Глава 9 · ОПАСНЫЕ РАСТЕНИЯ

Девчоночьи голоса долетали до моего укромного местечка издалека. Все гимназистки сейчас плескались в первом и самом обширном из трех связанных между собой водоемов. Я представила, как кто-то сидит на выложенном разноцветными камнями краю, болтает ногами, поднимая брызги и окатывая смеющихся подруг. Кто-то осторожно спускается по мраморным ступенькам схода, трогая пальчиками воду, или нежится на каменных лежаках вблизи берега, погруженных в озеро лишь на небольшую глубину, а ласковое солнышко пригревает сквозь прозрачную толщу воды. Самые смелые обычно ныряли с мостков, хотя вряд ли решились в этот раз. Ведь их цель — демонстрировать красоту и изящество в компании ариса Лорана. Куда там сигануть в прыжке с деревянных досок и, поджав колени, уйти с головой под воду, подняв высокую волну.

Как хорошо, что меня не сковывало ничье присутствие. Маленький закуток с чистой водой третьего по счету и самого заросшего пруда скрывался со стороны схода зарослями камыша. Я блаженно вытянулась в воде, захватив ногой длинный стебель кувшинки, и болтала его так, чтобы цветок то нырял под воду, то пробкой выскакивал на поверхность. Купание оправдало все ожидания. Я даже позволила себе проплыть немного вперед и чуть выглянуть из-за камышей, наслаждаясь переходами от теплой воды к холодной, там, где со дна били чистые ключи. Тень от кустарников не позволяла солнцу припекать голову, а тихое шуршание листвы на ветру действовало умиротворяюще. Слабые волны, поднятые моими плесканиями, слегка колебали подол короткой рубашки, то раздувая, то прилепляя ее к ногам. Да, эта ткань действительно не стояла колом, а приятно льнула к телу и не сковывала движений.

В этот миг до меня долетел недовольный возглас:

— Тэа!

Судя по голосу, кричала инспектриса. Я хмыкнула, еле сдерживая смешок. Заметила! И что же она предпримет? Прикрыв глаза, представила, как переодевшаяся в строгую казенную купашку инспектриса выходит на мраморные ступеньки купальни и замечает всех этих соблазнительниц в ставших чересчур откровенными купальных нарядах. Она начинает требовать, чтобы девушки немедленно выходили из воды, а те пытаются протестовать, говоря, что им сегодня разрешили искупаться. Эсташ конечно же и бровью не поведет. Его цель присматривать и в случае чего защищать, а не следить за нравственностью предприимчивых созданий. Для того существует инспектриса.

Я снова блаженно вздохнула.

— Ах, хорошо… — но тут же слегка нахмурила брови. — А если рассерженная дона погонит их сейчас в башню, я тоже должна буду вернуться. Желательно раньше остальных.

Значит, придется заканчивать с купанием.

С грустью я перевернулась на живот, выпустила из рук ветку склонившегося к воде дерева, которая выполняла для меня роль ложа, и поплыла к берегу. Все же мне повезло освежиться.

Выйдя на маленький участок с примятой травой, я слегка отжала подол рубашки и собиралась уже стянуть ее через голову, чтобы надеть сухую одежду, как услышала шипение.

Правда, что ли, змея?! Я тревожно оглянулась по сторонам, опасаясь не самой змеи, а боясь случайно наступить на нее. Обычно они уползали подальше, едва заслышав шум, но вот чтобы так угрожающе шипеть…

— Ш-ш-ш, — вновь раздалось неподалеку, а кусты по правую руку вдруг зашевелились. Не желая выяснять, что это за змея такая, которая не ползет по земле, а шевелит кусты на уровне моего бедра, я рванулась обратно в пруд, но допрыгнуть не успела. Прямо в полете меня перехватило за талию нечто и резко рвануло в заросли. Я закричала, но крик оборвался, потому что в рот тут же набилась листва. Ветки нещадно хлестали по лицу, и пришлось закрыться ладонями, пока нечто тащило прямо сквозь заросли. Меня волокло по земле и над землей, сквозь кустарник и высокую траву. Один раз взметнуло выше, перекинув на другую сторону узкого, но глубокого рва.

Оцарапанная, избитая и жутко сдавленная поперек талии чем-то гибким и сильным, напоминающим змеиное тело, я внезапно получила свободу и упала на землю. Шире раскрыв глаза, уставилась на толстый зеленый побег, который раскачивался неподалеку от моего лица и шипел.

