Глава восьмая · Профессор зельеделия

– Вон, гляди!

– Где?

– Рядом с рыжим дылдой.

– В очках?

– Видели его лицо?

– А шрам видели?

Шушуканье преследовало Гарри с той минуты, как он утром вышел из спальни. Школьники, ждавшие у классов, привставали на цыпочки, чтобы получше его рассмотреть, а то обгоняли, разворачивались и шли навстречу. Зря они так делали: тут бы дорогу в класс найти…

В «Хогварце» было сто сорок две лестницы: широкие и пологие, узкие и шаткие; одни по пятницам вели куда-то не туда; у других в середине исчезала ступенька – беда, если забудешь перепрыгнуть. Были двери, которые не откроются, пока вежливо не попросишь или не пощекочешь в нужном месте, и двери, которые вовсе не двери, а хорошо замаскированные стены. И крайне сложно оказалось запомнить, что где: всё вечно туда-сюда перемещалось. Люди на портретах то и дело шастали друг к другу в гости, и Гарри почти не сомневался, что рыцарские доспехи умеют ходить.

Привидения тоже радости не добавляли. Только соберёшься открыть дверь, а на тебя сквозь неё кто-то выплывает – прямо хоть стой, хоть падай. Почти Безголовый Ник всегда любезно помогал найти дорогу опаздывающим гриффиндорцам-новичкам, зато полтергейст Дрюзг стоил двух заговорённых дверей и лестницы с секретом, вместе взятых. Он нахлобучивал на головы мусорные корзины, выдёргивал из-под ног половики, забрасывал мелом или незримо подкрадывался и вцеплялся в нос с криком:

– Цоп за шнобель!

Хуже Дрюзга – если такое возможно – был смотритель Аргус Филч. Гарри с Роном умудрились разозлить его в первое же школьное утро. Филч застал их, когда они ломились в дверь, которая, увы, вела в запретный коридор на третьем этаже. Филч не поверил, что они потерялись, – решил, что нарочно хотели пробраться в неположенное место, и грозил заточить в подземелье, но мимо, на счастье, шёл профессор Страунс – он их и выручил.

У Филча была кошка по имени миссис Норрис – костлявое существо пыльного цвета с выпученными глазами-фонарями, как у самого Филча. Кошка дежурила в коридорах самостоятельно. Стоило нарушить правила, буквально одним пальчиком преступить запретную черту, – и миссис Норрис уносилась за Филчем, а тот, пыхтя и сопя, прибегал через пару секунд. Филч лучше всех (кроме разве что близнецов Уизли) знал все тайные ходы школы и выскакивал как из-под земли не хуже любого призрака. Ученики дружно ненавидели его, и заветной мечтой многих было дать миссис Норрис хорошего пинка.

А сами занятия, когда наконец удавалось отыскать класс? Гарри вскоре понял, что колдовать – это вам не палочкой размахивать, бормоча загадочные слова.

По средам в полночь ученики рассматривали в телескоп ночное небо, зубрили названия звезд и траектории планет. Три раза в неделю они отправлялись в теплицы на заднем дворе изучать гербологию под руководством профессора Спарж, коренастой ведьмы, которая учила, как обращаться с незнакомыми травами и грибами и для чего их использовать.

По занудству остальные предметы превосходила, безусловно, история магии – и её преподавал призрак. В глубокой старости профессор Биннз заснул однажды у камина в учительской, а наутро пришёл на урок, оставив тело в кресле. Биннз бубнил, бубнил, а ученики записывали, записывали имена и даты, путая Эмерика Злющего с Уриком Пьющим.

Крошечный профессор Флитвик преподавал заклинания, стоя на большой стопке книг, – иначе его не было видно из-за кафедры. На первом занятии при перекличке он, прочитав фамилию Гарри, восторженно взвизгнул и сверзился на пол.

Профессор Макгонаголл тоже была ох как непроста. Гарри оказался прав: перечить ей не стоило. Строгая и умная, она на первом же занятии, едва разрешив сесть, сделала им внушение:

– Превращения – самое сложное и опасное колдовство, которое вам предстоит изучать в «Хогварце», – сказала она. – Поэтому все, кто будет валять дурака, покинут мой класс и больше сюда не вернутся. Я вас предупредила.

