Глава 14

Песцов оказался столь убедителен, что к концу его разговора с кучером я сама уверилась, что крэга положили без моего участия. Версия выглядела весьма правдоподобно, пусть магии там не нашлось места: несколько пуль в голову и пара ударов топором кого хочешь успокоит. Мужик, потерявший лошадей и чуть не потерявший пассажиров, в таком ракурсе становился героем, поэтому согласился сразу и даже не спросил, зачем это нам нужно, зато послушно потыкал топором, куда сказали, маскируя следы исчезнувшей сосульки. Под конец он выглядел столь воинственно, что с ним рядом было страшновато находиться. Возможно, именно поэтому Песцов, как только убедился, что тот не путается в показаниях, отправил к Соболевым за транспортом.

— Они наверняка вызовут жандармов, — сказала я, лишь только кучер ушёл. — А нам надо в гостиницу до всего этого.

— Не переживайте, Елизавета Дмитриевна, я прекрасно осознаю последствия, — огрызнулся Песцов. — Это даже больше в моих интересах, чем в ваших. Документы потом новые выправите, а вот нового Песцова после моей безвременной смерти от рук Фаины Алексеевны не получите.

— Мне и старый лишний, — заметила я. — И вообще, я не могу здесь больше находиться. Мне постоянно кажется, что я на бойне. Кровь словно повисла вокруг нас, меня от неё тошнит.

— Не преувеличивайте, Елизавета Дмитриевна. Неужели вы никогда не охотились, что так чувствительны к виду и запаху крови? Когда втыкаешь зубы в добычу, лучше ощущений нет. — Песцов даже причмокнул, припоминая. — Представьте, что вы после удачной охоты, и всё пройдёт.

Он наверняка и облизнулся бы, не будь меня рядом. А так — присутствие дамы обязывало к приличному поведению. Если, конечно, можно считать приличным рассказ об охоте ради удовольствия, что, на мой взгляд, близко к убийству. Не на тех мой собеседник охотился, не на тех…

— Если вы так любите охотиться, что вам помешало перекинуться и воткнуть зубы в крэга?

— Во-первых, они довольно противные на вкус, а во-вторых, в этом случае с высокой вероятностью жертвой оказался бы я. Слишком разные весовые категории, знаете ли, Елизавета Дмитриевна.

— Откуда тогда вы знаете, что они противные на вкус? Загоняли компанией?

Внезапно представилась стая песцов, загоняющих одинокого, но не такого уж несчастного крэга. Не факт, что они завалили бы его даже толпой. У волков это не получилось. Да и охотятся ли песцы стаями? Вот этот, сидящий рядом, вряд ли. Он точно предпочитал этим заниматься в одиночку.

— Читал, Елизавета Дмитриевна. Я такую пакость даже пробовать не буду. В них слишком много тёмного.

— Тёмного? Вы о чём, Дмитрий Валерьевич?

Конечно, кровь крэгов была много темнее нашей, почти чёрной, но мне показалось, что Песцов имеет в виду совсем не это.

— Это же порождения Зверя, — чуть удивлённо пояснил Песцов.

Про пришествие Зверя, которого смогли остановить лишь объединёнными усилиями старых богов, я знала только в общих чертах и никогда не интересовалась деталями. К чему ими интересоваться, если это дела давно минувших дней, а мне нужно приспосабливаться к эпохе нынешней? Но, получается, Зверя выдавили, а его порождения остались?

— Почему же их до сих пор не вычислили и не уничтожили, если они столь опасны? Разве оборотень не чует другого оборотня?

— Они не такие оборотни, как мы. От обычных людей они неотличимы, пока не перекинутся. Они же чуют нас и друг друга. Более того, охотятся зачастую именно на нас, поэтому въезжающих тщательно проверяют. Но у мисс Мэннинг были безупречные документы. То есть не у мисс Мэннинг, а у крэга под её обликом. Где сама Филиппа, теперь уже не узнать, как и на каком этапе произошла замена.

Он вздохнул, явно печалясь не столько о покойной, сколько о несбывшихся надеждах.

— То есть такая певица действительно существовала, а не всегда была крэгом?

— Хотелось бы в это верить, — чуть смущённо ответил Песцов. — Не могло же меня привлечь вот это вот.

