Глава 38

Юрию удалось удивить меня ещё раз. Провожая меня до дома Владимира Викентьевича, куда я отправилась сразу после завершения нашего неприятного разговора, он вдруг проникновенно сказал:

— Лизанька, мне так жаль, что мы не достигли взаимопонимания.

— Папенька расстроится? — усмехнулась я.

— И папенька тоже, — ответил он, ничуть не смутившись. — Он, знаешь ли, дорогая, всегда относился к тебе хорошо, проявлял заботу, насколько это было возможно при холодных отношениях Ольги Станиславовны с кланом. Но мы вас никогда не забывали…

Он столь выразительно протянул, что я сразу вспомнила о пачке писем, которые мне удачно удалось вернуть. Или присвоить, если считать себя другой личностью? Нет, всё же правильней считать себя Елизаветой Рысьиной, просто немного другой версией. Если уж даже боги считают это правильным, то кто я такая, чтобы с ними спорить?

— Не слишком было похоже, что о нас помнили, — заметила я. — Наверное, правильней будет сказать, что мы не забывали вас? Точнее даже, что я не забывала вас, Юрий Александрович.

— Не буду повторяться, говоря, что наши чувства были взаимны, — он притворно вздохнул. — Лизанька, ежели ты меня отвергаешь, предлагаю заключить дружеское соглашение.

— Я вам артефакт, а вы мне вечную признательность? — уточнила я, и не думая скрывать насмешку.

— Зачем же так? — Он чуть криво улыбнулся, пытаясь спрятать смущение. — Мы оказываем тебе всестороннии помощь и поддержку, а ты нас просто поставишь в известность, когда найдёшь артефакт.

— Если бы я ещё понимала, какой именно артефакт вам нужен, — проворчала я. — Юрий Александрович, вы мне хоть скажите, как он должен выглядеть.

Почему-то при столь простом вопросе Юрий начал озираться по сторонам, словно боялся, что его ответ услышит кто-то посторонний.

— Поверь мне, Лиза, ты сразу поймёшь, — завёл он ту же пластинку.

— Что вы, что Фаина Алексеевна только и твердите: «Сразу поймёшь»! Почему нельзя нормально описать то, что вам нужно?

— Потому что нельзя, — раздражённо ответил он. — Некоторые вещи нельзя говорить, понимаешь?

— Не понимаю. Этот артефакт, что, похищен из царской сокровищницы? — ехидно спросила я и тут же пожалела, потому что по изменившемуся лицу Юрия поняла: попала в точку.

— Лиза, я же сказал, о некоторых вещах вслух не говорят, — прошипел он, смешно встопрощив усы.

— Но если это так, то артефакт нужно вернуть владельцам.

— У некоторых артефактов владелец тот, кто владеет в данный момент, — несколько путано пояснил Юрий.

— То есть я?

Известием я была не просто ошарашена, а полностью раздавлена и никак не могла понять, как относиться к тому, что узнала. Получается, мой отец обокрал правящую династию? И что мне делать с краденым, если все, кто сейчас кружат рядом, уже считают артефакт своей собственностью? И встаёт вопрос, откуда об этом знает Волков: если слухи вышли за пределы клана Рысьиных, то, вполне возможно, вскоре ко мне придут с претензиями от самих Львовых. И как бы не оказалось, что эти претензии не совместимы с дальнейшей жизнью. Обвинения правящего дома могут быть весьма убийственны.

— Лизанька, ну какой из тебя владелец? — усмехнулся Юрий. — Ты с ним попросту не справишься. Не твой уровень.

— А вы справитесь, Юрий Александрович?

— Скажем так, владение подобным предметом укрепило бы мои позиции. Очень сильно укрепило. А с моими позициями укрепятся и твои.

Юрий явно нервничал. Уши его чуть вытянулись, показывая частичный оборот, необходимый для лучшего слуха. На меня он почти не смотрел, постоянно вертел головой по сторонам и вглядывался в случайных прохожих. Я же ни в ком не видела и следа магии, поэтому не опасалась, что нас подслушают.

А вот самого артефакта опасалась. И сильно. Настолько сильно, что действительно начала прикидывать, кому сбагрить, если он вдруг как-то проявится. Возвратить украденное владельцам, как я со страху сразу предложила? Ох, боюсь, без скандала не получится, а скандал точно не пойдёт на пользу ни мне, ни памяти покойных родителей. Значит, нужно избавиться от него тихо, не привлекая к себе внимания, и сделать так, чтобы вся эта свистопляска вокруг артефакта перестала быть моей головной болью. Пока пытались наложить на него лапу трое: Рысьина, Волков и Юрий. И я даже не могу сказать, кому из них хотелось отдавать меньше. Если бы речь шла об имуществе клана, княгиня была бы в приоритете, но артефакт оказался ворованным…

— Более того, Лизанька, не забывай, избавившись от артефакта, ты сразу оказываешься в безопасности, — разливался Юрий соловьём.

