Глава 5. Профессор

Себастьян Касс

Встреча с Ориеллой Мэрриш перевернула в нём что-то вверх дном. Он планировал покинуть Цварг тем же вечером, но, на радость многочисленным родственникам, сообщил, что задержится ещё немного из-за работы.

В каком-то смысле так оно и было… Или, по крайней мере, Себастьян тщетно пытался убедить себя в этом.

Проблема заключалась в том, что он уже несколько лет исследовал взаимосвязь низкой рождаемости и особенностей расы и пришёл к теории, что дети в парах цварг-цваргиня появляются лишь при определённых условиях. До сих пор Касс выборочно проверял семьи, и все случаи лишь подтверждали гипотезу, но короткая беседа с Ориеллой заставила усомниться в собственных результатах.

Себастьян дозвонился до контактного центра Планетарной Лаборатории и, как холостой цварг, оставил запрос на анкету Ориеллы Мэрриш. Мол, познакомился случайно, очень хочет проверить их на совместимость. Практически сразу сотрудник на другом конце линии с сожалением ответил, что цваргиня уже замужем и имеет двух детей. Он пересказал всё то, что Касс и так знал, но назвать адрес женщины отказался.

Себастьян вежливо поблагодарил и сделал ход конём — набрал риелтора и попросил прислать карту ближайших к озеру поместий, якобы желая купить собственную землю недалеко от родового гнезда Кассов. Риелтор перезвонил вечером того же дня и, рассыпаясь в извинениях, сообщил, что ничего на продажу у этого водоёма нет, но есть на семьдесят километров северо-западнее… Себастьян сделал вид, что расстроился, но уловкой заставил риелтора выслать копию карты местности, а на ней обнаружил уже знакомую фамилию. Теперь он знал, что они с Ориеллой соседи, дойти до неё можно пешком за полчаса, а на флаере или гравибайке — так вовсе за пять минут.

Целый день он накручивал круги вокруг той деревянной пристани и думал, что хочет вновь увидеть Ориеллу.

«И что ты ей скажешь, дружище? — насмешливо фыркнул внутренний голос. — “Я почувствовал к вам притяжение с первого взгляда, но так как вы уже замужем, не дадите ли вы немного крови на исследование?” Себастьян, забудь о ней. Она не для тебя».

«Не для меня, — внутренне согласился. — Но это не означает, что моя теория о деторождении на Цварге вышла из-под удара. Мне нужно больше данных для исследований».

«Значит, ищи их и забудь об этой цваргине».

Себастьян тяжело вздохнул и в который раз за приезд набрал номер администратора Планетарной Лаборатории. Густав Гарсиа определённо являлся самым неуловимым цваргом из всех известных Кассу. Никто не знал, как он выглядит и где живёт, Себастьян и имя-то его узнал случайно, доконав секретаря звонками.

— Здравствуйте. Приёмная администрации Планетарной Лаборатории. Если вы звоните по поводу внесения изменений в личную анкету или назначения свидания с цваргиней, перевожу вас по номеру контактного центра… — забубнил знакомый Себастьяну голос, и он тут же вклинился:

— Погодите! Стойте! Мне действительно надо поговорить с господином Гарсиа!

— По личным вопросам, пожалуйста, набирайте его личный номер.

— Я бы с удовольствием, но у меня его нет.

— У друзей и родственников господина Гарсиа есть его номер, — упрямо ответил Уилл Роббинсон, личный секретарь главного администратора Планетарной Лаборатории, очевидно намекая, что звонящий к этой категории не относится. — Разглашать эту информацию я не имею права, извините. Всего доброго.

— Господин Роббинсон, подождите, пожа-а-алуйста! У меня очень важное дело! Это Себастьян Касс, профессор астробиологии и межгалактической генетики. Я звонил вам на этой неделе несколько раз. Если нет возможности назначить личную встречу с администратором Лаборатории, то, возможно, вы передадите для него аудиосообщение?

