Глава 3

В Санкт-Петербург я вернулся в феврале. И не один. Сопровождали меня Пироцкий, которого я командировал в САСШ к Эдисону, самому разрекламированному электрику мира, на переговоры о производстве и закупке динамо-машин для будущей гидроэлектрической станции, а также привезенный им с собой молодой американский инженер и, как он говорил, изобретатель в области электричества, сербского происхождения по имени (представьте, как я охренел) Никола Тесла!

Тесла, оказывается, перед эмиграцией в САСШ собирался поехать на работу в Россию, поскольку был очень впечатлен русской электротехнической школой и работами таких ученых, как Яблочков, Лачинов, Чиколев. Но один из администраторов Континентальной компании Эдисона в Париже, в которой он работал в то время, Чарлз Бечлор, относившийся к нему хорошо, что Никола очень ценил, уговорил его ехать в САСШ. Он поехал. И хлебнул там полной мерой. После того как Тесла устроился в компанию Эдисона и проявил себя, тот пообещал ему пятьдесят тысяч долларов, если молодой сотрудник усовершенствует его генераторы постоянного тока. Тесла воодушевленно принялся за работу и добился впечатляющих успехов. А Эдисон его кинул, да еще и посмеялся, заявив, что этот эмигрант плохо понимает американский юмор. Оскорбленный Тесла уволился из компании Эдисона. Но его тут же нашли новые работодатели и предложили создать свою компанию, занимающуюся становившимся все более модным электрическим освещением. Тесла, который еще при работе над заданием Эдисона понял, что более технологично будет использовать не постоянный, а переменный ток, предложил партнерам сразу начать двигаться в этом направлении. Однако те все еще пребывали в благоговении перед гением Эдисона, яро пропагандировавшего постоянный ток, и потому идеи молодого эмигранта их не заинтересовали. Они предложили Тесле не витать в облаках, а заняться делом и разработать проект дуговой лампы для уличного освещения — за солидное вознаграждение. Через год он представил результат. Но обещанных за работу денег снова так и не увидел. Вместо денег ему предложили долю в фирме, созданной для эксплуатации этой лампы… Вторым обманом подряд Тесла оказался сыт по горло и, узнав, что к Эдисону прибыл русский с намерением сделать крупный заказ на электрогенераторы, решил вернуться к первоначальной идее — уехать в Россию. Америка его больше не привлекала. Тесла нашел Пироцкого в гостинице, с жаром выступил перед ним, уговаривая даже не связываться с постоянным током и поручить ему разработку новых генераторов. И смог его кое в чем убедить. Пироцкий сказал, что всего лишь послан с поручением и принять самостоятельное решение не может, однако свяжется со своим работодателем и предложит ему выслушать аргументы Теслы. Я же, услышав фамилию соискателя, велел бросать все дела и мчаться ко мне…

Тесла появился у меня в Лондоне вместе с Пироцким, когда переговоры с англичанами подходили к концу. Англичане «заставили» нас отказаться от заключения договора с Трансваалем и вообще от каких бы то ни было официальных сношений с этим государством. Более того, мы торжественно пообещали, что ни один русский солдат и ни одно русское официальное лицо никогда не переступит границы этого государства. Мои же предприятия там решено было считать частным делом частного лица (ну не дошла еще до них информация, какой масштаб имеют там мои предприятия), и было условлено, что, как только я пересекаю границы Трансвааля, тут же становлюсь этим самым частным лицом, не имеющим права общаться с правительством данного государства как представитель Российской империи. Впрочем, и государством именовать Трансвааль англичане не желали категорически и настаивали на формулировке «голландскоговорящий анклав», имея в виду активно создаваемый ими Южноафриканский союз. Но тут я припомнил им Лондонскую конвенцию 1884 года, на которую они сами все время ссылались. Там Трансвааль именовался государством и никакой ссылки на ограничение его суверенитета или на английский сюзеренитет над ним не было. Ну, кроме обязательства Трансвааля не заключать соглашений с иностранными державами без утверждения британским правительством. Именно на это обязательство англичане и напирали. Я же резонно отвечал, что Россию совершенно не касаются обязательства, которые она на себя не принимала, а никаких обязательств не заключать договор с Трансваалем со стороны Российской империи я не припомню. Между тем англичане выдвинули требования именно Российской империи. Причем в оскорбительно ультимативной форме и угрожая войной… Короче, поскольку присутствовало обоюдное желание, договор, исчерпывающий конфликт, был подписан. И хотя со стороны казалось, что англичане нас нагнули, я-то знал, что на самом деле это было не так. Скорее мы нагнули их. Поскольку англичане были вынуждены скрипя зубами выступить перед нами гарантами независимости Трансвааля. Что ж, возможно, Англо-бурской войны удастся избежать и я смогу заниматься добычей золота дольше отведенных мною же для себя десяти с небольшим лет…

