Глава 18. О том, как мы вернулись и обнаружили, что замок без нас не скучал

Возвращение в замок Эшфорд после столичного турнира было похоже на возвращение домой после долгого отпуска: вроде бы всё знакомо, но смотришь на это другими глазами. Башни замка, которые когда-то казались мне мрачными и угрожающими, теперь выглядели величественно и надёжно. Серые стены, помнившие столетия зим и войн, теперь были просто домом.

Едва наш отряд въехал во внутренний двор, как из главной башни выбежала Изабель — настолько быстро, насколько позволял её внушительный живот. За ней спешила Марта с корзиной свежих полотенец (она всегда была готова к встрече) и целая толпа слуг, поварят и конюхов.

— Вы вернулись! — Изабель бросилась к Гилберту, и капитан, спрыгнув с коня, подхватил жену на руки с такой осторожностью, будто она была сделана из самого хрупкого стекла.

— Осторожнее, родная, — прошептал он, но глаза его сияли. — Как ты? Как малыш?

— Мы в порядке, — она улыбнулась, и я заметила, что она немного поправилась и стала ещё красивее — той особенной красотой, которая приходит к женщинам в ожидании ребёнка. — Мэтр Бонифаций говорит, что всё идёт замечательно. А у вас? Рассказывайте!

— Всё потом, — я обняла её осторожно, стараясь не прижать живот. — Сначала — дайте нам помыться с дороги и переодеться. А потом мы будем рассказывать до утра.

— Обещаете?

— Обещаю.

Тим, едва спешившись, бросился на кухню — проверять, не развалилась ли пекарня без него. Марта, напротив, отправилась за мной, чтобы помочь распаковать вещи и приготовить ванну. Я заметила, что она то и дело бросает взгляды в сторону кухни, и улыбнулась про себя. Похоже, мои предположения насчёт её чувств к Тиму имели под собой все основания.

Герцог тем временем уже скрылся в своём кабинете, бросив на ходу, что «надо проверить накопившиеся бумаги». Я только головой покачала. Он даже после долгой дороги не мог позволить себе отдохнуть.

— Леди Валери, — Марта помогла мне снять дорожное платье и подала халат, — пока вас не было, тут кое-что случилось.

— Что? — я насторожилась. — Надеюсь, ничего плохого?

— Скорее… странное, — она запнулась. — Отец Бенедикт изменился.

— В каком смысле?

— Он перестал ворчать про одержимость. И вообще, он теперь ходит и говорит, что вы — «посланница нового времени». Я сама слышала, как он сказал кастеляну, что ваши методы тренировок «угодны Господу, потому что укрепляют тело, которое есть храм души».

Я чуть не выронила гребень.

— Отец Бенедикт? Сказал это?! Тот самый, который полгода назад хотел провести надо мной обряд экзорцизма?

— Тот самый, — Марта кивнула. — Мэтр Бонифаций с ним долго беседовал. Рассказал, сколько вы людей вылечили за зиму — спины там, суставы, простуды. И священник вдруг задумался. А потом заперся в часовне на целый день и молился. А наутро вышел и сказал то, что я вам передала.

Я медленно опустилась на кровать. Это была, пожалуй, самая ошеломляющая новость за всё время моего пребывания в средневековье. Даже более ошеломляющая, чем приглашение короля или признание герцога.

— Чудеса, — пробормотала я. — Определённо, чудеса случаются.

— Вы просто хороший человек, леди, — тихо сказала Марта. — И люди это видят. Даже те, кто сначала не хотели видеть.

Я притянула её к себе и обняла.

— Спасибо, Марта. Ты даже не представляешь, как много для меня значат твои слова.

Вечером в главном зале собрались все — рыцари, слуги, поварята, даже мэтр Бонифаций пришёл со своим неизменным саквояжем. Мы рассказывали о турнире: о том, как сэр Бертран победил ветеранов (старый рыцарь снова сиял, как начищенный таз), как Гилберт вышел в полуфинал, как король лично попробовал дыхательную гимнастику.

