Глава 8

На следующее утро мисс Мэннинг чувствовала себя немногим лучше, но плотный гастрольный график не позволял ей отлежаться даже один день, поэтому отправились в путь рано, едва успев позавтракать. Завтракали мы по отдельности, и то уверена: певица не взяла в рот ни крошки перед дорогой, слишком сине-зелёным было её лицо.

Возможно, Песцов решил, что ей будет лучше проветриться, а в закрытом экипаже его даму сердца непременно стошнит, и не факт, что на кого-то другого. А возможно, она попросила об этом сама, но возвращались в Ильинск мы в открытых санях. Мисс Мэннинг куталась в меха и совершенно не интересовалась ни разговорами с Песцовым, ни видами заснеженной природы. Наверняка она уже не единожды прокляла своё согласие участвовать в спиритическом сеансе. И сеанс получился бестолковым, и её здоровье пострадало. Странно только, что плохо стало одной ей, ведь она по большей части даже не понимала, о чём спрашивали этого царя. Или оборотни менее подвержены влиянию духов?

Песцов почти сразу оставил попытки расшевелить мисс Мэннинг, устроился поудобнее, откинувшись на спинку саней, и совершенно наглым образом задрых. Наверняка ему снилось что-то приятное, поскольку он заразительно улыбался. Я бы с удовольствием последовала его примеру, поскольку сон на свежем воздухе всегда полезен, но колокольчик под дугой очень уж раздражающе звенел. Не знаю, в чём была причина его ужасающей немелодичности, возможно, отливка с дефектом, но звук неприятно бил по ушам. Мисс Мэннинг хоть и прикрыла глаза, но пару раз ощутимо поморщилась. Её горничная тоже не спала. Она сидела, вытянувшись в струнку и крепко держа саквояж, и ела глазами хозяйку, чтобы успеть прийти на помощь, если той вдруг поплохеет. Отвлеклась от этого важного дела она всего раза два, чтобы неодобрительно посмотреть на особенно громко всхрапнувшего Песцова. Удивительно, во сне он не наваливался на мисс Мэннинг, а, напротив, отстранялся от неё, насколько позволяло сиденье. Задавить, наверное, боялся своей пушистой костью…

Примерно с середины пути мисс Мэннинг потихоньку стала приходить в себя, и на её лицо начали возвращаться краски. Нос покраснел, потом стал синеть, как она его ни кутала в меха. Не помогли даже остановки в придорожных трактирах, где нам подносили горячий чай с мёдом и довольно сытную еду, что было совсем не лишним, после длительной-то поездки по морозцу. Песцов так вообще лопал так, словно не спал, а бежал за санями на всех лапах из последних песцовских сил. И вообще он выглядел просто-таки неприлично здоровым, словно оно, это здоровье, во время неудачного спиритического сеанса плавно перелилось от мисс Мэннинг к нему. А уж после того, как он выспался настолько, что сон в него больше не лез, из него посыпались разнообразные забавные истории, которые мисс Мэннинг не оценила по достоинству.

— Как надоела эта дорога, — голосом великомученицы простонала она, прервав поклонника на полуслове. — Всё такое отвратительно белое. И этот колокольчик. Дмитрий, потребуйте его заглушить. Он разрывает мне уши. Мне уже кажется, что мерзко дребезжит прямо внутри головы.

— Не положено, — заметил Песцов. — Это сигнал для встречных. Скоро начнёт темнеть…

— Темнеть? — забеспокоилась мисс Мэннинг. — Но мы успеем до отправления поезда?

— Разумеется, — небрежно бросил он. — Мы двигаемся с опережением графика. И если ничего не случится, прибудем с хорошим запасом.

— А что может случиться? — встревожилась мисс Мэннинг. — Здесь опасно? Почему? Разбойники? Волки?

— Филиппа, с вами же я, — проникновенно сказал Песцов. — Значит, вы в безопасности.

— Хм…

Пожалуй, она уже полностью оправилась, если столь трезво оценивает песцовскую защиту. На её месте я бы тоже засомневалась: не слишком грозным противником выглядит её упитанный кавалер. Впрочем, его зверя я не видела, может, там нечто необычайно крупное, зубастое и агрессивное? Но даже если это обычный флирт, то это тоже говорит о том, что мисс Мэннинг лучше. И в самом деле, глаза она больше не прикрывает, круги под ними уже не такие насыщенные, а губы пытаются сложиться в улыбку. Определённо, несмотря на холод, поездка пошла певице на пользу.