Пироцкий и Тесла прожили в снятом для меня нашим послом особняке почти неделю, прежде чем я смог уделить обоим внимание. Впрочем, я попытался сразу расположить молодого серба к себе, вручив ему сто пятьдесят рублей «в компенсацию беспокойства». Дело в том, что у меня уже в первые дни пребывания в этом мире возникла мысль перетянуть в Россию — работать на меня — кое-каких известных ученых и изобретателей. Но когда Канареев и Курилицин по моей просьбе начали прорабатывать этот вопрос, выяснилось, что с теми, кто уже был достаточно известен (например, Сименс, Эдисон, Пастер), номер пройдет вряд ли — у них уже есть дело, деньги, имя, что дает им полную независимость. Те, кто теоретически мог согласиться, потребовали бы за это о-о-очень большие деньги (ведь ехать надо будет в дикую Азию), отбыли бы здесь год-два, а потом вернулись к себе, и все последующие открытия наших ученых объяснялись бы тем, что у этих русских ажно год или полтора проживал сам Имярек, вот, мол, и смог их, азиатов, кое-чему научить. С теми же, кто еще известен не был, не стоило и заморачиваться. Талант-то у них, конечно, есть, но без определенного опыта, полученного этими людьми в процессе их жизни, не факт, что он раскроется. Нет, конечно, в жизни каждого человека есть некий период, так сказать «разрез», когда он уже кое-что знает и умеет, но еще стоит не слишком дорого и готов стронуться с места, если чувствует большие перспективы. А у некоторых таких периодов несколько. И вот в эти периоды их и нужно брать. Но отслеживать жизнь десятков людей и ловить момент… мне никаких кадров не хватит. Так что пусть все идет своим чередом. Нет, сеть агентов в европейских странах я давно начал формировать. И в пяти из них такие сети уже были — в Англии, Франции, Германии, Голландии и Бельгии (в двух последних они работали вполне легально). И задача следить за даровитой молодежью им была поставлена в числе прочих. Но во-первых, они отслеживали таланты во всех областях — не только в науке, технике, медицине, но и в журналистике, и в юридическом деле. Согласитесь, в случае какой-либо конфронтации ловкие манипуляторы общественным мнением и юристы, способные ввергнуть газеты, выражающие невыгодную тебе точку зрения, в кошмарные судебные разбирательства, могут прийтись очень кстати. А во-вторых, в приоритете у этих агентов был промышленный шпионаж. Тем более что в это время заниматься им было одно удовольствие. Ну не принято здесь было хранить секреты — наоборот, едва кто-то разрабатывал какую-нибудь новинку, тут же бежал представлять ее на региональной, общенациональной или очередной всемирной выставке, где с удовольствием заключал контракты на поставку своей технологии в любую страну. Открытость существовала и в частной жизни. Скажем, инженер из компании Круппа вполне себе спокойно мог поделиться тонкостями свежеразработанной технологии со своим приятелем за чашечкой кофе.

И вот этим-то необходимо было пользоваться в первую голову. Так что я решил не заморачиваться этим вопросом специально, а пустить его на самотек. Перетащим кого — хорошо, нет — своих вырастим. И вот с Теслой мне повезло. Причем не только с тем, что он попался мне под руку, но и, похоже, с тем, что он сейчас находился как раз в таком вот «разрезе»…

Обстоятельный разговор с Теслой у меня состоялся перед самым отъездом в Россию и завершился к обоюдному удовольствию. Тесла согласился работать на меня. Я же пообещал поставить ему и Пироцкому конкретную задачу по пути в Санкт-Петербург, а пока попросил изложить его соображения по развитию электрической техники в письменном виде. Что он и сделал, предоставив мне довольно объемистый труд на английском языке перед самым отплытием из английской столицы.

В Лондон за мной был прислан крейсер «Дмитрий Донской», который уже никоим образом нельзя было называть однотипным с «Владимиром Мономахом» — слишком много у них появилось отличий. К тому же «Донской» был заметно комфортабельнее «Мономаха» за счет более развитой надстройки.

Сразу после отхода я заперся у себя в каюте и принялся читать труд Теслы. А потом и черкать его. Однако, закончив, я решил никаких уточнений не высказывать. Похоже, слухи о гениальности Теслы вовсе не были результатом рекламы, как я опасался (например, тот же Кольт был отнюдь не изобретателем револьвера, как считают многие, а просто конструктором-оружейником, пусть и одаренным, но не самым-самым, всего лишь одним из многих, действительные же его таланты лежали в области бизнеса и маркетинга). Уже на следующее утро после выхода из Лондона я пригласил господ Пироцкого и Теслу на завтрак вместе с офицерами корабля и составом моей делегации, которая уменьшилась на нескольких человек.

Мне очень не понравилось, что и я, и государь в процессе только что закончившегося конфликта имели слишком мало сведений о ситуации в Англии. К тому же я вдруг вспомнил, что второй съезд РСДРП, с которого КПСС и вела отсчет своего существования, состоялся именно в Лондоне. (Спросите, откуда я это знаю? Ну так в мое время страшно научная дисциплина под названием «Научный коммунизм» входила в перечень обязательных для изучения во всех высших учебных заведениях от политехнического института до военного училища. Равно как марксистско-ленинская философия, политэкономия и история КПСС.) Да и вообще, сей английский городок был землей обетованной для всякого рода шушеры, сдернувшей из родных пенат по криминальным, политическим или иным непотребным поводам. Потому я решил организовать здесь не одну, а несколько не связанных друг с другом разведывательных сетей, имеющих пусть и в чем-то пересекающиеся, но по большей части отличные задачи. А в этом случае задействовать для организации новых сетей уже имеющуюся было невозможно. Так что парочка членов моей делегации, вернее, моих личных помощников из числа подчиненных бывшему штабс-ротмистру Канарееву, которых я прихватил с собой из Санкт-Петербурга в качестве свиты, подзадержалась в Лондоне с целью создания условий для развертывания еще двух разведывательных сетей. Одна должна была заняться сбором сведений в высших сферах британской политики и экономики, а также прикармливанием журналистов и газетчиков, вторая — присматривать за уже существующими и будущими эмигрантами и борцами с «кровавым царским режимом». Ни один из двух агентов на роль резидента предназначен не был — они уже засветились рядом со мной, — но кое-что для облегчения начального этапа деятельности резидентов оба сделать могли. Впрочем, та сеть, которая уже действовала в Лондоне, им сейчас все равно не помогла бы, потому что они вплотную занимались одним делом. И имя ему было — Хайрем Стивенс Максим, эмигрант из САСШ…

После общего завтрака я пригласил Пироцкого и Теслу к себе для более обстоятельного разговора.

— Итак, господин Тесла, я прочитал ваш труд. И скажу сразу, я впечатлен, да так, что готов предоставить вам самые обширные полномочия в исполнении моего следующего задания. — Я сделал паузу и внимательно посмотрел на серба. Тот ответил мне возбужденным взглядом. Похоже, парень почувствовал, что ухватил удачу за хвост. Что ж, флаг ему в руки! Если он меня не подведет, на него точно прольется золотой дождь. — Посылая господина Пироцкого в САСШ, я предполагал, что он не только закажет там оборудование для гидроэлектрической станции, но и наймет фирму, способную такую станцию для меня построить. Однако теперь я изменил решение. Я хочу, чтобы вы, господин Тесла, вместе с господином Пироцким сформировали группу, которая займется подготовкой проекта, а затем и строительством гидроэлектрической станции. Геолога, архитектора и остальных потребных вам специалистов поможет подобрать мой помощник господин Курилицин. Сейчас же я хочу пояснить вам, что мне требуется на выходе, и посвятить в некоторые особенности наших действий. Запишите… — Я замолчал, собираясь с мыслями и ожидая, пока два инженера, русский и серб, приготовятся к записи, а потом продолжил: — Итак, мне нужна гидроэлектрическая станция. Мощность — максимально возможная. Высоту плотины подсчитаете, исходя из наилучшего соотношения достижения максимально возможной мощности при наименьших затратах. Параметры электрической силы, получаемой на выходе… — Я задумался.