— А потом леди Валери заставила полплаца дышать вместе с ней, — добавил сэр Эдмунд, и в его голосе звучало искреннее восхищение. — Даже король поднял руку и делал вдох. Я сам видел.

— Ты преувеличиваешь, — я смущённо махнула рукой.

— Ничуть, — возразил Гилберт. — Я стоял рядом. Это было… впечатляюще.

Изабель смотрела на меня с гордостью.

— Я знала, что вы покорите столицу, — сказала она. — Вы всё, за что берётесь, делаете на отлично.

— Кроме контрданса, — вставил герцог, и зал взорвался смехом.

— Контрданс — это отдельная история, — я показала ему язык, забыв на секунду о приличиях. — Там такие сложные па, что я чуть не запуталась в собственных ногах.

— Но в итоге справилась, — герцог улыбнулся. — Как и со всем остальным.

После ужина, когда гости начали расходиться, ко мне подошёл Гилберт. Вид у него был взволнованный.

— Леди Валери, — сказал он тихо, — можно вас на минутку?

— Конечно, — я отошла с ним к окну.

— Я хотел поговорить о родах, — он покраснел, но продолжил: — Изабель скоро рожать. Мэтр Бонифаций говорит, что всё хорошо, но я всё равно боюсь. Вы… вы будете рядом?

— Конечно, буду, — я сжала его руку. — Я обещала вам ещё зимой. Я не врач, но кое-что знаю о том, как помочь женщине в родах. И обязательно поддержу Изабель.

— Спасибо, — он выдохнул с облегчением. — Мне так спокойнее, когда вы рядом.

— Всё будет хорошо, — повторила я. — У вас родится здоровый малыш. Я в этом уверена.

Следующие несколько дней прошли в хлопотах. Нужно было разобрать вещи, привести в порядок плац после весенней распутицы, наверстать пропущенные тренировки и, конечно, заняться пекарней — Тим, вдохновлённый столичными рецептами, затеял грандиозное расширение ассортимента.

— Леди Валери, смотрите! — он с гордостью продемонстрировал мне противень с маленькими булочками, посыпанными сахарной пудрой. — Это «столичные пышки»! Я попробовал их во дворце и запомнил рецепт. Там внутри повидло!

Я попробовала и застонала от удовольствия.

— Тим, ты гений. Если так пойдёт дальше, наша пекарня станет лучшей в королевстве.

— Я старался, — он зарделся. — А ещё я хотел спросить… — он запнулся и покраснел ещё больше.

— О Марте? — догадалась я.

— Да, — выдохнул он. — Леди, вы всё знаете. Я… она мне очень нравится. Но я всего лишь поварёнок, а она…

— А она — служанка, — перебила я. — Вы одного положения, Тим. И потом, главное — не титул, а чувства. Ты ей тоже нравишься, я видела, как она на тебя смотрит. Просто будь смелее.

— Правда? — его глаза загорелись. — Вы думаете, у меня есть шанс?

— Я думаю, что если ты подаришь ей вот эту пышку и скажешь, что испёк специально для неё, — шансы возрастут многократно, — я подмигнула ему. — Действуй. Женщины любят, когда мужчины готовят.

Тим схватил самую красивую пышку и убежал. Я улыбнулась ему вслед. Кажется, ещё одна история любви близилась к счастливому завершению.

В тот же день случилось ещё одно важное событие. В замок прибыл гонец из соседнего баронства с посланием от барона Грейвза — того самого, который когда-то интриговал против герцога, а теперь старался держаться в тени. Послание было адресовано Изабель.

Мы собрались в малом зале: я, герцог, Гилберт и сама Изабель. Она развернула свиток и прочитала вслух:

— «Дорогая племянница. Я долго размышлял о своих поступках и понял, что был неправ. Ты выбрала достойного человека, и я сожалею, что пытался помешать вашему счастью. В знак примирения я отправляю тебе часть земель, которые должны были отойти Корвинскому, но теперь, после его изгнания, вернулись короне и были пожалованы мне за лояльность. Эти земли — мой свадебный подарок вам с Гилбертом. Надеюсь, ты примешь его и когда-нибудь сможешь простить меня. Твой дядя, барон Грейвз».

