Глава 27. Разговор с родителями

Аня

Тяжёлая золотая ручка кажется мне неподъемной, словно её отлили из чистого свинца. Я сглатываю сухую слюну, зажмуриваюсь на секунду и ставлю кривую подпись в самом низу страницы.

Зарубин тут же забирает папку, и на его безупречном лице с точеными скулами на долю секунды проступает удовлетворение.

– Вот и отлично, Анна Николаевна, – произносит он своим обычным прохладным тоном, пряча договор в ящик стола. – Первый этап пройден.

– Максим Эдуардович, – я поднимаюсь на ноги, поправляя юбку, которая от нервов кажется мне слишком тесной. – Мне нужно съездить к родителям. Я должна им всё объяснить, иначе маму удар хватит, если она узнает об этом из новостей или от кадровиков.

Я делаю шаг к двери, но далеко уйти мне не удается. Юля, которая до этого тихо возилась с единорогом на ковре, мгновенно реагирует на моё перемещение и материализуется рядом со скоростью маленького звукового барьера, вцепившись в полы моей блузки. Её серые глазища округляются, а губы начинают мелко трястись.

– Аня… не уходи-и! Ты обещала...

– Юленька, маленькая, я на часок, – я присаживаюсь на корточки, пытаясь аккуратно разжать её пальчики, но куда там, у неё хватка как у гидравлического пресса. – Мне просто нужно к маме...

Зарубин смотрит на часы у себя на запястье, потом на бледное лицо дочери, а затем переводит на меня тяжёлый взгляд.

– Не стоит этого делать. Юля не отпустит тебя без истерики, а мне не нужны новые панические атаки у ребенка.

– Но по телефону такие вещи не говорят! Папа решит, что меня взяли в заложники!

– Значит, мы поедем вместе, – отрезает мой новоиспеченный фиктивный жених. – И Юля едет с нами. Собирайся.

Я даже рот открыть не успеваю, а он уже нажимает кнопку интеркома на стене.

– Волков, две машины к вип-выходу. Мы на выезд.

Через десять минут мы уже спускаемся в подземный паркинг, причем я чувствую себя так, словно меня запихивают в бронетранспортер.

Зарубин вторгся в мою личную жизнь на танке, снеся по пути все заборы и приличия, а я просто сижу на заднем сиденье гигантского тонированного внедорожника, прижимая к себе притихшую Юлю, и думаю, что пути назад нет. Вокруг нас два «гелика» охраны, а впереди – перспектива явиться в родительскую хрущевку в спальном районе в сопровождении олигарха из списка Форбс.

Господи, такое ощущение, что это какой-то фантастический сюр!

Когда Зарубин в своём безупречном кашемировом пальто выходит из машины во дворе нашего старого панельного дома, бабушки на лавочке синхронно умолкают. А при виде Волкова со своими амбалами, оставшегося дежурить у подъезда, их челюсти так и вовсе дружно отвисают.

Мы поднимаемся на четвёртый этаж без лифта. Я иду впереди с Юлей на руках, а Зарубин размеренно шагает следом, даже не запыхавшись, словно каждый день тренируется на беговой дорожке с уклоном.

Я толкаю хлипкую деревянную дверь нашей квартиры.

– Мам, пап, это я! И я не одна.

Появление нашей кавалькады погружает крошечный коридорчик в состояние пространственного коллапса. Наша маленькая кухня с жёлтыми обоями в цветочек и вечно гудящим холодильником физически не рассчитана на мужчин такого масштаба.

Мой отец, который как раз пил чай в своей неизменной домашней фланелевой рубашке, при виде Зарубина давится сушкой и судорожно вскакивает, роняя стул.

– Максим… Эдуардович? – растерянно говорит он, переводя взгляд с босса на меня. – Анечка, а что… что случилось-то?

Мама тут же выходит из комнаты с полотенцем в руках и застывает у порога. Однако, как учитель с многолетним стажем, соображает быстрее, когда её взгляд падает на Юлю, которая со страхом вжимается лицом в мою шею.

– Так, тихо-тихо, – включает она свой фирменный педагогический тон. – Коля, подними стул и не ори. Девочку напугаешь. Анечка, поставь малышку на пол.

– Она боится, мам, – сообщаю я, проходя к столу.

Задумчиво глянув на девочку, мама идёт к шкафу и достает старую фаянсовую вазочку с сушками, а следом карандаши и мою детскую раскраску, которая каким-то чудом до сих пор хранится на полке.

– Юленька, верно? – мягко говорит она, присаживаясь перед ней. – Смотри, что у меня есть. Это волшебный кот, его нужно сделать рыжим. Посидишь тут с Аней рядом?

Юля настороженно переводит взгляд с мамы на меня. Я сажусь на табуретку у окна, и малышка тут же прижимается своим бедром к моему колену, садясь на маленькую скамеечку в углу. Но всё же раскраску берёт и принимается с любопытством её изучать.