Первоначально в мире использовались сети с напряжением 110–127 вольт, но уже к концу XX века стандартным стало напряжение 220–240 вольт. Мое детство как раз пришлось на времена подобного перехода, когда одной из почти непременных домашних принадлежностей стал трансформатор. Вызвано это было тем, что некоторые сети в старых домах все еще выдавали 127 вольт, другие — уже 220, и образцы бытовой техники, наиболее распространенными из которых были электрические утюги и холодильники, также встречались с рабочим напряжением разных стандартов. Вот и гудели по всем квартирам трансформаторы, запитывая от бытовой сети 220 вольт холодильник, рассчитанный на работу при напряжении в 127 вольт, или утюг с рабочим напряжением 220 вольт — от сети в 127 вольт. Даже такой анекдот ходил: «Мой папа — трансформатор. Получает 220, домой приносит 127. А на разницу гудит!» И какой стандарт мне выбрать? Лучше последний, как более прогрессивный, но могут ли имеющиеся сейчас технологии производства кабелей и электроаппаратуры создать безопасные образцы, готовые работать под это напряжение? Вопросы, вопросы… Ох, чувствую, понесло меня. Ладно, озвучим, а там дальше ежели что — поправят. Тот же Тесла. Он с Эдисоном ругался — и тут не оробеет.

— Итак, параметры тока в бытовой сети — 220 вольт и 50 герц, в промышленной — 380 вольт и…

— Простите, господин великий князь, чего? — тут же недоуменно сказал Тесла.

Я запнулся. Вот черт, я даже не удосужился уточнить, известны ли уже привычные мне единицы измерения… С какой я прокололся? С вольтом или герцем? Инженеры молча смотрели на меня, ожидая разъяснений. Я же лихорадочно вспоминал все, что мне известно о людях, в честь которых были названы эти единицы измерения. Про Герца я не помнил абсолютно ничего, кроме того, что вроде как господин Попов недавно демонстрировал мне «электрический вибратор», собранный по его схеме, а вот Вольт… Вольт был как-то связан с Наполеоном.

Если я ничего не путаю. Значит, скорее всего вольт как единица измерения уже используется, а господин Герц еще трудится вживую.

— Я имел в виду, что частота перемены тока должна составлять пятьдесят раз в секунду.

Лицо Теслы при этом сообщении озарилось неподдельной радостью:

— Значит, вы согласны со мной насчет предпочтительного использования переменного тока?

— Да, но не только, — мотнул головой я. — Скажем, возможно, в некоторых агрегатах, работающих от аккумуляторов и даже генераторов, но не постоянного действия, а используемых как вспомогательные механизмы, постоянный ток предпочтительнее. Однако не будем углубляться в дебри… Еще хочу сказать, господа, я очень надеюсь на вашу помощь в разработке и производстве динамо-машин и электрических двигателей, а также иных устройств, тех же электрических лампочек. Для чего я предлагаю вам долю в будущем предприятии по их производству. Ну и в самой гидроэлектрической станции тоже. Размеры же ее мы с вами будем обговаривать по итогам вашей работы по постройке этой станции.

Пироцкий и Тесла переглянулись: ого, грядут очень неплохие деньги!

— Поэтому, когда вы будете заказывать оборудование для станции, постарайтесь, во-первых, оснастить ее самыми передовыми приборами и механизмами, лучше всего усовершенствованными вами, и во-вторых, сохранить наш приоритет. Так что продумайте, какие машины и где будете заказывать. Возможно, что-то стоит делать здесь, в России, в каких-нибудь мастерских. Мы можем их даже предварительно выкупить, поскольку электромеханический завод начнем строить никак не ранее чем лет через пять — и это еще по самым оптимистичным подсчетам. Выкупленные же предприятия вполне можно использовать не только для производства, но и для подготовки кадров для нашего будущего завода. Потому необходимо сразу же предусмотреть создание там специального училища.

Тесла и Пироцкий снова переглянулись, но опять промолчали.

— На этом, господа, я сегодня закончу. Пока мы идем до Петербурга — думайте, обсуждайте, советуйтесь, а по прибытии туда я дам вам неделю на то, чтобы сформировать группу и прикинуть первоначальную смету. После чего жду вас у себя.

По прибытии в Питер я доложился брату, поприсутствовал на паре совещаний в Зимнем и на заседании Государственного совета, а затем вплотную занялся своими делами. Первая пара кораблей для Русско-трансваальского торгово-промышленного общества уже достраивалась и должна была сойти с верфи не позднее середины лета, и я собирался отправиться в путь вместе с ними, причем беззастенчиво используя служебное положение — в составе крейсерского отряда. Ну а как иначе-то? Чай, судно, груженное золотом, будем конвоировать. Так что до середины, в крайнем случае до конца лета мне предстояло разобраться со своими делами.

В Трансваале, судя по скупым докладам Канареева, также все было в порядке. Первая партия оборудования, заказанного в САСШ, уже прибыла на прииск и сейчас как раз устанавливалась. Железная дорога вовсю строилась, бельгийцы начали тянуть ее с двух сторон — из Претории Филадельфии и из Лоренсу-Маркиша; закончить стройку они обещали к концу года, в точности к тому моменту, как пойдет основной поток оборудования. Рабочих рук на стройке было хоть отбавляй — мои партнеры по акционерному обществу нагнали туда столько негров, что даже не хватало инвентаря. Поэтому работали в две смены.

