Глава 5

Заваливаюсь мужчине на грудь и понимаю, что погибаю.

Погибаю окончательно и бесповоротно.

Каждое прикосновение его пальцев — это маленькая смерть.

От эротичного шепота на ушко между ног с новой силой взрывается очередной фейерверк.

Чувствую, как обильно я теку.

Трусики точно можно выжимать.

Влага вытекает из киски вязкими сгустками, и я сжимаю ноги ещё сильнее.

Пытаюсь удержать внутри себя этот потоп. Но проклятая морковка давит на мои стеночки.

И от этого давления смазки становится только больше.

Моя киска сжимается в бешеном ритме.

Бешено-голодная и требующая.

И я знаю, чего именно она требует: член Мурада Дамировича.

Мимолетно представляю, как мужчина выглядит без одежды.

Широкие плечи, которые я видела через халат.

На груди успела рассмотреть темные волосы, и мне безумно хочется провести по ним языком.

Точеный пресс. Наверняка у такого мужчины идеальный пресс.

И член.

Аллах, прости меня, но я представляю его член!

Большой. Толстый. Горячий.

Способный заполнить меня целиком. Который достанет там, где не доставали игрушки. И будет растягивать мои отвыкшие стенки.

Входить медленно, мучительно сладко, а потом…

Испускаю совсем тихий стон от этой картинки.

Киска делает очередной голодный спазм. Морковка впивается в точку, от которой у меня подгибаются пальцы ног.

Смазка вытекает новой волной.

Я хочу, чтобы Мурад Дамирович трахнул меня!

Прямо здесь.

На этом стуле.

Или на проклятом гинекологическом кресле, которое стоит в углу и смотрит на нас как свидетель моего падения.

Хочу, чтобы Тагиев поставил меня раком на стул. Задрал юбку. Сорвал с меня мокрые трусики и…

— О чем ты думаешь, Лейла? — голос Мурада разрывает тишину, и я вздрагиваю. Он что, мысли читает?

— Я… — начинаю, но он не дает мне договорить.

Мужчина опускает руки на мои плечи и давит с приятной тяжестью.

Чувствую его дыхание у своего затылка.

А потом он накрывает ладонью мою левую грудь.

Покрывает и сладко вминается в податливую плоть.

И эти ощущения, что меня трогают, защищают, берут в плен вышибают из меня последние мысли.

Пальцами ныряет под ткань бюстгальтера.

И сжимает сосок. Кожа к коже.

— А-ах! — я вскрикиваю. Не могу сдержаться.

Потому что это слишком.

Слишком остро и чувствительно.

Меня давно никто так не касался.

Мурад Дамирович сминает мой вставший сосочек уверенно, но не больно.

Мнет и пощипывает.

Центром левой ладони поверхностно наглаживает половинку бюста.

И я чувствую, как мое сердце колотится прямо в его руку.

— Какая же ты чувствительная, — шепчет мне в ухо, и его низкий, хриплый, с убийственной хрипотцой голос проникает прямо в кровь. — Чувствуешь, как я сжимаю? Нравится?

— Д-да… — выдыхаю я.

— А так? — он чуть смещает пальцы, сжимает сосок по-другому, и я вскрикиваю снова. — Или так?

— Мурад… — это все, что я могу сказать.

— Скажи мне, Лейла, — губами касается моего уха, и по позвоночнику проходит разряд тока. — Как тебе больше нравится? Когда я трогаю твой сосок через ткань или вот так? Напрямую?

Пытаюсь соображать, но мозг плавится.

— Я… не знаю…

— Знаешь, — Мурад чуть сильнее сжимает, и я вскрикиваю. — Твое тело знает. Оно всегда знает. Скажи мне. Через ткань или напрямую?

— На-напрямую, — выдыхаю, понимая, как это откровенно звучит. — Пожалуйста…

— Пожалуйста? — в его голосе появляется усмешка. — Какая вежливая девочка. Просит разрешения кончить?

И я не в состоянии ответить. Потому что если открою рот, оттуда вырвется стон.

А Тагиев восхитительно продолжает терзать мои соски.

Между пальцев заключает левый сосочек через ткань.

Издевательски оттягивает и плотно поджимает. И натирает пульсирующий правый сосочек.

— Знаешь, что я думаю? — шепчет Мурад, и его голос сейчас — чистая эротика. — Я думаю, что твои сиськи созданы для того, чтобы их трогали. Мяли. И чтобы уткнуться в них лицом.

Всхлипываю от потребности кончить.

— И соски у тебя — просто мечта. Такие чувствительные и отзывчивые. Могу часами играться с ними, а ты будешь течь только сильнее, да?

Рассеянно киваю, потому что это правда. Между ног уже настоящий потоп.

— Знаешь, что ещё? — его голос становится совсем низким, интимным. — Я представляю, как беру твой сосок в рот. Обволакиваю его языком. Посасываю медленно, нежно. А ты выгибаешься и просишь ещё.

— Мурад… — это уже не слово, это стон.

— А второй рукой сжимаю твою грудь. Вот так, — иллюстрирует слова действием, и я почти теряю сознание. — И ты кончаешь. От того, что я просто сосу твои сиськи. Представляешь?

Вижу отчетливо грязную картину перед глазами.

Аллах, я так ярко это представляю, что между ног взрывается очередная волна!

— А потом, — продолжает Мурад, и его пальцы на сосках двигаются в такт словам, — я спускаюсь ниже. Целую твой живот и бедра. Раздвигаю их и смотрю на твою киску. На то, как она блестит от смазки. Как пульсирует в ожидании.

И моё истекающее лоно сжимается вокруг морковки с такой силой, что я почти вскрикиваю.

— И я спрашиваю тебя: «готова ли ты, Лейла? Готова принять меня?» А ты готова. Ведь год ждала. Потому что хочешь этого больше всего на свете.

— Да… — шепчу я. — Да, хочу…

— Я знаю, — Мурад сжимает оба соска одновременно сильно. До сладкой боли. — Знаю, что хочешь. И когда-нибудь я дам тебе это. Но не сейчас.

Он отпускает мои груди, и я почти плачу от потери.

— Сейчас я хочу слышать, как ты кончаешь от моих слов, Лейла. Прямо здесь. На этом стуле. С моими руками на твоих сиськах.

Безжалостно сминает мои твердые пики, заставляя скулить и ерзать на стуле.

Совершенно неожиданно Мурад одним рывком стягивает лямки бюстгальтера с моих плеч.

И грязно плюет на мои вставшие соски обильную слюну.