Глава 40
Возмутительнейшее поведение Моськина, посмевшего поставить под сомнения законность экзаменов, — это было первое, о чём рассказал Белочкин Ли Си Цыну. В красках, с сочными эпитетами и подпрыгиванием на месте от возбуждения в особо возмутительных местах.
— Этот нехороший господин проследовал за нами до вашего дома, уважаемый. — Я склонилась в поклоне, продолжая отыгрывать роль для постороннего. — Он был за воротами.
— В самом деле? — удивился Белочкин. — Я его не видел, но если это так, то…
— Это наши внутренние проблемы, — прервал его Ли Си Цын. — Мне очень жаль, что вы оказались в них втянуты.
— Ксении Ивановне что-то грозит? — напрягся Белочкин, на удивление переживая не о своей семье и о своей репутации, но о совершенно посторонней девушке.
— Сейчас — нет. Но вы правильно сделали, что не стали задерживаться. Удивительно только, что этот господин не проявился раньше.
Тянуло сказать, что проявился, а именно: приходил колядовать и даже оставил артефакт в том доме, но секрет был не моим, а Белочкина не стоило вмешивать больше, чем он уже вмешался. Боюсь, в противном случае решит, что никакая лисицынская услуга не стоит проблем с волковским кланом. Или директора гимназий обязаны быть лояльными нынешнему губернатору, а значит, по определению имеют проблемы с его врагами? Но всё же я знаком показала Ли Си Цыну, что мне есть что добавить к словам Белочкина. Наверное, именно поэтому хозяин дома поблагодарил гостя так, что тот почувствовал себя неловко и очень быстро с ним попрощался.
Не успела за ним захлопнуться дверь, как я сразу выложила Ли Си Цыну и про колядки, и про артефакт.
— Елизавета Дмитриевна, нужно было немедленно мне сообщить, — прошипел Ли Си Цын. — Хорошо хоть, ума хватило не трогать артефакт. Как поняли, что он следящий?
Я застенчиво пожала плечами, поскольку выдавать Мефодия Всеславовича было не в моих интересах: и без того уже Песцов знает, куда делся пропавший у Соболева домовой. Посвящать ещё одного его родственника было точно лишним. Ещё решат, что это теперь их семейный секрет.
— Меня всё больше удивляет решение Фаины Алексеевны, — неожиданно сказал Ли Си Цын. — Она никогда не была дурой, но её поведение в отношении вас умным не назовёшь. Или я чего-то не знаю.
Он буравил меня своими заплывшими глазками настолько пристально, словно хотел просверлить дырку и понять, что у меня внутри такого, что заставляет мою бабушку действовать во вред клану.
— Княгиня Рысьина очень любила моего отца и ненавидела мою мать, на которую я очень похожа, — наспех придумала я объяснение. — Возможно, просто даёт волю чувствам?
— Фаина Алексеевна? Чувствам? Да она ходячий арифмометр, — фыркнул Ли Си Цын. — Если она и поддаётся чувствам на людях, значит, ведёт свою игру. А её игру в отношении вас я не понимаю. Но боги с ней, Фаиной Алексеевной. Не до неё сейчас. Сегодня при Моськине был какой-либо артефакт? На вас я следов посторонних плетений не вижу, но это не значит, что он не мог как-то воздействовать ранее.
— Признаться, Борис Павлович, я не обратила внимания, — смутилась я. — Я слишком испугалась, когда он появился. Но мне кажется, я бы заметила, если бы он начал активно пользоваться чем-то магическим.
— Вы же сами сказали, что не заметили сразу артефакта на перилах. Вас могли изучить артефактом без вашего ведома.
— Но Волков не видит моих плетений, — даже с некоторым превосходством напомнила я. — Поэтому сделанный им артефакт…
— Во-первых, Елизавета Дмитриевна, с чего вы взяли, что Волков делает артефакты? Это не его специализация. А во-вторых, принцип работы артефактов несколько отличается от прямого наложения плетений, поэтому при их использовании нет такого ограничения. Если на вас использовали артефакт распознавания личины, все ваши секреты уже на поверхности. Не зря же Моськин за вами следил.
— А — и пусть! — лихо ответила я. — Какое дело мне до Моськина? Вот ещё, бояться его! Документ об образовании у меня на руках, осталось добраться до Царсколевска, в чём вы, Борис Павлович, обещали поспособствовать. Согласна на телепорт до Песцовых. Их дом я пройду так, что меня никто не заметит.
А заодно узнаю, не пустыми ли словами было обещание отправить меня назад после показа искомого артефакта.
Ли Си Цын бросил короткое плетение, расходящееся кругом и совершенно при этом истончающееся, и недовольно сказал:
— Притягиваете вы к себе проблемы, Елизавета Дмитриевна. Моськин не один. Дом фактически окружили.
