Глава 16

Наташа.

Все было просто. Проще, чем дышать или бояться опасности. Наверное, я любила его сразу же, как только увидела, или может, еще задолго до того — еще в каких-то детских мечтах, а дальше — просто не поворачивала против течения. Я не чувствовала себя Золушкой, встретившего прекрасного принца после долгих лет мучений — ничего подобного! Я не поднималась до Кая, как и он не снисходил до меня. Мы просто столкнулись, равные, одинаково друг от друга зависящие. Предопределенно. Если бы в моей жизни не было Макса, то наша встреча все равно бы произошла — раньше или позже, при других обстоятельствах или случайно. Потому что в ином случае наше существование не имело бы смысла, а так не бывает. А сейчас приходится удивляться только одному — как я сразу же не расслышала воплей собственной интуиции, зачем вообще пыталась сопротивляться? Но теперь это неважно, потому что сегодня все правильно.

Дни шли за днями и складывались в недели, а те — в месяцы. Практически сразу мы начали жить вместе. Продолжать отпираться дальше было бы уж совсем нелепо. Кай собирал мои вещи в огромную сумку, а я висела на его спине, подобно счастливому рюкзаку. Казалось, что вес моего тела он не ощущает вовсе, потому что передвигался с той же легкостью, что и обычно, продолжал смеяться и замирал, когда я целовала его в шею. Я даже не пыталась скрывать, как хочу его, и к счастью, он тоже не пытался ничего скрыть — брал то, что принадлежит ему, а я с радостью отдавала. Секс с ним напоминал приступы безумия, и очень скоро, даже не задумываясь, я испытала с ним в постели все, о чем раньше и помыслить не могла. И ничто не выглядело извращением, потому что было настолько естественным, что даже о смущении мысли не возникало. У меня никогда никого не было до него, и никогда никого не будет после. Я живу только потому, что живет он.

О контрацепции я забыла практически моментально — так же естественно, как и обо всем остальном. Возможно, я просто была подсознательно готова к тому, что когда-нибудь буду рожать его детей. Но я и не беременела — это не вызывало ни облегчения, ни досады, я просто плыла дальше. Я не помню, как это — засыпать без него. Наверное, этого просто никогда не было. Мы целовались, занимались сексом, болтали и много молчали вдвоем, ощущая дискомфорт только на работе, вынужденные разлучаться. Я сразу предупредила о том, что не люблю готовить, а он заявил: «Замечательно, потому что я не люблю есть». И меня не беспокоили мысли, что я, по всем правилам совместной жизни, должна бы на себя взять обустройство быта, обеспечивать уют и ждать его с работы в фартуке и с горячим ужином наперевес. Потому что нет никаких правил. И никогда не было. Казалось, ему достаточно только моего присутствия рядом, чтобы быть расслабленным и довольным до урчания.

А я была настолько счастлива, что даже позвонила матери, чтобы рассказать ей об этом. Она была под сильным хмельком, но все-таки сказала: «Я рада, Наташка, я очень за тебя рада».

Сам Кай постепенно передавал все дела Руслану, все реже уделяя внимание работе. Еще пару раз уезжал из города по делам, а вернувшись из очередной поездки, заявил:

— Помнишь, ты спрашивала, что я скрываю от своего помощника в своих поездках?

— Угу, — мне хотелось устроиться на его коленях, но показалось, что разговор требует большей серьезности.

— Я перевожу часть активов в Грецию, чтобы потом туда уехать. Ориентировочно — месяцев через восемь. Но основной бизнес останется тут. Оформлю Руслана сособственником — он башковитый, а на свое дело станет работать еще лучше. Я же просто буду получать свою долю доходов.

— Уехать… в Грецию? — внутри порвалась какая-то тонкая, но очень важная ниточка.

— Ты что-то имеешь против Греции? — нахмурился Кай. — Выкладывай свои претензии, пока не поздно изменить направление.

Нет, ниточка порвалась не окончательно. Он что… имеет в виду, что и я поеду с ним? Как-то слишком неожиданно.

— Ты… зовешь меня с собой? — уточнила я нерешительно.

Он даже замер.

— В смысле?

Я не знала, как переформулировать такой простой вопрос.

— Кай, ты зовешь меня с собой? — чуть увереннее.

Удивление на его лице превращалась в привычную усмешку.

— Никуда я тебя не зову! Я просто и не думал, что ты меня захочешь отпустить одного. Неужели отпустишь? — он уже тянул меня к себе, предполагая, что разговор закончен. Чего тут обсуждать, в самом деле…

До сих пор я даже и не мыслила о нашей возможной разлуке. Остановила его:

— Подожди… Ну, Кай! Я никогда не думала о том, чтобы переезжать… в другую страну! Мы знакомы-то с тобой не так давно… — сама слышу, как это глупо звучит.

