Глава 13

Двадцать дней спустя

– Медленно отпускаешь сцепление, – объясняла я Милке спокойным ровным тоном, – а когда почувствуешь, что машина уже готова податься вперед, слегка прибавляешь газку, при этом плавно отпуская сцепление до конца.

– Вот оно, в чем дело! – Развела руками подруга. – А то этот дебил инструктор мне совершенно не так все объяснил! «Отпускаешь, нажимаешь!» Вот козел! Теперь-то все встало на свои места. Хорошо, что ты согласилась мне помочь, я всегда знала, что девушка-инструктор для девушки-водителя – это то, что доктор прописал.

– А почему это я должна была тебе отказать? – Спросила, приоткрыв окно, чтобы впустить теплый майский ветерок, – давай теперь пробуй снова: ставь на нейтраль, поворачивай ключ и заводи.

Последовав моему совету, Мила записалась на водительские курсы. Занятия шли уже две недели, но прогресса в вождении не было, и, видя, как нервничает инструктор, ей все больше хотелось бросить это неблагодарное дело. Не только из чувства женской солидарности, но и во имя многолетней дружбы я взялась потренировать ее сегодня на площадке, принадлежавшей одной из автошкол. Пускать нас не хотели, но всего один звонок Марка решил проблему законности пребывания там.

Подогнав туда свой чудесный пожилой «BMW», я пять минут объясняла своей ученице назначения разных кнопочек, рычажков и принцип работы автомобиля. Затем пятнадцать минут наблюдала за тем, как она переодевается в «удобный» костюм типа скафандр, надевает мягкие удобные балетки и убирает волосы в хвост. Образ гонщицы дополняли очки, которые превращали ее, скорее, в преподавателя младших классов. Я сразу вспомнила те времена, когда каждая моя поездка начиналась так же, и про себя усмехнулась.

Хорошо хоть не нужно было регулировать водительское сидение, ведь

оно и так было подвинуто вплотную к рулю. Не имея высокого роста, я вынуждена была ездить, как лягушонка в коробчонке. К счастью, это было удобно и нисколько не обламывало удовольствия от езды. С тех пор, как мы начали наше занятие, Мила с горем пополам намотала три круга, пока, наконец, не заглохла.

– И вот тебе мой совет: заимей хорошую привычку каждый раз заводить автомобиль, нажимая одновременно сцепление и тормоз, – заметила я, – в этом случае, если даже ты забыла снять его с передачи, он у тебя никогда не дернется и никуда не поедет.

– Хорошо. – Мила повернула ключ. Автомобиль довольно заурчал.

Она вытерла пот со лба. – Поехали.

– Молодец, – похвалила я, – все плавно сделала.

– Да, я такая! – Просияла подруга, вцепившись в руль мертвой хваткой.

– О! Что это?! Это я сделала?

– Это ты нажала на газ.

– Это не я, это моя нога! Боже, я ее не контролирую!

– Научишься, – рассмеялась я, – у всех так бывает. Вот, можешь

тихонько поворачивать руль, но не надо добавлять газ на повороте.

– Ой, прости…

– Ничего, – постаралась ее успокоить, – когда ты начнешь чувствовать габариты машины, тебе даже не придется сидеть, выпрямив спину,

и вытягивать шею, как страус.

– Я так делаю, да?! – Мила выпучила глаза и втянула шею.

– Да ты почти упираешься головой в обшивку потолка, – подтвердила я, – но это пройдет, не переживай. Так у всех бывает. Потом ты даже

перестанешь смотреть вниз, чтобы переключить передачу. Или купишь себе

машину с коробкой-автомат.

– Фу, по прямой гораздо легче ехать…

– Вот и езжай, пока дорога прямая, расслабься.

– А ты, – спросила Мила, – такая напряженная, потому что я убиваю твою машину, или потому, что тебя что-то другое гложет?

– Как тебе сказать… – Прикусила губу. – Это все Саша. Мне кажется, что я знаю про него все, но он до сих пор остается для меня загадкой.

– А что с ним не так?

– Думаю о нем постоянно, все время ищу поводы для встреч. Вижу,

что он ко мне тянется, но не нуждается во мне так, как я в нем.

– Разлюбил? – Она наехала на кочку и от страха сжалась в комочек.

– Нет, – я открыла окно, – Саша очень трепетно ко мне относится, смотрит влюбленными глазами… Но, надо признать, с друзьями он проводит больше времени…

– Значит, – предположила Мила, – ты хочешь чаще с ним видеться,

хочешь, чтобы он звал тебя с собой, а ему вроде как это не особо нужно.

