Глава 5. Один номер на троих

К мотелю мы подъехали в темноте. Вывеска «Тихий двор» мигала через раз, поэтому заведение выглядело как место, где можно переночевать, спрятаться от вооруженных людей и заодно лишиться почки.

Глеб загнал микроавтобус за хозяйственную пристройку, выключил фары и несколько секунд изучал окна. Крем на пиджаке засох, на воротнике держалось сахарное кружево, но выражение лица стало таким сосредоточенным, будто он собирался брать здание штурмом.

— Останьтесь в машине, — сказал он Алине. — Проверю вход и парковку.

— А если вы не вернетесь?

— Тогда Вера увезет вас.

— На свадебном автобусе с поврежденным бампером? — Я посмотрела на ключ в замке. — Особенно убедительна та часть, где уехать без ключей.

Глеб вытащил их и вложил мне в ладонь.

— Через пять минут звонишь Белову. Если не отвечу, уходите по дороге за мотелем и направо у заправки.

— Это уже похоже на инструкцию, а не приказ.

— Не обольщайся.

Когда он ушел, Алина проводила его взглядом и повернулась ко мне.

— Он всегда такой? Будто все вокруг его солдаты.

— Солдатам хотя бы объясняют задачу.

Она опустила глаза, потом спросила слишком ровным голосом:

— Вы его до сих пор любите?

Я сильнее сжала ключ.

— Мы сбежали со свадьбы, в нас стреляли, мы угнали автобус и испортили торт. Вас правда сейчас волнует моя личная жизнь?

— Мне нужно понимать, кому вы доверяете.

Вопрос звучал разумно, но Алина будто проверяла расстановку сил.

— Я доверяю Глебу, когда нужно выбраться из-под обстрела. В остальных вопросах предпочитаю письменный договор и свидетелей.

Ответ ее не удовлетворил, но развить тему она не успела. Глеб вернулся раньше пяти минут, быстро оглядел салон и наклонился к моей двери.

— Чисто. На стойке одна администратор, во дворе две машины, обе холодные. Камера только над входом.

Его взгляд упал на мою ладонь, исцарапанную цветочной аркой.

— Ты поранилась.

— Наблюдательность генерала снова спасла положение.

Пальцы дернулись, будто он хотел взять меня за руку, но остановились.

— В номере посмотрю.

— Я умею пользоваться аптечкой.

— Ты и водить умеешь, но сегодня я все равно оказался на капоте.

Я заметила, как болезненно дернулось его плечо.

— Ты сам цел?

На лице мелькнуло удивление.

— Жить буду.

— Какая досада.

Администратор оказалась женщиной лет пятидесяти в сиреневом халате поверх одежды. Она осмотрела Глеба, крем на его плече, мой бейдж «Вероника» и Алину с коробкой.

— Свадьба не удалась?

— Не состоялась, — ответила Алина.

Ее голос был спокойным, но лицо дрогнуло. Женщина понимающе кивнула.

— Тогда номер подходит. Кровать огромная, стены толстые, завтрак с семи.

— Нас трое, — напомнила я.

— Я поняла. В шкафу есть одеяло. Кто лишний, разберетесь сами.

Глеб посмотрел на меня так, словно предпочел бы еще одну погоню.

Номер занимала почти целиком одна большая кровать. Оставались продавленное кресло, узкий проход к окну и тумбочка с двумя чашками. На троих не хватало чашек, сна и хороших решений.

— Ложитесь вы, — сказал Глеб Алине. — Я останусь в кресле.

— В нем помещается только половина генерала, — заметила я.

— Вторая переживет.

— А я где?

— На кровати с Алиной.

— Нет, — резко сказала она и сразу побледнела от собственного тона. — Простите. Я не смогу уснуть, если рядом кто-то будет. Мне нужно пространство.

Это был не каприз, а почти физическая потребность оградить себя.

— Хорошо. Кровать ваша. Глеб занимает пол, я кресло.

— Ты не будешь спать в кресле, — заявил он.

— Очень трогательно, если ты собираешься лечь туда сам.

— У тебя повреждены ладони и плечо.

— А у тебя половина тела и гордость. Последнее, подозреваю, тяжелее.