Тем временем Зарубин, не утруждая себя долгими прелюдиями, расстегивает пуговицы пальто, садится на предложенный папой стул и выкладывает прямо на стол между чашкой с недопитым чаем и сахарницей знакомую папку с контрактом.

– Николай Степанович, Елена Викторовна, – негромко произносит он, – Ходить вокруг да около я не люблю, поэтому скажу прямо. Я предложил вашей дочери стать моей женой на один год. Вот наш брачный контракт.

У отца отвисает челюсть. Он переводит взгляд на папку, потом на меня и снова на Зарубина.

– Чего?.. – хрипит он. – Какой женой? Анька, ты… беременна, что ли?

– Папа! – я заливаюсь пунцовой краской стыда до самых ушей. – Ты с ума сошел?! Нет, конечно!

– Максим Эдуардович, вы меня извините, конечно, – мама складывает руки на груди, строго сощурившись. – Но у нас в семье как-то не принято шутить такими вещами. За спасение Коли и за мою школу вам земной поклон, но Аня… Брак – это вам не премия и не откат.

Понимая, что ситуация катится в какую-то бездну, я начинаю лихорадочно тараторить:

– Мам, пап, да послушайте же вы! Это всё фиктивно! Это просто… ну, как продление моей работы няней, только на бумаге! Юля пережила страшную травму и сейчас адаптируется только со мной, понимаете? Психологи говорят, без меня она может не справиться. И Максиму Эдуардовичу это нужно для оформления документов опеки, чтобы ребенка не дёргали. Это просто работа, ничего личного!

Неловко кашлянув, папа откладывает очки в сторону и смотрит на Зарубина с некоторым сомнением.

– Максим Эдуардович… Вы человек дела, я видел, как вы этого гада Сычёва на объекте прижали. За это вам мужское спасибо. И за Лену мою. Но вот это… Стать женой за деньги – это не по-нашему, не по-человечески как-то. Анька у нас девочка совсем домашняя, в своём подвале с накладными сидела, жизни не видела и в людях не разбирается. А вы её в свои эти игры миллиардерские втягиваете...

Пока он говорит всё это, мама ни на секунду не сводит с меня глаз и подмечает всё. Особенно то, как я смущенно кошусь на Зарубина и вспыхиваю жгучим румянцем при одном лишь слове «жена», пусть даже трижды фиктивная.

– Коля, помолчи, – внезапно хмыкает она. – Хватит ворчать. Не видишь, что ли? Люди взрослые, всё сами для себя решили.

– Лен, да как так-то… – пытается возразить папа.

– А вот так, – мама поднимается и гладит по голове Юлю, а потом переводит взгляд на Зарубина. – Максим Эдуардович – человек жёсткий, но правильный. Я его в школе видела, он за своих людей горой встанет. Да и девочке без Ани совсем худо будет... Аня, иди-ка в комнату, собери свои вещи на первое время. Зубную щетку там, бельё.

Я послушно вскакиваю, чувствуя невероятное облегчение от возможности сбежать из этого эпицентра напряжения, и захожу в свою старую комнату. А через минуту в комнату заходит мама. Она закрывает за собой дверь и прислоняется к косяку, глядя на то, как я лихорадочно запихиваю в сумку любимую домашнюю кружку с надписью «Лучший день – это сегодня».

– Контракт, говоришь? – с мягкой иронией тихо спрашивает мама.

– Контракт, мам, – киваю я, не поднимая глаз. – Чистый бизнес.

– Ну-ну, – мама подходит ближе и заставляет меня взглянуть на неё. В её глазах столько тёплого понимания, что мне хочется расплакаться. – Смотри только, Анечка, сердце своё в этом твоём бизнесе не оставь. Начальник у тебя... мужчина опасный. Моргнуть не успеешь, как влюбишься по самые уши.

– Мам, да ну тебя, – я отворачиваюсь, чувствуя, как щеки снова начинает жечь. – Ему просто нужен щит для Юли.

– Щит, говоришь? – мама качает головы. – Ладно. Езжай. Отец поворчит и успокоится, он понимает, что Зарубин нас из такой ямы вытащил, из которой мы бы до конца дней не выбрались. Но будь осторожна, милая...

Когда мы выходим в коридор, всё уже решено. Папа сидит хмурый, но молчит, а Зарубин застёгивает пуговицы пальто и забирает мою сумку из рук, словно это само собой разумеющееся движение.

– До свидания, – кивает он. – Финансовые вопросы на этот год закрыты, и секретарь пришлёт вам документы на новую квартиру в охраняемом комплексе. Моя семья не должна жить в криминальных спальных районах, Николай Степанович. Это вопрос безопасности Юли, когда она будет бывать у вас в гостях. Это тоже часть наших договоренностей с Анной.

Мы выходим под безмолвный аккомпанемент нового шока родителей, и я понимаю: мосты сожжены.