— Вы мне не верите? — оскорбился Песцов. — Боги, Филиппа, да теперь я мечтаю, чтобы на нас напали и я смог показать, на что способен.

— Дмитрий, лучше помечтайте, чтобы мы доехали без приключений. Мечты имеют обыкновение сбываться.

— Увы, не все. — Он так тяжело вздохнул, что ему позавидовал бы любой вулкан перед извержением. — Мои мечты в последнее время так и остаются мечтами.

И посмотрел с намёком, что его чувства подобны лаве того самого вулкана, который только что тяжело вздыхал, и что они всё греются и греются, а значит, недалёк тот час, когда мы опять будем наблюдать его взрыв или побег от мисс Мэннинг. Если она, конечно, наконец к нему не снизойдёт.

— Значит, не настолько вы хотите, чтобы ваши мечты стали явью, — томно проворковала мисс Мэннинг.

Я начинала понимать, почему Песцов засомневался вечером в её плохом самочувствии. Если она всё время его лишь распаляет, а потом оставляет перед дверью номера, поневоле задумаешься. Синева с носика певицы ушла, теперь он опять краснел, но уже наверняка под действием горячительного, принятого на последней остановке. Но и эта краснота казалась уже едва заметной, потому что действительно начало темнеть. А в темноте что голубое, что розовое выглядит просто бледным. И мисс Мэннинг теперь казалась не больной, а загадочной.

— Ох, Филиппа… — укорил Песцов, явно жалея, что в санях такая толпа, и размышляя, нельзя ли как-нибудь потерять по дороге нас с горничной. Или хотя бы пересадить к кучеру.

— Ох, Дмитрий, — лукаво протянула мисс Мэннинг. — Я ужасно переживаю за вещи, оставленные в гостинице Ильинска.

Переход был резкий и очень отрезвляющий. Песцов чуть отстранился, насколько позволяла ширина сиденья и его собственная упитанность, и недовольно сказал:

— Филиппа, вы же оставили всё упакованным. В гостинице обещали сдать в багаж и вручить вам квитанции.

— Это же будет не под моим присмотром, — закапризничала она. — Вдруг они погрузят не всё?

— Они погрузят всё, — уверенно ответил Песцов. — Там очень ответственный управляющий.

— Хм…

— Филиппа, ваши гастроли — не первые, которые я устраиваю, и ещё ни у кого не пропадал багаж. Ни единого саквояжика не пропадало, поверьте мне.

— Вам поверить? Хм…

— А кому вам верить, как не мне?

Песцов распушил хвост и пошёл на очередной приступ дамы сердца, которая вроде бы не прочь была сдаться, а на деле, похоже, просто тянула время, не желая выдавать ничего, кроме авансов, зато получать всё, что оговорено. Но болтали они довольно мило всё то время, пока мы подъезжали к Ильинску, и немного, когда ехали уже по нему. Затем мисс Мэннинг опять начала переживать, что либо не успеем на поезд, либо её вещи не погрузят в багажный вагон. Песцов уже потерял надежду её успокоить и даже апеллировал к моему мнению, словно я разбиралась в грузоперевозках. Мисс Мэннинг я попыталась успокоить, но сама нервничала всё больше и больше. В моих планах не было столь скорого возвращения в Ильинск, и я опасалась, что меня вычислят и вернут Рысьиным. До поезда я хотела добраться не меньше мисс Мэннинг, пусть и по другой причине.

На вокзал мы приехали заблаговременно, никем и нигде не остановленные, и я уже почти уверилась, что ничего не произойдёт.

— Какой красавец, — внезапно промурлыкала мисс Мэннинг, полностью потеряв интерес к Песцову. — Какое мужественное лицо.

Я обернулась посмотреть, о ком она, и моя выдержка дала трещину. Да что там трещину — я чуть было не отправилась в бега самым позорным образом. Оказалось, что нас встречали: перед вокзалом невозмутимо прохаживался Волков собственной персоной. Он же уезжал надолго, если не насовсем? И что сейчас принесло его не просто в Ильинск, а на вокзал, с которого я собираюсь уехать? Страх прочно пустил внутри меня холодные корни, сковывающие и мысли, и движения.

— Что там мужественного? — возмутился Песцов. — Разве что усы. Но у меня не хуже.