Забреди я по глупости в лес, не удивилась бы наличию какой-то растительной твари, но ведь на берегу пруда безопасно. Купальни — территория школы, а потому абсолютно защищенное место, даже если подойти к ним не со стороны схода, а с противоположного берега. Так должно быть, по крайней мере, но так не было. Странный побег продолжал угрожающе раскачиваться надо мной и, когда сделала попытку нащупать рукой хоть какую-то палку для защиты, снова зашипел.

Я притаилась, размышляя, как же теперь быть, когда послышался другой звук. Тихий шорох и шелест, точно что-то большое ползло по листве, направляясь в нашу сторону.

Наплевав на странное растение, изогнувшееся к кустам, я взвилась на ноги и помчалась назад, игнорируя боль в теле и ребрах, разгоняясь быстрее, чтобы перепрыгнуть через ров. У самого края что-то полоснуло по коленям, и я упала, покатилась по земле и уцепилась за торчавший наружу корень, притормозив это головокружительное вращение. Злостный побег обмотался вокруг щиколоток и потянул обратно, а я ухватилась со всей силы, стараясь удержаться, и завизжала на самой высокой ноте.

Вдруг растение ослабило захват и отпустило, взметнувшись выше моего роста, чтобы тут же резко хлестнуть ударом сверху вниз. Я перекатилась на спину и закрылась руками, испугавшись, что этому чудовищному существу достанет силы размозжить человеческий череп, но послышался хруст. Быстро взглянув вверх, увидела, что чудовище атаковало не меня. Оно переметнулось через ров, а мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть, как толстый стебель перехватили и сжали две широкие ладони. Защитник, упершись ногами в землю, стоял по ту сторону и сдерживал мечущийся побег, который шипел и пытался вырваться. Со стороны выглядело так, словно тен Лоран его душил, но Эсташ вдруг резко дернул растение со всей силой. Шипение стихло, а побег из ярко-зеленого за мгновение стал бурым и неожиданно осыпался.

«Эсташ», — хотелось мне позвать, но попытка окончилась бесславно, завершившись каким-то тихим писком. Опершись локтями о землю, я попыталась подняться, и вот тут из кустов позади преподавателя взметнулись сразу два зеленых щупальца. Они обвились вокруг его запястий и потащили в разные стороны. Мышцы на руках тен Лорана напряглись, заходили буграми, а злостные стебли, напоминавшие собой два аркана, затянулись еще туже.

— Мерзопакость какая! — Ко мне вернулся дар речи и возникла жуткая злость на беспричинно атакующую нас флору. — Сейчас я вам задам, — твердила под нос, обыскивая глазами землю, пока не заметила толстую палку. Я доползла до нее, перехватила покрепче и, пошатываясь, поднялась, чтобы броситься на помощь защитнику, однако опоздала. Два бурых щупальца уже осыпались на моих глазах, когда я застыла, высоко подняв свое орудие над головой.

— Арис Лоран, что это? — У меня завибрировал голос, и руки, с зажатой в них дубиной, медленно опустились. — Что это было? Я купалась, а когда вышла, вдруг оно, не знаю что, как набросилось…

Шорох позади заглушил все вопросы, и первое движение — обернуться — было прервано резким:

— Замрите!

Бывает достаточно правильного тона, который действует сразу на подсознание. Ты сперва действительно замираешь, а после задумываешься, почему так безоговорочно послушалась.

Что там, позади меня?

— Ставьте щит, — защитник говорил медленно, размеренно и тоже не двигался, — а на счет три бегите ко мне и прыгайте. Один…

Щит, щит, Цахарис, тот самый щит?

— Три!

С визгом «я забыла, как ставить щит!» бросилась к защитнику и взвилась ввысь, перескакивая через ров, а Эсташ поймал меня на лету, дернул к себе и резко развернулся на месте, загораживая всем телом. Мне послышался свист, а тен Лоран уже расцепил ладони, чтобы сотворить молниеносный символ. Воздух вокруг заколебался, пошел мелкой рябью, и послышалось мерное гудение щита.

— А-а-а!.. — Мой крик звучал на одной ноте, но очень тихо. Это был даже не крик, а громкий сип, потому что, оказавшись лицом к зарослям, я увидела ту самую ползучую тварь, от которой закрыл меня защитник. Это нечто взметнулось сейчас на высоту десяти Марион и с силой опустилось на наш щит. Гигантский даже не побег, а растительный осьминог, перемещающийся на своих зеленых щупальцах, замер по ту сторону рва. Он весь был усеян жуткими ярко-оранжевыми шипами, а еще, готова поклясться, но видела челюсти, настоящие челюсти в центре растительной головы, похожей на росянку-переростка.