После чего превратила стол в свинью и обратно. Это произвело колоссальное впечатление и всем не терпелось начать, но вскоре стало ясно, что делать из мебели животных им не придётся ещё очень долго. Они усердно записывали сложные объяснения, а потом каждому выдали по спичке и велели превратить её в иголку. К концу урока лишь Гермиона Грейнджер смогла добиться хоть каких-то результатов; профессор Макгонаголл показала всему классу, что спичка стала серебряная и острая на конце, и одарила Гермиону редкой улыбкой.

Все с нетерпением ждали первого урока по защите от сил зла, но занятия у профессора Страунса оказались какой-то нелепицей. В классе оглушительно пахло чесноком – по слухам, чтобы отпугнуть вампира, который напал на Страунса в Румынии, – профессор опасался, что вампир непременно за ним вернётся. Тюрбан, объяснил он ученикам, ему подарил один африканский принц в благодарность за избавление от хулиганствующего зомби, но класс как-то не поверил этой истории. Во-первых, когда любопытный Шеймас Финниган стал расспрашивать о битве с зомби, профессор Страунс покраснел и заговорил о погоде, а во-вторых, тюрбан странно пах – близнецы Уизли утверждали, что и там полно чеснока для круглосуточной защиты профессора Страунса.

Гарри с облегчением понял, что не так уж отстаёт от других. Многие первоклассники были из семей муглов и, как и он, ещё недавно понятия не имели, что они колдуны и ведьмы. А учить приходилось так много, что даже у Рона фора была невелика.

Пятница стала для Гарри и Рона великим днём: им удалось попасть на завтрак в Большой зал, ни разу не заблудившись.

– Что у нас сегодня? – спросил Гарри, посыпая овсянку сахаром.

– Первая пара – зельеделие со слизеринцами, – ответил Рон. – Злей в «Слизерине» куратор. Говорят, он им во всём потворствует – ну, посмотрим.

– Хорошо бы Макгонаголл потворствовала нам, – сказал Гарри. Профессор Макгонаголл, хоть и была куратором «Гриффиндора», вчера по уши загрузила своих домашней работой.

Прибыла почта. Сейчас Гарри уже привык, но в первое утро оторопел, когда в Большой Зал во время завтрака влетела добрая сотня сов и закружила над столами, разыскивая хозяев, а потом побросала им на колени письма и посылки.

До сих пор Хедвига ничего не приносила – лишь иногда подлетала и пощипывала Гарри за уши или клевала гренки, а затем улетала спать в совяльню с остальными птицами. Нынче же она уселась между вазочкой с джемом и сахарницей и бросила записку Гарри на тарелку. Тот немедленно вскрыл послание. Очень кривыми каракулями там было написано:

Дорогой Гарри,

Знаю, что в пятницу после обеда ты свободен, не желаешь ли попить со мной чайку, часика в три? Расскажешь про первую неделю в школе. Шли ответ с Хедвигой.

Огрид

Гарри одолжил у Рона перо, нацарапал «Конечно, хочу, увидимся» на обороте листка и отослал Хедвигу.

Перспектива чаепития с Огридом пришлась очень кстати, иначе урок зельеделия стал бы совсем невыносим: до сих пор ничего отвратнее с Гарри в школе не случалось.

На пиру в честь начала учебного года Гарри показалось, что профессору Злею он не понравился. К концу первого урока зельеделия Гарри понял, что был неправ. Он не просто не понравился Злею – тот его прямо-таки возненавидел.

Занятия проводились в одном из подземелий. Там было гораздо холоднее, чем в самом замке, и мурашки бегали бы по телу в любом случае – даже без заспиртованных животных, что плавали в банках, выстроившихся на полках вдоль стен.

Злей, как и Флитвик, начал урок с переклички и тоже сделал паузу на фамилии Гарри.

– Ах, да, – тихо проговорил он, – Гарри Поттер. Наша новая… знаменитость.

Драко Малфой и его дружки Краббе и Гойл захихикали в ладошки. Злей закончил перекличку и оглядел класс. Глаза его были черны, как у Огрида, но в них ничего не теплилось, они были пусты и холодны, словно тёмные норы.

