Глава 58

Рейнар некоторое время до этого

Я откидываюсь в кресле, прикрыв глаза. Кабинет погружен в сумрак, лишь тусклый свет от камина выхватывает из темноты стопки бумаг на столе да тяжелые бархатные портьеры. Мысли мои то и дело улетают на север, в этот забытый богами Нортвуд, где сейчас находится… она.

Загадка.

Головоломка, завернутая в тело женщины, которую я с трудом терпел подле себя.

Но после нашей последней встречи, после ее отказа возвращаться в свой родной мир и этого странного напряжения, возникшего между нами, эта головоломка с каждым днем стала занимать все больше места в моих мыслях.

Дверь в кабинет распахивается без стука, с такой силой, что я едва успеваю поднять голову. Так врываться ко мне смеет только один человек во всем герцогстве.

— Корвус? — я хмурюсь, откладывая в сторону перо. — Что за спешка? Дворец горит?

— Хуже, ваша светлость, — бросает он, подходя к столу. Его лицо, обычно непроницаемое, как маска, сейчас напряжено, а в глазах — холодная сталь. — Мои наблюдатели на южных границах докладывают: силы барона Вилфорда пришли в движение. Пока это не похоже на открытое вторжение. Небольшие, хорошо вооруженные отряды. Они не пересекают границу, но стягиваются к ней. Концентрируются в лесах, в непосредственной близости от земель Нортвуда. Мои люди считают, что они чего-то ждут. Или к чему-то готовятся.

Я молчу, но внутри меня медленно, неотвратимо закипает ярость. Холодная, драконья ярость.

Вилфорд. Этот жирный, отвратительный слизняк. Я и раньше не ждал от этого двуличного мерзавца ничего хорошего. На приемах и советах он лебезит, боится поднять на меня глаза, а за спиной… за спиной, оказывается, собирает войска, чтобы попытаться силой оттяпать то, что ему не принадлежит.

Какая предсказуемая, какая жалкая трусость.

Но, неужели, он думает, что я ничего не замечу? Думает, его мелкие интриги останутся без ответа?

Вспоминаю его сальное лицо, его заискивающую улыбку во время нашего разговора о Нортвуде. «Ах, ваша светлость, эти земли — такая обуза для вас, они же не приносят вам никакой прибыли, только высасывают деньги как пиявки… Я бы с радостью взял на себя заботу о них…»

Он хотел выкупить Нортвуд за бесценок, чтобы затопить и решить свои проблемы с водой! И я… я почти согласился. Я был готов отдать ему Нортвуд, если бы Алина не смогла доказать, что эти земли могут быть полезны.

А теперь он, не дождавшись моего решения, решил действовать силой?

Какая наглость! Какая безграничная, самоубийственная глупость!

Я чувствую, как в груди разгорается пламя. И отнюдь не метафорическое, а самое настоящее. Кончики пальцев покалывает от рвущейся наружу магии.

— Корвус, — мой голос звучит тихо, почти спокойно, но от этой тишины Корвус едва заметно напрягается. Он знает этот тон. — Подними мой личный отряд «Серебряных Когтей». Всех. Мы летим в Нортвуд. Немедленно.

Я хочу разобраться с этим бароном лично. Хочу увидеть его лицо, когда он поймет, какую чудовищную ошибку совершил. Хочу, чтобы он на коленях умолял меня о пощаде, прежде чем я сотру его в порошок.

Мысль о том, что этот червь смеет угрожать землям, в которых сейчас пытается навести порядок Алина, приводит меня в бешенство. Он смеет угрожать ей? Ее новому дому, который она с таким отчаянным упрямством пытается спасти?

После нашего с ней последнего разговора я и сам уже сомневался, стоит ли передавать Нортвуд в руки этого мерзавца, даже если Алине и не удастся совершить невозможное и заставить эту проклятую землю приносить прибыль. Ее энтузиазм, ее вера в это место, в людей, которые там живут… они были заразительны.

И мысль о том, чтобы отдать плоды ее трудов этому ничтожеству, уже казалась мне кощунственной.

Но теперь… теперь все сомнения отпали.

Теперь это дело принципа.

Этот негодяй не получит от меня ничего!

Ни Нортвуда, ни гнилого болота, ни даже грязного камня с моих земель!

Я сотру его в порошок за одну только мысль, что он может безнаказанно ступить на мою территорию! Я заставлю его пожалеть о том дне, когда он родился на свет!