Эсташ вдруг принялся разжимать мои пальцы, которыми я уцепилась за его рубашку, даже слышался треск ткани, а несколько пуговиц отлетело.

— Не паникуйте, Мариона.

Не паниковать? Легко сказать. Он к этой дряни стоял спиной, а я видела все две или три сотни мелких красных глазок, как у страшного паука, и смотрели они очень злобно и очень плотоядно. Мои пальцы разжали, но я тут же уцепилась за шею защитника. В конце концов, сила оказалась на его стороне. Эсташ высвободился из крепкого девичьего захвата и повернулся-таки лицом к атакующей, но до сих пор не пробившей щит осьминоге.

Я снова ахнула, заметив в спине тен Лорана три длинных шипа, разорвавших ткань и вошедших под кожу. Это ему досталось, когда меня ловил и закрывал, не успев еще поставить щит. Только подумала о щите, как воздух вокруг перестал гудеть, а гигантское растение стремительно рванулось вниз. Эсташ раскинул руки, точно вознамерился схватить его в объятия, но осьминога отшатнулась и завизжала, а я широко раскрытыми глазами наблюдала за ровными переливами пламени в руках Эсташа, которые взметались и опадали, подобно языкам костра. И, прокручивая эти колеблющиеся язычки, точно настоящий жонглер, защитник сделал шаг вперед. Мне очень хотелось вцепиться в его рубашку и удержать на месте, чтобы не ходил к жуткой росянке, но тен Лоран продолжал наступать, а я кое-как совладала с собой. Осьминога тихонько отползала обратно в кусты… и вдруг метнулась почти молниеносно, скрываясь с наших глаз, а тен Лоран размахнулся и запустил ей вдогонку огненный шар. Громкий писк ударил по ушам так, что захотелось зажать их ладонями, а потом послышался хруст, шорох, свист, гудение щита, отскочившие от него оранжевые жала — все это почти одновременно, — и звуки стихли.

— Вы ее… — голос опять вибрировал, выдавая дикое волнение, — как бы уже все?

— Как бы да, — ответил на это защитник и, уронив руки, зачем-то медленно опустился на колени.

— Арис Лоран, у вас в спине…

Я наклонилась, протянула руку и была вновь остановлена повелительным:

— Не трогайте. Они ядовиты.

— Арис Лоран!

— Не нервничайте, Мариона. Просто подождите немного.

О, я умею не паниковать и не нервничать. Всегда в подобных ситуациях так поступаю, отлично держу себя в руках.

— Насколько они ядовиты, арис Лоран?

— Смертельно… для людей, не для… — Он так и не договорил, медленно повалился на бок, не закончив фразы.

— Арис! Арис! Эсташ…

Быстро опустившись на колени, я принялась выплетать сложные фигуры, стараясь не торопиться, чтобы не допустить ошибки, и протянула ладони в сторону тен Лорана. Зацепила плетением один из шипов, точно щипцами, резко дернула наружу. Проделала то же самое со следующим и еще с одним, выдернув все. Эсташ лежал без движения, и мне пришлось склониться ниже, ухватить за плечо и осторожно перевернуть его на спину. Когда положила ладонь на мужскую грудь, послушать сердце, тут же резко отдернула и даже подула. Его кожа так горела!

— Арис Лоран, вы слышите меня?

По его лицу пробежала судорога, тело изогнулось, пальцы забрали в горсть комья земли и снова разжались.

— Эсташ, вам больно?

Глухой стон был ответом.

Прижала ладони к его щекам, а он дернулся всем телом, и я отшатнулась, снова обжегшись.

Попыталась взять под контроль свои чувства и, как просил тен Лоран, не паниковать. Он ведь говорил подождать, а не бежать со всех ног или громко звать на помощь. Эсташ явно хотел добавить, что яд смертелен для человека, а не для защитника. Подвинув поближе дубинку, я поудобнее перехватила ее, озираясь по сторонам и прислушиваясь, успокаивая себя тем, что тен Лоран со всеми дикими растениями уже расправился.

Эсташ снова вздрогнул — один, второй, третий раз; я быстро коснулась его лба, и мне показалось, что жар стал немного меньше.

Значит, он будет в полном порядке, надо только немного повременить. Что с ним может статься, когда его полкласса девиц опоило приворотом, а он меня только два разика поцеловал, потом встряхнулся и пошел себе дальше. Ничего с ним не будет, правда-правда. Но что же так долго приходится ждать?

