Глава 38. Гнев

Зарубин

Я сижу в своем кресле, хмуро глядя на монитор, где светятся таблицы слияния по новому технопарку. Азиаты прислали финальные правки, но я не вижу ни одной грёбаной цифры. Глаза то и дело косятся на приоткрытую дверь смежного кабинета.

Там тишина. И эта тишина мне чертовски не нравится.

Обычно Аня, даже если занята бумагами, шуршит ими как-то… уютно, что ли. Но последние два часа она словно превратилась в ледяную статую. Когда полчаса назад вернулась тёща с Юлей, Аня бросилась к дочери с таким отчаянием, будто прощалась с ней перед эвакуацией на Марс. Вцепилась в ребёнка, замерла со стеклянным взглядом, а когда я подошёл и попытался просто положить ладонь ей на плечо, вздрогнула и отшатнулась, как от оголённого провода. Залепетала что-то про дикую мигрень, которая так и не прошла, снова Максимом Эдуардовичем меня припечатала и сбежала в детскую, заперев дверь.

Меня это бесит. Ненавижу терять контроль. Особенно над системой, которую сам же выстроил, просчитал и заставил работать идеально. Всего неделю назад эта девчонка плавилась в моих руках в нашей спальне, шептала, что доверяет, а сейчас будто произошёл какой-то сбой. Системная ошибка, причину которой я намерен выяснить прямо сейчас.

Я не собираюсь стучаться в запертую дверь и играть в понимающего психолога. Для этого у меня есть другие инструменты.

Нажимаю кнопку интеркома.

– Волков. В мой кабинет срочно.

Безопасник материализуется в дверях секунд через сорок. По его сосредоточенно-хмурой физиономии я сразу понимаю – он уже что-то раскопал. Ищейка у меня работает на опережение, за что и получает свои миллионы. Если это что-то стоящее, пожалуй, стоит ему дать надбавку к зарплате.

Волков закрывает дверь и сразу кладёт на мой стол планшет.

– Максим Эдуардович, есть новости насчет Анны Николаевны, когда она выходила за ватрушками сегодня. Вам следует знать.

– Ближе к делу, Волков. Без прелюдий.

– Уличная камера кондитерской на углу. К ней подошли. Разговор длился около семи минут. Вот стоп-кадры.

Взяв планшет, смахиваю экран блокировки и тут же стискиваю зубы в раздражении.

На снимках бледная Аня, прижимающая к груди дурацкий крафтовый пакет, а напротив неё стоит смутно знакомая баба в дорогом пальто. Холёная сука, которая несколько лет назад влезла ко мне в постель. Ольга.

Едва удерживаюсь, чтобы не разбить этот грёбаный планшет о стену.

Какая-то кукушка, пять лет назад обманом зачавшая эмбрион, а потом выбросившая пятилетнего ребёнка на вокзале как ненужный хлам, посмела подойти к моей женщине и отравить её своими грязными намёками. Она считает себя бессмертной?

– И как эта тварь вообще оказалась в радиусе километра от моей семьи?

Волков инстинктивно подбирается и вытягивается в струну. Он знает этот тон.

– Мой косяк, Максим Эдуардович, не просчитали, – глухо говорит он. – Она приехала на обычном такси, вела себя тихо, на территорию офиса не совалась. Знала, что здесь мы её перехватим. Подкараулила Анну Николаевну на нейтральной территории.

– И что ей нужно? Каковы мотивы этой дряни?

– Никакой материнской любви, как вы понимаете, там и близко нет, – Волков криво усмехается, доставая из папки распечатки банковских выписок. – Классическая история. Богатый женатый папик, ради которого она в своё время и избавилась от ребёнка, пару недель назад окончательно обанкротился под санкциями. Выставил её из пентхауса с одним чемоданом и заблокировал карты. Она осталась нищей.

– И решила, что я благотворительный фонд?

– Предполагаю, она сразу сообразила, что к вам напрямую не пробиться, поэтому решила зайти со стороны Анны Николаевны. Судя по её реакции, решила раздавить девчонку психологически, чтобы позже, как та дозреет, выкатить ценник своего невмешательства в жизнь вашей дочери.