— Да иди уже сюда, достала отпихиваться! Я тебя сейчас поближе с собой познакомлю… Ну ладно, Наташ. Если не нравится Греция, говори. Только долго не думай, это переоформление — довольно геморройное занятие. Если прямо сейчас будешь хорошей девочкой, то потом я тебе покажу фотографии — тебе понравится.

— Но… как же язык?

— Я только что придумал твоему языку парочку интересных применений! — оценил выражение моего лица, поэтому решил ответить: — А, ты про греческий. Ой, я тебя умоляю! Как будто ты какой-нибудь другой иностранный язык знаешь! Какая разница тогда? Можешь начать учить хоть завтра. А сегодня… тебе придется… быть очень убедительной, чтобы я забыл тебе эту болтовню после двух-то дней разлуки.

Но я никак не могла отвлечься от шока:

— Греция?!

— Да что ж это такое?! Это твое стоп-слово, что ли? — и он перешел в наступление. Дальше спорить мне было нечем.

Кай.

Как это ни парадоксально, полностью счастливым я себя не ощущал. Тем более, когда ее не было рядом, и я мог сосредоточиться на собственных мыслях. Я чувствовал ее любовь — она и не скрывала, но это было гораздо больше, чем просто чувство. Думаю, она за меня отдала бы жизнь, если бы потребовалось. От этого осознания мой эгоизм выплясывал свои дикие танцы, но мой страх рос. Я становился человеком. Но при этом с таким грузом ответственности, который человеку не вынести. Люблю ли я ее? Сомневаюсь, это как-то слишком примитивно. Ее кровь, ее общество — да. Даже секс доставляет мне удовольствие, как приятное дополнение ко всему остальному. Возможно, перемешанное с чувством вины и новым восприятием себя самого, это и выльется в то, что называют любовью.

Свой бесценный подарок я предложил еще двум вампирам. Один — Стиратель из Волков — был даже старше Теодора. Подобраться к нему стало той еще задачкой, ведь он уже прекратил общение с внешним миром. Действовать приходилось через его Детей, которым я обещал, что мой разговор с их Мастером пойдет тому на пользу. И конечно, так все и вышло. Я просто влил переработанную кровь охотника в практически недвижимую мумию. Через пару дней его Дитя сам нашел меня и поблагодарил, предлагая всяческую поддержку. Я подчеркнул, что мне от них ничего не нужно, кроме сохранения нашего маленького секрета. Сам Стиратель, как и Теодор, просто постарался не вдумываться в состав чудесной крови. Его, как и Теодора, этот подарок сделал моим вечным должником. Дар Стирателя настолько редок и ценен, что одним этим знакомством я продвинулся в своем укреплении очень далеко. И меня мало беспокоил тот факт, что таких важных персон Император или Императрица допрашивают лично, а значит, он может выдать меня, сам того не желая. Об этом волноваться уже не было смысла, потому что я готовился.

Еще одним моим клиентом стал бывший Тигр. Он до сих пор был здравомыслящим и деятельным, но и от него я получил нужную благодарность. С ним все прошло еще легче, чем с остальными. Он был деловит и очень умен. Именно этот Тигр и являлся настоящим автором некоторых идей в человеческой макроэкономической политике, за которые в прошлом веке несколько выбранных им людей получили «свои» Нобелевские премии. Гениальный экономист до мозга костей — ему очень не понравилось, когда я отказался от денег. Он твердо понял, что долг его окажется потяжелее банкнот.

Таким образом, всего трое. Но слово каждого из них имеет неоспоримый вес в Империи — такой, что может вызвать бурю недовольства, если не начало Третьей Войны. Но я не хотел войны… Больше нет. Я хотел, чтобы нас с Наташей оставили в покое. И это последнее только и заставляло меня продолжать. Моих запасов препарата хватит еще на три-четыре месяца. Я решил отложить пока поиск нового сырья, наверное, потому что знал, что это уже не понадобится. Я готовился к концу.

Наташа рассказала мне про отца и про годы, проведенные с матерью. А потом плакала, уткнувшись мне в грудь, а я молчал, гладя ее волосы и плечи. Я практически не слушал, думая о том, что пятнадцать лет назад должен был окончить свое существование. Но я не просто выжил — еще и умудрился отхватить такой кусок умиротворения, который ничем не заслужил. А она всегда будет помнить своего отца и никогда не перестанет думать о его убийце — она свое умиротворение получить не сможет, пока я жив.