Первым делом, пока снова не нырнул в текучку, я решил посетить свежепостроенное здание общежития Общества вспомоществования в получении образования сиротам и детям из бедных семей. (Его только что закончили строить, а заселять собирались в августе, под начало нового учебного года. Пока же там вовсю шла отделка.) Ну и, естественно, те общежития, в которых студенты жили сейчас.

Помощью общества сегодня пользовались уже более пятисот сирот и юношей из бедных семей, обучающихся на первом, втором и третьем курсах университета и различных институтов. По докладам комендантов общежитий, коих в Санкт-Петербурге насчитывалось три, особенной революционной агитации в их стенах не велось, да и популярностью оная среди насельцев не пользовалась. Во-первых, большинство выходцев из низов держались за предоставленный им шанс зубами и отвлекаться на всякие возвышенные бредни не собирались. Им надобно было устроиться в этой жизни и помочь бедовавшим семьям, а не думать о всеобщем счастии, как скучающая дворянская молодежь. Так что двоих, кои все-таки были отчислены по данному поводу, сдали свои же. Ну и во-вторых, моя идея насчет Сакмагонских дозоров оказалась вполне плодотворной. Этой работой занимались с удовольствием и к пропагандируемой в ее рамках идеологии относились серьезно. Более того, у нас уже появились последователи, которых я не финансировал. Так, в Питере насчитывалось более двадцати Сакмагонских дозоров, и я помогал только двенадцати из них. Хотя эти двенадцать были самыми многочисленными — в каждом не менее сорока человек. В Москве всего было семь таковых, из них пять моих. В Киеве же, Минске, Ярославле, Вологде и Нижнем Новгороде я не финансировал ни одного Дозора. А между тем они там тоже были. Хотя сказать, что мы совсем уж непричастны к их возникновению, было нельзя. С моей подачи были разработаны принципы деятельности, которые, кроме соблюдения в быту некоего кодекса, являвшегося смесью десяти заповедей Моисеевых и принципов работы Тимура и его команды, описанной в бестселлере Гайдара времен моей юности, включали в себя еще и общие цели и задачи, и низовую структуру региональной организации. Принципы всероссийской тоже были разработаны, но нигде пока не засвечены. Я надеялся на инициативу снизу, которую надобно будет только немного подправить. И эта инициатива меня не подвела… Все вышеизложенное было опубликовано в брошюре, входившей в «Библиотечку сакмагона». В нее же входило уже более дюжины тонких книжиц по истории России, которые Иловайский со товарищи написали в простой, занимательной и поучительной манере. Купить их можно было в любой книжной лавке. Кроме того, были разработаны форма и атрибутика — от горна и барабана до галстука и головного убора, дизайн которого придумал молодой, но уже известный художник Виктор Михайлович Васнецов, пока еще не написавший картину «Три богатыря». Кстати, упомянутый головной убор очень напоминал известную буденовку. Впрочем, как я припомнил, ее тоже вроде бы придумал Васнецов, но гораздо позднее, во время Первой мировой войны, а большевики просто пустили в дело уже изготовленную форму нового образца…

Так что планируемое в конце лета заселение нового комплекса зданий, где были предусмотрены все условия для деятельности Сакмагонских дозоров, должно было еще более подтолкнуть это направление. К тому же летом намечался съезд (вот и долгожданная инициатива), который и должен был создать общероссийское общественное движение молодежи и юношества — Союз сакмагонских дозоров. Причем у меня почти стихийно образовался глава этого союза — незабвенный Михаил Иванович Драгомиров. Он присоединился к деятельности группы Иловайского по собственной инициативе и, как выяснилось, был не таким уж и редким гостем во всех трех моих общежитиях. Ну и флаг ему в руки. А что — мужик харизматичный, преданный стране и государю, да и острым языком природа не обидела. Эк он про карьеризм в армии-то выразился: «Оный как хрен — с одной стороны, непременно должен быть у всякого офицера, а с другой стороны, демонстрировать его в открытую неприлично». Точнее и не скажешь…

Затем были несколько десятков встреч с господами изобретателями, в предприятиях которых я участвовал, в том числе и с Блиновым, а потом — серьезное обсуждение положения дел с Курилициным.

— Надо менять принципы работы, Мефодий Степанович, — вздохнув, признал я. — Как-то не складывается все. Деньги уходят, а отдачи нет. Не понимаю. Люди же прямо горят на работе, вкалывают по четырнадцать часов, не разгибаясь, а в результате — нет прибыли, финансовая дыра.

— Алексей Александрович, господа изобретатели так устроены, что одни только достоинства своих изобретений видят, а трудности и недостатки, даже если и замечают, считают незначительными и легко исправимыми. А оно ведь не всегда так. Вот я с инженером разговаривал, которого к Блинову приставили, так тот говорит, что на паровой тяге сей аппарат создать считай и невозможно, слишком уж паровая машина громоздка. Надобно использовать иной двигатель — может, электрический.

— О-о, так это… — тут же вскинулся я, но сразу прикусил язык. Да, где-то в это время как раз и начинали свою деятельность некие господа Даймлер и Бенц, а также господин Дизель. Но вот известны ли они уже? Пожалуй, сначала надобно это выяснить. Потому как если пока еще нет и я про них ляпну, а они потом, лет через пять или более, все-таки станут известны — зачем мне лишние вопросы? — Значит, так, Мефодий Степанович. Бери себе еще одного помощника. Пусть начинает отслеживать иностранных инженеров и изобретателей… а может, даже и нескольких помощников. По разным странам. Ну там Германия, САСШ, Англия, Франция, шведов тоже нельзя упускать. Возможно, кого-никого и к себе выдернем. Причем чем раньше мы их найдем, тем дешевле они нам обойдутся. Такая задача уже перед командой Канареева поставлена, но анализом докладов из-за границы пока занимаются постольку-поскольку. Надо же конкретно. А кому это делать, как не тебе? Ты же по нашим изобретателям работаешь, а соответственно их нужды, да и общий уровень науки и техники отслеживаешь. Вот тебе и карты в руки. Авось чего в помощь Блинову и ухватим.