В зале повисла тишина. Изабель смотрела на письмо, и по её щекам текли слёзы.

— Он… он извинился, — прошептала она. — Мой дядя, который никогда ни перед кем не извинялся, написал это.

— Люди меняются, — тихо сказала я. — Иногда даже самые упрямые.

Гилберт обнял жену и поцеловал в висок.

— Это хорошая новость, — сказал он. — Земли нам пригодятся. И — мир с твоим дядей. Даже если он далеко, важно, что нет вражды.

— Я отвечу ему, — решила Изабель, вытирая слёзы. — Поблагодарю и скажу, что прощаю. Ради нашего будущего. Ради малыша.

Герцог, молча наблюдавший за сценой, одобрительно кивнул.

— Мудрое решение, леди Изабель. Я рад, что всё так разрешилось.

Когда все разошлись, я задержалась в зале, глядя на весеннее небо за окном. Мир менялся прямо на глазах. Враги становились друзьями, священники переставали верить в одержимость, поварята пекли столичные пышки, а бароны писали извинительные письма. И во всём этом была какая-то удивительная, хрупкая гармония.

— О чём думаешь? — герцог снова подошёл неслышно.

— О том, как всё меняется, — я обернулась. — Помните, полгода назад я была чужой в этом замке. Меня подозревали, боялись, хотели изгнать бесов. А теперь — отец Бенедикт называет меня «посланницей нового времени», барон Грейвз извиняется перед племянницей, а король приглашает ко двору. Это… удивительно.

— Это всё ты, — просто сказал он. — Ты принесла в этот замок что-то, чего здесь не хватало.

— Что именно?

— Надежду, — он взял меня за руку. — Веру в то, что можно жить по-другому. Не только войной и политикой, но и заботой. Теплом. Смехом. Ты показала нам, что можно приседать, печь круассаны, спасать раненых псов — и при этом быть сильными.

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце наполняется теплом.

— Знаешь, — сказала я, — когда я жила в своём мире, у меня была работа, квартира, друзья. Но я никогда не чувствовала себя такой… нужной. Такой на своём месте. Иногда мне кажется, что я искала этот замок всю жизнь. Просто не знала об этом.

— А иногда мне кажется, что я ждал тебя всю жизнь, — тихо ответил он. — Просто не знал, кого именно жду.

Мы стояли у окна, глядя на закат. Весна вступала в свои права, и воздух был напоён ароматами цветущих яблонь и свежей травы. Где-то в конюшне лаял Тузик — наверное, снова требовал ужин. На кухне, я была уверена, Тим угощал Марту пышкой, краснея и запинаясь. В своих покоях Изабель перечитывала письмо дяди, а Гилберт сидел рядом, держа её за руку.

Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.

Через три дня после возвращения, когда утренняя тренировка уже закончилась, а я проверяла, как идут дела в пекарне, ко мне прибежала запыхавшаяся Марта.

— Леди Валери! — крикнула она с порога. — Изабель! У неё началось!

Я бросила передник и побежала.

Роды были долгими. Изабель мучилась почти весь день и всю ночь. Мэтр Бонифаций, старый замковый лекарь, делал всё, что мог: давал ей травяные отвары, проверял положение плода, успокаивал Гилберта, который места себе не находил. Я сидела рядом с Изабель, держала её за руку, вытирала пот со лба и говорила — безостановочно, тихо, успокаивающе.

— Ты сильная, Изабель. Ты справишься. Вспомни, как ты лазала через стены, чтобы увидеть Гилберта. Ты же ничего не боялась. И сейчас справишься. Дыши глубже. Вот так, вдох — выдох. Я с тобой. Я никуда не уйду.