— Господин Касс… — раздражённо ответил секретарь, явно проглотив конец фразы. — Если вы снова о том, что якобы придумали теорию низкой рождаемости и объяснение текущей демографической яме…

— Но так и есть! — не смог не вставить Касс.

— Так вот, у нас каждый месяц образуется какой-нибудь профессор, доктор или любое другое светило науки, готовое за небольшую услугу объяснить все-все проблемы планетарного масштаба, которые по необъяснимым причинам самая крупная государственная организация не может решить уже несколько столетий! — Голос Уилла так и сочился сарказмом. — И — какая неожиданность! — абсолютно все так называемые учёные хотят получить контактные данные приглянувшихся им цваргинь. Не находите ничего подозрительного?! Мы не разглашаем информацию о гражданах!

— Но… я действительно профессор, — пробормотал Себастьян упавшим голосом. Как ему объяснить, что он не мошенник и работает над этой проблемой вот уже без малого десять лет?! — Хотите, я вышлю инфосетью копии сертификатов?

— Господин Касс… — На том конце связи тяжело вздохнули. — Вы ведь звоните уже не первый раз…

«Четвертый».

— Разумеется, я пробил по вам всю информацию. Ректор юнисского филиала выслал даже лично рекомендательное письмо на ваш счет…

«О, не знал, что Грегори вообще интересуется моими исследованиями. Вот уж кто всегда делал вид, что проблемы цваргов его не касаются нисколько… Может, студенты ему уши прожужжали?»

— …и заверил, что вы один из лучших преподавателей биологии в Академии. Но тем не менее ваша просьба относительно передачи медицинских данных тысяч семей, а также замужних и незамужних цваргинь и их контактов для личных встреч выглядит вопиющим нарушением правил работы с личным данными. Вы это понимаете?

— Но у меня есть теория насчёт рождения детей! Она подтверждается всеми случаями, которые я знаю лично, но, если я приду с этим, меня никто не захочет и слушать, скажут — нерепрезентативная выборка — и будут правы. Мне нужно больше информации, чтобы подтвердить или опровергнуть гипотезу.

Роббинсон вновь тяжело вздохнул. Какое-то время на той стороне связи царила тишина. Затем секретарь неожиданно предложил:

— Вы очень настойчивы, Себастьян, не могу не восхититься. К сожалению, всё, что я могу предложить, — это информация о пяти-десяти семьях, которые предварительно сами дадут согласие…

— Меня устраивает! — быстро воскликнул Себастьян.

Даже несколько семей в его случае — это лучше, чем ничего. Глядишь, со временем и получится составить выборку, отражающую ситуацию расы.

— Но мне потребуется от вас услуга.

— Услуга? — Касс так обрадовался новым данным, что не сразу понял, чего секретарь от него хочет.

— Да… вы же профессор астробиологии… а тут один из школьных преподавателей начальных классов схватил острую бета-недостаточность и был срочно госпитализирован. Мне поступил запрос на замену, а я не могу никого подобрать. Могу ли я попросить вас провести несколько уроков?

***Себастьян Касс

На Цварге, как и в любом развитом Мире, мальчики и девочки учились вместе, если не считать отдельных занятий для юных леди о правильном контроле собственных бета-колебаний. Давно доказано, что умственные способности не зависят ни от пола гуманоида, ни от веса мозга, который у мужчин среднестатистически выше, чем у женщин. В первую очередь, они коррелируют с количеством, качеством и степенью развития нейронных связей, но всё же когда Касс зашёл в класс, то изумился.

В просторной комнате за стандартными партами в виде половинок кругов сидело двадцать пять мальчиков и всего три девочки, которые выделялись на общем фоне яркими платьями.

«Даже на занятиях в Академии Космофлота, куда традиционно стремятся балбесы мужского пола, девушек всё равно больше!»