– То есть, цену она ещё не озвучила?

– Думаю, для этого она подстережёт её во второй раз, когда девчонка дозреет. Полагаю, выкатит через Анну Николаевну требование отступных за окончательный нотариальный отказ от родительских прав. Мол, помоги мне получить куш, я уеду, а ты сохранишь своё сытое место под солнцем. А если откажешься, то я подниму такой визг в жёлтой прессе про кражу моего ребёнка, что Зарубин тебя сам выставит за дверь, просто чтобы замять скандал. Ольга рассчитывает, что та от страха сработает идеальным посредником и сама принесёт ей деньги на блюдечке.

Я медленно откидываюсь на спинку кресла, крутя в пальцах тяжёлую золотую ручку. На губах сама собой расползается короткая злая усмешка.

Какая же Ольга всё-таки непроходимая идиотка. Из тех поверхностных фальшивых баб, которые всех вокруг меряют исключительно по своей мерке. Ей в пустую голову даже не может прийти, насколько крупно она просчиталась, потому что не понимает мою Аню совершенно.

Считает мою жену трусливой и трясущейся за сытую жизнь при богатом мужике?

Знала бы эта дура, что Аня настолько патологически немеркантильна, что вытягивать из кого-то чужие миллионы не станет даже под страхом смертной казни. Она за свой-то честный оклад переживала, что он слишком большой... и уж тем более ни за какие коврижки не пойдет на мутные сделки с шантажисткой.

Да она при всей своей дикой социофобии, преодолевая ужас перед людьми, скорее сама со слезами на глазах кинется в ближайшее отделение полиции заявление писать про вымогательство, чем станет просительницей для этой дряни. Нашла, блядь, посредника.

Но то, что Аня не станет подыгрывать Ольге, вовсе не означает, что этот яд не травит ей сейчас душу за запертой дверью детской.

Ольга решила, что может использовать мою жену вслепую, планировать повторные засады и играть на моих нервах? Отлично. Поиграем по моим правилам.

– Волков, подключай юристов, – роняю я, бросая золотую ручку на стол. – Где она сейчас находится?

– Мои ребята уже ведут её. Заселилась в дешёвую гостиницу на окраине, ждёт, пока у Анны Николаевны окончательно доварится этот бульон в голове. Думает, подкараулит её ещё раз через денёк-другой и закроет сделку.

– Доставить её в твой закрытый вип-офис на цоколе. Мягко, без шума, но быстро.

– Понял.

– И набери Олегу. Пусть его банк поднимет все её кредитные истории. Каждую копейку, которую она должна. И Игорю в холдинг – пусть проверят налоговые махинации фирм её бывшего любовника, где она числилась учредителем. Устроим юридический ад для этой суки.

– Будет сделано, Максим Эдуардович.

Волков исчезает, а я поднимаюсь и подхожу к окну. Весь город внизу как на ладони со своими серыми коробками и ползающими машинами-муравьями. Ольга думала, что я размяк и девчонка из Чертаново сделала меня слабым? Она сильно ошибается. Если ради покоя Ани и Юли мне нужно будет переехать эту суку асфальтовым катком, то я сделаю это не поморщившись.

***

Я захожу в лифт и спускаюсь на цокольный этаж в закрытую зону службы безопасности, где есть только глухие стены. Волков встречает меня у дверей небольшого кабинета для допросов.

– Все готово, Максим Эдуардович. Олег нашёл три просроченных миллионных кредита в залоге, Игорь раскопал уклонение от налогов в особо крупных по её старой конторе. Плюс наши юристы подготовили иск об оставлении несовершеннолетнего в опасности. Это чистая уголовка, до пяти лет общего режима. Папка у неё на столе. Она там уже вся потная с перепугу.

– Отлично. Ждите за дверью.

Я толкаю тяжёлую дверь и захожу внутрь.

Ольга сидит на стуле, похожая на панду из-за размазавшейся туши. Увидев меня, дёргается и пытается вскочить.