Если, конечно, те, кто хотят им завладеть, в это поверят. А те, кто завладеют, не захотят убрать свидетеля. Кого имел в виду Велес, говоря о предательстве близкого человека по отношению к той Лизе? Не Юрия ли? Вот ведь задачка: с наскока не решишь и посоветоваться не с кем…

— Я вас услышала, Юрий Александрович, — прервала я собеседника. — У меня есть над чем поразмыслить. Прямо сейчас решить ничего я не готова, да этого и не требуется.

— Это так, Лизанька, — легко согласился Юрий. — Но я надеюсь, ты поразмыслишь и примешь нашу с папой сторону. В свою очередь, я готов прийти тебе на помощь в решении некоторых затруднений.

— Например? — заинтересовалась я.

— Например, мы можем сказать Фаине Алексеевне, что пришли к некоторому взаимопониманию, тогда она перестанет искать тебе жениха.

— Юрий Александрович, — укоризненно сказала я, — меня не привлекает помолвка с вами, и вы это прекрасно знаете.

— Я не говорил о помолвке, — усмехнулся он чуть уязвлённо. — Достаточно будет заявить, что ты не отклоняешь такой возможности. Это тебя защитит от нежеланного брака. Во всяком случае, на некоторое время. Взамен ты… даже не передаёшь, а хотя бы сообщаешь, если тебе удастся получить артефакт.

Глаза его чуть сузились, показывая, что ответ для него очень важен. Но я соглашаться не спешила: предложение не казалось мне заманчивым и принимать на себя обязательства было бы неразумно. Конечно, я вообще могу не найти этот артефакт, и тогда Юрий ответной любезности не дождётся. Но пойди ему навстречу хотя бы в мелочах — отгрызёт всё, до чего дотянется.

— Спасибо, Юрий Александрович, я подумаю, — уклонилась я от немедленного ответа.

Разговор нужно было срочно переводить на другую тему, и тут взгляд зацепился за красочную афишу «Только один концерт! Впервые в Ильинске гостья из Туманного Альбиона! Филиппа Мэннинг — золотой голос оперы». И портрет этого «золотого голоса», выполненный в профиль. На портрете Филиппа была юна и необычайно хороша: аккуратный носик, пухлые губки и пышные волосы, собранные в затейливую причёску.

— Англия — законодатель оперной моды? — невольно спросила я.

— Что? — удивился Юрий, проследил за моим взглядом и снисходительно пояснил: — Разумеется, нет. Лизанька, да кто к нам поедет, в наши глушь и холод? Только по личным симпатиям.

— И чья личная симпатия эта Филиппа Мэннинг? — заинтересовалась я.

— Наверняка одного из Песцовых, — небрежно бросил Юрий, отворачиваясь от афиши. — Любит он… устраивать концерты.

Пауза была слишком характерной, чтобы понять, что Песцов не столько любит концерты, сколько певичек. Вполне себе подходящее увлечение для молодого оборотня, наверняка никак не позорящее клан. Поувлекались — и отставили, почему нет? Но говорить со мной на такие темы наверняка было неприлично, поэтому Юрий и смягчил слова, хотя лёгкое пренебрежение в тоне присутствовало.

— И часто он устраивает… концерты?

Фраза получилась двусмысленной, и Юрий на миг замешкался с ответом, но потом решил понять в свою пользу.

— Когда как. — Он склонился ко мне и проникновенно сказал: — Хочешь, Лизанька, мы сходим на концерт вместе?

— А это прилично? — уточнила я прежде, чем успела понять, что от меня такой вопрос звучит почти согласием.

— Разумеется, — воодушевился Юрий. — На таких концертах кого попала не бывает. Так я беру билеты?

— Мне не настолько интересна эта Филиппа, — отрезала я.

Мы как раз завернули к дому Владимира Викентьевича, и я чуть не застонала с расстройства: стоявшая перед домом машина очень напоминала машину княгини. Точнее, я была почти уверена, что это именно её транспортное средство: в конце концов, в Ильинске не так много автомобилей. Но всегда оставалась надежда, что я ошибаюсь: Рысьиных мне на сегодня уже хватило, а вот книги по магии сами себя не прочитают.