Себастьян покачал головой, делая мысленную пометку, что на исторической родине процентное соотношение рождаемости мальчиков и девочек в последние годы совсем ужасное, что удивительно, ведь на Юнисии, по его немногочисленным данным, оно было практически пятьдесят на пятьдесят.

Откашлявшись, профессор начал урок:

— Здравствуйте, сегодня буду вести замену. Меня зовут Себастьян Касс, я профессор астробиологии и межгалактической генетики. Сегодня я расскажу вам об особенностях наших организмов…

— У-у-у… — послышался недовольный гул по аудитории. — Скукота-а-а…

— Ой, да чего мы там не знаем…

— Скорей бы господин Кианз вернулся, с ним жуков весело рассматривать.

Собираясь на лекцию, Себастьян прекрасно понимал, что между уроком для кадетов Космофлота и уроком для третьеклассников пролегает огромная пропасть и в первую очередь ему придётся поработать над вниманием юных слушателей. Именно поэтому он прихватил с собой и расположил небольшую конструкцию на центральном учительском столе: толстый цилиндр-проводник, тонкий листок из металла сверху, и всё это заключено в полупрозрачную сферу. Когда-то именно с помощью такой конструкции его отец — Север Касс — объяснил, как работает сфера вокруг звезды Соло.

Мысленный импульс — и металлический листок поднялся в воздух.

— Ва-а-ау!!! — Неприкрытый детский восторг пронесся по всем рядам. — Как вы это сделали? Как?! Вы волшебник?! А что вы ещё умеете?!

Себастьян улыбнулся. «Вот теперь они точно будут слушать».

— Нет, не волшебник. Я лишь воспользовался особенностью нашей расы. К концу урока вы тоже так сможете, если очень-очень захотите.

Вверх взметнулась ручка в цветастом рукаве с узором из полевых цветов.

— Да?

— И я тоже так смогу?

Юная цваргиня была очень красивой в свои восемь лет, и чувствовалось, что, когда она вырастет, разобьёт не одно сердце, но чего у неё не было — так это резонаторов, а значит, послать волну бета-колебаний, чтобы активировать электромагнитный контур, она не сможет.

— Увы, мисс, боюсь, что нет. — Себастьян смущённо развёл руками. — Я использовал простейшие волны, которые создал сам. — Он указал на рога.

Девочка шумно и разочарованно вздохнула:

— Ну вот всегда так! Мальчишкам всё, а нам ничего.

Класс зашептался, послышались ехидно-радостные «это потому, что мы лучше». Профессор лишь покачал головой, видя, как радуется один из третьеклассников. Мальчик явно ещё даже не представлял, что, когда вырастет, найти жену станет для него очень сложной задачей хотя бы потому, что женщин на планете в разы меньше, чем мужчин, и это они выбирают анкеты кандидатов для свиданий в первую очередь. А мужчине только и остаётся — принять приглашение и постараться понравиться или отклонить, если девушка совсем несимпатична. Случается и такое, что цваргу за десять лет может прийти лишь одно предложение о встрече, а может и вовсе не прийти. Самим Себастьяном к его тридцати пяти годам интересовалось одиннадцать девушек, по меркам Цварга — колоссальное количество. Тот факт, что племянник не согласился на второе свидание ни с кем из цваргинь, повергал Стефана и Софоса в лёгкий шок, они старательно обходили эту тему.

— Итак, дети, кто мне расскажет, чем цварги отличаются от граждан других Миров Федерации? — задал профессор первый вопрос, чтобы иметь представление, как много им рассказывали родители.

Мальчик в синей клетчатой рубашке торопливо поднял руку.

— Можно я?

— Да. Только представься, пожалуйста.

— Меня зовут Том. — Он деловито кивнул и с важностью потрогал пока ещё совсем небольшие чёрные наросты над висками. — У нас есть рога! Благодаря им мы можем улавливать из воздуха эмоции, а другие не умеют. Обычно это вкусно!

