Глава 5

— КЕСАРЬ —

Всё началось с того, что климатологи соврали.

Впрочем, я привык к тому, что климатологи врут чаще, чем политики на предвыборных собраниях.

Разница лишь в том, что политики хотя бы стараются, чтобы их ложь звучала красиво.

Солнечный день, говорили они.

Ясное небо, говорили они.

Идеальная погода для торжественного марша, говорили они.

Я смотрел в окно.

За окном после хорошего солнечного утра и даже почти после обеда резко стало серо, сыро и неуютно – небо напоминало старую армейскую шинель, а дождь пошёл с таким упорством, будто тренировался брать высоту.

— Ваше превосходительство, – адъютант Свиридов появился на пороге кабинета с папкой сводок в руках и с выражением лица, которое бывает у человека, который очень хочет куда-нибудь уехать, но не может, потому что начальник ещё не обедал и даже не завтракал. – Последние данные от партнёров из восточных королевств.

— Кладите, – кивнул на стол, который уже ломился от бумаг.

Свиридов положил папку сверху, на самую высокую стопку.

— Ещё... – адъютант замялся. – Ваша матушка прислала вам записку.

— Что там? – я поднял бровь, хотя уже знал ответ.

Матушка всегда присылала одну и ту же записку.

Вариации были незначительными, менялось только время обеда и то, кого именно она нашла мне в невесты на этой неделе.

Свиридов протянул сложенный листок.

Бумага пахла фиалками, матушка была непоколебима в своей любви к этому аромату, даже когда писала о вещах, которые к фиалкам не имели никакого отношения.

Развернул записку.

Почерк матушки был круглым, старательным, с завитушками, которые она добавляла, когда хотела казаться безобидной.

За двадцать три года службы я научился распознавать такие ловушки.

«Сынок, заезжай ко мне на второй обед. Повара приготовят твой любимый суп. И соседка будет со своей племянницей. У неё очень хорошая родословная. И она умеет вышивать. Ты же любишь вышивку…»

Я скрипнул зубами, потом выдохнул.

Никогда в жизни я не питал любви к вышивке.

И вообще не питал любви ни к чему, что нельзя было бы починить, разобрать на части или использовать в боевых действиях.

— Ответить? – осторожно спросил Свиридов.

— Да. Ответьте ей, что я занят. Что буду сегодня до вечера в казармах. Что у меня совещание. Что...

И я не успел закончить, потому что дверь кабинета распахнулась и на пороге возникла она.

Матушка Адалина Горская была женщиной невысокой, круглолицей и с седыми кудряшками. А её глаза умели смотреть так, что генералы, прошедшие не одну кампанию, начинали чувствовать себя нашкодившими щенками.

— Сынок, – сказала она тоном, не допускающим возражений. – Ты всё ещё на работе? Ты совсем себя не бережёшь…

— Матушка, – я встал, одёрнул мундир и мысленно приготовился к обороне. – Что вас привело сюда?

— Ох, родной, я не спала всю ночь, – сообщила она, проходя в кабинет и не глядя на Свиридова, который попытался сделать себя максимально незаметным. Получалось у него плохо, так как Свиридов был ростом под два метра и даже в углу казался памятником самому себе. – Не спала я, Кесарь. А знаешь, почему?

— Почему же? – спросил её, чувствуя, как левая бровь начинает подёргиваться.

Это была старая, хорошо знакомая атака.

Матушка никогда не начинала сразу.

Сначала она наводила артиллерию – вздохи, паузы, многозначительные молчания.

Потом переходила к пехоте, то есть к прямым обвинениям.

И лишь затем шла врукопашную.

— Потому что я старая женщина, – сказала матушка, опускаясь в кресло, которое Свиридов мгновенно пододвинул. – Мне уже шестьдесят пять. Мои подруги уже нянчат внуков, некоторые даже правнуков. А я? Я нянчу... кота, Кесарь! Это унизительно!

— Матушка, у вас нет кота, – осторожно заметил я.

— Вот именно! – воскликнула она. – У меня нет даже кота! Потому что завести кота – это ответственность, а я хочу ответственность другого рода! Я хочу маленькие ножки, которые топают по паркету! Я хочу капризный голосок, который требует сладкого! Я хочу баловать дитя! Хочу...

— Матушка, – я устало потёр переносицу. – Мы уже много раз обсуждали этот вопрос.

— Мы обсуждали этот вопрос сотни раз! – матушка хлопнула ладонью по сумочке и перешла в наступление. – И каждый раз ты говоришь одно и то же! «Придёт время», «встречу ту самую», «не намерен создавать семью ради вашего каприза». Кесарь! Неужели ты забыл, что тебе уже тридцать восемь лет! В твоём возрасте твой отец уже командовал полком и брал меня с тобой на руках!