Под утро, когда первые лучи солнца просочились сквозь стрельчатые окна, раздался крик — и следом за ним детский плач. Звонкий, требовательный, самый прекрасный звук на свете.

— Мальчик, — объявил мэтр Бонифаций, и его старое лицо расплылось в улыбке. — Крепкий, здоровый мальчик.

Изабель, бледная как полотно, но сияющая, протянула руки, и лекарь положил ей на грудь крохотный свёрток. Я заглянула через её плечо и увидела крошечное сморщенное личико, сжатые кулачки и светлый пушок на макушке.

— Привет, маленький, — прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. — Добро пожаловать в мир.

Гилберт, которого наконец пустили в комнату, рухнул на колени перед кроватью и заплакал — не скрываясь, не стесняясь. Он целовал руки жены, гладил сына по крошечной головке и повторял:

— Спасибо. Спасибо. Я самый счастливый человек на земле.

Я тихо вышла, оставив их втроём. В коридоре меня ждал герцог. Он не спал всю ночь — я видела тени под его глазами и слегка помятый дублет.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Мальчик, — я вытерла слёзы. — Здоровый, крепкий мальчик.

— Слава Богу, — он выдохнул и прислонился к стене. — Я всю ночь молился. Кажется, впервые за много лет.

— Вы молились? — я удивлённо подняла брови.

— За Изабель, за Гилберта, за ребёнка, — он чуть усмехнулся. — И за тебя. Чтобы ты справилась. Потому что если бы что-то пошло не так, ты бы винила себя.

— Вы слишком хорошо меня знаете, — тихо сказала я.

— Я стараюсь, — он взял меня за руку и притянул к себе. — Пойдём, героиня. Тебе нужно поспать. Ты всю ночь на ногах.

— А вы?

— Я тоже. Но кто-то должен разослать гонцов с новостью.

Мы спустились в главный зал, где уже собралась взволнованная толпа. Рыцари, слуги, кухарки, Тим с Мартой, сэр Бертран, сэр Эдмунд — все ждали вестей. Герцог вышел вперёд и объявил:

— У капитана Гилберта и леди Изабель родился сын. Наследник. Мать и дитя здоровы.

Зал взорвался радостными криками. Сэр Бертран, забыв про возраст, подбросил в воздух шапку. Тим и Марта обнялись, не думая о приличиях. Сэр Эдмунд побежал на кухню — объявить остальным. А я стояла и смотрела на всё это, чувствуя, как внутри разливается удивительное, ни с чем не сравнимое счастье.

Это был наш общий ребёнок. Нет, не по крови. Но по духу. Замок Эшфорд стал его колыбелью, а все мы — его семьёй.

— Как назовут? — спросила Марта.

— Ещё не решили, — ответила я. — Но, кажется, Гилберт хочет назвать в честь герцога.

— Эдмунд-младший? — предположила она.

— Или просто Эдди, — я улыбнулась. — Для своих.

Вечером, когда я наконец добралась до постели и уже почти провалилась в сон, дверь тихо приоткрылась. Вошёл герцог — без стука, но это уже давно стало привычным.

— Ты спишь? — спросил он шёпотом.

— Уже нет, — я приподнялась на локте. — Что-то случилось?

— Ничего, — он присел на край кровати. — Просто хотел сказать… Я горжусь тобой. Тем, что ты сделала для Изабель. Для всех нас. Ты даже не представляешь, как много ты значишь для этого замка.

— Я просто была рядом, — тихо ответила я. — Это всё, что я умею.

— Этого достаточно, — он взял мою руку и поднёс к губам. — Спи. Завтра новый день. И у нас ещё много дел.

Я закрыла глаза и почувствовала, как он осторожно поправил одеяло. Шаги удалились, дверь закрылась. А я лежала и думала: какое счастье — быть здесь. В этом замке, с этими людьми, с этим герцогом, который тайком делает растяжку по утрам, молится за других и приходит пожелать спокойной ночи.

И даже если завтра случится что-то плохое — сегодня было хорошо. Сегодня родился человек. И мир стал чуточку лучше.