— Вы же можете их не принять? — удивилась я.
— Моськина — да, а вот Волкова нет.
— Волков уже тут? — невольно заволновалась я. — Давайте же, отправляйте меня наконец, и расстанемся к взаимной радости.
Ли Си Цын раздражённо фыркнул, и я поняла, что выбраться отсюда будет непросто.
— Елизавета Дмитриевна, у нас с вами два варианта. Первый: мы делаем всё так, чтобы ни Рысьины, ни Волковы никогда не смогли нас обвинить в помощи вам. Сами понимаете, мне нет нужды страдать из-за совершенно посторонней особы. Второй: вы входите в наш клан, после чего мы принимаем на себя все обязательства по помощи вам, прикрываем от враждебных кланов и участвуем в обучении.
Последнее прозвучало особенно заманчиво, но, увы, я прекрасно понимала, что собеседник сейчас вовсю пользуется моим сложным положением, а значит, условия по входу в клан будут самые неблагоприятные. И какая мне тогда разница, в чьём клане я буду находиться: Рысьиных или Песцовых? Кстати, а сам Ли Си Цын — к какому клану он принадлежит? Песцовых, Лисицыных или вообще непонятно кого?
— Боюсь, что плата за второй вариант для меня окажется неподъёмной, — покачала я головой. — Клятву же о том, что никому не расскажу о вашем участии в моей жизни, я уже дала. Так что первый вариант, и это не обсуждается.
— А первый вариант неподъёмный для меня, — проворчал Ли Си Цын. — То есть, разумеется, подъёмный, но слишком дорогой. Я не рассчитывал, что у вас на хвосте повиснет волковская свора.
Он столь неодобрительно на меня посмотрел, словно я специально собирала на себя репьями шпионов с целью ввести в как можно большие траты песцовского родственника. Но пока он лишь один раз меня накормил, а с учётом того, сколько он съедает сам, конкретно эта трата стремится к нулю.
— Да сколько их там уцепилось за мой хвост? Он один и совсем короткий, — не удержалась я. — Да и Моськин на свору не тянет. Но я так и не поняла, какая проблема возникла с моим отправлением.
— Придётся вас пересылать через Китай, да ещё использовать артефакт божественной силы, — поморщился Ли Си Цын. — Отправить вас и Ксиу по двум направлениям не могу, Волков отследит. А её точно надо убирать, раз уж вы успели пообщаться под её личиной с Моськиным. Её он за вас не примет.
Я потеряла дар речи, но только на мгновение.
— Вы с ума сошли! — возмутилась я. — Борис Павлович, что я буду делать в Китае? Китайский не входит в список известных мне языков.
— Ничего не будете делать. Сразу перенесётесь, а артефакт всё это замаскирует. На магическом плане даже следа не останется. И с родственниками Ксиу не придётся объясняться.
— Получается, третье направление вашего телепорта — её родственники? Часто, значит, приходится пользоваться?
— А вам какое дело, Елизавета Дмитриевна? — тоном, который заморозил бы стаю песцов, буде им придёт желание пробежаться поблизости, спросил Ли Си Цын. — Вы выбрали первый вариант, поэтому мои секреты останутся моими секретами.
— Хорошо, — покладисто согласилась я. — Но тогда почему бы не замаскировать артефактом отбытие отсюда? И Китай не понадобится.
— Потому что на таком расстоянии от Волкова я не замаскирую срабатывание, — уже с явным раздражением сказал Ли Си Цын. — А он уже совсем рядом.
Он схватил со стола колокольчик и пару раз лениво дёрнул. Этого хватило, чтобы в кабинет вскочил китаец, низко поклонился и уставился на хозяина в ожидании приказа. Тот его не разочаровал: бросил пару отрывистых фраз. Китаец молча поклонился и выскользнул за дверь. Ли Си Цын же начал подниматься из-за стола. Судя по всему, настало время для перемещения в Китай. Я покрепче ухватилась за свои вещи: если уж срочно перемещаться, так хоть без потерь.
Тем временем Ли Си Цын достал два артефакта — один в виде бутылочки тёмного стекла и один очень похожий на кусок булыжника в драгоценной оплётке — и повесил мне на шею. Булыжник оказался не только очень некрасивым, но ещё и весьма тяжёлым, гораздо тяжелее, чем на внешний вид. Словно там была спрессована в маленький камушек небольшая гора.
— Там, куда вы собираетесь меня отправить, случайно, нет пруда? — подозрительно уточнила я.
— С чего бы там быть пруду?
— С того, что такую тяжесть вешают на того, кого собираются утопить. Я себя Му-Му не чувствую.