— Фаина Алексеевна приехала, — заметил Юрий, разбивая мою хрупкую надежду вдребезги. — Ей-то что тут понадобилось?

— Захотела повидаться с внучкой? — предположила я.

Юрий выразительно хмыкнул, показав, что оценил мою шутку.

— В любом случае нашей прогулкой она недовольна не будет, — оптимистично заявил он.

И так при этом мне улыбнулся, словно наш поход имел целью как раз доставить радость Рысьиной. Но я её осчастливливать не собиралась. Настолько, что не будь рядом со мной Юрия, повернула бы и пошла… да хотя бы в гости к Оленьке до самого вечера. Математику бы сделали и немецкий. Но удирать при Юрии я позволить себе не могла, так что я не только не повернула, но даже не замедлилась.

— Возможно, у неё дело к Владимиру Викентьевичу, — предположила я. — Тогда она даже не заметит, что я… что мы пришли.

В самом деле, не выгонять же из дома почти проникшего туда Юрия, тем более что он может развлечь Рысьину, буде ей это понадобится? В то время как я могу тихонько подняться к себе в комнату и посмотреть, не добрались ли до моих книг.

Но планам было не суждено выполниться. Стоило только появиться на пороге, как горничная затараторила, нервно ломая пальцы, что княгиня заждалась моего появления и постоянно спрашивает, не пришла ли я. Гуляли мы с Юрием всего ничего, так что Её Светлость утомиться ожиданием никак не могла, а значит, гоняла прислугу исключительно из вредности.

В гостиной мы обнаружили не только Рысьину, но и Владимира Викентьевича. Последний выглядел весьма недовольным и высказывал это недовольство княгине, прервавшись на полуслове, когда мы вошли. И на середине жеста: одна его рука смотрела в потолок, вторая — обвиняюще тыкала в княгиню. При виде нас целитель как-то сдулся и принял свой обычный доброжелательный вид. Даже через силу улыбнулся, когда они с Юрием обменивались приветствиями.

— Юрий Александрович, можете быть свободны, — сухо сказала Рысьина.

— Но позвольте… — вякнул было он.

— Не позволю, — чуть повысила голос княгиня. — Вам волю дай, сразу начинаете всяческие глупости вытворять, позорить наш клан перед другими.

Намёк был более чем прозрачный. Юрий заалел кончиками ушей и, чеканя шаг, вышел из гостиной. Прощаться не стал — видно, боялся, что не справится с эмоциями и вместо одних слов скажет другие, не слишком вежливые и куда более подходящие для подобного разговора.

— Может быть, мне тоже лучше уйти? — предложила я. — Смотрю, вы, бабушка, не в духе.

— Будешь тут в духе, с нашими проблемами, — бросила она. — И всё потому, что одни много болтают, другие не думают, когда делают, словно голова им дана, только чтобы носить фуражку. А третьи… — Она махнула рукой, забавно перебирая пальцами в воздухе, словно пытаясь нащупать струны музыкального инструмента или же уже играя на нём неслышно для остальных. — Впрочем, я сюда приехала не для того, чтобы делиться своими проблемами.

— А чем же вы собрались делиться? — подозрительно уточнила я, подозревая, что сейчас проблемы появятся у меня, причём не из тех, от которых можно избавиться без потерь.

— Разумеется, радостью, — сложила губы в улыбку княгиня. — Мы устраиваем бал.

Кажется, началось то, о чём предупреждал Юрий. Может, действительно сказать, что я к нему присматриваюсь? Мол, рысь с рысем скорее найдёт общий язык, чем рысь с кем-то ещё.

— Рада за вас.

— В твою честь, — продолжила она, словно не заметив моего неудовольствия. — Бал состоится через две недели, поэтому нужно бросить все силы на его подготовку.

— Мне кажется, вы забыли очень важную вещь.

— Какую же?

— У меня траур по маме.

— Он не мешал тебе танцевать на Благотворительном вечере, — проявила она осведомлённость.

— Всего два танца, и те по необходимости, — отрезала я. — Сейчас я этой необходимости не вижу.

— После того как ты вошла в клан, все трауры остались за его пределами, — твёрдо заявила княгиня. — Матери ты всё равно не помнишь, так к чему этот фальшивый траур? — Она прищурилась и внезапно сказала Владимиру Викентьевичу: — Не могли бы вы оставить нас, дорогой мой? Вдвоём с Лизой мы скорее придём к взаимопониманию.

