Глава 33

Мы с паном переглянулись, он напустил на себя излишней суровости и заявил:

– Давайте по порядку.

Старушка не прониклась, только плечами пожала.

– Ну давайте, коли хочешь. Что без дела стоять только? Садитесь, помогайте перебирать. Влажно в этом году, отсыревает все, картошка вон гниет. Меня бабой Лидой звать, а вы…

Она двинула под столом ногой скамейку, та отъехала в нашу сторону. Мы с паном снова переглянулись. Вот зуб даю, ни он, ни я таким никогда не занимались. Я в плане – картошку не перебирали.

– Я Ева, а это… Ростислав, – подмигнула ему, чтобы не противостоял.

Пан промолчал, видимо, признавал мою правоту. Чем меньше необычного, тем лучше. Мы даже так вполне себе запоминаемся. На фоне бабы Лиды-то.

Засучив рукава пальто, насколько это возможно, я принялась сортировать картошку. Пан делал вид, что помогает, но по факту только вопросы задавал. Поляк-белоручка.

Мысленно я фыркнула, но мнение оставила при себе до лучших времен.

– Кто такой Володька? – спросил пан. Баба Лида удивленно вздернула брови.

– Так ведь любовник Веркин.

– Костромцовой? – уточнила я.

Та кивнула. Любовник. Отлично.

– И его кто-то убил? – продолжил пан.

– Кто-то, – фыркнула баба Лида. – Полозов и убил. Топором шарахнул, и концы в воду.

– В каком плане – в воду?

– В плане и Володьку, и топор. В сетку-рабицу обмотал тело, камней наложил. И в речку бросил. Никогда концов не сыскать.

– Но кто-то сыскал? – предположила я.

– Так случайность, – баба Лида плечами пожала. – Натаха Самсонова, дура такая, полезла купаться в прорубь, так ее течением унесло. Стали искать, ну и Володьку нашли.

Как скучно я живу, однако. Что тут еще скажешь. Похлопав в изумлении глазами, я спросила:

– А можно поподробней?

Баба Лида фыркнула и встала, вытирая руки о старую телогрейку.

– Пошли чаю выпьем, я смотрю, вы вообще не в курсе.

Чай пан поддержал куда охотнее, чем картошку, вскоре мы уже сидели в маленьком домике, в центре комнаты стоял обогреватель, а баба Лида хлопотала, собирая на стол. Мне пришлось ей помогать. Пан опять сидел без дела. Халявщик.

– Винить Верку не могу, конечно, – рассказывала баба Лида между делом. – Что сказать, когда муж с катушек съезжает?

– У него ведь был серьезный диагноз? – блеснул знаниями Росцислав, но успеха не имел.

– Шизик, – спокойно продолжила баба Лида. – Лечить его денег не было, потому обходились тем, что государство предлагало. После лечения он смирный становился, тихий, но в целом становился на овощ похож. А Верка баба молодая, красивая была. Только надо было с умом сделать – найти кого-то не из нашей деревни. Тут же вздохнуть нельзя так, чтобы никто не узнал. А она с Володькой связалась. Он мужик хорош собой был, холостой, ну и никогда жениться не собирался. Такие не женятся. В общем, спелись они на этом. Ну а Игорь узнал, и крышу у него сорвало. Только он не будь дураком, прикидывался овощем. А потом раз, и Володька пропал. Со смены из города возвращался поздно ночью, с электрички сошел, а до машины не дошел. Он ее у станции бросал, из-за пробок удобнее было так ездить.

– Так откуда вы знаете, что его убил Полозов? – спросила я, хлебнув ароматного чая с мятой. Баба Лида всегда его кладет, интересно, или посчитала, что для такой истории нужно успокоительное?

– А кто еще? – она смотрела так уверенно, что я растерялась. Росцислав закашлялся, поперхнувшись чаем. Ну вот даже у Анисимова была более складная версия, хотя тоже бездоказательная.

– Следствие велось?

– Велось. Ничего не нашли. Гуля, она на станции билеты продает, видела, как он шел по платформе. Поздоровались. Тут все свои, понимаете? Кто-то ждал его у машины. Ну то есть, понятно, кто. Игорь.

– А за ним раньше такое водилось? Он уже кого-то убивал? Калечил?

– Нет, до того нет. Буйный был, конечно… Особенно, если пил. Но руку не поднимал. Да пока у него не начались провалы в памяти, никто и не обращал внимания. По-пьяни чего только не бывает. Но у него как будто дни из жизни выпадали совсем. И по-трезвому тоже. Пошли по врачам, обследования… Вот и выяснилось.

– Значит, связать Полозова и смерть этого Володьки следователю не удалось?

– Нет. Ну Верка, может, и гуляла, но хорошо к Игорю относилась. Особенно, когда поняла, что он шизеет от болезни. Они встали за него горой. Мол, был дома, и все тут.

– Они? – нахмурилась я.

– Ну Верка, и Маринка, дочь их. Ей тогда, считай, уже шестнадцать годков было, разумная. Понимала все, отца прикрыла. Хотя все в деревне знали, кто Володьку убил. Но алиби есть алиби. Так виновного и не нашли.

Баба Лида сделала страшные глаза, и мы с Росциславом переглянулись. Все это было похоже на правду. И эта правда мне совсем не нравилась.

Выходит, моя мать прикрыла убийство, совершенное ее отцом? Потом упекла на всякий случай его в частную клинику. Как только появилась возможность. Положим, ее можно понять. Родителей не выбирают, и своих она наверняка любила. Наблюдать за тем, как папа сходит с ума, полагаю, тяжело по всем параметрам.

Но вопрос в другом: могла ли мама узнать о пропаже Анисимовых и связать это с отцом? Что, если все эти годы она мучилась, покрывая человека, совершившего убийство, и когда на ее плечи легло новое бремя, не была к этому готова? Потому что знала, как это тяжело – врать. И тогда… Что?

Мой отец убил ее? А потом совесть заставляла его оплачивать клинику своему тестю, пока не умер и тот?