Курилицин посмотрел на меня сожалеющим взглядом. Ну вот только же великий князь плакался, что изобретатели его на данный момент в большой разор вводят, а толку от них никакого, ан нет — вместо сокращения пустых трат еще и иностранных ненормальных решил на свой кошт взять. Никакой же логики у человека!

А затем наступил апрель, и я отодвинул все свои дела, потому что в России произошло знаменательнейшее событие. В Санкт-Петербург приехал Хайрем Стивенс Максим.

Максим уже около года был главным заданием моего руководителя сети промышленного шпионажа в Лондоне. Я велел собрать о нем все возможные сведения, отслеживать его дела, его финансовые проблемы и вообще пытаться исподтишка, ни в коем случае не светясь, а используя двойную и тройную страховку, создавать Максиму трудности в его деятельности. Ну, скажем, в какой-нибудь газетке появляется статья о том, что господин Максим — несостоятельный должник, чья репутация держится только на созданном им самим имидже успешного предпринимателя и изобретателя, который на самом деле не имеет никакого отношения к действительности, поскольку господин Максим всего лишь ловкий мошенник, выдающий за свои изобретения либо пустые подделки, либо изобретения других людей. Именно вследствие этого Максиму и пришлось бежать из САСШ, где ему грозило преследование по суду со стороны одного из таких ограбленных изобретателей, господина Эдисона, — тот оказался достаточно влиятельным человеком, чтобы не поддаться запугиваниям со стороны господина Максима, и бросил ему вызов. Так вот, в случае, если бы кто-то начал выяснять, откуда такие сведения и кто заплатил корреспонденту, максимум, что удалось бы выяснить, так это, что заказчик имел немецкий акцент. А следующая заметка подобной направленности уже была профинансирована заказчиком с французским акцентом, но тот при разговоре упоминал Льеж. И так далее. К тому же удалось инициировать запрос в несколько банков, занимающихся финансированием проектов Максима, от английского казначейства о его финансовом состоянии и пустить об этом слух. Так что в Россию Хайрем Стивенс прибыл в несколько раздерганном состоянии.

Первые показательные выступления пулемета Максима, именуемого здесь автоматической одноствольной картечницей, состоялись 11 апреля. Их результаты, прямо скажем, никого из присутствовавших на них господ военных не впечатлили. Меня, кстати, тоже. Ну сырая была пока еще конструкция, что сказать… Хотя я, в отличие от остальных, точно знал, какой она станет в будущем. Но скептицизм, публично выражаемый военными, был мне только на руку. Оставалось дождаться второй части испытаний, назначенной на 18 апреля…

Я появился, когда испытания уже закончились. Обставлено это было великолепно: сначала в распахнутые двери манежа валом повалили казаки, морские офицеры, студенты, адъютанты и так далее, а затем в дверях появился величественный я. Гамма эмоций, отразившаяся на лицах при нашем появлении, была от полного неудовольствия до абсолютного восторга. Но я внимательно наблюдал только за одним лицом — самого Максима. А его лицо озарилось надеждой. Ну еще бы, этот несомненно талантливый человек находился в весьма стесненных обстоятельствах (и во многом по моей вине). Вынужденный эмигрировать из САСШ, он несколько лет назад обустроился в Великобритании и сейчас проживал все заработанные на родине деньги, активно занимаясь совершенствованием своего давнего творения — автоматической картечницы. Максим был талантливейшим предпринимателем, поэтому презентации его нового оружия проходили с невиданным размахом и привлечением первых лиц государств. А это требовало средств, и немалых. Заметная часть их к тому же к настоящему моменту была заемной. Уж что-что, а финансовое состояние господина Хайрема нашего Максима мои ребята отслеживали четко. И это открывало передо мной очень неплохие возможности для игры…

— Ну что тут у вас, господа? — скучающим тоном произнес я, сделав вид, что с трудом подавил зевок.

Военные переглянулись, затем старший из них, генерал-фельдцейхмейстер, явно припершийся на испытания только вследствие того, что до него дошел слух о моем желании на них поприсутствовать, поклонился и начал:

— Ваше императорское высочество…

Я нетерпеливо дернул рукой:

— Извольте по-английски, генерал. Надо, чтобы наш глубокоуважаемый гость, мистер Максим, тоже слышал, как вы оцениваете его творение, или… — Я рассеянно огляделся. — Ладно. Здесь, в конце концов, больше русских, и все мы хотим узнать ваше мнение о новой картечнице. Поэтому… — Я окинул взглядом толпу, как будто разыскивая кого-то. — О-о, Андрюша, мне кажется, ты сносно говоришь по-английски.

— Так точно, ваше императорское высочество! — грянул один из молодых людей, проходивших, так сказать, по ведомству бывшего штабс-ротмистра, и выпятил грудь, изображая из себя этакого старательного, но туповатого служаку.

— Ну так встань рядом с гостем и переводи ему все, что тут будут говорить. — Я повернулся к генералу, по новой натянув на лицо маску скучающего великосветского бездельника. Сыграть предстояло очень тонко.

Несмотря на некоторый успех, сопутствующий Мосину, активно взявшемуся за разработку пулемета на принципе отвода части пороховых газов через отверстие в канале ствола, я после долгого размышления пришел к выводу, что альтернативы пулемету «Максим» для вооружения русской армии в настоящее время нет. При существующем уровне технологий никакой другой образец пулемета не сможет в следующие двадцать — тридцать лет обеспечить необходимый уровень надежности и безотказности. Наш преподаватель по военной истории подполковник Ишмаев рассказывал, что то ли в самом конце этого века, то ли в самом начале будущего XX-го, то ли в Англии, то ли в США (ну не помню я точно, лет-то уж сколько с моих занятий прошло) пулемет «Максим» на некоем подобии ресурсных испытаний отстрелял без особых проблем пятнадцать тысяч (!) патронов подряд. И где вы еще найдете такую «живучесть»? Причем опять же, заметьте, достигнуто это было на вполне себе нынешней технологической базе. Так что «Максим» и еще раз «Максим». Другое дело, что, как нам рассказывал тот же подполковник Ишмаев, стоил этот пулемет для русской армии три тысячи рубликов за штучку, из которых себестоимость пулемета составляла где-то семьсот пятьдесят — восемьсот пятьдесят рублей. Остальное — выплаты за патент. Уж не знаю, на какую дату эта цифирь, но задачей минимум являлось заметно снизить цифры патентных выплат при производстве пулеметов. А задачей максимум — выкуп патента. И для приведения клиента в психологическое состояние, при котором выполнение этих задач окажется максимально возможным, я как раз и подвел к нему Андрюшу. Причем он был только первым из…