Смотрел он на Волкова настолько неприязненно, что я забеспокоилась, не полезет ли в драку. Мне же привлекать внимание штабс-капитана было не с руки, поэтому я попыталась отвлечь Песцова:

— Ваши усы намного мужественней, Дмитрий Валерьевич.

— Вот спасибо, Анна Дмитриевна, — тоном старой сварливой бабы огрызнулся он, — порадовали. Усы, значит, мужественней.

— И вы сами ничуть не хуже, — попыталась я сгладить неприятное впечатление от своих слов.

Песцов оскорблённо фыркнул и демонстративно повернулся к Волкову спиной, помогая мисс Мэнниг выбраться из саней. Сделал он это зря, поскольку Волков неторопливо, но неотвратимо двигался к нам и, когда мисс Мэннинг, расточавшая ему улыбки, выбралась из саней, стоял уже за спиной у Песцова. Тот еле заметно дёрнул носом, явно чувствуя такое неприятное соседство, но поворачиваться всё равно не торопился, протянул руку и этаким интимным движением поправил палантин мисс Мэннинг. Прекрасный палантин, в этот раз — из чёрно-бурой лисы, заставивший меня в очередной раз застрадать из-за собственной неказистой горжетки.

— Дмитрий Валерьевич, добрый вечер, — обозначил своё присутствие Волков.

— Александр Михайлович? Какой приятный сюрприз, — делая вид, что только что заметил соперника, ответил Песцов с гримасой, показывающей его истинное отношение к «приятному сюрпризу». — Извините, что не могу уделить вам время, мы торопимся.

— Дмитрий, представьте меня своему другу, — скомандовала мисс Мэннинг.

Наступила неловкая пауза, поскольку Песцов никого представлять не собирался, а если и размышлял, то лишь о том, как убрать Волкова с дороги.

— Александр Волков, к вашим услугам, — представился тот сам и склонил голову в знак уважения. — Вы же, мисс Мэннинг, настолько известны, что в представлении не нуждаетесь. Вы не будете возражать, если я украду вашего спутника для короткой приватной беседы?

— Разумеется, буду, — бросила мисс Мэннинг, кокетливо улыбнувшись.

— Дмитрий Валерьевич, мне нужно буквально пять минут. Поверьте, это в ваших интересах.

Каждое волковское слово словно вбивалось в голову молотком. Можно было только порадоваться, что его воздействие направлено не на меня и что нас с горничной он не замечает на фоне мисс Мэннинг и её мехов. И у облезлых горжеток бывают преимущества. Обратись он ко мне, не представляю, что бы пришлось делать, поскольку голос менять я не умею. Разве что притвориться, что простыла? Я закашлялась.

Тем временем Песцов с тяжёлым вздохом отцепил от себя возмущённую пренебрежением певицу и отошёл на пару шагов с Волковым, тут же поставившим защиту от прослушивания, которую я вскрыла, будучи уверенной, что речь пойдёт обо мне. Волков не разочаровал.

— Мне нужна Елизавета Рысьина.

Песцов опешил.

— Думаете, Александр Михайлович, я её в сундуке мисс Мэннинг вожу? — едко спросил он. — С таким требованием вам к Фаине Алексеевне, знаете ли. Меня же Рысьины от дома отлучили.

— Девушка пропала примерно в то время, когда вы покинули Ильинск, — бросил Волков.

— Полноте, как это пропала? — недоверчиво сощурился Песцов. — Об этом непременно бы болтали.

— Рысьины пока скрывают, но у меня свои источники информации.

— Может, ваши источники врут?

— А может, вы помогли ей бежать?

Песцов вытаращился на штабс-капитана так, словно его глаза жили отдельной жизнью и вытягивались на стебельках из глазниц. Сказать, что он был поражён предположением Волкова, — это ничего не сказать.

— Вы с ума сошли, — наконец выдавил он из себя. — Зачем мне помогать бежать Рысьиной?

— Возможно, потому, что это в ваших интересах? Или вы всю жизнь собираетесь заниматься этим? — презрительно искривив губы, кивнул Волков на мисс Мэннинг.

— Не ваше дело, чем я собираюсь заниматься, — отрезал Песцов, с такой брезгливостью глядя на Волкова, словно выше был он, а не соперник. — В любом случае, Александр Михайлович, это не имеет никакого отношения к пропаже, точнее, якобы пропаже Рысьиной. Пропала-то она только по вашим словам.

Волков положил руку на плечо Песцова, что со стороны наверняка казалось дружеским жестом, но я прекрасно видела, как под пальцами сминается толстое сукно. А если он выпустит когти, то не только сомнётся, но и продырявится.