Я поощрительно кивнул. Если ему «вкусно», это значит, что в его семье царит гармония, а родители постоянно испытывают положительные эмоции и ментально не запираются от сына. Скорее всего, у Тома развилась хорошая чувствительность для его возраста.

Мальчик задумался.

— Ещё папа говорит, что, когда я вырасту, у меня рога станут больше и тогда я тоже смогу вот так пускать волны в обратные стороны. Только это вроде как запрещено, и я не совсем понял, зачем это надо.

Он с подозрением покосился на колебательный контур.

— Всё верно. — Себастьян одобряюще улыбнулся и задал наводящий вопрос: — Ещё какие-то добавления?

Класс озадаченно зашумел: «А что, это разве не всё?» — а та самая девочка, которая подняла руку первой, вдруг встала из-за парты:

— Ещё у мальчиков есть противный длинный хвост, которым они размахивают и ставят подножки. Мама сказала, что, когда они вырастут, у них там острый шип будет, но сейчас я даже руками погнуть могу остриё у Конста. А, да, и в справочнике всегда пишут, что у цваргов быстрее всё заживает. Кстати, я Мари-Эн.

Себастьян кивнул, подтверждая слова юной цваргини.

— Всё верно, дети. Вы назвали основные отличия нашей расы от других граждан Федерации… — начал он, поворачиваясь к доске, но тут его перебили:

— А наш отец говорит, что сиреневый цвет кожи — самая важная черта чистокровных цваргов!

Профессор стремительно обернулся в сторону говорившего и столкнулся взглядом с двумя парами абсолютно идентичных глаз. Близнецы, вопреки одиночной рассадке, сидели за одной партой-полукругом и внимательно на смотрели на преподавателя — будто взвешивали и ожидали чего-то… Явно провоцировали.

— Как вас зовут?

— Ланс. Лотт, — прозвучало хором, и, не сосредоточься Касс на лицах детей, не успел бы разобрать, который из них Ланс, а который Лотт.

— Уважаемые…

Ему хотелось повторить «Ланс и Лотт», но он почувствовал, что два имени сольются в одно «Ланс-е-лотт», а из общения с дядями он прекрасно знал, что это самая непростительная ошибка, которую можно допустить по отношению к близнецам. Как бы одинаково они ни выглядели и ни вели себя, это две разных личности. Собирательное слово в данном случае — это проявление неуважения.

Касс кашлянул.

— Уважаемые Лотт и Ланс, задавая вопрос, я подразумевал функциональные отличия цваргов от представителей других рас. Цвет кожи, как и глаз или волос, не относится к этим признакам, хотя, безусловно, в обществе чертам внешности придают большее значение. На мой взгляд — чересчур большое. Это понятно?

Близнецы переглянулись и растерянно кивнули. Дождавшись тишины в классе, мужчина продолжил:

— Итак, возвращаясь к разговору о резонаторах… Каждое живое существо, будь то мышка, кролик, тигр или полностью разумный гуманоид, имеет мозг. Когда мы думаем или испытываем эмоции, наш мозг испускает колебания определённой частоты. Рога-резонаторы цваргов улавливают эти бета-колебания и, по сути, питаются ими. У нас, цваргов, двойная система питания. Помимо натуральной пищи в виде каши, мяса или овощей цваргам необходимо кушать ещё и ментально. Резонаторы растут на голове, тесно связаны с мозгом и рецепторами обоняния, а потому мы отличаем эмоции на вкус, ведь каждая эмоция имеет свою частоту и длину. Это понятно?

Привычка останавливаться в процессе лекции и задавать аудитории вопросы, чтобы она не заснула, плотно укоренилась за годы преподавания в Академии.

Класс загудел.

— А у девочек нет рогов! Получается, у них одинарная система питания?

— Я слышал из разговоров учителей, что у господина Кианза бе-та-не-дос-та-точ-ность. — Мальчишка старательно выговорил незнакомое слово по слогам. — Это значит, что он голодный? Он покушает и вернётся вести биологию, да? А накормить сосисками нельзя?