— Арис, — осторожно потрясла его за плечо, но в этот раз он не отреагировал, и в испуге я снова положила руку ему на грудь — сердце билось.

Легонько погладив, внимательно вглядывалась в напряженное лицо, от всей души желая, чтобы Эсташу не было слишком больно, как вдруг кончиками пальцев ощутила нечто странное, точно легкая щекотка пробежала по коже. Опустив глаза вниз, увидела в разорванном вороте рубашки контуры непонятного рисунка. Черно-золотистые, плавно скрещивающиеся линии напоминали собой… шире распахнула рубашку — напоминали крылья.

Я уже видела этот символ. В конце злополучного письма с отказом был оттиск, судя по форме, фамильного перстня. Вспомнила, как касалась его, обводя по контуру кончиком пальца, пристально рассматривая, и сейчас вновь обрисовывала знакомые очертания, только уже на мужской груди. Вся кожа Эсташа показалась прохладной, а вот от линий, напротив, полыхнуло жаром, настолько яростным и обжигающим, что мне разом стало хуже, чем в самое томительное пекло. Мозг в голове напрочь расплавился.

Я ловила собственные ощущения, фиксируя их краем сознания. Линии странной символики на мужской груди изгибались под пальцами, и я не могла оторвать ладонь. Мне становилось все жарче и жарче от непонятных чувств. Показалось, что ворот купальной рубашки сильно сдавливает шею, и я дернула за него. Раздался громкий треск, рубашка сползла вниз, открыв одно плечо. Коса, в которую заплела прежде волосы, показалась слишком тугой, из-за этого ныла голова, и я растрепала волосы. Совершая все эти действия, не прекращала странного занятия, понимая, что мне просто невыносимо жарко.

Губы приоткрылись, делая вдох, чувствительность кожи обострилась до предела, движения замедлялись, пока пальцы не замерли в одной точке, а я (после не могла объяснить, зачем это сделала, как и простить себе подобную выходку) наклонилась и коснулась этих крыльев губами. Легче перышка ведя вдоль плавной черты, обрисовывала загадочный символ, когда мужская грудь вздрогнула, напряглась, а низкий голос спросил:

— Что вы делаете, Мариона?

Подняла затуманенный взгляд на тен Лорана. Он смотрел на меня.

А что я делаю?

Медленно отстранилась, схватилась за растрепанную косу, перекинула на грудь и принялась вновь заплетать, разглядывая защитника. Красивый и такой же идеальный, как совершенные линии его татуировки. Смотрела я, нисколечко не смущаясь своего интереса. Заплетя волосы почти до половины, не закончила, поднесла руку к губам, закусила палец и всерьез задумалась, а что же я делаю. Облизнув губы, ответила:

— Рисую.

Эсташ резко перехватил вновь устремившуюся к татуировке руку, быстро отвел в сторону и окинул меня пристальным взглядом. Видимо, искал следы колючек, которые вызвали это ненормальное поведение или даже галлюцинации. Рисовать руками и губами на чужом теле! Весьма удивительное занятие. Никаких следов постороннего вмешательства защитник на мне не нашел. Да и не мог, ведь лично загородил собой от злобного растения.

Я дернула небрежно плечом и удивленно посмотрела на него, обнаружив, что оно выглядывает из порванного ворота рубашки. Ткань короткого наряда едва закрывала бедра, плотно прильнув к телу. Я снова в растерянности посмотрела в лицо защитника, пытаясь отыскать ответ в его бесстрастных чертах и начиная понимать, что здесь явно что-то не так. Под взглядом Эсташа это понимание становилось все сильнее.

Закусив палец до боли, мигом пришла в себя и со всей ясностью осознала, что сейчас делала. Я целовала бессознательного преподавателя — и куда? В душе поднялось нечто невообразимое: жгучая смесь стыда, растерянности и отголосков тех ощущений, которые накатили во время моих нескромных действий. А еще я бесстыдно гладила его и открыто любовалась как мужчиной, глядя прямо в глаза.

— Ай, — тряхнула прокушенным пальцем.

Жуть, какая жуть! Лучше бы меня съела осьминога! Сейчас он что-нибудь скажет. Вот-вот, сейчас. Жесткие, суровые слова непременно в воспитательных целях, чтобы призвать к порядку, чтобы потом и мысли не возникло выкинуть нечто подобное. И слова эти меня добьют. Можно будет навсегда стать невидимкой и никогда, никогда больше с ним не встречаться.

