Глава 40

Чуть только я перестала чувствовать скованность, рванула от Волкова так, что увидь меня наша классная дама, Антонина Юлиевна, непременно разразилась бы лекцией о недопустимом для гимназистки поведении. Но я сейчас о такой ерунде если и подумала, то лишь мельком, понадеявшись никого из гимназии не встретить. Более того, завернув за угол, сразу набросила на себя отвод глаз. Всё равно уже Волков полон подозрениями, одним больше, одним меньше…

В себя я пришла возле дома Шитова. Странно, что я побежала именно сюда. Наверное, просто стремилась убраться подальше и даже не думала, куда бегу: дом Владимира Викентьевича в противоположной стороне, а это ближайший из знакомых. На сегодня мы о занятиях не договаривались, но появился огромный соблазн зайти. Не просить о занятии, нет: чувствовала я себя так, что вряд ли создам что-то путное, а если что и создам, под угрозой окажутся не только обитатели дома, но и сам дом. А вот от разговоров дома не рассыпаются.

Отвод глаз я сняла уже в подъезде, почувствовала себя без него почти голой и поторопилась подняться, всё время опасаясь, что вот-вот внизу стукнет дверь и меня догонит Волков. Но Волков не догнал, а дверь, если и стукнула, то только квартирная, после того как горничная впустила меня и отправилась узнавать, примет ли хозяин.

Хозяин великодушно согласился, хотя в его планах визитёров сегодня не было, поскольку в кабинете явственно попахивало коньяком. Настолько явственно, что мне даже стало интересно, сколько было выпито до моего прихода.

— Елизавета Дмитриевна, разве мы на сегодня договаривались? — излишне чётко выговаривая слова, спросил Шитов.

— Нет, Константин Филиппович. Мне очень неудобно, что пришлось вас побеспокоить, но у меня возник неотложный вопрос.

— Ничего страшного. Всё равно у меня нет срочных дел, а настроение ужасающе дурное. Садитесь. — Он широко махнул, указывая на стул. Так широко, что я понадеялась, что плетений он никаких не будет использовать, а то эта квартира пострадает и без моего участия. — Рассказывайте.

Я хотела спросить про обучение на целителя, но вместо этого внезапно выложила про Волкова, без уточнения, что тому от меня требовалось, но с указанием, что он использовал ментальное давление, которое удалось сбить.

— Эка его припекло, — неодобрительно сказал Шитов. — И ведь понимает, что если Рысьина пожалуется, то одним выговором не отделается. Впрочем, — он встряхнул головой, словно отбрасывая некстати появившуюся мысль., - жаловаться она не будет, и он это тоже понимает.

— Почему?

— У вас есть свидетели?

Я отрицательно покрутила головой, огорчённо подумав, и почему я не заорала на всю улицу. Глядишь, и свидетели бы появились, и Волкова бы приструнили, и убегать бы не пришлось.

— Я так и думал. Поэтому при разбирательстве будет ваше слово против его. Его слово весит больше. Как-никак, он признанный клановый наследник, а ваш статус довольно-таки неопределённый.

— То есть вы предлагаете ничего не рассказывать Фаине Алексеевне?

Он вытаращился на меня, словно увидел впервые, и энергично затряс головой. Настолько хаотично затряс, что было совершенно непонятно, одобряет или нет мои слова, пока он не заговорил:

— Помилуйте, Елизавета Дмитриевна, когда я такое предлагал? Это вам решать, говорить или нет. Я же только предполагаю, чем закончится разбирательство, буде княгиня его инициирует. — Он выдвинул ящик стола, грустно в него посмотрел и вновь задвинул. Наверное, там стояло средство от дурного настроения и только я мешала предаться Шитову утешениям. — Но она не инициирует, а если вы промолчите, то и охрану от клана не даст.

Охрана от клана — это серьёзный довод в пользу того, чтобы промолчать. В конце концов, не бесконечный же отпуск у Волкова? Должен же он наконец отбыть по месту службы, и без того уже подзадержался в Ильинске.