Ну, знаешь, моя дорогая Ева, этот мужчина никогда не имел серьезных отношений и не знает, что это такое. Ему даже невдомек, что люди, которые

встречаются, должны проводить свободное время вместе. Что они хотят этого больше, чем чего-либо другого.

– Может, он не хочет навязываться? – Произнесла с надеждой.

– А может, он тебя просто не любит? – Она повернулась ко мне. –

Когда человек испытывает сильные чувства, он и дня не может прожить без своего любимого! Взять хотя бы тебя. Ты-то не можешь без него!

– На дорогу, смотри, – разозлилась я.

– Не хочу читать нотаций, – продолжила подруга, пытаясь вырулить,

– но давай, раз уж начали, обсудим эту проблему. У вас еще не было секса?

– Нет. Единственный контакт – это массаж и невинные поцелуи.

– Вот видишь, даже секса не было, а он уже тебя кидает! – возмутилась Мила, – ответь мне, почему вы перестали болтать ночами по телефону?

– Ну, – замешкалась я, – один раз он предложил не затягивать разговоры, чтобы мы оба выспались, как следует. На следующий день к нему

пришли друзья и увезли его в клуб, нам не удалось поговорить. И так как-то

само собой, день за днем мы и отошли от этой привычки. Кажется, по его

инициативе…

– Я согласна, что нельзя вечно, как маленькие дети, висеть на линии

ночами. Ну, а как быть с тягой? Его же тянет гулять с друзьями, и даже в

голову не приходит позвать тебя!

– Ну,… – Пусть это звучит, как попытка оправдать его. – Мы гуляли несколько раз… И в основном, когда я сама напрашивалась. Однажды даже вчетвером с Митей и Дарьей. Гуляли в парке, гуляли на набережной, бродили по городу… Правда, один раз он отказался прийти ко мне… Было так обидно. Сказал, что денег нет на такси, а пешком неохота…

– Согласись, если человек любит, то придет пешком хоть на край света, даже в дождь, даже в снег! Ты бы пришла, я знаю.

– Представь, что здесь светофор. – Я села удобнее. – Сцепление.

Плавно тормози. Нейтраль. Пропустили пешеходов. Теперь первая. Трогайся!

– Не переводи тему, – буркнула Мила, когда машина, чуть не заглохнув, нехотя поехала дальше, – мне Сашка нравится, и он все это делает не со зла, просто он не умеет любить. Пытается, но не умеет, понимаешь?! А я не хочу, чтобы ты потом из-за него страдала. Но ведь ты все равно сделаешь, как тебе хочется. Пока не обожжешься – не успокоишься.

– Мила, – не унималась я, – но ведь он меняется. И это видят все!

Нашел работу. С понедельника выходит работать консультантом в автосалон. Тот, что в двухстах метрах от моего ресторана. Сам нашел! – Загнула один палец. – Спортом занялся, в футбол играет с друзьями по выходным,

хочет привести себя в форму. – Загнула второй. - Митя признался, что он вчера по городу бегал, искал для меня незабудки, но не нашел. Называет меня Евой Абрамовой при своих друзьях, понимаешь, что это значит? А сколько ласковых слов, сколько комплиментов мне говорит!

– Ой, фу, тошно слушать. Детский сад. – Подруга резко нажала на сцепление и тормоз. Машина с легким визгом остановилась, но двигатель продолжил работать. Нас здорово тряхнуло.

– Что такое ты делаешь?! – Взвизгнула я.

– А это светофор! – Подражая мне, крикнула она и поправила

ароматизатор в виде елочки.

– Прости… – Закрыла лицо руками. – Я сама себе все выдумываю! Ищу для него оправдания. Но друзья для Саши очевидно важнее любой девушки… Нельзя никого переделать. Смотрю на вас с Владом: вы же и пяти

минут друг без друга прожить не можете. То у нас, то у него сидите. Да я с

вами больше времени провожу, чем с ним! Владик заботится о тебе, задаривает цветами, помогает. Вот как должно быть… А Саша мне ни одной тухлой конфеточки не принес. Ты – молодец, ты такая счастливая…

Мила отпустила педали и обняла меня. Машина немедленно дернулась и заглохла.

– Ой, – всхлипнула она, – забыла на нейтраль поставить…

– Ерунда. Заводи снова.