– Вы пришли сюда изучать точную науку и тонкое искусство приготовления волшебных снадобий, – начал он почти шёпотом, но ученики ловили каждое слово: как и профессор Макгонаголл, Злей владел даром без труда завладевать вниманием. – Поскольку здесь не требуется глупо махать палочками, многие из вас, пожалуй, не поверят, что это магия. Едва ли вы сумеете оценить красоту тихо кипящего котла и мерцающих испарений, нежную силу жидкостей, что крадутся по человечьим венам, околдовывают ум, порабощают чувства… Я научу вас бутилировать славу, заваривать отвагу, даже закупоривать смерть… если вы не такие же куриные головы, каких мне обычно приходится учить.

За этой краткой речью вновь последовало молчание. Гарри и Рон переглянулись, задрав брови. Гермиона Грейнджер ёрзала на краешке стула и явно мечтала срочно доказать, что она не куриная голова.

– Поттер! – вдруг вызвал Злей. – Что получится, если смешать толчёный корень златоцветника с настойкой артемизии?

Толчёный корень чего с настойкой чего? Гарри глянул на Рона – тот был ошарашен ничуть не меньше, зато рука Гермионы так и взлетела.

– Я не знаю, сэр, – ответил Гарри.

Губы Злея скривились.

– Ай-ай-ай… М-да, на одной славе далеко не уедешь.

На Гермиону он не обратил внимания.

– Попробуем ещё. Поттер, где бы вы стали искать, если б я попросил вас принести безоар?

Гермиона тянула руку, едва не вскакивая с места, но Гарри понятия не имел, что такое безоар. Он старался не смотреть, как умирают от хохота Малфой, Краббе и Гойл.

– Не знаю, сэр.

– Полагаю, до школы вы и не заглядывали в книги… Верно, Поттер?

Гарри заставлял себя смотреть в эти холодные глаза. В книги он заглядывал, но неужели надо было запомнить всё, что написано в «Тысяче волшебных трав и грибов»?

Злей по-прежнему не обращал внимания на дрожащую от напряжения руку Гермионы.

– В чём разница, Поттер, между волчьим корнем и синим борцем?

Тут Гермиона вскочила, вытянув руку к потолку.

– Я не знаю, – спокойно ответил Гарри. – Зато, кажется, знает Гермиона – может, спросите её?

Раздались смешки; Гарри встретился глазами с Шеймасом, и тот подмигнул. Злей, однако, шутки не оценил.

– Сядьте, – рявкнул он Гермионе. – К вашему сведению, Поттер, златоцветник с артемизией, она же полынь, образуют снотворное зелье такой силы, что его называют «глоток живой смерти». Безоаровый камень извлекается из желудка козла и спасает от большинства ядов. Что же до волчьего корня и синего борца, это одно и то же растение, известное также под названием «аконит». Ну-с? Почему никто не записывает?

Послышался лихорадочный шелест пергамента и скрип перьев. В этом шуме Злей тихо произнёс:

– С колледжа «Гриффиндор» по вашей милости вычитается один балл, Поттер. За дерзость.

Урок продолжался и положение «Гриффиндора» не улучшилось. Злей разбил класс на пары и велел всем смешать несложное зелье от прыщей. В своём длинном чёрном плаще он стремительно расхаживал по классу, наблюдая, как ученики взвешивают сушёную крапиву и толкут змеиные клыки, и критиковал всех и каждого – кроме Малфоя, который, кажется, пришёлся ему по нраву. Злей как раз призвал всех посмотреть, как идеально Малфой выварил рогатых улиток, но тут повалили клубы зелёного едкого дыма и что-то громко зашипело. Это Невилл умудрился расплавить котёл Шеймаса, олово растеклось, и зелье ползло по каменному полу, прожигая дырки в башмаках. В считаные секунды все повскакали на стулья. Невилла обдало зельем, и теперь он стонал от боли: по его рукам и ногам быстро вспухали красные чирьи.

– Идиот! – рявкнул Злей, убирая лужу мановением волшебной палочки. – Вы что, положили иглы дикобраза не сняв котёл с огня? – Невилл захныкал: чирьи уже добрались до носа. – Отведите его в лазарет, – рявкнул Злей Шеймасу. И тут же обрушился на Гарри и Рона, работавших рядом с Невиллом: – Вы, Поттер, – почему вы не помешали ему добавить иглы? Хотели покрасоваться на его фоне? Я умник, а он дурак? Что же, из-за вас «Гриффиндор» потерял ещё один балл.

Это было так несправедливо! Гарри открыл рот, но Рон пнул его за котлом и шепнул:

– Не лезь на рожон. Говорят, в гневе он страшен.