Он указал на костёр, которым мы прикрыли кучку пепла, оставшегося от мисс Мэннинг. Костёр был совсем небольшим, может, поэтому, сколь я ни смотрела на пламя, спокойствия это не приносило. Само пламя казалось грязным и вонючим. Впрочем, это вполне могло быть следствием того, что я ни на миг не забывала о случившемся. Будь я в форме рыси, шерсть наверняка стояла бы дыбом до сих пор. Чувство опасности продолжало вопить столь громко, что хотелось бежать со всех лап неважно куда, лишь бы подальше отсюда. Но проблем моих это не решило бы, напротив — прибавило, поэтому я сидела на саквояже мисс Мэннинг и вела почти светскую беседу. Вот и сейчас я не стала акцентировать внимание Песцова на том, что его как раз привлекало то, что выдавало себя за певицу, поскольку меня заботило совсем другое.

— То есть если крэг кого-то съедает, он может принимать его вид и получает навыки?

— Вид — да, а навыки с чего бы? — удивился Песцов. — Это вы сказок начитались, Елизавета Дмитриевна. Съешь сердце врага — станешь сильным, как он. Съешь мозги — узнаешь обо всех его планах.

Он насмешливо фыркнул и пошерудил обломком палки в костре, отчего взвились искры, такие же неприятно-тёмные, как и сам костёр. Зря мы не пошли с кучером. Уверена: я выдержала бы дорогу, только бы не сидеть здесь, боясь каждого шороха.

— Съешь горло — начнёшь так же петь?

— Хм… — протянул Песцов почти как мисс Мэннинг, нахватался, видимо, за время общения.

Не знаю, во что вылилось бы его «хм», но тут он внезапно оживился:

— Едет кто-то! Ну наконец-то!

Там, куда ушёл кучер, не виделось ни малейшего движения.

— Из города едут, — радостно пояснил Песцов. — И это замечательно.

— Чем же? — Я повернула голову и действительно увидела вдалеке небольшое пятно, двигающееся в нашу сторону. — Нам же нужно в город.

— Они и подвезут. Либо из человеколюбия, либо за деньги. — И тут же неожиданно перешёл на английский. — Филиппа, радость моя, далее по-русски ни одного слова. Забудьте, что вы его вообще знали. Лучше всего, если вы будете молчать и изображать полуобморочное состояние.

— А почему не обморочное? — съехидничала я, пусть и признавала правоту собеседника.

— Потому что в обморочном мне придётся вас тащить, — пояснил Песцов и нагло добавил: — А у меня после сегодняшних душевных потрясений руки трясутся, могу уронить. Более того, не просто могу, но временами хочу. Не ввергайте меня в искушение, дорогая.

Я выразительно поправила меха мисс Мэннинг, намекая, что кое-кого можно не только уронить, но потом ободрать и носить как боевой трофей. Думаю, сама мисс Мэннинг так втайне и рассчитывала, играя с поклонником, как кошка с мышкой, и мечтая в конце игры его прихлопнуть, содрав до этого всё, что сможет.

— Всегда восхищался вашим вкусом, Филиппа, — невозмутимо заметил Песцов. — А ещё выдержкой и умением повернуть ситуацию в свою пользу. Подумать только, в начале нашего знакомства вы на пустом месте вытащили у меня деньги.

Сейчас он говорил точно обо мне, поэтому я не удержалась:

— Вы их сами предложили, навыдумывав себе бог знает что. Не обижать же вас было отказом? К тому же я собираюсь строго придерживаться договорённостей и не сообщать о вас Фаине Алексеевне никаких порочащих сведений. Так что всё справедливо.

— Филиппа, голову выше, больше сдержанности в движениях, а то в гостинице сразу заметят, что вернулась не та дама, — обеспокоенно сказал Песцов. — Всё же та свою роль отыгрывала безукоризненно, а из вас актриса так себе. Даже я сразу что-то заподозрил, но начал думать не в том направлении.

— Вы бы любую на моём месте заподозрили, — не согласилась я, — потому что совесть у вас нечистая.

— Дорогая, у кого сейчас чистая совесть? — ухмыльнулся Песцов.

— Главное — чистый мех?

— Вот именно. Чистым нужно держать то, что видно.

