Глава 46 · Кофе для солдат

Осада тянулась бесконечно. Каждое утро приносило новые потери, новые штурмы, новые лица раненых, которых мы тащили в лазарет. Люди держались, но силы таяли. Глаза защитников стали пустыми, движения — механическими. Они ещё сражались, но огонь, который горел в них в первые дни, начинал угасать.

Я стояла на стене, глядя, как солдаты внизу едва передвигают ноги. Ночной дозор вернулся на рассвете — бледные, осунувшиеся, с красными глазами. Они засыпали на ходу, и это было страшнее любого врага.

— Так не может продолжаться, — сказала я Марфе, спустившись на кухню.

Она помешивала в котле похлёбку, но я видела, что и она на пределе. Плечи опущены, лицо серое.

— Людям нужно что-то, что поднимет их дух, — продолжала я. — Что-то, что вернёт им силы. Кофе.

Марфа подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то живое.

— Кофе? Ваша светлость, у нас осталось совсем мало зёрен…

— Знаю. Но если мы не выиграем эту войну, зёрна нам не понадобятся. — Я подошла к ней. — Свари. Самый крепкий, какой можешь. На всех, кто на стенах.

Она секунду колебалась, потом кивнула и взялась за медную турку.

Я помогала ей молоть зёрна, разогревать воду, ловить пенку, которая поднималась к краям. Аромат поплыл по кухне — густой, горьковато-сладкий, живой. Он въедался в стены, в деревянные столы, в наши руки и одежду.

— Это пахнет не войной, — сказала Марфа, вдыхая. — Это пахнет домом.

— Потому что это и есть дом, — ответила я. — И мы напомним им об этом.

Я сама понесла кофе на стены.

В руках — тяжёлый глиняный кувшин, пар поднимается в холодное утро. Рядом Марфа несёт кружки. Солдаты смотрели на нас с недоумением — что ещё затеяла герцогиня?

— Пейте, — сказала я, наливая первую кружку молодому лучнику, который всю ночь провёл на посту. — Это согреет.

Он взял, поморщился от горечи, сделал глоток. Потом ещё один.

— Ваша светлость… это же…

— Кофе. Пей.

Он пил, и я видела, как меняется его лицо. Усталость не уходила, но в глазах появлялось что-то — может быть, жизнь. Может быть, надежда.

— Горячо, — сказал он хрипло. — И… бодрит.

— Это не всё, — усмехнулась я. — Вкус придёт потом.

Я обходила стену, наливая каждому. Солдаты брали кружки, пили, передавали друг другу. Кто-то крякал от горечи, кто-то улыбался, кто-то просто молча держал в руках тепло и смотрел на долину, где замер вражеский лагерь.

— Ещё, герцогиня? — крикнул кто-то из башни.

— Всем хватит! — ответила я, поднимая кувшин. — Марфа ещё сварила!

Внизу, у ворот, уже собралась очередь. Я спустилась, разлила остатки, пообещала новую партию к вечеру.

— Герцогиня, — позвал старый солдат с перевязанной рукой. — А что это за зелье такое? Я двадцать лет воюю, а такого не пробовал.

— Зелье бодрости, — ответила я. — Секретное оружие Волькенфельса.

Он засмеялся, и этот смех, хриплый, усталый, но живой, подхватили другие.

На мгновение стена перестала быть полем боя. Она стала местом, где люди просто пили кофе и улыбались друг другу.

Я поднялась обратно и увидела герцога.

Он стоял у южной башни, опираясь на костыль, и смотрел на меня. Я не заметила, когда он вышел — Матиас запрещал ему появляться на стенах после того, как в прошлый раз разошлись швы. Но он был здесь. И в его глазах было что-то, что заставило меня замереть.

— Льюис, — сказал он, не оборачиваясь к другу, который стоял рядом. — Как ты это называешь?

— Восхищение, — ответил Льюис тихо. — Чистое восхищение.

Герцог не ответил. Он смотрел на меня, на солдат, которые пили мой кофе, на улыбки, которые появились на их лицах. И в его взгляде было столько всего, что я не могла отвести глаз.

— Эмили, — сказал он, когда я подошла.

— Лоренц. Тебе нельзя здесь быть.

— Я хотел видеть.

— Что?

— Тебя. — Он взял меня за руку, и я почувствовала, как его пальцы дрожат. — Ты дала им надежду. Ты дала им то, что я не мог дать.

— Я просто сварила кофе, — сказала я, смущаясь.

— Ты сварила не кофе. — Он сжал мою руку. — Ты сварила веру. В то, что мы выживем. В то, что есть завтра. В то, что этот замок — дом, а не крепость.

Я не знала, что ответить. Молча стояла рядом, чувствуя тепло его руки, и смотрела на солдат, которые, отпив кофе, возвращались к своим постам. Они шли медленнее, но твёрже. Они смотрели вперёд, а не под ноги.

— Сегодня ночью, — сказал герцог тихо. — Я тоже хочу чашку.

— Я принесу.

— Я знаю.

Он отпустил мою руку, и я пошла к кухне за новой порцией. Уже у двери обернулась.

Герцог стоял на стене, опираясь на костыль, и смотрел мне вслед. Рядом Льюис что-то говорил, но Лоренц не слушал. Он смотрел только на меня.

И в этом взгляде было больше, чем он мог сказать словами. Восхищение. И что-то ещё, чему я пока не находила названия.

К вечеру кофе варили уже в трёх котлах. Марфа выбивалась из сил, но улыбалась. Женщины, которые помогали на кухне, разносили кружки по стенам, и запах кофе плыл над Волькенфельсом, смешиваясь с дымом пожарищ и холодным ветром с гор.

Ночью, когда вражеский лагерь затих, а наши дозорные потягивали горячий напиток, Льюис подошёл ко мне.

— Вы знаете, герцогиня, — сказал он, глядя на звёзды. — Я думал, что этот замок умрёт. Ещё до того, как я приехал. Здесь не было жизни, не было надежды. Только долг и сталь.

— А теперь?

— Теперь… — Он усмехнулся. — Теперь здесь пахнет кофе. И люди улыбаются. И даже Лоренц, этот старый ворчун, смотрит на мир иначе. Всё благодаря вам.

— Я просто делала то, что считала нужным, — сказала я, как всегда.

— Знаю. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Это и есть чудо.

Мы замолчали. Внизу, в долине, горели костры врага. Наверху, на стенах, наши солдаты пили кофе и ждали рассвета. А где-то между ними, в холодной ночи, тлела надежда.

Самая крепкая. Самая горькая. Самая живая.