— Если я узнаю, что вы мне солгали, — низким рокочущим голосом почти прорычал Волков. — Если окажется, что Рысьина уехала с вами, вы об этом сильно пожалеете. Я вас уничтожу.

Сказано это было так, что даже мне стало страшно и вспомнилось откуда-то: «И живые позавидуют мёртвым». Но на Песцова этот спич не произвёл такого впечатления. Он пренебрежительно фыркнул и дёрнул плечом, на котором устроилась волковская рука.

— Послушайте, Александр Михайлович, все женщины, которых я вывез из Ильинска и привёз обратно, перед вами. Это мисс Мэннинг, её горничная и её переводчица. Кто из них, по-вашему, Рысьина? Впрочем, если хотите, забирайте любую, кроме мисс Мэннинг. Да и ту тоже, если выплатите неустойку за срыв концертов. Честно говоря, мне её концерты, устраиваемые лично для меня, поднадоели.

Волков перевёл тяжёлый взгляд на нас и осмотрел всех так, что мисс Мэннинг, ничего о нём ранее не знавшая, отшатнулась, а мне вообще захотелось спрятаться, пусть он пока и не признал во мне цель своих поисков.

— Какой неприятный мистер этот военный, — прошептала, едва оправившись от испуга, мисс Мэннинг. — О чём они говорят, как вы думаете, Анна?

— О женщинах, конечно.

Получилось хрипловато, и это меня порадовало: пусть лучше мисс Мэннинг с компанией посчитают, что у меня начинается простуда, чем Волков опознает по голосу.

— Почему именно о женщинах? — удивилась она.

— А какие у них могут быть ещё общие интересы?

— Действительно, какие…

Тем временем Волков закончил нас осматривать и поинтересовался у Песцова:

— Вы не возражаете, Дмитрий Валерьевич, если я опрошу ваших дам?

Впрочем, тон был такой, что сразу становилось понятно: вопрос лишь для проформы и ответ Волкова волнует крайне мало.

— Опрашивайте, Александр Михайлович, — согласился Песцов, попытавшись сохранить лицо. — Только вряд ли это вам что-то даст. Рысьину-младшую я в глаза не видел.

— В самом деле? Почему же вам было отказано от дома, Дмитрий Валерьевич?

— Там были столь невнятные объяснения, что я сам толком не понял. Александр Михайлович, если у вас есть вопросы, поторопитесь. Поезд нас ждать не будет.

— Ваш поезд ещё не приехал, — заметил Волков и развеял плетение.

Поскольку я своё заранее развеять не позаботилась, оно разрушилось само, стегнув болью так, что она прошлась через всё тело и довольно болезненно оглушила. На глазах выступили слёзы, а к горлу подкатила тошнота, которую я волевым усилием загнала вглубь. Волков мне, конечно, не нравится, но не настолько, чтобы при его появлении демонстрировать содержимое желудка. Пришла я в себя быстро, но Волков уже подошёл. Единственное, что я успела, — убедиться, что не слетела иллюзия облика, и бросить на себя заклинание против ментального воздействия.

— Простите, мисс Мэннинг, что заставил вас ждать, — с улыбкой, призванной служить извинением, сказал он. — У меня было очень важное дело к мистеру Песцову.

— У вас общие дела? — заулыбалась та в ответ, напрочь забыв, что недавно называла Волкова неприятным. — Надо же, а Анна утверждала, что единственное, о чём вы могли беседовать, это женщины. — Она повернулась ко мне и продолжила: — Видите, Анна, вы ошиблись, Дмитрий с Александром обсуждали дела.

Я криво улыбнулась, мечтая только об одном: чтобы обо мне все внезапно позабыли. Но Волков смотрел так, что вероятность незаметного бегства не то что стремилась к нулю, она была отрицательной.

— Наверное, ваша переводчица слишком хорошо узнала Дмитрия, — заметил Волков, не упустив возможности пройтись по Песцову, — поэтому и решила, что его интересы очень узконаправленные. И потом, знаете ли, она не так далека от истины, я ищу девушку.

— Вот как? — Мисс Мэннинг кокетливо улыбнулась. — Красивую?

— Очень.

— И вы подозреваете, что Дмитрий её увёз?