— Коров там тоже не будет, — хмыкнул он, явно не поняв моего намёка. — Такая же телепортационная комната, как и у меня, даже меньше. Ни прудов, ни речек, ни фонтанчиков. По поводу того, что вы чувствуете тяжесть, не волнуйтесь: это ненадолго.
Ли Си Цын двинулся на выход, почти выталкивая меня из кабинета, Он опять пустил круговое плетение и нахмурился. По-видимому, Волков был совсем близко, поэтому я отринула все сомнения и готова была рысью бежать, лишь бы не столкнуться со штабс-капитаном. В конце концов, ничего такого страшного в Китае нет. Живут же там люди — и ничего. А мне туда всего лишь понадобится ненадолго заглянуть и сразу убраться.
Подбадривая себя такими мыслями, я летела в телепортационную комнату, но всё равно оказалась там позже Ксиу, которая уже стояла рядом с отправленным за ней китайцем и в окружении кучи баулов. Выражение лица у китаянки было странным: с одной стороны, там явно присутствовала радость оттого, что она наконец уберётся подальше от лиса инфернальной прелести, с другой — страх, что получит втык от своей семьи за невыполнение плана по приросту правильных лисят в оной. Хотя на месте Ксиу я бы их изо всех сил убеждала, что от таких производителей лисята могут быть только неправильными. Уверена, никому не понравилось бы, бегай по их дому толпа лисят по образцу Ли Си Цына. Здесь воспоминание об одном в ужас приводят…
— Значит, так, Елизавета Дмитриевна, — начал инструктаж Ли Си Цын. — Сразу по переносе активируете оба артефакта. Сначала вот этот, — он ткнул в бутылочку, — поворачиваете пробку. Сила Велеса, берёг на крайний случай, — позволил он себе короткое лирическое отступление, но тут же перешёл на деловой тон: — Потом — вот этот. — Он указал на булыжник, который уже ощутимо натирал шею. — Жмёте сюда. Перенесётесь в Царсколевск.
Ксиу что-то залопотала, наверняка желая хотя бы проститься по-человечески, если уж с совместными оборотнями ничего не вышло, но Ли Си Цын её довольно резко оборвал и включил телепорт, напитывая его силой. Клавишу он действительно нажал третью, после чего китаец с такой скоростью начал забрасывать вещи, что это заняло всего лишь несколько мгновений. Китаянка всхлипнула, но прикусила губку и с гордо поднятой головой шагнула в телепорт. А за ней прыгнула я, успев лишь сказать: «До свидания, Борис Павлович». Последнее, что я услышала на российской стороне, — стук дверного молотка.
А на китайской врезалась в Ксиу, и мы обе чуть не упали. Китаянка зло на меня посмотрела и протянула руку, проведя ей на некотором расстоянии от моего лица, словно хотела стянуть маску. Её личину я сбросила с радостью, после чего активировала первый артефакт.
Что что-то пошло не так, я поняла сразу, поскольку очень сложно думать, что что-то идёт так, если тебя охватывает зелёное пламя, а стоящая напротив Ксиу начинает визжать. Больно мне не было, но и телом управлять я не могла, оно словно подстраивалось под что-то, не давая двигаться. Я не успела окончательно испугаться, когда пламя вспыхнуло внезапно особенно ярко, сжигая одежду и трансформируя меня… нет, не в рысь. На пол я шлёпнулась совсем другим животным. Судя по тому, как округлились глаза у Ксиу, визг которой сменился не менее громким иканием, и по тяжести сразу двух белых хвостов, сейчас я напоминала лисицынский облик.
Страшное подозрение закралось в душу: случившееся — происки Ли Си Цына, который решил отправить в Китай для размножения меня, если уж у самого ничего не получилось. От ужаса я перекинулась в рысь и внезапно поняла, что конечности опять слушаются. Артефактный булыжник тянул к земле ещё сильнее, чем раньше. Я решила, что хуже быть уже ничего не может, пригребла к себе свои вещи, а в шкатулку ещё и зубами вцепилась, и надавила на артефакт лапой. Он рассыпался песком, комната с икающей Ксиу исчезла, а я оказалась на крыше какого-то сарая, явно не песцовского: дом на этом участке был очень уж маленьким и неказистым, а в самом сарае кто-то мычал, опровергая обещание Ли Си Цына об отсутствии коров там, куда он меня отправит. Одна точно есть. Непременно ему пожалуюсь при встрече.
В голове шумело, на шее из трёх артефактов остался только один, к которому приложил руку Велес и который закрывал меня пока от Зверя. Завёрнутые в газету учебники по магии лежали подо мной, ощутимо упираясь в живот, шкатулка при переходе тоже не пострадала. Я осторожно спустилась, почти сползла с крыши и забилась в сарай, подальше от забеспокоившейся коровы. Нужно было немного успокоиться и решить, что делать дальше.