Шитов всё же не выдержал, вытащил фляжку, сделал глоток и блаженно прижмурился.

— Укрепляющее зелье, — прояснил он, хотя я даже не спрашивала. — Так что, говорите, Волков от вас хотел?

— Я не говорила, — насторожилась я. — Признаться, Константин Филиппович, я сама никак не могу взять в толк, что ему нужно.

— Рысьина ему от ворот поворот дала, слышал, — кивнул своим мыслям Шитов, страдальчески посмотрел на фляжку и всё-таки опустил её в ящик. — Неужто серьёзно решил остепениться?

— А что, Волков обычно не слишком серьёзен в отношениях?

Интерес был не праздный. Вдруг удастся найти компромат на Волкова? Это помогло бы нам быстрее прийти к взаимопониманию. Разумеется, в том виде, который подходил для меня.

— Волков-то? Хо-хо, — оживился Шитов, но тут же вспомнил, с кем говорит, и продолжил не столь радостно: — Впрочем, Елизавета Дмитриевна, сплетни я вам пересказывать не стану, скажу одно: держитесь от него подальше. Это мой вас совет. Он вам помог?

Это была совсем не та помощь, на которую я рассчитывала, придя сюда. Информацию для размышления Шитов дал, конечно, но её было слишком мало. Так, на один укус, и тот — котёнковый.

— Вы мне поможете, если расскажете, как поступить учиться в обход клана.

— О как, — хмыкнул Шитов. — Не хочет Рысьина терять над вами контроль? Не хочет, — повторил он уже утвердительно, не дождавшись моего ответа. — А ведь направление я вам могу и сам выписать. Где-то у меня были бланки.

Он начал активно выдвигать ящики, но первой ему опять попалась фляжка. С укрепляющей настойкой, разумеется. А то, что запах коньяка усилился — это были лишь обонятельные галлюцинации. Но бланк тоже нашёлся. Пожелтевший, немного мятый и с надорванным краем.

— Как вас записывать? — деловито спросил Шитов. — Рысьиной? Или по старой фамилии?

— А можно? — удивилась я. — Ведь у меня же есть второй облик?

— Так называемая звериная фамилия — честь, а не обязанность, — чуть снисходительно пояснил Шитов. — Наоборот было бы нельзя. То есть если бы вы взяли такую фамилию, не будучи оборотнем, отделались бы в лучшем случае штрафом. Так как?

Я сразу вспомнила, что у меня есть какие-то документы именно на фамилию Седых. И всё же…

— Не будет ли это подозрительно?

— Что? — не понял Шитов.

— То, что я отказываюсь от звериной фамилии.

— Обычное дело, когда хотят учиться инкогнито, — пояснил он. — Более того, большинство тех, с кем вы будете обучаться, даже не заподозрят, что вы оборотень.

Это я уже знала из учебников Юрия. Аурное зрение было одним из самых сложных разделов и мало кому доступных. Зато по ауре можно было рассказать о её владельце почти всё. Но зрение при этом надо было настраивать определённым образом, о чём в учебнике говорилось довольно невнятно. У меня было подозрение, что тогда, когда я видела красное свечение Волкова, я видела именно его ауру. Но пока это были всего лишь ничем не подтверждённые подозрения, тем более что после того случая я никого более светящимся не видела. Да и Волков как-то тоже обходился без дополнительной подсветки, во всяком случае — в моём присутствии. А зря, было бы чрезвычайно удобно, особенно в темноте. А если ему ещё и сирену пристроить, было бы вообще прекрасно…

— Так как, Елизавета Дмитриевна? Кого указывать: Рысьину или Седых?

Шитов, уже наставивший перо на бумагу направления, вопросительно на меня посмотрел.

— Седых, — решила я.

Целитель подтверждающе кивнул и начал вписывать мою фамилию в бланк, тщательно вырисовывая каждую буковку. Надеюсь, почерк у него разборчивый и там, куда придётся предъявлять эту справку, поймут, что в ней написано. Наконец Шитов закончил писать, приложил палец, усиленный сложным незнакомым плетением, которое вылилось в подобие печати, полюбовался на дело рук своих и протянул мне.