— Хорошо, — не скрывая недовольства, ответил тот.

— И пожалуйста, без этих ваших штучек, — напутствовала его княгиня. — Подслушать у вас всё равно не получится, а я обижусь.

Владимир Викентьевич посмотрел на неё столь укоризненно, словно ему и в голову не могло прийти столь неблаговидное дело. И выглядел при этом столь честно, что я бы ему даже поверила, не выучи от него замечательный подслушивающий конструкт. Наверное, в случае княгини не слишком эффективный, иначе она не бросалась бы подобными обвинениями.

Рысьина дождалась, пока хозяин дома выйдет из собственной гостиной, и лёгкими движениями пальцев поставила полог от прослушивания. Я с интересом вгляделась. А полог-то не такой, как у Владимира Викентьевича и Волкова. Совсем другие блоки. Но я почему-то уверена, что не менее эффективные, если не более.

— Куда это ты смотришь? — прервала моё изучение Рысьина.

— Никуда, просто задумалась.

— А мне показалось, что ты что-то рассматриваешь.

— Всё в этой комнате я видела неоднократно.

— Так-таки и всё? — она сверлила меня выразительным взглядом, рассчитывая на чистосердечное признание о моём магическом зрении. Но я ничего ей рассказывать не собиралась, поэтому просто промолчала, и она сдалась первой. — Так вот, Лиза, готовящийся бал важен не только для клана, но и для тебя. Нужно помочь тебе с выбором, пока ты ещё не наделала глупостей.

— А вам не кажется, что мне пока ещё рано делать этот самый выбор?

— Я же не гоню тебя замуж прямо сейчас, — заворковала она, ласково улыбаясь, как самая настоящая бабушка. — Присмотришься, вдруг кто по сердцу придётся. У меня и фотографии есть.

Откуда она их вытащила, я не поняла. Скорее всего, из пространственного кармана, поскольку никакого материального носителя я не заметила. Но факт оставался фактом: в её руке словно из ниоткуда проявилась толстенькая пачка фотографий. Точнее, фотографий было не так уж много, но сами они выглядели очень солидно. И молодые люди на них — тоже. Особенно этот в штатском, плотненький такой, с окладистой русой бородой и хитрющими глазами, блеск которых не притушил даже эффект фотографии.

— За ним дают очень неплохие деньги, — тоном заправской свахи начала расхваливать жениха Рысьина. — И меховой салон в Царсколевске.

— За ним? — удивилась я.

— Так в случае чего он войдёт в наш клан, а не ты в его. Клан сильный и их связи нам очень пригодились бы. Самому же Дмитрию Валерьевичу там не на что рассчитывать, хотя наследственность у него неплохая.

Похоже, княгиня развила уже бурную деятельность, собираясь приманить мной в клан дичь покрупнее. Но эта дичь была уж точно не на мой вкус.

— О какой хорошей наследственности вы говорите? Он толстый, — обвиняюще заметила я.

— Вовсе нет, — возмутилась княгиня, словно я оскорбила её лично. — У него просто конституция такая.

— Ага, кость пушистая, — ехидно согласилась я.

— И с пушистостью там всё в порядке, — Рысьина была сама невозмутимость, словно отвечала на интересовавший меня вопрос. — У всех Песцовых прекрасный мех.

— То есть это тот Песцов, который увлекается певичками? — заинтересовалась я.

— Да, он занимается концертами в нашем городе, — после короткой паузы подтвердила княгиня.

Как вовремя мне Юрий про него рассказал. И как жаль, что я не поинтересовалась пикантными деталями биографий других потенциальных женихов.

— Думаю, не столько концертами, сколько артистками, — безапелляционно бросила я. — Он мне точно не подходит, бабушка. На певичек можно спустить не только те деньги, что на него дадут, но и все клановые. И к чему тогда его связи?

— Здравый подход, — вынужденно согласилась княгиня. — Действительно, не самое хорошее увлечение, если ты, конечно, не преувеличиваешь.

— А сколько он концертов устраивал в Ильинске? — невинно поинтересовалась я. — И была ли среди приглашённых артисток хотя бы одна талантливая, пусть не очень красивая? И как обстоит вопрос с приглашаемыми актёрами? Или Песцову всё равно, с кем… кого приглашать.

Княгиня вырвала у меня из рук карточку и стала разглядывать изображённого там молодого человека с новым интересом. Всё, теперь можно быть уверенной, что этого мне точно не навяжут, поскольку к нему пришёл он сам.