Между тем генерал передо мной заливался соловьем:

— …одиннадцатого апреля было выпущено триста пятьдесят пуль с восемью задержками, нынче — четыре серии в шестьдесят, семьдесят пять, сто и полная лента в триста тридцать три пули с девятью задержками и тремя поломками… испытанная картечница представляет более сложный механизм, нежели испытанные у нас картечницы, стреляющие от движения рукоятки… в минуту выпускалось около трехсот сорока выстрелов. Между тем как из пятиствольной картечницы Норденфельда можно выпустить по триста пятьдесят пуль в минуту, и без задержек. Кроме того, при порче механизма картечницы Максима орудие на некоторое время перестает действовать; между тем как пятиствольная картечница при порче механизма одного из стволов безостановочно продолжает стрелять из других… Вследствие большой сложности механизма одноствольной картечницы Максима сравнительно с пятиствольной Норденфельда, у нас уже испытанной во всех отношениях и большим числом выстрелов, в первой можно ожидать более частых неисправностей…

И тут раздался голос самого Максима:

— Your Highness…[27]

Генерал прервался и недоуменно покосился на перебившего его изобретателя. Впрочем, он был не одинок: на американца уставились все.

— Вы не хотели бы лично испытать мое изобретение? — Андрюша переводил достаточно быстро, но поскольку они с Максимом говорили на два голоса, у меня было достаточно времени, чтобы точно сыграть лицом переход от абсолютной скуки к некоторому интересу. Нет, я не переоцениваю свои актерские способности, они вполне себе средненькие, но бог ты мой, кому здесь в голову может прийти, что великий князь, член императорской фамилии и прочая, прочая, вздумает изображать нечто перед каким-то там изобретателишкой?..

— Испытать?.. — Я задумчиво ударил лайковыми перчатками по левой руке. — А почему бы и нет?

И мы всей толпой двинулись к установленному на идиотской треноге пулемету, заметно отличавшемуся от того образа, который сложился в голове у каждого из нас по фильмам и увиденному в музеях или на реконструкциях сражений Великой Отечественной. Я уселся на сиденьице, закрепленное на тыльной, длинной опоре треноги, ухватился за рукояти и подвигал стволом. Рядом хлопотал Максим, размахивая руками, хлопая крышкой ствольной коробки и поясняя мне всякие технические тонкости. Я изобразил на лице легкую досаду. Максим мгновенно уловил мою гримасу и тут же сделал приглашающий жест. Я надавил на спусковой крючок…

Первая очередь окончилась конфузом. Уже где-то на шестом патроне подаватель закусил матерчатую ленту и пулемет заткнулся. Максим скакнул к нему, торопливо откинул крышку ствольной коробки и завозился там. Я же сидел с недовольной миной. Наконец Максим снова захлопнул крышку и, пробормотав извинения, опять сделал приглашающий жест. Я снова надавил на спусковой крючок…

Ленту в триста тридцать три патрона я не отстрелял, потому что пулемет вышел из строя. Сначала он дал четыре задержки, причем две последние разделяло всего патронов девять, а затем окончательно замолк. Впрочем, большую часть ленты он все-таки отстрелял. Навскидку патронов этак двести восемьдесят или триста. Так что с сиденья я поднялся, демонстрируя лицом вполне обоснованную смесь легкого интереса (а как же, в такую игрушку поигрался) и разочарования. Максим тут же торопливо заговорил, что пулемет-де сегодня стрелял уже довольно много, выпустил почти тысячу патронов и загрязнился, поэтому, мол…

— Ах, оставьте, господин Максим, — махнул я рукой. — Тысячу патронов! Сколько, вы там говорили, эта картечница выпускает за минуту? Триста сорок. То есть вы собираетесь продать нам картечницу, которая выйдет из строя через три минуты, после того как начнет стрелять? Смешно! Хотя… — Я обернулся и окинул взглядом агрегат. — Забавно, забавно. Для того чтобы стрелять из вашего орудия, достаточно одного человека, в то время как для картечницы требуется не менее двух…

— Ваше императорское высочество, — послышался голос из толпы окруживших меня офицеров, — дело в том, что триста сорок выстрелов в минуту выведены только вследствие длины используемой патронной ленты. А так сие устройство может выпустить все шестьсот выстрелов за минуту.

Ого, так у господина Максима имеются здесь защитники, готовые даже перечить представителю императорской фамилии?! Отлично, им и поручим разворачивание производства пулеметов. Я благосклонно кивнул:

— Ну тем более. Оружие на полторы минуты стрельбы…

И все вокруг загомонили:

— Совершенно неприемлемо!

— Идея пользования отдачею для заряжания чрезвычайно остроумна, но здесь самострельность вряд ли окажется практичной для боевых целей. Ибо прицеливание ствола, выпускающего в минуту шестьсот выстрелов, невозможно во время стрельбы, не говоря уже о дыме.

— Редкая глупость!

Все перекрыл зычный голос Драгомирова:

— И где нам взять музыкантов, способных переменять направление ствола шестьсот раз в минуту?!