— Слушаюсь, ваша светлость.

Корвус коротко, по-военному кивает. Он все понимает без лишних слов. Он видит огонь в моих глазах, чувствует ярость, исходящую от меня волнами. Он знает, что дракон разбужен. И пощады не будет.

Корвус разворачивается и выходит из кабинета так же стремительно, как и вошел, оставляя меня наедине с моей холодной, всепоглощающей яростью. Я подхожу к карте, нахожу на ней крохотное пятнышко с надписью «Нортвуд».

Кладу на него руку, и под моими пальцами пергамент будто теплеет.

Что ж, барон. Ты сам выбрал свою судьбу.

Я отталкиваюсь от стола.

Хватит.

Мир бумаг, отчетов и дипломатических уловок растворяется, уступая место миру стали, огня и инстинктов. Дракон внутри меня, разбуженный прямой угрозой, расправляет крылья, и я чувствую, как по венам растекается знакомый, пьянящий жар.

Я не утруждаю себя тяжелыми латами — в них нет нужды, когда твоя собственная кожа прочнее любой стали. Лишь набрасываю поверх рубашки темный кожаный камзол, стягиваю его ремнями и привычным движением закрепляю на поясе меч.

Его тяжесть знакома, она успокаивает. Она обещает быструю и неотвратимую расправу.

Я иду по гулким, пустым коридорам своей цитадели. Мои шаги беззвучны, но слуги и стражники, попадающиеся на пути, чувствуют меня издалека. Они замирают, склоняют головы, расступаются, вжимаясь в стены.

Они ощущают это.

Эту ауру, эту ледяную, безмолвную ярость, которая исходит от меня волнами. Они знают, что их герцог разгневан. А гнев дракона — это стихия, с которой не спорят.

С каждым шагом, с каждым поворотом коридора, ее образ в моей голове становится все ярче, все отчетливее.

Алина.

Ее упрямый, вздернутый подбородок, когда она отказалась возвращаться в свой мир. Ее глаза, в которых смешивались страх и несгибаемая решимость. Ее смех, такой редкий и оттого такой ценный. Ее странная шутка про «ответственность размером с дирижабль» в самый напряженный момент.

Если этот жирный, трусливый слизняк посмел причинить ей вред… если из-за его жадности и тупости с ее головы упадет хотя бы один волос… я на том же месте разорву его на куски. Лично.

Я сожгу его жалкие земли дотла, так, чтобы на них веками ничего не росло. Я заберу все, что у него есть, и присоединю к своим владениям — не потому, что мне это нужно, а просто потому, что он посмел коснуться того, что я вознамерился защитить.

И это чувство — не просто холодная обязанность, как было с Айлин. Ее я защищал потому что таков был мой долг перед собственным наследием. Это была отстраненная, прагматичная необходимость.

А в случае с Алиной, это… другое. Совершенно другое.

Здесь завязано искренне, кружащее голову желание защитить ее саму, ее свет, ее упрямство, ее невероятную жизненную силу, которая каким-то чудом пробивается даже сквозь толщу интриг, предательства и ненависти, в которые она угодила.

Алина уже прошла через этот ад по вине моего кузена Мариуса. Она столкнулась с ложью и подлостью нашего мира. И я не позволю, чтобы подобное повторилось.

Я не позволю, чтобы еще какая-нибудь мразь посмела заставить ее страдать.

Алина сильная. Уверенная в себе. И, возможно, она бы справилась со всем сама. Но я хочу уберечь ее от этой грязи. Хочу, чтобы она видела не только отвратительность этого мира, но и его красоту.

Потому что она… она этого достойна.

Достойна только лучшего.

Я выхожу во внутренний двор замка. Холодный весенний воздух бьет в лицо, немного остужая внутренний пожар.

Мои «Серебряные Когти» уже здесь. Четверть сотни моих лучших воинов. Четверть сотни драконов в человеческом обличье, одетых в темную, переливающуюся, как лунный свет на воде, чешуйчатую броню.

Они стоят в идеальном строю, молчаливые, смертоносные. Они видят меня, чувствуют мою волю, и в их глазах уже загорается внутренний, драконий огонь.

Корвус стоит во главе отряда.

Он уже готов, его рука привычно лежит на эфесе меча.

— Все готово, ваша светлость! — чеканит он, — Мы ждем вашего приказа!