Одежда вся сгорела при даровании мне ещё одного облика. Лучше бы Велес выбрал мамонта с парой ракетных установок, чтобы я наверняка распугала всех врагов, а кто не распугается, тех отстреляла. Хотя, возможно, лисицынский вариант может убивать взглядом? Там были такие многообещающие лазерные глазки. Я решила проверить и заодно осмотреть себя получше, но оказалось, что перекинуться могу только в человека. Второй звериный облик был для меня закрыт, хотя я его чувствовала. Так что от мысли, что это была всего лишь иллюзия, пришлось с сожалением отказаться. Божественные шуточки, чтоб их! Пожалуй, я погорячилась, приписав их Ли Си Цыну.
Сидеть в хлеву вечно я не собиралась. Голова перестала кружиться, лапы — дрожать, и я решила отправиться на разведку. Выяснить, куда забросила меня судьба в лице Ли Си Цына. Если он промахнулся с одним артефактом, вполне мог напортачить с другим, и в результате хорошо, если я вообще в России оказалась.
Книги и шкатулку я затащила на балку и набросила на них отвод глаз. А потом и на себя, чтобы никто не удивился гуляющей бесклановой рыси и не написал бы любящей бабушке. Пожалела, что не вспомнила про отвод раньше, но я слишком была ошарашена случившимся, чтобы об этом подумать.
Важный господин с газетой в руке встретился почти сразу. Обнадёживало, что она была на русском языке и что на той части, которая была мне видна, значилось «Царскол». Но «Царсколевский вестник» читали не только в столице, так что расслабляться было рано, хотя царящая вокруг суета, несомненно, подходила только крупному городу.
Я шла осторожно, уворачиваясь от торопящихся прохожих, смотря по сторонам и принюхиваясь. Звуки, запахи, отголоски магии — всё было незнакомым и пугающим.
Вывеска «Песцов и Выдрин» произвела на меня впечатление разорвавшейся бомбы. Я аж подпрыгнула от возбуждения, чуть не столкнулась с мальчишкой-разносчиком, но вовремя отвернула в сторону. Тот самый магазин из рекламы — значит, я всё же в Царсколевске. Если, конечно, у Песцовых этих магазинов не наставлено по всей стране.
Самим Песцовым не пахло. Но это и неудивительно: он там слишком давно не был, устраивая гастроли всяким подозрительным певичкам в расчёте на взаимность. А по приезде ему устроили домашний арест. Я насмешливо фыркнула, представив Песцова, которого заточили в башне, как красну девицу, и двинулась дальше по улице, прижимаясь к стене и внюхиваясь в воздух, в котором царило буйство запахов. Не тренируйся я под присмотром Мефодия Всеславовича, моя звериная часть сейчас сходила бы с ума, а так я лишь пользовалась её возможностями, оставаясь собой и почти сохраняя спокойствие.
Нужно было решать, что делать дальше. У меня были деньги и документы, но не было одежды. Идти покупать одежду рысью с банкнотой в зубах — всё равно что повесить на грудь табличку «бабушка, я здесь». Попросить Мефодия Всеславовича? Вдруг домовые способны покупать что-то по поручению хозяев?
Я остановилась у витрины с дамским платьем. Вот это, зелёное, в меру строгое и в то же время женственное, мне непременно подошло бы. И размер, кажется, мой. Добраться бы до него, примерить…
Я расстроенно дёрнула носом и вдруг… вдруг учуяла запах того, кто мне непременно поможет. Рванула я по нему, как по ниточке из волшебного клубочка, со всех лап, почти забыв об осторожности. И лишь оказавшись у дома, в котором проживал Николай, поняла, что самого его как раз может сейчас не быть: дневное время, он наверняка на службе. А если не на службе, то постучать в дверь и попросить меня провести к нему я не могу.
Пришлось в комнату Николая забираться через окно, лихо орудуя щупами, почти как заправский взломщик. Она была пуста, к моему глубочайшему разочарованию. Но зато в ней и не пахло кем-то другим. Точнее — другой. Я почувствовала глубокое удовлетворение оттого, что наглая Львова сюда не добралась.
Мурлыканье вырвалось само по себе, оставалось только радоваться, что мой отвод глаз не пропускал звуков и квартирная хозяйка Николая ничего не услышала. Не слишком прилично, когда девушки лазят к постояльцам через окна и радостно при этом мурлыкают.
Я запрыгнула на кровать и потянулась. Впервые за столько дней я чувствовала себя спокойно. Настолько спокойно, что, не переставая мурлыкать, свернулась в клубок. Куда-то бежать, что-то делать и решать совершенно не хотелось, хотелось устроить гнёздышко, хотя бы из подушек, и дождаться хозяина комнаты. И совершенно не хотелось загадывать, что будет потом. Пока есть возможность, нужно наслаждаться прекрасным сейчас.