Он грустно усмехнулся.

«Выходит, не так уж и много родители рассказывают детям об особенностях расы, уповая на школьное образование. Жаль, всё-таки есть вещи, которые сыновья и дочери должны узнавать от тех, кому доверяют, но лучше они узнают это от меня, чем узнают слишком поздно».

— Да, у девочек нет рогов, а следовательно, одинарная система питания. У мальчиков… всё сложнее. Поглощённые эмоции могут временно заменить обычное питание, но не наоборот. Дело в том, что взрослые цварги постоянно питаются разлитыми в воздухе эмоциями. Это происходит само собой, без нашего ведома или желания — например, мы все дышим и не обращаем на это внимания, так же и тут. Пока вам всего лишь восемь лет, только у некоторых проклюнулись рога, и они способны усваивать небольшой диапазон бета-колебаний…

— О, это как моя мама даёт брату овощное пюре с ложечки и говорит, что мясное пока рано, он не усвоит, — вставил Том.

Себастьян серьёзно кивнул, делая мысленную заметку, что было бы неплохо узнать фамилию ученика и пообщаться с его родителями. Двое детей в семье, старший уже распознает бета-колебания — определённо, занятный случай и идеально подойдёт для исследований. Он даже не представлял, что, соглашаясь на работу школьного преподавателя биологии, получит столь полезную информацию. Он продолжил:

— С ростом и развитием резонаторов цварги улавливают более тонкие и редкие колебания, расширяют свой диапазон. У каждого мужчины рога начинают расти в возрасте от шести до четырнадцати лет, а полное формирование органов может закончиться как к тридцати, так и к пятидесяти годам. Но, так или иначе, уже в двадцать вы сможете улавливать многое… В этом возрасте мы активно питаемся из ментального фона и усваиваем почти всё — и овощи, и мясо, и мороженое, и конфеты.

Касс улыбнулся сравнению Тома с едой.

— От поглощённых чужих бета-волн у нас в крови вырастает уровень бета-частиц, мы насыщаемся. Но со временем случается так, что мы находим кого-то резонирующего, чьи колебания нам нравятся особенно сильно. В таких случаях организм постепенно перестраивается на поглощение только этих волн, мы привязываемся к девушке. Это ещё называется «войти в ближний круг». Если источник усваиваемых бета-колебаний удаляется от цварга, то он начинает серьёзно голодать, а продолжительный голод может привести к острому приступу бета-недостаточности. Так что в случае господина Кианза, увы, сосиски не помогут. Ему нужен его источник.

«Вообще, вряд ли ему что-либо поможет, если ему более ста пятидесяти лет. Там привязки настолько сильные, что цварги скорее умирают… но детям это знать пока рано».

— Но я уверен, что в клинике ему помогут и поставят на ноги, — торопливо добавил Себастьян, почувствовав всеобщую оторопь.

— То есть получается, что быть девочкой даже лучше, чем мальчиком? — До сих пор молчавшая Мари-Эн внезапно подала голос, и класс буквально взорвался спорами и криками. — Можно вот так случайно привязаться и умереть от голода?!

— Ребята-ребята! — Профессор похлопал в ладони, чтобы привлечь всеобщее внимание. — Привязаться случайно нельзя. Это происходит с согласия самого обладателя резонаторов.

— Откуда вы знаете? — тут же послышался вопрос, но уже со стороны одного из близнецов.

«Оттуда, что именно поэтому девочек учат приглушать ментальный фон, а на интимные отношения с цваргинями до брака на Цварге табу. Мужчина может вылететь на Тур-Рин и снять себе ночную бабочку на ночь, но повторяться вряд ли станет... Чем чаще цварг пробует и чувствует эмоции женщины, тем больше шансов, что она войдет в его ближний круг. Секс как кульминация эмоциональной разрядки и физических прикосновений женщины способствует этому. Но вы ещё слишком маленькие, чтобы это вам рассказывать».