– Попробую…

– Мил, – продолжила я, – меня же неудержимо тянет к нему,

ничего не могу с собой поделать! Эти мысли сверлят мне мозг, не оставляя

ни на минуту. Я даже каждый разговор с Митей превращаю в допрос: где

были, что делали, что Саша про меня говорит. А как увижу его, так совсем

перестаю себя контролировать! Смотрю ему в рот, как преданная собачонка,

ручки тяну, а когда он меня целует, таю, и ничего больше мне в этом мире не

нужно. Кажется, готова простить ему все.

– Плохо, что и друзья у него все одинокие, повлиять некому, – заметила подруга.

– Не совсем так. У него много женатых друзей. Он даже говорил, что

завидует им. Говорил, что у его друга Жоры есть девушка, и когда родители

Жоры уезжают, тот зовет к себе всех друзей, устраивает пьянки, мальчишники. Сашка сказал, что если бы у него была девушка, он бы лучше все это время проводил с ней, чем с друзьями.

– Пьяный что ли был?

– А… – Смутилась я. – Да…

– Так пьяные – они все врут с три короба! Да и непьяные – тоже.

– Ну, тогда я не знаю…

– Вот, взять хотя бы нашу Дашу: я, говорит, Кешу люблю. Так ведь

она в это сама же свято верит. Искренне. – Мила развела руками. – И это

ей не мешает погуливать с Митей, боясь потерять верного поклонника, да

кокетничать с другими мужчинами. Держит Митю как запасной вариант. Вдруг с Кешей не получится? Лучше, как говорится, синица в руках, чем

перо в одном месте!

– Ну, ты скажешь тоже, – рассмеялась я, – смотри, там какая-то

машина подъехала, сейчас будут круги наматывать, тебя смущать. Давай еще

два круга, и поедем к бабуле, она уже заждалась.

– Как представлю, что на меня смотрят, – подтвердила Мила, – сразу руки и ноги перестают слушаться. Поехали-ка к бабуле-ягуле! Можно мне

прямо здесь остановиться и пересесть? А то я, кажется, с ней не разъедусь.

– Конечно. Сцепление, тормоз, нейтраль. – Дождалась, когда она

остановится, затем открыла дверь и пересела на место водителя. – Ты сегодня отлично справилась, молодец! Даже лучше, чем я в свой первый раз.

– Спасибо. Твоя школа! – Подруга подмигнула и надела красные лаковые туфельки на шпильке.

К тому времени, как мы добрались до квартиры моей бабушки, наши

желудки урчали от голода так громко, будто специально передразнивали друг друга. Бабуля открыла дверь и сразу крепко обняла обеих.

– Привет, мои золотиночки, – она отошла на шаг назад, впуская нас в квартиру, – совсем забыли старушку. Ну, проходите, я вам пирожков напекла.

– Привет, бабуль, – поздоровалась я, – спасибо, мы с удовольствием нападем на пирожки!

– Здравствуйте, Лилия Михайловна. – Широко улыбнулась Мила. - Как здоровье? Как ваши дела?

– Жива, и слава богу. Сама знаешь, дочка, в наши годы все органы

пошаливают, от былого здоровья ничего и не осталось. Каждый день – как

испытание.

– Ты, бабулечка, самое главное – не болей, – вздохнула я, погладив ее по спине по дороге на кухню, – живи еще сто лет, ты ведь нам очень нужна.

Моя бабушка всегда любила меня, и души не чаяла в моих родителях.

Любимой ее фишкой было принести мне на работу к обеду пюре с котлеткой

в баночке. Мне – человеку, который работает в ресторане. Понимаете масштабы? Нас всегда поражала ее трогательная забота о ближнем.

Когда же родители Милы умерли, она посчитала своим долгом заботиться и о ней. Раз в месяц мы с подругой старались навещать старушку: помогали с уборкой, приносили гостинцы, развлекали ее своей болтовней. А она, в свою очередь, будучи человеком старой советской закалки, учила нас с Милой, как нужно правильно жить. И обычно мы слушали ее истории, открыв от изумления рты.

Мы прошли на кухню и принялись разгружать сумки. Пока бабуля

ставила чайник на огонь и доставала пирожки, мы вывалили на стол халву,

вафли, орехи, пакеты с курагой и черносливом, несколько видов молочных

продуктов, чай и фрукты. Мила толкнула меня в бок, указывая глазами на

жидкость для мытья посуды, которая была принесена в прошлый наш визит. Та была заботливо отложена бабушкой в сторону и заменена привычной содой в коробочке.