Когда через час они карабкались из подземелья по ступенькам, ужасно расстроенный Гарри никак не мог успокоиться. Из-за него «Гриффиндор» потерял два балла в первую же неделю… Отчего же Злей так его ненавидит?

– Наплюй, – утешил Рон. – У Фреда и Джорджа он тоже вечно баллы вычитает. Можно, я пойду с тобой к Огриду?

Без пяти три они вышли из замка и отправились через всю территорию к опушке Запретного леса, где в деревянной хижине жил Огрид. У входной двери стояли арбалет и пара галош.

Гарри постучал. Внутри кто-то отчаянно зацарапался и гулко загавкал. Потом раздался голос Огрида:

– Назад, Клык, назад.

Дверь приоткрылась, и в щели появилась бородища Огрида.

– Погодь, – сказал он. – Назад, Клык.

Он впустил гостей, оттаскивая за ошейник здоровенного чёрного датского дога.

В хижине была всего одна комната. С потолка свисали окорока и фазаны, на открытом огне кипел медный чайник, а в углу стояла массивная кровать под лоскутным одеялом.

– Будьте как дома, – пригласил Огрид, отпуская Клыка.

Пёс тут же бросился вылизывать Рону уши. Как и у хозяина, свирепость у псины была напускная.

– Это Рон, – сказал Гарри.

Огрид меж тем лил кипяток в большой заварочный чайник и выкладывал на тарелку печенье с изюмом.

– Опять Уизли, а? – спросил Огрид, глянув на веснушки Рона. – Полжизни убил, гоняя братишек твоих из лесу.

О печенье легко было сломать зубы; Гарри с Роном, делая вид, будто им нравится, поведали Огриду о первых школьных уроках. Клык положил голову Гарри на колени и обслюнявил ему всю мантию.

Рон и Гарри пришли в восторг, когда Огрид обозвал Филча «старой сволочью».

– А эта его кошатина, миссис Норрис, – её бы с Клыком познакомить, а? Как я в школу ни зайду, она за мной хвостом таскается? Не отлепишь – это её Филч науськивает.

Гарри рассказал про урок Злея. Огрид, как и Рон, посоветовал не волноваться, Злею вообще ученики не нравятся.

– Но меня он прямо ненавидит.

– Да ерунда, – отмахнулся Огрид. – С какой такой стати?

И всё-таки Гарри показалось, что при этих словах Огрид отвёл взгляд.

– А как там твой братец Чарли? – спросил тот у Рона. – Хороший парень – с животиной ладит.

Как будто нарочно тему сменил, подумал Гарри. Пока Рон рассказывал, как Чарли работает с драконами, Гарри вытащил бумажку из-под чайной бабы – вырезку из «Оракула».

НОВОСТИ О ВЗЛОМЕ

В БАНКЕ «ГРИНГОТТС»

Продолжается расследование взлома в банке «Гринготтс», 31 июля предпринятого, по общему мнению, неизвестными чёрными колдунами или ведьмами.

Банковские гоблины утверждают, что похищено ничего не было. Взломщики проникли в ячейку, которая была освобождена немногим ранее в тот же день.

«Однако мы не намерены сообщать, что там хранилось, а любопытным, которые не хотят лишиться носов, советуем не совать их куда не надо», – заявил сегодня днём гоблин по связям с общественностью.

Да, точно – в поезде Рон говорил, что кто-то пытался ограбить «Гринготтс», но не сказал, когда это случилось.

– Огрид! – воскликнул Гарри. – Взлом в «Гринготтсе» – это же в мой день рождения! Может, как раз когда мы там были!

На сей раз сомнений не оставалось: Огрид не смотрел ему в глаза. Буркнул что-то и протянул ещё печенье. Гарри перечитал заметку: «…в ячейку, которая была освобождена немногим ранее в тот же день». Огрид освободил ячейку номер семьсот тринадцать – хотя «освободил», пожалуй, сильно сказано: подумаешь, забрал мятый пакетик. Неужели неизвестные воры охотились за ним?

По пути в замок на ужин, до отказа набив карманы каменным печеньем, от которого неловко было отказаться, Гарри решил, что ещё ни один урок не давал ему столько поводов для раздумий, как чаепитие с Огридом. Значит, Огрид забрал пакет вовремя? И где же этот пакет теперь? И знает ли Огрид про Злея такое, о чём не желает говорить?