Пока Алина была в ванной, Глеб снял пиджак и рубашку. На плече наливался синяк, по ребрам тянулась красная полоса от ремня. Я невольно задержала взгляд. Его тело изменилось меньше, чем хотелось бы моему спокойствию, и память немедленно подсказала, как тепла была его кожа по утрам.

— Осмотр закончен? — спросил он.

— Оцениваю ущерб имуществу.

— И как?

— Ремонт возможен, но экономически нецелесообразен.

Глеб взял аптечку и кивнул на мою руку.

— Покажи.

Я протянула ладонь, но он не коснулся.

— Можно?

От простого вопроса сжалось горло. В браке Глеб почти никогда не спрашивал разрешения на такие вещи. Он просто забирал из моих рук нож, прикладывал ладонь ко лбу, переносил с дивана в спальню. Когда-то это казалось заботой, потом — жизнью в мягкой, хорошо охраняемой клетке.

— Можно.

Он осторожно взял меня за запястье и промыл царапины.

— Щиплет?

— Терпимо.

— Ты всегда так говоришь, когда больно.

— А ты всегда делаешь вид, что не замечаешь.

Глеб поднял взгляд.

— Я замечал. Просто не понимал, что именно причиняет тебе боль.

— Например, муж, который исчезает на несколько дней, отменяет мою поездку и ставит охрану у подъезда, не объясняя, какого черта происходит.

Он слишком тщательно выравнивал бинт.

— Тогда тебе угрожали из-за моего дела.

— Я узнала после того, как собрала вещи.

— Если бы рассказал, ты бы попыталась жить как обычно.

— Взрослые люди иногда так и поступают. Обсуждают опасность и решают вместе.

Его пальцы остановились.

— Я думал, что защищаю тебя.

— А я чувствовала себя грузом, который перевозят в безопасное место.

Он отпустил мою руку.

— Я услышал.

— Сейчас или три года назад?

— Сейчас.

Честность прозвучала почти грубо, но он не оправдывался.

Алина вышла в гостиничном халате и, увидев нас рядом, замедлила шаг. Глеб обработал ее царапину, после чего она достала флешку.

— Возьмите. Если меня найдут, заберут ее первой. У вас больше шансов сохранить данные.

— Или вы хотите, чтобы преследовали меня.

Она побледнела, но руку не убрала.

— Они и так вас преследуют. Черт возьми, вы просили довериться хоть кому-то. Я пытаюсь.

Глеб забрал носитель и убрал во внутренний карман пиджака. Алина проследила за движением слишком внимательно, затем прижала к себе косметичку и коробку. Ее паспорт остался на тумбочке.

В дверь постучали. Администратор принесла воду и два кофе: черный без сахара и капучино с корицей.

— Ты помнишь? — спросила я, когда она ушла.

— Ты десять лет пьешь одно и то же.

— Три года мы не живем вместе.

У основания его шеи проступило легкое покраснение.

— Память после развода не аннулируют.

Корицы было ровно столько, сколько я любила, и это раздражало сильнее любого приказа.

Глеб включил на телефоне тихую музыку.

— Зачем? — спросила Алина.

— Вера не спит в полной тишине.

— Могу.

— Можешь. Но сначала два часа прислушиваешься и злишься на мебель.

— Один раз стул скрипел совершенно неприлично.

— Ты вызвала администратора в три ночи.

Алина впервые улыбнулась по-настоящему.

— Теперь понимаю, почему вы поженились.

— Мы развелись, — напомнила я.

— Это тоже начинаю понимать.

Она легла на кровать, Глеб устроился на полу между нами и дверью, а я свернулась в кресле. Я уже проваливалась в дремоту, когда резко зазвонил гостиничный телефон.

Глеб поднялся одним движением и снял трубку.

— Слушаю.

В тусклом свете его лицо медленно становилось жестче, свободная рука легла на карман с флешкой.

Из трубки донесся мужской голос, достаточно громкий, чтобы услышали все:

— Госпожа Лаврова зря бронировала номер на свое имя. Через десять минут выведите девушку на заднюю парковку и принесите флешку. Тогда генерал и его бывшая жена смогут спокойно уехать.

Алина прижала ладонь ко рту, а Глеб медленно повернулся к окну.

— А если откажемся?

Мужчина тихо рассмеялся.

— Тогда отойдите от занавески. Наш человек уже смотрит на ваш номер.