— Я тоже командую полком, – напомнил ей. – И отец...

— Мы с ним были уже давно и прочно женаты! – отрезала матушка. – У него была семья! А ты... ты, Кесарь, превращаешься в чёрствого мужлана, который только и умеет, что командовать «смирно» и «вольно»!

— Матушка, я...

— Я готова даже на бастарда! – выпалила она, и в кабинете стало очень тихо.

Свиридов, который до этого момента считал себя невидимым, закашлялся.

— То есть, вы сказали... – осторожно начал я, чувствуя, что разговор зашёл на территорию, куда даже мои генеральские погоны не давали права заходить.

— Я сказала то, что сказала! – матушка поджала губы. – Хоть на стороне сделай ребёнка, мне уже всё равно! Я хочу, наконец, чтобы в моём доме был слышен детский смех, а не твоё вечное «приказываю» и «немедленно доложите королю»!

— Матушка, – вздохнул я, встал с кресла и подошел к ней, присел на край соседнего кресла, взял её руки в свои. – Я всё понимаю, но создать семью... это не так уж и просто. Это значит, что я должен каждый день просыпаться рядом с человеком, которого выбрал. Она должна стать мне опорой, и стать той, кому я доверю свою спину. Но я не могу...

— Не можешь что? – матушка смотрела на меня с вызовом, но в уголках глаз уже блестели слёзы.

— Я не могу сделать это просто потому, что так надо, – произнёс тихо. – Не могу взять в жёны первую встречную только для того, чтобы у вас появились внуки. Я видел слишком много браков, которые держатся на долге и обязанностях. Супруги в этих союзах слишком успешно делают друг друга и своих детей несчастными. Я не хочу так.

Я помолчал, собираясь с мыслями. Матушка тоже молчала, это был хороший знак, значит, она меня слушала.

— Я верю, – продолжил, – что есть та женщина, которая предназначена мне самой судьбой. Или, если хочешь, провидением. И когда я её встречу, я это сразу пойму. А создавать семью ради каприза или потому, что всё уже, я не намерен. Извини.

Матушка смотрела на меня долго, что Свиридов, кажется, перестал дышать.

— Ты, правда, в это веришь? – спросила она, наконец. – В предназначение? Ты же кроме приказов и уставов ничего не признаёшь.

Я криво усмехнулся.

— В уставах не написано, что человек должен быть один. И даже в приказах нет такого пункта.

Матушка вздохнула.

— Ладно, – проговорил она, поднимаясь, – бездна с тобой. Но, Кесарь...

— Да?

— Когда ты её встретишь, сразу приведи её ко мне. Я хочу посмотреть на женщину, которая сумела растопить сердце моего сына генерала. И если она окажется дурой или, не дай боги, плохо с тобой обращаться будет...

— Хорошо, матушка, – улыбнулся ей.

Проводил её до двери, поцеловал в щёку, пахнущую фиалками, и только когда её карета отъехала от крыльца, позволил себе выдохнуть.

— Свиридов, – произнёс строго, возвращаясь к столу.

— Да, ваше превосходительство?

— В следующий раз, когда матушка появится без предупреждения, сделайте вид и скажите ей, что меня нет.

— Слушаюсь, – с чувством произнёс адъютант. – Только... а куда же мне вас деть?

Я внимательно посмотрел на него.

— А меня… в уборную, – хмыкнул я. – Или на плац. Да куда угодно, просто чтобы она меня не нашла.

— Так точно! – Свиридов вытянулся, сдерживая улыбку, и вышел.

Я остался один и подошёл к окну.

Дождь усиливался.

Встречу ту женщину, сказал я матушке, которая мне предназначена.Верил ли я в это на самом деле?

Взял со стола последнюю сводку и пробежал глазами по строкам.

Цифры, факты и отчёты, всё по делу. Я не привык к мыслям и разговорам о предназначении. Мой мир состоял из приказов, и чтобы их исполняли.

Но иногда, в такие вот дни, когда матушкины слова всё ещё звучали в голове, я позволял себе представить.

Кто она и как выглядит? Где мы встретимся? Но тут же отогнал эти мысли.

Не время. Сначала смотр войск, потом будет совещание с партнёрами, а далее…

А далее сама судьба решила, что ждать она больше не намерена.

* * *

В казармах я провёл три часа, и уже вечерело, а я должен ещё успеть во дворец на совещание.

Солдаты тренировались к параду, и зрелище было... Что ж, у меня появилось стойкое желание лично выйти на плац и показать, как это делается! Солдаты делали всё отвратительно.