Губы его шевельнулись, и я пришла в невероятное беспокойство, желая зажмуриться и просто исчезнуть.

— Берете реванш, Мариона?

А? Что беру? Реванш?

И тут до меня дошло. Вспомнила о происшествии в преподавательской башне, его поцелуях и даже выдохнула, сообразив, как он все это повернул. В истинно аристократической манере, с иронией вдруг осветил абсолютно вопиющий случай с совершенно иной стороны, как-то исключив нравоучения, гнев и недовольство. И можно было даже не проваливаться под землю со стыда, но… но проклятье, я точно помешалась!

— Зачем вам эта дубинка?

Он снова задал вопрос и теперь на совсем далекую от случившегося тему. Я посмотрела на палку, которую умудрилась в какой-то момент подтянуть и крепко прижать к груди.

— Чтобы не сопротивлялся? — под дел Эсташ, и вот эта острая ирония оказалась куда действенней мягких попыток привести меня в чувство.

— Куда мне с вами тягаться, арис Лоран, — слова прозвучали почти непринужденно, разве только голос немного дрожал, — если одно щупальце протащило меня сквозь кусты, а вы с легкостью выстояли против трех.

Он чуть улыбнулся уголками губ, и, вздохнув, я ответила, как думала на самом деле:

— Вы были без сознания, а я боялась, что они вернутся.

— Вы охраняли меня, Мариона?

Искреннее удивление в его голосе и вопрос в глазах навели на мысль, что именно этим я и занималась, пока, перехватив палку покрепче, оглядывалась по сторонам, сидя возле отравленного Эсташа. Да, с дубинкой в руках собиралась защищать защитника. Я бы на его месте сейчас покатилась со смеху, а он… Он улыбнулся.

Голову заполнила звенящая пустота, а пораженный взгляд приковался к его губам. Впервые я смотрела, как он улыбается. Не сдержанно, только уголками рта, а по-настоящему. И нужно было видеть, как зарождается эта улыбка, как подсвечивает солнечным теплом удивительные глаза и меняет черты обычно невозмутимого лица. Невероятная, светлая, безумно красивая. Я никогда не видела, чтобы люди умели так улыбаться. Стыд, страх, растерянность — все давящие и темные эмоции мгновенно испарились прочь.

И теперь я не могла оторвать взгляда от его губ. Как в случае с татуировкой вдруг дико захотелось податься вперед и…

Зажмурившись, отползла назад и закрыла лицо ладонями. Что со мной происходит?

Эсташ не прокомментировал этих манипуляций и никак на них не отреагировал, и я в который уже раз удивилась, сколько же в нем такта. Вот такого врожденного, о котором рассказывала дона Солоне, упирая на особое обаяние аристократов, на их благовоспитанность, вдохновляя нас проникнуться, а не подражать.

Сквозь пальцы наблюдала, как тен Лоран отряхивается, убирая налипшие травинки, оправляет рубашку, на вороте которой недоставало не менее трех пуговиц, смахивает грязь с форменных брюк.

— Арис Лоран!

— Да, тэа? — Он вопросительно взглянул на меня.

— Вы дадите время привести себя в порядок? Если можно, я бы сперва сходила в башню, а потом отправилась к директору.

Эсташ слегка наклонил голову, ожидая продолжения.

— Надо хотя бы волосы расчесать, — совсем уж невнятно закончила фразу.

Просьба отсрочить исполнение приговора прозвучала, конечно, жалко. Я и сама понимала, что моя выходка грозила исключением из школы. И не только потому, что нарушила правила гимназии, но главным образом из-за приключившегося нападения и пострадавшего по моей вине преподавателя. Будь здесь другой учитель, он мог бы умереть на месте от яда жуткого растения. В груди каждый раз холод разливался, когда представляла себе возможные последствия.

— Как вам угодно, Мариона, — ответил защитник и, приблизившись, протянул мне руку.

Я ухватилась за нее и поднялась с земли, а когда он разжал пальцы, потерла заколовшее запястье.

— Что это? — На месте покалывания вдруг проявились бледно-зеленые циферки.

— Время сдачи вами оградительного щита, тэа.

— Щита?

— В конце следующего урока продемонстрируете мне идеальный по построению щит, и тогда можем не ходить к директору.

Я даже не сразу его поняла. Стояла, хлопала глазами, пока постепенно соображала, что мне предлагают спасительный шанс не вылететь с позором из академии, а остаться здесь, но впредь усердно заниматься. Конечно же, умей я строить защиту, и Лоран не получил бы ядовитых шипов в спину.