— Держите, — гордо сказал он. — С этим документом можете сразу идти на факультет целительства Императорского университета магии.

— Константин Филиппович, где находится этот университет?

— В Царсколевске, разумеется. Такие заведения всегда должны быть под наблюдением короны, сами понимаете.

— И для поступления будет достаточно направления?

— Направления и свидетельства о гимназическом образовании. Но имейте в виду, что отрабатывать придётся здесь. Или, если руководство посчитает это нецелесообразным, в любом другом месте, вне зависимости от вашего желания.

Меня это уже не пугало. В конце концов, после отработки я смогу распоряжаться собой, а вот если не удастся вырваться из-под рысьинской опеки, вполне может получиться так, что распоряжаться моей жизнью станут другие.

— Константин Филиппович, а если у меня не будет возможности окончить гимназию? Что мне делать в таком случае?

— Хм. Даже так? — Он ненадолго задумался. — Если у вас не будет документа, но будут знания, можно сдать экзамен при поступлении. Так-то вас взяли бы без экзаменов.

Он с сомнением на меня посмотрел.

— Знания будут, — уверила я. — Точнее, они уже есть. Но может не быть возможности получить свидетельство и вообще добраться до экзаменов.

— Даже так? — он опять хмыкнул. — Хорошо же вас Рысьина придавила. Может быть, Елизавета Дмитриевна, вам нужна помощь, чтобы покинуть Ильинск? У армии есть свои пути доставок.

Он сложил ладони и сделал ими странное движение, более всего похожее на движение лодки, попавшей в шторм. Если это был намёк на то, какими путями меня отсюда могут вывезти, то соглашаться на способ Шитова нужно в последнюю очередь. Впрочем, он и без того мне уже помог: его направление давало шанс выбраться из лап Рысьиной.

— Спасибо за предложение, я подумаю.

— Думайте, — согласно кивнул он. — Только не слишком долго, а то как бы поздно не стало. У вас остались ещё вопросы?

— Да, аурное зрение…

— У вас слишком низкий уровень, — отрезал он. — Научить не смогу.

— Но, может, хотя бы попробуете?

— Помилуйте, Елизавета Дмитриевна, если брать аналогию математики, вы только-только научились складывать простейшие цифры, а хотите, чтобы я вас обучил решать тригонометрические уравнения. — Он гулко хлопнул ладонью по столу и гаркнул: — Анна!

Горничная влетела в кабинет, словно стояла за дверью. Возможно, так оно и было: чем ближе стоишь, тем удобнее подслушивать. Вон как глаза бегают.

— Чего изволите?

— Извозчика найди. — Он приподнялся, да тут же тяжело шлёпнулся назад в кресло, вытащил пару монет и протянул горничной. — Да сопроводи Елизавету Дмитриевну до дома Звягинцева. Только деньги отдай, когда доедете, поняла?

— Константин Филиппович, не надо извозчика, — всполошилась я. — Я так дойду.

— Барышня, я ещё из ума не выжил, — укорил меня Шитов, — и прекрасно помню, что вас где-то на улице ждёт Волков. Случись что с вами, я же сам себе не прощу. Нет уж, сам я вас проводить не могу, но распорядиться, чтобы вас отвезли, — вполне.

Он сурово на меня посмотрел, и я не стала спорить. Я помнила, что у Шитова была машина, но у дома её не видела, так что, наверное, для военного целителя действительно проще было отправить меня на чужих санях, а не искать своего шофёра. Так что я от души поблагодарила и попрощалась.

Шитов мой уход воспринял с явным облегчением. Не успела я захлопнуть за собой дверь, как сразу услышала звук выдвигающегося ящика и громкое бульканье. В этот раз целитель одним глотком не ограничился.

— Ох, как Константин Филиппович начнёт за воротник закладывать, — расстроенно сказала горничная, уловив мой взгляд, — не успокаивается, пока в доме всё не выпьет. А ведь не всё то, что на спирту, можно внутрь заливать. Вы бы, барышня, пока к нему не ходили. Это вам сегодня ещё повезло.