А у меня в голове все время крутилась мысль: точно ли я все помню с этой самой уникальной надежностью «Максима»? Вот же он, у меня в руках, причем изготовленный лично Максимом, то есть с ручной подгонкой деталей и механизмов. И что? Задержка на задержке и поломкой погоняет! Может, ну его на хрен? Напряжем того же Мосина или кого помоложе найдем и сделаем свой. Какой-нибудь СГ или ПК. То есть их устройство я представлял довольно смутно, потому как СГ никогда вживую не видел, а от ПК остались неотчетливые воспоминания по неполной сборке-разборке еще со времен училища. Но неужто ничего пусть и более простого изобразить не сможем? Однако, немного подумав, решил не отступать от плана. Любое новое оружие, как и вообще любое новое техническое устройство, всегда страдает кучей детских болезней. А результаты поздней доработки этого технического устройства я знаю. Так что сомнения — похерить, а изобретателя брать теплыми руками, чтоб не дергался. Тем более что, эвон, Андрюша со скучающим видом ему что-то вещает. Небось рассказывает, что я получил письмо от графа NN, каковой-де сообщает мне о результатах испытания детища господина Максима в Германии. А также о том, что сие изобретение господина Максима не произвело на господ прусских офицеров и генералов никакого положительного воздействия. А вот к нему подключился Петенька. Я усмехнулся про себя: все идет по плану. Петенька выступал не как дуболом, а как интеллектуал. Он должен был сообщить американцу, что, согласно исследованиям господина Драгомирова — извольте взглянуть, господин Максим, вон тот, с роскошными усами и лысиной, наш самый главный военный авторитет! Так вот он провел исследования использования оружия пехоты в Австро-прусской и Франко-прусской войнах и выяснил, что гораздо более скорострельные французские винтовки французам никак не помогли. Потери тех же австрияков от огня пехоты были почти вровень с потерями пруссаков от такого же огня, несмотря на то что в Австро-прусской войне преимущество в стрелковом оружии было у пруссаков. Все решила артиллерия. Да-с. Да и что тут говорить, по воздействию на пехоту ваше орудие, господин Максим, никак не превосходит, скажем, ту же пушку покойного Барановского. Ну посудите сами — скорострельность у ней пять выстрелов в минуту, в каждой шрапнели — восемьдесят восемь пуль, итого выходит на круг четыреста сорок пуль в минуту, больше, чем у вашего орудия, аж на сотню! А дальность? Не-ет, вряд ли кто заинтересуется вашим орудием, господин Максим.

Короче, Андрюша и Петенька сейчас изливали на изобретателя все то, что мы с ними подробно обсудили еще несколько дней назад, а вчера даже порепетировали. Ну а куда деваться-то? Это у меня почти двадцатилетний опыт деловых переговоров, ребята же хоть и талантливы, но пока еще молоды и неопытны. За ними глаз да глаз нужен…

Я двинулся в сторону американца. Честно говоря, Хайрем сейчас выглядел не очень. В глазах этого высокого, сильного мужчины стояла обреченность. Ну еще бы, его рекламная поездка по крупнейшим государствам мира — Великобритании, Франции, Германии и России — закончилась полным провалом. Никто особенно не заинтересовался его скорострельным орудием, разработкой которого он занимался с 1873 года и в которое вложил столько своего таланта, времени и, чего уж говорить, денег. С последними у него в настоящий момент было очень напряженно… Причем, как он понял из пояснений второго молодого русского, его крах был вполне обоснован. Оказывается, здесь, в Европе, уделяют куда больше внимания развитию артиллерии и возлагают на нее куда больше надежд, чем на оружие пехоты. Какой контраст с его родными Северо-Американскими Соединенными Штатами! Любой американец, даже армейский офицер в первую очередь полагается на свой старый добрый кольт или винчестер, а уж потом на пушки, которыми командует какой-нибудь генерал. Кольт-то, он всегда с тобой — не подведет, а пушки могут и не успеть… А он-то все голову ломал, не понимая, отчего его столь великое изобретение встречает повсеместно столь прохладный прием!

Я подхватил господина изобретателя под локоток и осведомился по-английски:

— Ну что, господин Максим, как вам в нашей России?

— Я… — Американец не сразу переключился со своих грустных мыслей, поэтому слегка запнулся и лишь потом попытался перейти на светские темы: — Ну, у вас очень… очень… интересная страна. Климат как в моем родном Сангервилле. У нас там тоже много сосен. Мэн так и называют — Сосновый штат.

— А, ну так вы можете чувствовать себя как дома, — воодушевился я. — А знаете что, мистер Максим, я приглашаю вас завтра на обед. Поговорим об искусстве. Я тут по случаю приобрел несколько работ господина Мане. Очень, очень модный французский художник. Пишет в новом и чрезвычайно модном нынче стиле impression, то есть «впечатление»…

Американец шел рядом, делая вид, что внимательно слушает высокопоставленную особу, а я молол языком, приглядываясь к собеседнику: ему явно было не до светских раутов. Наконец он улучил момент и попытался вернуть меня к своим баранам:

— Ваше императорское высочество, могу ли я рассчитывать, что вы проинформируете его величество о моем изобретении?

Я удивленно воззрился на собеседника:

— А зачем вам это, мой дорогой друг? Вы же сами видите, что ваше изобретение не имеет никакой военной пользы. Нет, в ваших Северо-Американских Штатах против толп диких индейцев — может быть, но на поле боя европейских армий…

— А вы сами не желаете…

Я не дал ему договорить, пренебрежительно махнув рукой:

— Я, дорогой мой, генерал-адмирал, то есть командующий флотом. Мое дело — корабли, а на кораблях царствуют пушки. К тому же, — тут я доверительно склонился к его плечу, — должен вам сказать, что мне сейчас не до кораблей. Вы, наверное, слышали, что в моем охотничьем поместье в Южной Африке обнаружены золотые россыпи. — И я гордо выпрямился.

Максим несколько мгновений озадаченно смотрел на меня, а затем в его глазах мелькнуло нечто…

— Ваше императорское высочество, — воодушевленно заговорил он, — я должен вам сказать, что вы совершенно правы! Это оружие лучше всего покажет себя именно против толп дикарей. Оно…

Я слушал его с легкой рассеянной улыбкой. Главное было сказано. Теперь мистер Максим видел перед собой не столько некое лицо, способное проложить ему дорогу к серьезному заказу, а… «кошелек с ушками». Вот такие простенькие приемчики и создали славу вполне себе незамысловатой психологической методике под названием НЛП. Сначала человек приводится в необходимое психологическое состояние, затем в его подготовленную психику забрасывается несколько «крючков», после чего он сам — не под принуждением, не под гипнозом, вообще без какого бы то ни было воздействия, а лишь реагируя на полученную информацию и вроде как на собственную ее интерпретацию, — поступает так, как тебе нужно. Нет, это не магия, и даже слегка разбирающийся в этом человек вполне может противостоять подобному воздействию, но откуда здесь, в этом времени, найдутся разбирающиеся?..