— Щита, — повторила я и, склонив голову, присела в положенном поклоне, невзирая на совсем неподходящий для этого наряд. — Благодарю, арис Лоран. Приложу все усилия, чтобы построить самый идеальный щит.

— Приложите, тэа. — Он слегка усмехнулся и добавил: — До свидания, Мариона, — а после направился в сторону, противоположную купальням.

Мгновенно возникшая тревога заставила меня устремиться следом.

— Арис Лоран, вы один пойдете искать это растение?

Защитник замедлил шаг и ответил:

— Растение уничтожено, но Архъана могут оставлять в земле множество побегов, напоминающих грибницу, а из них рождаются опасные отростки и ловцы, один из которых принес вас сюда. Необходимо найти все и уничтожить.

— Не ходите один!

— Одному проще, тэа, и безопаснее, — обернулся Эсташ, видимо, не чая уже избавиться от настойчивой гимназистки, а я чуть не врезалась в его грудь и быстро отшатнулась, вновь заметив в распахнутом вороте темно-золотистые линии. Пожалуй, лучше бы промолчала, чем вместо этого ляпнуть невпопад:

— У вас татуировка волшебная.

Тен Лоран, которого вполне могла утомить моя компания, хотя я бы ни в жизни об этом не догадалась, вдруг изменился в лице и негромко спросил:

— Что вы сказали?

Явную глупость, если судить по его взгляду. Я попятилась и остановилась, услышав:

— Объясните, Мариона.

И тон такой не терпящий возражений, что не ответить невозможно. Быстро и сбивчиво попыталась объяснить:

— Вы спросили, что такое делала, когда… но сама не знаю. Увидела случайно вашу татуировку, прикоснулась к ней, а потом вдруг… И вот…

Не успела заметить, когда Эсташ сделал быстрое движение и перехватил меня за талию, подтянув к себе. Растерялась и застыла, прикованная взглядом к его глазам. В темной глубине зрачков разгорались, постепенно заполняя светлую радужку, золотые искры и обращались в пламя. С безотчетным нарастающим ужасом я смотрела, не имея сил отвернуться. Ощутила, как озноб пробежал по коже, и, выбросив руки вперед, уперлась Эсташу в грудь, отталкивая, но он не шелохнулся, а, напротив, привлек еще ближе.

Мне казалось, золотое пламя перекинулось на кожу, заполнило голову, и стало так тягостно, а вернее, томительно: тянущая боль в груди, в сердце, внизу живота, невозможность вздохнуть и невероятно сложно совершить любое движение — даже отвернуться. Опасность, угроза и спровоцированная этими ощущениями острая, предвкушающая тревога в теле, что среди зарослей я наедине со взрослым мужчиной стою в короткой рубашке с порванным воротом, которая вновь сползла с правого плеча. И на это обнаженное плечо сейчас легла ладонь защитника. Никаких перчаток, никакого барьера из плотной материи, лишь чистый и пронзительный контакт кожа к коже, которого все приличные девушки обязаны избегать, а стоял Эсташ непозволительно близко. И когда его пальцы прошлись дальше вдоль шеи, остановившись на затылке и потянув голову вверх, пришлось встать на носочки. Хотя тиски его рук не причиняли боли, но он практически приподнял над землей, ловя мой взгляд, поскольку я все же пыталась увернуться. И тогда вокруг совершенно потемнело, я видела лишь пламя напротив, и едва достало сил прошептать:

— Пожалуйста, не смотрите так.

Он услышал и тотчас отклонился, а мне пришлось совершить поистине титаническое усилие, чтобы отвернуться, не выдерживая больше взгляда в сверкающие глаза нечеловека.

Облегчение накатило мгновенно, как будто разжались тиски. Стало свободно и легко дышать, а тен Лоран убрал ладони, глухо проговорив:

— Простите, Мариона.

Я дрожала, нервно пыталась вдохнуть, и он коснулся ладонью моих волос, легко погладил, мгновенно успокаивая. Дотронулся до лица и рук, проведя от плеч до запястий, слегка сжал и добавил:

— Еще раз простите, я ошибся. Возвращайтесь, пожалуйста, в башни.

И, круто развернувшись, мгновенно отдалился и ушел, затерявшись среди зарослей.

Я стояла некоторое время, глядя вслед, потом подняла руки, вновь ощутив в них легкое покалывание. Все ссадины, царапины и раны исчезли.