— Знаю, — отрезал Касс, не вдаваясь в подробности. — Мы не выбираем, кем рождаться, мы такие, какие есть. Да, цварги, в отличие от цваргинь, обладают резонаторами и хвостами, но если вы читали сказки, то должны знать, что рога даны мужчинам, чтобы лучше понимать женщин, а хвост — чтобы что?

— Защищать, — послышался нестройный хор детских голосов.

Себастьян удовлетворённо кивнул: хотя бы сказки читают, и то хорошо.

— А теперь — кто интересовался фокусом с магнитно-колебательным контуром? Кто хочет попробовать себя в роли волшебника? Мальчики, выстраиваемся в очередь. Девочки — можете занять места рядом со мной и посмотреть, что получится у ваших одноклассников.

Послышался топот многочисленных ног; пихаясь и толкаясь, мальчишки спешили занять первые места. Занятное дело, но близнецы Ланс и Лотт, а также Том в клетчатой рубашке осознанно встали в очередь последними — Себастьян отметил это лишь краем глаза. Мари-Эн и две её подруги уселись напротив, приготовившись смотреть шоу. Профессор объяснил детям, что поглощение бета-волн — лишь часть функций резонаторов, ещё одна важная их составляющая — умение их генерировать.

— Да, в Федерации запрещено насылать эмоции на других гуманоидов. Но на предметы-то можно! Вот перед вами электромагнитный контур, и вы можете попытаться его включить. Надо лишь сосредоточиться, подумать о чём-то хорошем и послать нужную волну…

Как он и ожидал, запустить механизм получилось у меньшинства: у кого-то из детей резонаторы ещё не проклюнулись, кто-то не мог сформировать волны, кто-то не понимал, что от него требуется. Но нескольким мальчишкам удалось поднять металлическую пластину в воздух на две или три секунды, и в глазах друзей они явно поднялись на целую ступеньку выше.

Себастьян молча радовался, что дети не впали в истерику и быстро переключились с опасной темы привязок на нейтральную. Том умудрился сгенерировать правильные бета-колебания и продержать контур активированным дольше всех, а вот близнецам Лансу и Лотту не удалось этого вовсе. Разумеется, они расстроились, да так сильно, что это отразилось на их ментальном фоне.

Прозвенел звонок с урока — дети шумно засобирались домой.

— Вот вырасту и научусь запускать и этот дурацкий контур, и вообще эмоции на девочек оказывать. Вон Мари-Эн в меня влюбится и будет трогать мой хвост, а не Конста, — пыхтя и закрывая портфель, вдруг сказал один из близнецов.

— А я бы на маму хотел наслать эмоции, чтобы она улыбалась чаще, — буркнул его брат.

Если бы Себастьян за ними не наблюдал, то и не услышал бы этого разговора. Слова детей заставили напрячься. Когда они полностью собрались, Касс словно невзначай увязался за ними.

— Лотт, Ланс, вы же слышали, что я сказал, что нельзя влиять на эмоции других гуманоидов? — строго спросил ребят, когда они вышли в коридор.

Оба парня вздрогнули и с недоверием обернулись. Очевидно, они не услышали, что преподаватель вышел за ними, а по бета-фону ещё не научились этого делать.

— Ну почему нельзя-то? Дома вон если провернуть, то никто не узнает, — тихо, но уверенно произнёс тот из мальчиков, кто очень хотел обрадовать маму.

— И вообще, я видел по головизору, что на преступников можно воздействовать! А также доки лечат пациентов резонаторами.

— Ваша мама преступница или она чем-то больна, а ты хочешь получить образование дока? — требовательно уточнил я.

Мальчишки переглянулись, словно ища поддержки друг у друга.

— По головизору говорили, что главная опасность применения бета-колебаний — это вероятность случайно спалить мозги в кашу. Но если воздействовать аккуратно, как доки, ну и место выбрать, чтобы никто никогда не узнал и не почувствовал… — протянул один из них, словно размышляя.