— И часто он?..

— Я у него два года работаю. За это время четвёртый раз всего. — Она гордо повела плечами. — Не очень часто, конечно, но он чем больше пьёт, тем дурнее. И совсем не помнит, что делает, когда проспится. В драку не лезет, и то хорошо. Но чудит-с. В прошлый раз почти все окна менять пришлось.

Извозчика удалось найти сразу, и вскоре я уже была у дома Владимира Викентьевича. Анна болтала всю дорогу, выкладывая подробности жизни нанимателя. Оказалось, визитёры к нему ходили часто, преимущественно военные. Похоже, приторговывал Константин Филиппович из-под полы и своими уменьями, и зельями, которые, по словам горничной, втайне делал на собственной кухне при полном неодобрении кухарки, которая постоянно опасалась, что наниматель перепутает и добавит что-то не то в готовящуюся еду. С Шитова и его визитёров горничная перешла на обсуждение кухарки и шофёра, а также их родственников и знакомых. Сведения выдавались со скоростью пулемёта, и, похоже, мозги в этом процессе не участвовали. Ни мои, ни Аннины. К концу поездки в голове звенело от избытка фактов, совершенно меня не касающихся. Наверное, она владела каким-то тайным оружием дезактивации противника и вовсю на мне его проверяла. Военным целителям — прислуга со сверхумениями!

Около дома Владимира Викентьевича опять стояла машина Рысьиной, но, пожалуй, сегодня княгиня меня пугала даже меньше горничной Шитова, не говоря уж о Волкове, поэтому навстречу родственнице я устремилась почти с радостью, провожаемая в спину очередным рассказом о племяннике кухарки, который всё никак не мог устроить свою личную жизнь. Господи боже мой, чтобы я ещё раз согласилась провести с этой особой больше пяти минут? Никогда. А ведь в квартире казалась такой молчаливой. Впрочем, Шитов тоже казался образцом благополучного специалиста.

Рысьина в этот раз нервно расхаживала по гостиной, не обращая внимания на попытки Владимира Викентьевича её успокоить.

— Ты где была? — набросилась она на меня.

— У Константина Филипповича, — ответила я. — Разве я обязана перед вами отчитываться, бабушка?

«Бабушка» каждый раз я старательно выделяла голосом, а затем любовалась на гамму переполнявших Рысьину чувств. Но не в этот раз. В этот она моё обращение проглотила, даже не заметив.

— Отчитываться ты не обязана, но обязана сообщать о нападении на тебя незамедлительно! — припечатала она.

— Вы сейчас о чём?

— О Волкове, разумеется. Лиза, неужели ты думаешь, что я оставила тебя без присмотра? Мой наблюдатель вмешаться не успел, да и не смог бы он ничего противопоставить столь сильному магу, честно говоря. Но вот что ты потом пропала, меня сильно обеспокоило. Я уж собиралась заявление писать, да Владимир Викентьевич отговорил.

— Заявление на Волкова? — уточнила я.

— Пока на твою пропажу, — недовольно ответила княгиня. — Почему мой охранник тебя потерял?

— Откуда мне знать? — имитируя удивление, сказала я. — Наверное, я слишком быстро бегаю.

Княгиня скептически хмыкнула.

— Теперь будешь только быстро ездить. Собирайся, переезжаешь ко мне.

— Нет. Я остаюсь здесь.

— Лиза, здесь я не могу гарантировать тебе безопасность, — увещевающе сказала Рысьина. — А что если Волкову вздумается пренебречь договорённостями, к чему всё идёт?

Конечно, можно было ответить, что из окна, откуда уже вылетел один оборотень, прекрасно вылетит и второй, но я не стала. Я и рысь-то тащила с трудом, а волк может оказаться для меня вовсе неподъёмным. Кроме того, хоть Волков служит дольше Рысьина и у него непременно должен выработаться условный рефлекс на выполнение приказов, но я на его командира вряд ли похожа, поэтому на мне условный рефлекс может сбоить. Но, как назло, в голову не приходил ни единый довод, который помог бы мне тут остаться.