Я достал ей пистолет и учил стрелять — сразу боевыми патронами. К счастью, ее не особо заботило то, что это незаконно. Она получала удовольствие от всего, что мы делали вместе. Я не хотел думать, что ей когда-нибудь придется защищаться от кого-то, но и такую мысль допускал.

На охоту я выбрался только один раз — повторил тот же трюк, что и с Птенчиком. Инстинкт утихомирил, но не мог избавиться от чувства, будто предаю Наташу. Из нее я старался пить как можно реже, но это мне не особо удавалось.

Мы посетили с ней и Грецию под шутливым предлогом «А не потрахаться ли нам и на пляже?». Ей очень понравилась и страна, и дом, который я собирался купить. Но у нее было бы точно такое же выражение лица, если бы мы собирались переезжать в Антарктиду. Потому что я рядом. Потому что со мной она пойдет куда угодно.

После той поездки я уже не мог по-прежнему радоваться нашим отношениям. Да, мы можем переехать, можем продолжать жить вместе, но через каких-нибудь десять лет или раньше она задаст вопрос о моем настоящем возрасте. И даже если сможет принять мою природу, то все равно состарится и умрет. Не уверен, что хочу увидеть ее смерть. Если же я обращу ее, то она, вполне вероятно, санкцию получить сможет, но меня казнят за это. Не уверен, что она хочет увидеть мою смерть. У нас нет будущего, если я не решу эту проблему.

Я уже был готов к тому моменту, когда на дисплее телефона высветился номер Максима. Вот оно, началось.

— Привет, охотник!

— Привет, привет… вампир, — он был серьезен и задумчив.

— Излагай, — снова нахлынула тоска. Хорошо, что Наташа в офисе, не хочу, чтобы она меня сейчас видела.

— Мне передали, что ты оформляешь Наташу, как свою наследницу? Почему?

— Глупый вопрос, охотник. Переходи к делу.

Он снова подумал, но потом все же решил, что может говорить со мной по телефону прямо, несмотря на то, что этим дает мне фору:

— Я наткнулся на деревеньку… Совсем маленькую, дворов десять. Старики живут почти изолированно… Но каждый из них узнал тебя по фотографии. Сказали, что ты и еще какой-то мальчишка жили у них… лет десять назад. А потом исчезли, оставив за собой труп. Твоих рук дело?

И теперь стало совсем просто.

— Нет. Его убил тот пацан. Гера. Несанкционированный из Тигров. Но ведь это не имеет значения, потому что мое пребывание там уже не вписывается в мою легенду?

— Не вписывается. Но за тобой стоят очень серьезные вампиры. Ты это знаешь. Этого пока мало, чтобы тебя достать… Но со временем я достану.

— Достанешь, не сомневаюсь. Поэтому сразу подскажу — охотника через два года убил уже я. Молоденький такой, светленький.

— Сашку? — он оторопел.

— Он мне не представился. И еще одного. Примерно год назад, — я озвучил место. — С помощью смертных.

Максим молчал долго.

— Я так и думал — в этом деле никак не сходилась полная картинка без участия вампира. Тебя казнят. А ты сэкономил мне кучу времени и нервов. Так и чего же ты хочешь в благодарность?

— Во-первых, моя смерть должна быть официально зарегистрирована в человеческом мире, я не должен просто пропасть без вести. Иначе у Наташи возникнут проблемы с наследством.

— Это просто. Что еще?

— Привези Стирателя, которому доверяешь. Если Наташе будет слишком сложно, пусть он поможет ей. Даже если в итоге придется стереть все обо мне.

— С удовольствием. А теперь попроси что-нибудь и для себя, а то я буду разочарован.

— Неделя. Мне нужна неделя.

— Зачем? Ведь, кажется, ты не собираешься сбегать? Хочешь рассказать ей?

Я промолчал.

— Надеешься получить от нее прощение?

Вряд ли. Я просто хочу, чтобы она знала. Чтобы смогла поставить точку в той истории.

— Я хочу, чтобы она сама меня убила. Или хотя бы захотела убить.

— По рукам, — и он отключился.

Сразу перезвонил Теодору.

— Проблемы? — вместо приветствия.

— Нет. А как ваше самочувствие?

— Твоими молитвами, неплохо. Говори, что ты хочешь.

— Чтобы вы рассказали Императору о своем самочувствии. Он тоже должен за вас порадоваться.

— Рискуешь… мальчик. Николя вцепится в тебя зубами, как Волк. Вряд ли ты переживешь эту встречу.

Вряд ли. Но фейерверки я заслужил.