— Рота, равняйсь! Смирно!

Командир роты, молодой капитан с пушком вместо усов, старался изо всех сил, и его солдаты тоже старались. Но старание и умение – это, как я учил молодых офицеров, две большие разницы.

— Ваше превосходительство, – произнёс капитан и подбежал ко мне, вытянулся в струну и, кажется, забыл, как дышать. – Разрешите доложить!

— Докладывайте, – разрешил я и окинул взглядом строй.

— Рота готовится к торжественному маршу! Личный состав... – начал капитан и тут же запнулся, потому что в этот момент во второй шеренге кто-то громко икнул, потом ещё раз.

— Личный состав, – продолжил я ледяным тоном, – демонстрирует выдающиеся успехи в области икотологии. Это новый вид боевых искусств?

Никто не засмеялся.

— Икоту необходимо лечить проветриванием и лёгкой пищей, – добавил я, проходя вдоль строя. – А вот левый фланг, господа, у нас что, отдельное государство? Почему он у вас на три шага впереди правого?

Капитан побелел.

— Так точно! Сейчас исправим!

— Исправлять не надо, – проговорил я и остановился напротив солдата, который стоял на левом фланге.

Солдат был высоким и широкоплечим, он сосредоточено смотрел прямо перед собой, будто взглядом пытался прожечь дыру в стене казармы.

— Господин... – заговорил я и заглянул в нашивки. – Господин рядовой Косой.

Рядовой Косой вздрогнул, его сосед справа вздрогнул тоже. Весь строй, кажется, вздрогнул.

— Так точно, – отчеканил он и в голосе рядового почувствовалась паника.

— Ваша фамилия говорит сама за себя, – заметил я. – Но я хотел бы спросить, а вы видите строй?

— Так точно! Вижу!

— И где, по-вашему, находится ваше место в этом строе?

Рядовой Косой задумался, и это была ошибка.

— В строю, – ответил он.

— В строю, – повторил я. – В строю, господин Косой, а не впереди строя и не сбоку! Вы поняли меня?

— Так точно!

— Тогда, быть может, вы объясните мне, почему ваша голова находится на полтора корпуса впереди головы вашего соседа справа?

Рядовой Косой покраснел.

Его сосед справа, который, как выяснилось, был рядовым Прямым, держался изо всех сил, но его плечи мелко подрагивали.

— Я... – начал Косой.

— Не надо, – перебил его. – Я сам отвечу. Потому что вы, господин Косой, смотрели на свои ноги, а не на спину впередистоящего. Запомните, что смотреть нужно на спину, потому что в строю, господа, нет одного лишь «я», есть «мы». Но если вдруг «я» решает, что он точно знает, где ему стоять, то «мы» превращаются в толпу. И уже толпа, господа, это вам не армия. Толпу разгоняют дубинкой, а армию...

Я сделал паузу, глядя на замерших солдат.

— Армию останавливает только приказ.

Все молчали и нервничали.

— Ещё раз, – заговорил я, отходя на исходную. – Смирно! Равняйсь!

Рота дёрнулась, перестроилась, и на этот раз левый фланг занял правильное положение.

— Уже лучше, – кивнул я. – Продолжайте тренировку. Капитан, подойдите ко мне.

Капитан подбежал, снова вытянулся.

— Через неделю парад, – напомнил, глядя ему прямо в глаза. – И я хочу, чтобы моя рота выглядела так, будто она прошла всю войну и вышла из неё победителем. Я понятно выражаюсь?

— Так точно! – выпалил капитан с силой.

— Хорошо, – кивнул я и развернулся, направился к выходу. – Свиридов, карету мне.

— Ваше превосходительство, – заговорил адъютант, догоняя меня уже на улице. Он раскрыл надо мной зонт. – Климатологи передали, что ожидается усиление ветра. Может, вы отложите визит во дворец?

— Климатологи, – проговорил я, садясь в карету, – обещали, что день сегодня будет погожим.

— Да, но они уточнили прогноз, – проговорил Свиридов осторожно, чувствуя, что начальник не в духе. – Говорят, возможен кратковременный ураган.

— Ураган, – вздохнул я и посмотрел на небо. Оно было тёмно-серым, плотным, и где-то далеко, за крышами домов, сверкнула молния. – Поехали. Успеем до урагана.

Свиридов хотел что-то ещё вставить, но передумал.

Он знал своего генерала. Если я принял решение, меня могло остановить только прямое попадание стихии.

И то, скорее всего, я бы попытался построить стихию и сделать ей выговор.

— Поехали! – крикнул Свиридов кучеру.

Карета тронулась.