Я кивнула головой, соглашаясь, что проще позволить старому человеку мыть посуду содой и тряпочкой, чем заставить его пользоваться специальным средством и губкой. Заставить бабулю брать с собой сотовый телефон всякий раз, когда она выходит из дому, было нисколько не легче.

– Ой, девчата, – запричитала она, вытирая руки о фартук, – это вы

зачем столько принесли мне? Берите половину с собой, а то столько денег

потратили! Бабушке это все не съесть…

– А ты понемногу каждый день, – я сложила продукты в холодильник, – тебе же нужны витамины.

– Вы за нас не переживайте, – добавила Мила, – мы уже сами зарабатываем, можем себе позволить ухаживать за своими родными.

– Ну… спасибо, – покачала головой бабуля и налила нам чай с молоком, – садитесь, давайте кушайте как следует, а то тощие обе, а вам еще детей рожать.

– Это будет еще нескоро. Какие новости, хоть расскажи? – Попросила я.

– Новости… – Она села на стул, поправила свои седые волосы. –

Лучше бы ты не спрашивала. Твоя тетя Вера вчера звонила, расстроила меня

так, что я до утра уснуть не могла, пила сердечные.

– Что произошло? – Я отложила пирожок в сторону.

– Твой дядя… Он три недели назад ушел к другой женщине…

– Миша? Никогда бы не подумала, что такое возможно…

– Говорила я ей, что дети ни один брак еще не спасли. – Бабуля вытерла набежавшую слезу подолом цветастого фартука. – Был один ребенок, на что еще второго? А третьего-то уж совсем незачем!

– С тремя маленькими детьми оставил неработающую женщину? –

Уточнила Мила.

– Старший сын уже взрослый, – объяснила я подруге, – в институте

учится, а второго они очень долго хотели, не получалось забеременеть два

года. И тут Бог им сразу двоих детей послал: Толе сейчас – два с половиной,

Наташе – полтора годика, она настоящий маленький ангел. Тетя моя аборт не

хотела делать – верующая она.

– Ночами не спала, растила, воспитывала, – вставила бабушка, –

пока он с другими бабами развлекался. Ходила вся измученная, лица на ней

нет, а тут еще такое. Это что же творится-то… Как же ей, моей бедной доченьке, быть теперь?

– Вот так взял – и ушел? – Прошептала Мила.

– Я, говорит, понял, что такая жизнь не для меня. – Бабуля ударила

кулаком по столу. – Тварь такая! Чтоб ему яйца его поганые прищемило.

Приползет ведь еще обратно, зуб даю, приползет.

– Она примет его? – спросила я.

– Дочка, говорит, просила его не уходить, пожалеть детей, – сказала бабушка, – просила вернуться, гада такого.

– Ничего себе, – удивилась Мила, – я бы его не пустила даже на

порог.

– А он к кому ушел-то?

– К бабе какой-то с ребенком. Гуляет с ними по улицам да в цирк

ходит! С Веркой, с детьми своими ни в жисть не ходил ни гулять, ни в цирки с театрами. Вера еще рассказывать мне не хотела, все верила, что он вернется, что все наладится.

– А детей своих он навещает? Деньги дает?

– Какие деньги? – Бабуля сжала руки в кулаки. – Копейки эти?

Ему ж теперь надо новую жену кормить и одевать. Бедные дети, он их взял

на выходные две недели назад, а когда они вернулись, Толя Веру спрашивает: «Мама, а почему папа тетю целует?»

– Ужас какой, – удивилась я, – мог бы и не делать этого при детях…

– Толенька после этого совсем похудел, и взгляд у него тяжелый стал.

А ведь какой мальчик был веселый. Теперь больше молчит. Замкнулся.

Внучек мой маленький. Для детей это страшный удар, который может изменить всю жизнь. Они винят во всем себя, спрашивают, что в них не так,

раз их бросили.

– Это же дети, это родное, – развела руками Мила, – как же их

можно бросить?

– Нам не понять, – вздохнула я.

– Мотайте на ус, доченьки, – наставляла бабуля, – мужчины могут оказаться ненадежными, и дети у них после развода бывают бывшими, не только жены. Надейтесь всегда только на себя. Сегодня он рядом, а завтра нет его. А ты – мать, тебе поднимать детей на ноги нужно. Остаешься одна, и рассчитывать больше не на кого.

