Глава 1 · Лихорадка

Первым вернулось сознание тела.

Тяжесть. Каждая конечность будто налита холодным свинцом. Голова — туманный, пульсирующий шар боли. Я попыталась пошевелиться, и скрип подо мной прозвучал оглушительно громко в тишине.

Где я? Больница?

Я заставила себя открыть глаза. Потолок. Грубые темные балки, сероватая, потрескавшаяся штукатурка. Паника, острая и слепая, кольнула под ребра.

Это не больница. Это даже не мой ремонт в скандинавском стиле.

Я резко попыталась сесть — и мир поплыл. Руки, упершиеся в постель, были слишком бледными, с тонкими, незнакомыми запястьями. Просто от слабости, подумала я, отчаянно цепляясь. Просто… свет плохой.

— Сударыня? Вы… вы пришли в себя?

Голос был молодой, женский, пронизанный такой искренней тревогой, что стало не по себе. Я медленно повернула голову. С табурета соскочила девушка в простом платье и переднике, с красными от слез глазами. Её лицо было мне абсолютно незнакомо.

«Медсестра? Санитарка в странной форме?» — пронеслось в голове.

— Кто вы? — мой голос прозвучал хрипло, чужим тембром. — Где я? Что случилось?

Девушка всплеснула руками.

— Сударыня Эмили, это я, Сюзи! Вы… вы не узнаете меня? Лихорадка… Вы три дня не приходили в себя.

Эмили. Имя отозвалось глухим, неприятным эхом где-то на задворках сознания. Не моё. Совсем не моё. Я — Лена. Елена Соболева.

— Лихорадка, — повторила я механически, пытаясь собрать мысли в кучу. Голова раскалывалась. Воспоминания о вчерашнем дне (совещание, презентация, поздний ужин с коллегами) были четкими, как снимки. А потом… пустота. ДТП? Нападение? Отравление?

— Где телефон? — спросила я, уже оглядывая комнату. Ни тумбочки, ни розетки, никакой техники. Только каменные стены, грубая мебель, свеча в подсвечнике. Сюрреалистичная декорация для плохого исторического фильма. «Это розыгрыш. Корпоратив. Кто-то надо мной зло шутит».

— Теле… что, сударыня? — Сюзи смотрела на меня с возрастающим ужасом.

Объяснять не было сил. Я снова попыталась встать, нащупала край кровати. Мои ноги… они были длиннее? Или короче? Что-то было не так с пропорциями. Паника снова накатила, более плотной, удушающей волной.

— Зеркало, — выдавила я. — Дай мне зеркало.

Сюзи, вся дрожа, принесла небольшое овальное зеркальце в деревянной оправе. Я подняла его, и мир окончательно рухнул.

В зеркале смотрело на меня чужое лицо. Молодое. Бледное. С большими, испуганными глазами цвета морской волны, которые сейчас были полны такого же немого ужаса, что и у меня внутри. Темные, прямые волосы, узкие плечи. Совершенно незнакомая девушка.

Я отшатнулась, зеркало выпало из ослабевших пальцев и глухо стукнулось о одеяло. Внутри всё перевернулось. Физическая, рвотная волна тошноты подкатила к горлу от осознания полной, абсолютной чужеродности этого отражения. Это была не маска. Это была плоть. Кости. Кожа. Всё — не моё. Галлюцинация. Это должен быть бред. Надо проснуться.

Я ущипнула себя за руку — за эту тонкую, незнакомую руку. Остро. Больно. Реально. Я зажмурилась, изо всех сил стараясь проснуться… Тошнота отступала, оставляя после себя леденящую, пустую ясность. Шок начинал кристаллизоваться во что-то иное.

И тут в голову, будто осколки разбитого стекла, вонзились другие воспоминания. Не мои.

Строгий взгляд женщины в темном платье. Горький вкус поданного в долг хлеба. Стыд на балу в перешитом платье. И… толстый пергамент. Холодные глаза на миниатюрном портрете. Росчерк пера. Чувство окончательной, бесповоротной потери.

Я вскрикнула, схватившись за голову. Боль была не физической, а ментальной — будто мой разум трещал по швам, не вмещая два набора памяти, две жизни, два «я».

— Сударыня! Успокойтесь! — Сюзи испуганно пыталась взять меня за руку.

— Отстань! — звук был диким, незнакомым. Я отстранилась, дыша как загнанный зверь. Мой мозг, тот самый, который строил финансовые модели и разбирал риски проектов, лихорадочно работал.

Гипотеза 1: Психоз, амнезия, повреждение мозга. Но воспоминания обо мне были кристально четкими. Я помнила номер своей кредитки, адрес, лицо начальника. Это не стиралось.

Гипотеза 2: Похищение, эксперимент, высокотехнологичная иллюзия или пластическая хирургия. Но эта комната, эта девушка, эти воспоминания-осколки… все было до жути материально, тактильно. И слишком бедно для дорогой постановки.

Гипотеза 3: Невозможное.

Дверь резко распахнулась. На пороге стояла женщина. Средних лет, с жестким, некрасивым лицом и холодными глазами. Она была одета дорого, но безвкусно. В памяти-осколках всплыло имя, окрашенное страхом и неприязнью: Крессальда.

— Наконец-то. Я думала, ты намеренно томишь нас, притворяясь больной, — её голос был ровным, как лезвие ножа. — Вставай. Скоро за тобой приедет управляющий герцога. Не вздумай позорить меня и так уже опозоренную фамилию Ланген своим жалким видом.

Она бросила на меня оценивающий, презрительный взгляд.

— Контракт подписан, деньги получены. Ты теперь забота его светлости герцога Лоренца фон Адельберга. Пожелаем ему терпения.

Герцог. Контракт. Деньги. Каждый удар этих слов был по последним остаткам надежды.

Это не было похищением. Это была продажа.

И я была товаром.

Крессальда вышла, хлопнув дверью. В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и тихими всхлипами Сюзи.

Именно тогда, в этой тишине, последний осколок сопротивления выпал из мозаики. Гипотеза номер три оказалась верной. Чудовищной, нелепой, но единственно логичной.

Я была не в своем теле. Не в своем времени. Не в своем мире.

Я была Эмили Ланген. И моя жизнь только что закончилась, уступив место чужой.

Меня охватила не паника, а леденящая, пустая ясность. Я посмотрела на свои чужие руки, сжала их в кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Боль была реальной. Эта реальность была реальной.

Сюзи с опаской смотрела на меня, ожидая истерики, обморока, чего угодно.

Я медленно разжала кулаки. Подняла голову. В зеркале, лежащем на одеяле, чужая девушка с бледным лицом смотрела на меня. Но в её глазах, в этих широко распахнутых серо-зеленых глазах, уже не было одного ужаса. Появилось что-то еще. Расчет. Холодный, безжалостный, выживающий расчет.

Мой разум, разум Елены, наконец, принял вводные. Шок начал отступать, уступая место единственному, что у меня осталось: способности анализировать и действовать, одним словом — выживать.

— Сюзи, — сказала я. Мой голос всё ещё был чужим, но в нём появилась нить твёрдости. — Перестань плакать. Помоги мне встать. И расскажи всё, что знаешь. Про герцога. Про дорогу. Про всё.