю. А и утром за мной никто не приехал, хотя подходили многие, спрашивали, что и как, действительно ли то что было в передаче, так и происходило, я же кивал, но на словах говорил, что не могу про это говорить, подписку о неразглашении взяли. Этим забавлял интересующихся, но отставали. Да, с утра в секретариат госпиталя, а там направили в хирургию. Там заместитель заведующего со мной поговорил, то что Виноградов мёртв похоже ещё не знают. Сам профессор жил с семьёй, но квартира пуста, куда-то отослал, может на дачу. Зимой? Хотя смотря какая дача. Главное один был. В общем, никакого решения о переводе на фронт не было, оформлен, так служи. Так что мы составили расписание дежурств, ночных смен, и подписал нужные бумаги, окончательно входя в коллектив врачей. А вот отмечать первый рабочий день не буду, тут служить желания я не имел. Насильно взяли. Так что пошёл работать, сегодня я один из трёх дежурных хирургов. Познакомились в ординаторской, халат мне выдали, шапочку, всё что полагается. Час у кладовщика пробыл. Ну и дальше работать. Вот тогда любопытные буром и попёрли.

В принципе, день прошёл неплохо, и только вечером, сдав смену, дежурство моё ночное через два дня, я уже направился к общежитию, темно, шесть часов вечера, с восьми до шести смена, рядом остановилась машина. Даже вздрогнул. Нет, это другая, но тоже чёрная «эмка» с красными шторками. Из неё ловко выскользнул молодой сержант госбезопасности, и подойдя, сказал:

— Гражданин Караваев, с вами хотя поговорить. Проедемте со мной.

— Это не арест?

— Пока нет.

— Радует ваше «пока». Что ж, проедем.

Тот спереди сел, я сзади всё сиденье занял, и вот так покатили к Лубянке. Это похоже уже нормальные сотрудники. Хотя и тут время покажет. Пока ехали, размышлял. Про смерть Каца-Виноградова ничего не говорили, просто сообщили что его сегодня не будет, и что у него на квартире работают следственные органы с Лубянки. И версии врачи в ординаторской строили одна выше другой, но все склонялись к той что: Доворовался голубчик. Арестовали. Так ему и надо. То есть, информацию что произошло в квартире, не сообщали, вот и строили догадки. Я же описал историю что с отцом произошла, почему тот так его не любит. Сам тот тут две недели, из госпиталя на фронт отправили врачей и заполняли пустые места, призвав на службу для этого, гражданских врачей, его сюда и направили. А Кац с собой прихватил своих людей. Двое в ординаторской точно были, помалкивали. А вообще устал, четыре операции провёл, зам заведующего ассистировал, чтобы мой уровень определить, признал, как очень высокий, так что дальше уже спокойно и на тяжёлые случаи меня ставить можно. Так что усталость убрал целительской опцией, нужен трезвый ум, и полная физическая сила, повёл плечами, взбодрился, и стал ждать дальнейшего развития событий. По ним уже определюсь как себя дальше вести. На входе, у дежурного, сдал оружие, тот самый пистолет «ТТ», что из развалин квартиры достал, предъявил удостоверение, внесли данные в журнал учёта. Обыскать не забыли. А вот это настораживает. Значит всё же арест, но под видом приглашения на общение. Там сопроводили на второй этаж, сообщили, и с разрешения завели в кабинет. Обычный, я в нём ещё не был, за столом сидит майор госбезопасности, сухопарый такой, с живыми и подвижными глазами, а у окна капитан госбезопасности, вот он точно силовик, тёртый волчара, в окно смотрел. На меня мельком обернулся, глянул, и вернулся к сюжету за окном.

— Майор госбезопасности Северов, — представился хозяин кабинета. — Следователь по особо важным делам. Присаживайтесь.

Я сел на стул, шинель в гардеробе, к слову, как и шапка-ушанка, так что в форме был, в сапогах, ремень на месте, но кобура пустая.

— Мы вызвали вас задать несколько вопросов. Не по вашей передаче вчера, ею занимаются другие следователи, многое из передачи заинтересовало нашу службу. Скажите, что вы знаете о смерти профессора Виноградова, и капитана госбезопасности Меркурьева?

— Ничего. Вы сказали, вот узнал.

— Чудненько. А что скажите на это? — тот взял листы со стола, и зачитал наш разговор с Кацем, слово в слово. — Профессор вёл записи, всех подобных общений, это мы нашли одними из самых последних. Не находите, что слишком много совпадений? Такие угрозы, и вдруг профессор умирает. Вы же убивец, всё правильно написано?

— Под каждой буквой подпишусь, — легко согласился я. — Насчёт профессора, я его и пальцем не тронул, так что не ко мне претензии, по поводу его смерти.

Не в курсе, действительно Кац записывал, или прослушка работала, скорее всего последнее, но отпираться смысла нет, да и не собирался. Поэтому легко подтвердил, что такой разговор был и приподнял левую бровь, мол, что дальше?

— Чудненько. А что вы скажите по поводу капитана Меркурьева, сотрудника нашего наркомата?

— Не знаю такого.

— Посмотрите на эти фотографии. Может узнаете знакомое лицо?

Тот разложил на столе фотографии пяти мужчин, я легко и просто ткнул пальцем в фотографию того капитана, подручного профессора. Он действительно Меркурьев. Раз нас вахтёр видел, мы в пятно света попали, когда дверь общежития открыли, смысл отпираться?

— Этого знаю. Подошёл ко мне с напарником, у общежития. Только представился капитаном Зиновьевым. Документов на эту фамилию были.

— Любопытно. И что дальше было?

— Сели в машину, пока катались, пообщались. Он собирал информацию по профессору. Всё что знал, мне мой отец рассказал, описал. Даже встали, и я письменно всё это описал. Правда, смысла не видел, тут надо отца опрашивать, я третье лицо, показания не действительны. После этого покинул машину и те уехали. Не знаю, но этот Зиновьев, я всё-таки документам больше верю, чем вашим словам, был очень доволен чем-то. А там погулял, и вернулся в общежитие. Душ и отдыхать. День знаете ли суматошный был. Четыре операции сложных сегодня провёл.

— Ясно, — задумался майор.

В это время сзади открылась дверь, но майор отвлёк меня, спросив:

— Что вы делали вчера, с восьми утра до шести вечера?

Я же молчал, внимательно глядя на майора, где ж таких спецов куют? А за спиной в дверях, в гипсовом плену рук и челюсти, стоял знакомый хозяин квартиры, с которой Марту похитили, сканер его показывал, и вслушивался, как я отвечу. Он хотел слышать мой голос. Ну да, на лице-то тогда маска была.

Конец книги.

Продолжение следует.