25. Алекс

— Слушаю тебя, Алекс Берг.

Полина сидит за своим рабочим столом по центру, а я напротив, за приставленным длинным столом для переговоров. И после всяких реверансов и чашки кофе я перехожу к самому актуальному из моих вопросов.

— Скажи мне, только честно, ты и правда считаешь эту затею с «Идиллией» стоящей или просто решила шутки ради поддержать мою жену? — побарабанив пальцами по столу, встаю, чтобы подойти к окну.

— Никаких шуток. Но смотря как на самом деле у вас обстоят дела, — разводит Полина руками и встаёт тоже. — И советую рассказать честно. Ты же за помощью пришёл, если я правильно тебя поняла, а я не буду инвестировать в твои проекты, пока у меня на руках не будет полной картины.

Полина встаёт рядом со мной у окна. Я смотрю на раскидистую липу во дворе. А она прислоняется к подоконнику спиной.

— Нет, Полин, я не денег у тебя пришёл просить. Помощи, но не денег. И совета.

— Грош ему будет цена, если все твои активы принадлежат Демьянову, а ты там… не пришей, сам знаешь куда, рукав.

— Мне полностью принадлежит первый «Айсберг», вместе со зданием. И «Идиллия». Тоже со зданием и всей инфраструктурой, но двадцать процентов её акций — у его новой жены.

— «Айсберг» закрыт? — скорее констатирует она, чем спрашивает.

— Да, якобы из-за нарушений в правилах эксплуатации, но мы судимся. Но каждому клубу отдельно.

— Умно. Сам придумал? — откидывает она голову назад, чтобы на меня посмотреть. И такой соблазн сказать «да».

— Мой юрист.

— Молодой? Красивый? Холостой? — улыбается она. — Познакомишь?

— Смотря для каких целей, — сдерживаюсь, чтобы не прикрыть лицо рукой, представляя рядом с ней Васю. — Но мозг трахать он мастер.

— Значит, мой вариант. Но вернёмся к нашим баранам. Так какого чёрта ты подарил столько акций своему бывшему директору?

— Это же мировая практика, когда хороший топ-менеджер становится совладельцем компании.

— Ясно, — разворачивается она к окну. — Значит, спал с ней. Но не женился. Поэтому она так ополчилась? И что теперь будешь с этим делать?

— Я уже женат, — и совсем не удивлён, что она ознакомилась со всем, что так усиленно муссировалось прессой. — Один лысоватый товарищ корреспондент в очках, как у Гарри Поттера, проследил карьеру Наденьки от школьницы из провинциального городка до директора «Идиллии» и сделал однозначный вывод: «в том, что молодая супруга Демьянова ополчилась исключительно на своего бывшего работодателя, Александра Берга, явно личная неприязнь, связанная с несостоявшимся замужеством».

Цитирую я по памяти, откуда она могла нахвататься этих сведений. Первое время я за всем этим ещё следил, но потом забил даже заглядывать.

— Это же легко поправимо! — восклицает Полина.

— Да, Надежда выбрала более достойную пару, — улыбаюсь на её намёки. — Но мне нужна твоя помощь не с тем, чтобы её развести с мужем, а чтобы выкупить акции.

— Неумно. И это точно придумал не твой юрист, — смеётся она. — Хотя направление выбрал верное. Прежде чем вкладывать в компанию, надо полностью вернуть над ней контроль. Но что поменяется, если от одной ревнивой бабы акции перейдут к другой?

— А ты ревнивая? — опускаю её ремарку про «неумно». Там всё умно, всё продумано, проверено и просчитано, просто она сделала поспешные выводы, но и я не спешу её разубеждать. Чем сильнее она заблуждается на мой счёт, тем лучше. Чем самоувереннее себя ведёт, тем больше сделает ошибок, если попытается со мной играть всерьёз. Я никому не доверяю,  а особенно ей. Но если хочет стать другом — такой шанс у неё тоже есть.

— До жути. А ещё вспыльчивая, истеричная, временами совершенно неконтролируемая, — и, словно подтверждая свои слова, она отрывает сухой листок у стоящего на окне цветка. — Вот тебе, вот! — раздирает его на мелкие кусочки.

— Кого-то ты мне напоминаешь, — разворачиваюсь, так как превращённый в мусор листик она несёт выкинуть в урну.

— Твою жену? — отряхивает она ладони.

— Если бы. Меня самого.

Её брови ползут наверх, когда она разгибается.