Обед с Максимом прошел просто блестяще. Вечером Андрей с Петенькой, увязавшиеся за американцем после окончания демонстрации, еще немного обработали клиента, упомянув, что великий князь в принципе мягок и жалует изобретателей — вот недавно выкупил какой-то патент, с коим не знает, что делать, — а также сторонник технического прогресса. Да и сами они готовы поспособствовать тому, чтобы он заинтересовался изобретением господина Максима. Чем ребята усердно и занимались весь обед, расхваливая мне перспективы изобретения господина Максима против толп злобных негров. Я же светски отшучивался.

Наконец в разговор вступил сам изобретатель.

— Ваше императорское высочество, — решительно начал он, — я бы хотел сделать вам предложение купить у меня патент на автоматическую картечницу.

В столовой тут же установилась тишина. Я положил в рот кусочек перепелки, прожевал, проглотил, промокнул губы салфеткой и недоуменно уставился на Максима:

— Значит, вы мне предлагаете купить патент? Но позвольте, друг мой, зачем он мне?

— Ваше императорское высочество, вам совершенно необходимо вооружить охрану своего поместья моими орудиями! — горячо заверил Максим. — Вы же сами сказали, что мое изобретение лучше всего покажется против толп дикарей…

— На это есть пушки, — небрежно отозвался я.

Максим улыбнулся. Похоже, он обдумал аргументацию.

— Пушки для обслуживания требуют нескольких человек, коих придется привезти в дикие земли вместо работников или поселенцев. Их требуется кормить, им требуется платить. Мое же орудие вполне может обслуживаться одним человеком. Далее, превосходство пушек заключается в том, что они способны разрушать укрепления. Дикие же племена не имеют таковых и не имеют привычки их строить…

— Но позвольте, мой друг, зачем мне ваш патент? В конце концов, сколько мне понадобится ваших картечниц для охраны поместья? Пять, десять? Я закажу их вам… — Тут я запнулся и, пожав плечами, добавил: — Конечно же после того, как ваше изобретение станет более надежным. С той надежностью, которая имеется у него сейчас, картечницы Нордфельда, право, будут предпочтительнее.

— Вы не понимаете, ваше императорское высочество! — вскинулся изобретатель. — Сам факт того, что вы будете использовать мои картечные орудия для защиты своего поместья от дикарей, подвигнет других заказать их себе. Так что вы сможете получить доход от продажи моих орудий. И…

— И на каком же заводе мне их производить? — усмехнулся я. — Опять же, сколько таких орудий закажут другие? Пятьдесят? Много — сто. И для сего строить завод? Дороговато выходит… — Я покачал головой и задумался. В столовой снова установилась напряженная тишина, а затем я внезапно спросил: — А сколько вы хотите-то за патент?

Максим вздрогнул, облизнул губы и хрипло произнес:

— Пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. И я готов продать права на производство пулеметов только на территории России.

— Ско-олько? — Я ошарашенно уставился на него. Ну наглец! В это время за фунт стерлингов давали более десяти рублей. Он хочет от меня за патент на эту сырую полусамоделку более полумиллиона рублей?! Да я лучше в Мосина вложусь!

— Ваше императорское… — начал Максим.

— А если серьезно? — иронично произнес я.

Американец покраснел, побледнел, выдохнул и тихо произнес:

— Двадцать… пятнадцать тысяч.

Я возвел очи горе. Максим напряженно смотрел на меня.

— Хорошо, — вздохнул я. — Я помогу вам. Испытываю, знаете ли, некую слабость к изобретателям. Но два условия.

Максим подался вперед.

— Первое — вы продадите мне патент на производство пулеметов не только в России, но и, скажем… в Германии. — Я сделал паузу. У Максима задергался глаз. Я молча смотрел на изобретателя.

— Согласен, — наконец выдавил он.

— И второе — вы доведете образец до ума. Во-первых, меня не устраивает надежность, во-вторых, вы переконструируете пулемет под патрон на бездымном порохе, и в-третьих, — я прищелкнул пальцами, — уж больно он у вас тяжелый и громоздкий. Особенно задняя часть, в которой находится механизм. Вы уж как-нибудь попытайтесь ее уменьшить и облегчить. Не в ущерб надежности, конечно.

Максим побагровел и раскрыл рот, попытавшись что-то сказать, но я не дал ему этого сделать:

— Кстати, как скоро вам нужны средства?

Он шумно выпустил воздух из груди и с трудом произнес:

— Мне бы хотелось поскорее.

— Какие проблемы, дорогой друг? — улыбнулся я и приказал адъютанту: — Дима, пошлите кого-нибудь в банк, пусть привезут пятнадцать тысяч фунтов стерлингов. И за стряпчим тоже пошлите. — После чего развернулся к Максиму и снова лучезарно улыбнулся ему: — С усовершенствованием я вас не тороплю. Года вам хватит? Вот через год и предоставите мне для испытаний десять образцов под новый патрон с бездымным порохом. Какой — уточните в нашем Главном артиллеристском управлении. Я не слишком в курсе, что они там планируют. — В очередной раз улыбнувшись, я слегка подсластил пилюлю: — А если представленные образцы меня удовлетворят — заплачу вам за каждый еще по тысяче фунтов стерлингов. Только постарайтесь сделать так, чтобы они были не слишком дороги в производстве.

Что ж, если все пойдет хорошо, я отобью расходы на патент уже при производстве первых пятнадцати пулеметов… Ну ладно, пусть первой сотни или двух — не буду же я с родного государства брать столько, сколько собирался этот кровопийца. А на немецких и вообще заработаю. Просто надо будет зарегистрировать фирму где-нибудь в Швейцарии и официально продать ей патентные права на производство пулеметов на территории Германии, а затем поддерживать эти патентные права года до двадцатого. Ей-богу, патентные выплаты за время Первой мировой войны достигнут астрономических цифр! А просто придержать патент — смысла нет. Уж чего-чего, а пулемет для себя немцы в любом случае разработают. Французы вон без Максима обошлись. Так что пусть хотя бы так заплатят…