– Максим, ну наконец-то! Эти амбалы устроили какой-то беспредел, меня чуть ли не силой сюда привезли! Я буду жаловаться и привлеку прессу! Ты не имеешь права…

– Заткнись, Оля, – тихо говорю я, и она мгновенно захлопывает рот. – Прессу она привлечет. Какую? "Вечерний Вестник"? Или сразу криминальную хронику?

Сажусь напротив неё, небрежно закинув ногу на ногу, и в упор смотрю в её дрожащие зрачки.

– Ты не посмеешь меня запереть, – она сжимает пальцы в кулаки и гневно напоминает: – Я мать твоего ребенка! Я имею права! Твоя эта новая мышка уже всё знает, я ей открыла глаза на то, какая она для тебя просто удобная прислуга…

– Ты дура, Оля, – я с усмешкой качаю головой. – И всегда ею была. Пять лет назад приползла ко мне в постель ради шмоток, потом выбросила дочь на вокзале, а сегодня решила, что можешь диктовать мне условия? Открой папку, которая лежит перед тобой.

Она настороженно смотрит на синий картон, потом дрожащими пальцами приоткрывает первую страницу. Её глаза бегают по строчкам, и с каждым прочитанным абзацем лицо стремительно бледнеет.

– Что это?.. Какие налоги? Какие долги? Это долги Вадима, я там просто подписывала документы!

– Документы подписаны твоей рукой, – небрежно сообщаю я. – И счета в банке оформлены на твоё имя. Там просрочка по залогам около тридцати миллионов. Плюс Волков уже передал материалы по налогам в УБЭП. Но самое интересное на третьем листе. Уголовное дело по статье «Оставление ребенка в опасности». Пятилетняя девочка на вокзале одна без присмотра... Как думаешь, сколько тебе дадут с учётом моих связей в суде?

– Я не...

– Максималку, Оля. Пять лет общего режима. Ты выйдешь оттуда старухой без единого зуба и в обносках.

Уставившись на меня широко раскрытыми от страха глазами, она вдруг ломается.

– Максим, пожалуйста… я не хотела ничего плохого… Мне просто нужны были деньги, чтобы начать сначала… Вадим меня обобрал!

– Твой выбор, Оля, – я достаю из внутреннего кармана пиджака тяжёлую золотую ручку и швыряю её прямо на бумаги. – У тебя есть ровно две минуты. Либо ты подписываешь нотариальный пожизненный отказ от любых прав на Юлю и соглашение о неразглашении под страхом немедленного ареста. Либо сегодня тебя принимают следователи. Выбирай.

Она смотрит на ручку, потом на меня. По щекам ползут слёзы поражения, размазывая остатки холеного глянца.

– Подпишу! Я все подпишу, Максим, только не сажай меня, пожалуйста…

Она хватает ручку дрожащими пальцами и начинает судорожно ставить свои закорючки на каждом листе, где Волков заранее наклеил стикеры. Подписывает свою капитуляцию.

Я молча забираю бумаги, проверяю каждую подпись и прячу их обратно в папку.

– Волков, – зову в дверной проём, и безопасник живо заглядывает внутрь. – Выдай ей сто тысяч рублей на карманные расходы. Купите ей билет в один конец в её родную Сысоевку... или откуда она там приехала? Поезд сегодня вечером. Если завтра утром её геолокация покажет Москву или область, оформляйте арест по всем трём статьям.

– Вас понял, Максим Эдуардович, – Волков жёстко берёт Ольгу под руку, но та даже не сопротивляется. Обмякла, как тряпичная кукла, и тихо скулит, размазывая тушь по лицу. Её грязная игра подрезана на самом взлете.

Я поднимаюсь обратно на сороковой этаж, но внутренний пожар во мне ни хрена не утих. Наоборот, он разгорается с новой испепеляющей силой. Санитарный день завершён, крыса обезврежена, а последствия её визита до сих пор крутятся у Ани в голове.

Но хрена с два я позволю им встать между нами.