Сам её вопрос подразумевал, что из двоих кавалеров я выбрала не Волкова, поэтому он оскорблённо выдохнул:

— Я не исключаю, что он помог ей бежать. Вы не видели мистера Песцова с незнакомой девушкой?

Взгляд, который бросила на меня мисс Мэннинг, задумчиво-оценивающий, мне ужасно не понравился. Надеюсь, она не выложит свои сомнения непосредственно Волкову, а то ведь останется без переводчицы, а это не в её интересах.

— Я не видела никого постороннего рядом с Дмитрием в последние несколько дней, — с ангельской улыбкой заявила мисс Мэннинг.

— А вы, Анна…

— Дмитриевна, — чуть хрипло ответила я. — Я не знаю, кто ему посторонний, а кто нет. Но мы общались только с Соболевой.

В глазах Волкова не проявилось ни грани узнавания, только внимание к моим словам. Не ко мне, и хорошо. Я чуть успокоенно погладила горжетку. Буду считать её своим талисманом, напрочь отбивающим обоняние у волковых.

— С какой Соболевой?

— Директором театра. Правда, там такой театр, что театром его считать… — Я закашлялась, показывая, что мне трудно говорить.

— Вот видите, — усмехнулся подошедший Песцов.

— Мисс Мэннинг, а Дмитрий всё время был рядом с вами? — переключился Волков на певицу.

— Мне было не до того, чтобы за ним следить — важно ответила та. — У меня репетиции, концерт. Сами понимаете, всё это требует полной самоотдачи.

— Я всё время был с Филиппой, — зачем-то сказал Песцов.

— Анна Дмитриевна, это так?

Я чуть поколебалась, но решила на этот вопрос ответить честно. В конце концов, у Волкова есть возможность проверить наши слова, и если он поймёт, что его обманули, то может уже с большим интересом отнестись к моей скромной персоне.

— Мы не видели Дмитрия Валерьевича весь день, когда была первая репетиция. Он разругался с мисс Мэннинг и пропал до вечера.

— Вот как? И где же вы были, Дмитрий Валерьевич?

Волков развернулся к Песцову, а тот неожиданно стыдливо заалел и бросил на меня весьма недовольный взгляд.

— Александр Михайлович, я вам потом скажу. Наедине. Всем присутствующим слушать это необязательно.

— Скажете, — согласился Волков и опять повернулся ко мне: — Анна Дмитриевна, а фамилию Рысьина вы не слышали от господина Песцова или в связи с ним?

— Слышала, — с тяжёлым вздохом признала я, заслужив ещё один ненавидящий взгляд обсуждаемого субъекта. — Госпожа Соболева говорила, что у Дмитрия Валерьевича роман с Рысьиной-младшей, из-за чего ему отказали от дома.

— Нет у меня с ней романа! — взревел Песцов как Буйволов. — Я её вообще в глаза не видел, представьте себе.

— А что ещё говорила Соболева? — не обращая внимания на его вопли, спросил у меня Волков.

— Она постоянно что-нибудь говорит, — заметила я. — Но про господина Песцова и Рысьину-младшую она больше ничего не говорила. Впрочем, я уверена, что и это — обычная сплетня и верить скорее надо Дмитрию Валерьевичу, чем ей.

— Вот спасибо вам, Анна Дмитриевна, — прошипел Песцов. — Вот уважили. И почему я не настоял, чтобы мисс Мэннинг вас уволила? Вы ведь прекрасно знаете, что между мной и Рысьиной ничего нет!

— Что вы так возбудились, Дмитрий Валерьевич? — сузив глаза, прошипел Волков. — Если вас с Рысьиной-младшей ничего не связывает, то вам и опасаться нечего. Анна Дмитриевна всего лишь была честна со мной.

Потом Волков попытался получить информацию ещё от горничной, но та не знала вообще ничего, поскольку по большей части провела время в гостинице, готовя концертную одежду для мисс Мэннинг. Про Рысьиных она ничего не слышала и помочь меня найти никак не могла. Волков в ней разочаровался очень быстро, повернулся к Песцову, настолько усердно сверлящему меня неприязненным взглядом, что уже стало казаться: дырка есть не только во мне, но и во всём за моей спиной.

— Давайте-ка, Дмитрий Валерьевич, мы отойдём и вы скажете, где провели тот день. Имейте в виду, я проверю.

Подслушивать в этот раз я не стала. Во-первых, и без того догадывалась, где провёл Песцов тот злополучный день, а во-вторых, на меня сразу же набросилась с вопросами мисс Мэннинг.