— А мне казалось, ты невозмутимый и ничем не прошибаемый, но вижу, — кокетливо опирается она бедром на стол и складывает на груди руки, — в тихом омуте черти водятся.

— Ещё какие, — потирая бровь, смотрю на неё исподлобья. — И ты бы, наверно, была в курсе, если бы знала меня поближе.

— Хм, — слегка покачивает она головой, принимая справедливость замечания, но явно задетая. — Думаешь, развеял свои сомнения? Хорошо, заблуждайся на этот счёт сколько влезет.

Она даже фыркает недовольно. Но вроде смиряется. Начинает складывать ровными стопочками разбросанные по столу бумаги. И о чём-то думает.

— Скажи, а какой срок у твоей жены? — огорошивает меня неожиданным вопросом.

— Три месяца. Двенадцать недель, если быть точным. А что?

— Просто она такая худенькая, и живота ещё совсем не видно.

— Да, доктор сказал, что ей бы не мешало побольше есть, а то дитё слегка не дотягивает для такого срока.

— Мн-н-н, — оборачивается она на календарь, и, показывая пальцем, отсчитывает про себя. — Значит, она залетела где-то в середине марта?

— В середине февраля, Полин. Я был вместе с ней сегодня у гинеколога.

— Да?! — снова поворачивается она к календарю, недоумевая. — Двенадцать акушерских недель или фактических?

— Понятия не имею, — не нравится мне её нездоровая дотошность.

— Плюс две, ладно хрен с ним, — подходит она вплотную к календарю, тычет пальцем в двадцатые числа февраля. — А когда она уехала?

— Полина, тебя это не касается, — опускаю её руку. И мне неприятно вспоминать, но у врача тоже был вот такой удивлённый взгляд, когда она записывала дату последней менструации. Но доктор промолчала.

— Нет, касается, — отталкивает она мою руку. — Ты такой доверчивый Берг. Одной подарил двадцать процентов прибыльной компании. Вторую принял назад беременную, да с распростёртыми объятиями. А если это не твой…

— Третьей поверил, что она случайно нашла меня в подворотне, — перебиваю я, улыбаясь. — Да, женщины вероломны. Расскажи мне лучше, какого чёрта ты меня выслеживала.

— А почему сразу выслеживала? — хмыкает она. Идёт вдоль стола, оставляя пальцем длинный след на его полированной поверхности, а потом садится в кресло, закидывает ногу на ногу и, наконец, поднимает на меня взгляд. — А что, если я просто ждала настоящего отца своего ребёнка?

— Полина, Макс не мой сын, — тяжело вздыхаю. Не знаю, чего она добивается, вызывая во мне все эти сомнения, но разговор явно ушёл не туда. А у меня ещё столько дел, что жалко тратить время на всю эту пустую болтовню. — Если тебе нужно время подумать на счёт покупки акций, позвони, как созреешь. Если нет, давай я сразу расскажу, в чём состоит план, и будешь думать потом.

— Рассказывай, — кивает она на стул без лишних вопросов.

Но мне не приходится даже садиться. Я объясняю, чего хочу, не вдаваясь особо в детали, и трачу на это буквально несколько минут.

— Договорились, — выносит она свой вердикт. — Я участвую.

— Отлично. Тогда встретимся в «Идиллии» через пару часов.

И я почти выхожу, уже думая о том, куда отвезти на обед Вику, когда Полина меня окликает.

— Знаешь такую игру, когда партнёру по сексу завязывают глаза?

Что? Чёрт! Останавливаюсь в дверях, а память уже услужливо подсовывает воспоминания.

— Тебе понравится, Алекс, — Настя завязывает мне чёрной повязкой глаза. — Это всё равно, что заниматься сексом с другой девушкой…

И я сижу, ослепший, предвкушающий, когда мои руки прикасаются к её телу. Другим кажется всё: мой фетиш — соски, упругие, крупные, налитые; и округлость груди в ладонях ощущается более полновесной; и ягодицы более мягкие, слишком податливые. Мне нельзя притрагиваться только к лицу. И нельзя ни о чём спрашивать. Но я слышу, как она дышит.

Слышу, как шепчет моё имя… Саша.

Нет! Чёрт побери, нет! Это не могла быть Полина. Это была Настя Яновская. Та девушка, с которой я изменил Свете. Это была просто игра, и я согласился. Я бы на что угодно тогда согласился, лишь бы развеяться, лишь бы хоть на время забыть свою обдолбанную жену.

— Нет, не знаю, — едва оборачиваюсь. — Встретимся в «Идиллии».

И закрываю за собой дверь.