– Многие бегут от ответственности, – согласилась Мила, – как крысы с тонущего корабля.

– Я хорошо жила с твоим дедушкой, Ева, – призналась бабушка,

теребя скатерть, – но когда родилась твоя мать, решила, что больше детей

мне не нужно. Мой муж был порядочным, непьющим, но даже при таком раскладе отказывалась иметь второго. Прошло пять лет, врач сказал мне, что

я на третьем месяце беременности. Испугалась, заревела, просила сделать

мне аборт. Но аборты в те далекие времена делали только

раз в полгода, а с моего последнего аборта прошло всего пять месяцев.

– И врач отказал? – Спросила Мила, запивая чаем пирожок.

– Она боялась, что ее посадят за это. Как я ни уговаривала, не

сдавалась. И вот пришла к себе на завод, реву, рассказываю женщинам. А

те, кто постарше, начали мне советовать, как можно избавиться от ребенка

народными способами. Курицы! Вернулась я домой, давай тяжести поднимать, шкафы двигать. Вспотела, лежу вся красная, хоть бы в одном глазу. Быстрее геморрой выскочил бы, чем выкидыш произошел.

Мы с Милой слушали с нескрываемым интересом, заедая информацию горячими пирожками.

– А потом, – продолжала бабуля, – пошла на Профсоюзную улицу,

ныне Южную, там стояли гаражи и кладовки. Еле взобралась на них и

начала прыгать на землю. Руки ободрала, платье порвала, шишки набила – и

все впустую! Прихожу в понедельник на работу, реву. Сослуживицы мне еще

советов надавали. Вернулась домой, налила полный стакан водки, нагретой

на огне, как они велели, почти весь залпом выдула и легла в горячую ванну. Вода – кипяток. Лежу, терплю. Тут мне водка в голову ударила, стены запрыгали перед глазами, все плывет. Терплю. А когда совсем плохо стало, нестерпимо, вылезла, доползла до дивана. Как жива осталась, до сих пор не понимаю!

– Бабуль, – призналась я, – ты такая отчаянная, я и не знала об этом.

– Не отчаянная, а дура набитая! Потом я и молоко пила с йодом, и массажи делала, и давила на живот, как ненормальная, – ничего не помогало! Слава богу, хоть на грязный аборт не решилась, видно, жить мне хотелось. Так и родилась моя Вера. Тяжело нам было поднимать детей на зарплату рабочего. Но ничего, справились. Не было тогда всяких таблеток специальных, чтобы не беременеть, а дед у меня боевой был, лез на меня, как на амбразуру каждый вечер…

– И ты не жалеешь, что родила? – Спросила я.

– А что тут жалеть? – Удивилась она. – Если можешь предотвратить

– действуй. А не вышло – так смирись. Значит, так было суждено. Ненавижу

людей, которые о чем-то жалеют. Было – и было. Что тут теперь – жалеть, что ли, всю жизнь? Вот сидят и думают: надо было так поступить да эдак. Все бы да кабы! Нельзя так, девоньки. С тем, что было, надо смириться или вовсе забыть.

– А я, – вмешалась Мила, отодвигая от себя пустую чашку, – никогда не смогла бы убить маленькое существо, что живет внутри меня. Это же

живой человек.

– Подожди, – громко возразила я, – стало быть, лучше плодить нищету? Или рожать по пятнадцать детей? Рожать от насильников?

– Но он же живой… И хочет родиться! Аборт – это убийство…

– Значит, лучше, когда рожают тринадцатилетние мамаши? – Мне

никак не хотелось соглашаться. – Каждый должен иметь право исправить

ошибки, Мила. Я не понимаю тех, кто требует запретить аборты. Вот они

пусть и рожают тогда! А других не лишают права выбора. Выбор у женщины

должен быть всегда…

– Но, – не унималась Милка, – нужно, значит, больше заниматься

распространением контрацепции, сделать ее доступной всем.

– Доченьки, – сказала бабуля ласково, – это все-таки личный выбор каждого. И не надейтесь на мужчину, это не его проблемы. Ему не надо

будет бежать на аборт, вот они и не беспокоятся о предохранении. Каждая

умная женщина должна побеспокоиться об этом сама. Вот так. А ну, ешьте

пирожки, что так мало съели?!

Я посмотрела на Милу, растерянно пожав плечами. Возразить нам

было нечего. Вопрос так и остался висеть в воздухе…