Он потянулся и быстро пошёл навстречу приближающимся саням, тем самым прекратив разговор, поскольку проехать мимо нас точно бы не проехали. Быть может, богато украшенные сани каких-нибудь местных шишек и просвистели бы без остановки с ветерком, но полуразвалившиеся дровни остановились сразу, как доехали до Песцова. Тот же сполна проявил собственный артистический дар. Что он говорил, слышно не было, но руками выписывал презабавнейшие фигуры. Как актёру пантомимы ему бы цены не было: любой цирк с руками бы оторвал.

Представление было красочным, но коротким, Песцову удалось договориться в рекордные сроки.

— Филиппа, дорогая, — заорал он с радостным выражением физиономии, столь неподходящим к обстановке, — этот мистер любезно согласился нас подвезти!

Но сначала «любезно согласившийся мистер» обстоятельно изучил поле битвы, затоптав всё, что ещё было не затоптано, восторженно поохал, от души потыкал в труп крэга валенком и назадавал кучу уточняющих вопросов, на которые Песцов отвечал со всё усиливающимся раздражением, которое наконец облеклось в довольно-таки вежливые слова:

— Любезный, мисс Мэннинг непривычна к нашей погоде, замёрзнуть может, понимаешь?

— Как не понять, сударь, — оживился мужик. — У меня с собой есть всё для сугреву. Полный штоф чистейшей самогоночки. Разве ж я не поделюсь с хорошим человеком, особливо ежели она из энтой, как вы сказали?..

— Англии, — обречённо ответил Песцов. — Боюсь, мисс Мэннинг ваше средство не подойдёт. Ей нужно беречь горло. А самогонка его раздерёт в клочья. Ей бы чаю горячего, да побыстрей в тепло.

— Сразу бы так и сказали, а то голову задурили энтим крэгом, — проворчал мужик. — Садитесь, с ветерком прокачу. А можно я евонную лапу на память отрублю?

— Лапу нельзя, — даже с некоторым огорчением ответил Песцов, подхватывая одной рукой меня, а второй — саквояж горничной мисс Мэннинг. — Нарушается картина преступления.

Картина и без того была уже полностью нарушена, так что Песцова скорее беспокоило, что крэг без лапы будет выглядеть менее опасным противником и тем самым победа над ним покажется не столь весомой.

— А клык выковырять?

Песцов ковыряние клыка одобрил, и мужик выбил сувенир сразу же, как получил разрешение, причём сделал это столь умело, словно всю жизнь подрабатывал стоматологом у крэгов. После чего мы наконец загрузились в дровни и двинулись туда, откуда не столь давно выехали.

«С ветерком» было явным преувеличением, поскольку мы возвращались в город куда медленнее, чем выезжали из него. Впрочем, вполне возможно, дело было в том, что в этот раз за нами никто не гнался, а подвозивший нас «любезный мистер» пустился в нудные и неправдоподобные воспоминания об удачно проведённых охотах на крэгов, коим он был свидетелем неисчислимое количество раз. Если принимать его слова на веру, выходило, что вся Российская империя густо заселена этой поганью и давно бы загнулась, не стой на её пути рассказчик и его приятели.

Слушать было невыносимо скучно, а по комфорту дровни отличались от саней Соболевых в худшую сторону, так что я начинала опасаться, что доеду до города разбитой не только морально, но и физически. А ведь мне ещё придётся выдержать разговор с жандармами. Пусть Песцов уже столько раз повторил вымышленную историю нашего спасения, что она стала казаться настоящей, будущий допрос всё равно пугал.

— Дмитрий, спросите, есть ли у него артефакт от волков, — проворчала я, — а то мне кажется, что-то такое мелькает вдали.

— Где? — подпрыгнул на месте Песцов, сидящий рядом с мужиком. — Филиппа, где вы их могли видеть? Наверняка маяк собрал всех, а крэги всех прикончили.

— Передумала ваша англичанка? — оживился мужик и сразу зашарил в сене. — Правильно, лучше пусть горло продерёт, чем замёрзнет.

— Ей показалось, что она видела волков. У вас есть артефакт для отпугивания?

— Нам не по карману. — Он похлопал по огромному карману на тулупе, намекая на его полную пустоту. — Кажный раз на богов уповаем, как в путь собираемся. Главное что?