Себастьян покачал головой, озабоченно размышляя, что биология биологией, но ведь должен же кто-то объяснять детям морально-этическую сторону вопроса! Обычно на такие деликатные темы отцы беседуют со своим сыновьями. Мужчина хотел попытаться донести до мальчишек, что то, что они задумали, плохо, но в этот момент вся троица вышла на улицу и среди общего ментального фона разнообразных эмоций Себастьян вдруг почувствовал знакомый кружащий голову аромат сирени.

Она будто сказочное видение стояла недалеко от пропускного пункта для родителей, а короткие волосы развевались на ветру и обнажали тонкую шею. Солнце запуталось в тёмных прядях, а кожа мерцала золотым светом изнутри. Строгое пепельно-серое элегантное платье по колено обволакивало её фантастическую фигуру и ничуть не портило образ, хотя что-то воздушное и лёгкое пошло бы Ориелле больше. Взгляду открывались обнажённые изящные икры, словно у примы балета, острые косточки на лодыжках и тонкие щиколотки, обутые всё в те же знакомые босоножки. Цваргиня теребила миниатюрную сумочку универсального чёрного цвета и, прищурившись, вглядывалась в выходящих из школьных дверей учеников. Внезапно её лицо озарила ослепительно-тёплая улыбка.

Говорят, у цваргов не бывает инфарктов, но сердце Себастьяна совершенно точно в этот миг пропустило удар. Он улыбнулся в ответ и помахал рукой.

— Мама, мама!

Ланс и Лотт бросились со всех ног к неземному видению, а Касс в который раз ощутил себя идиотом.

«Она улыбалась не тебе, кретин! Она детей из школы ждала», — пришло запоздалое понимание. Он торопливо опустил руку, делая вид, что поправляет свитер, но обнимающая детей женщина перевела взгляд и заметила недавнего знакомого. Удивление её оказалось столь велико, что отразилось в ментальном фоне.

— Себастьян? А что вы тут делаете? У вас тоже есть дети?!

В последнем вопросе проскользнула странная терпко-горьковатая нотка, но не успел Касс её как следует распробовать, как она растворилась в ровных бета-колебаниях с цветочным благоуханием.

— Нет, у меня нет детей, — ответил он, вновь улыбнувшись. — Я заменял коллегу, проводил урок биологии.

— О-о-о, — протянула Ориелла, — так вы школьный учитель? Ланс и Лотт и не сорвали вам урок? Некоторые учителя жаловались, что их невозможно угомонить.

— Мам, ну ты что! Нормально мы себя ведём! — возмущённо заявил один из мальчиков.

— Господин Касс вообще-то не простой учитель, а профессор астробиологии и межгалактической генетики! — тут же с важностью добавил второй ребёнок, чем ввёл обоих взрослых в состояние лёгкого конфуза.

Себастьян никогда не любил бравировать профессорской степенью и был поражён, что мальчишка запомнил и выговорил всё звание верно; а щёки Ориеллы Мэрриш окрасились лёгким румянцем, потому что она представить себе не могла, что молодой мужчина, которого она встретила у озера в спортивках и футболке, целый профессор! Будучи женой шофёра, она преклонялась перед людьми с высшим образованием, которые добились немалых высот собственным умом.

— Ну что вы, госпожа Мэрриш! — первым опомнился Себастьян. — Ваши дети чудесно себя вели на уроке и задают очень правильные вопросы. Я буду рад поделиться с ними всеми знаниями, которые они усвоят.

— Я… очень благодарна. Правда. — Дивной красоты видение улыбнулось и смущённо переступило с ноги на ногу как тонконогая газель. Цваргиня несколько секунд стояла в нерешительности, словно хотела продлить разговор, а затем еле заметно отрицательно мотнула головой и взяла за руки обоих сыновей. — Приятно было увидеться, господин Касс.