— Фаина Алексеевна, у моего дома прекрасная защита, — заметил Владимир Викентьевич.

— Что же в ней прекрасного? — прошипела она, повернувшись к моему нечаянному защитнику. — Она стандартная и легко обходится. Снять её так, чтобы вы даже не заметили, проще простого.

— Не скажите, Фаина Алексеевна, — возразил он. — Там есть ряд моих личных наработок.

— Не обижайтесь, Владимир Викентьевич, — неожиданно мягко сказала Рысьина, — но как маг вы Волкову не соперник. Что вы противопоставите его умениям? Вы целитель, не воин.

Княгиня говорила здравые вещи, и всё же у меня не было никакого желания перебираться к Рысьиным. В одном из моих учебников лежал ключ к свободе, подписанный Шитовым, но воспользоваться этим ключом я не смогу, если у меня не будет возможности удрать из Ильинска.

— При должном воображении можно много придумать и с целительскими умениями, — поддержала я Владимира Викентьевича. — Например, вовремя запущенный общий наркоз успокаивает не только пациента, но и нападающего. После чего можно вызвать полицию и позволить им взять на месте преступления индивидуума, незаконно проникшего в дом.

Княгиня хохотнула, но задумалась. Я прямо почувствовала, как она начала лихорадочно подсчитывать, во что выльется тот или иной вариант развития событий.

— Нам невыгодно ссориться с Волковыми, — задумчиво протянула она. — Во всяком случае сейчас.

— Можем и не ссориться, — предложил Владимир Викентьевич. — Просто обездвижим и под угрозой вызова полиции заставим подписать выгодную вам бумагу.

Они с княгиней переглянулись, наверняка понимая лучше меня, каким образом можно удержать умелого мага и что именно в случае успеха он подпишет, если не захочет неприятностей.

— Как бы он сам вас не обездвижил, — проворчала, почти сдавшись, Рысьина. — У него наверняка щитов понавешано…

— Фаина Алексеевна, успокойтесь уже, не будет он на дом нападать, — убеждённо возразил Владимир Викентьевич. — Но если нападёт, то отсюда выйдет, только отказавшись от чего-нибудь в пользу Рысьиных.

— Хорошо, — сказала она как припечатала, — будь по-вашему. Пока. Но Лиза больше не будет выходить из дома без охраны. Явной охраны, хорошо?

Пришлось согласиться, тем более что это было и в моих интересах, пока Волков находится в Ильинске. Да и откажись я, чует моё сердце, применили бы общий наркоз на меня, и очнулась бы я уже в загородном доме Рысьиных, откуда выбираться куда сложнее, чем из дома Владимира Викентьевича. А так княгиня лишь бросила, что завтра сюда приедет модистка, и величаво удалилась, чему я, признаться, только порадовалась. Не модистке, разумеется, а тому, что уход Рысьиной подарил мне немного столь нужного времени.

Я успела не только позаниматься гимназическими дисциплинами, но и пройти раздел по маскировке в принесённых Юрием учебникам. Самое полезное там для меня было наложение иллюзии на лицо. Для этого использовалось несложное плетение, создающее некий аналог тонкой плёнки, податливо меняющейся под руками и принимающей нужную форму. Сквозь неё для меня просвечивало собственное лицо, и я никак не могла понять, насколько хорошо получается, а спрашивать кого-либо опасалась, поскольку могла выдать знания, которых у меня не должно быть. Неплохо было бы спросить Юрия, но он в тот день не появился. А ведь у меня ещё оставался вопрос с фотографиями, досье к которым Рысьина так и не предоставила.

Спать ложилась я совершенно без сил, но зато с чувством выполненного долга. И уж чего не ожидала, так того, что посреди ночи проснусь от звуков знакомого голоса.

— Лиза, да просыпайтесь же. У меня совсем мало времени, а нам нужно поговорить.