— Что?

— Засветло добраться. Днём волки не нападают, — уверенно бросил мужик.

Но на всякий случай огляделся, заставил лошадку перебирать копытами пошустрее и перестал отвлекаться на разговоры. К гостинице мы так и подъехали на этом неказистом транспорте, поскольку нанимать другое и пересаживаться смысла особого не было — только время тянуть, а его у нас почти не было. Песцов расплатился с обрадованным мужиком деньгами и благодарственными словами, из которых следовало, что без этого отзывчивого господина мы непременно уже замёрзли бы до смерти, после чего наши пути разошлись. Извозчик подкинул монетки на руке и направил лошадку явно не туда, куда собирался, когда мы встретились. Песцов же не дал мне долго смотреть на нашего спасителя, подхватил под локоть и потащил в гостиницу. Ноги от неудобного сидения затекли настолько, что полуобморочное состояние даже изображать не пришлось, а от обморочного отделяло только воспоминание о том, что в случае такового Песцов собирается меня ронять не единожды.

— Мисс Мэннинг горячего чая в номер, — бросил он портье, не останавливаясь, чтобы не отвечать на вопросы, где остальные.

— Быстро идёте к себе и забираете свои документы, — прошипел он, когда мы были у нужной двери. — Не задерживайтесь.

Задерживаться я не собиралась. Два поворота ключа в замке — и вот я уже в комнате. Сердце испуганно трепыхалось где-то в середине горла. Почему-то я меньше боялась крэгов, чем того, что сейчас меня заметят в «чужом» номере. Трясущимися руками подхватила три тома по магии с вложенными документами, быстро огляделась и решила, что больше отсюда брать ничего не стоило. Да и не было здесь ничего ценного: немного поношенной одежды, и всё. Облезлая генеральская горжетка, которая стоила таких усилий по выторговыванию скидки, украсила своими клочками песцовскую постановку. Но об этих мехах я точно переживать не буду. Недолгосрочное получилось вложение в роль Анны Дмитриевны. С другой стороны, всё дольше, чем придётся играть мисс Мэннинг. Дверь я закрывала под бдительным присмотром Песцова, никто больше в коридоре не появился. Даже удивительно, что нам повезло. Поворот другого ключа в замке другой двери — и мы оказались внутри номера мисс Мэннинг, где я сразу положила книги на шкаф, прикрыв отводом глаз, чтобы никто случайно не заметил.

— Сейчас принесут чай, — голос Песцова прозвучал столь неожиданно, что я вздрогнула. — Переоденьтесь. Концертное платье может вызвать вопросы.

Он бесцеремонно раскрыл шкаф, в котором была развешана одежда мисс Мэннинг, выбрал подходящее, на его взгляд, платье и протянул мне, не преминув скептически задержать взгляд на моей груди, которая, увы, не заполняла лиф, что стало прекрасно видно, когда я сбросила верхнюю одежду. Увы, до форм певицы мне было далеко, но это скорее в плюс. Было бы куда хуже, не вместись я в её платья. Тогда наша постановка затрещала бы по швам в полном смысле этого выражения. А так нужно будет всего лишь чем-то заполнить пустое место, и собой это делать необязательно: наверняка найдётся куча ненужных тряпок. Собственно, они мне все не нужны. Я и без того чувствовала себя мародёром, обирающим труп, считать чужие вещи трофеем не получалось.

— Я переоденусь. А вам бы пока пообщаться с жандармами, — напомнила я. — То, что вы не пошли сразу туда, скорее вызовет вопросы, чем неподходящее платье на мне.

— Сначала я поговорю с Соболевым. — Песцов всунул платье мне в руки. — Может, придётся скорректировать показания.

— Например? — удивилась я. — Мне казалось, мы уже скорректировали всё, что можно.

— Маяк. — Песцов вытащил упомянутый предмет и подбросил на ладони. — Я не уверен, что в интересах Соболева выносить случившееся на люди. Вполне возможно, он захочет замять историю с волками и свести всё к нападению крэга.

— И зачем нам это?

— Как это зачем? — довольно усмехнулся Песцов. — Тогда он нам будет обязан. А это многого стоит.