Глава 20

– Это что здесь делается? – рычит мой дядька. Я первый раз вижу его в гневе, и даже у меня волосы на руках дыбом встают. Что уж тут говорить о холеных городских братках, они опасливо отступают подальше. Я поднимаю Еву на ручки и шепчу на ушко успокаивающие слова. Представляю, какой это стресс для малышки. – Это кто тут намеревается дитя похищать? Кто племяшку мою обидел? – он закатывает рукава, демонстрируя руки-кувалды. – Вот, – ябедничаю я, – они… – Я вам сейчас похищу! Я вам сейчас похищу! – тётя Маша встает рядом с мужем. – А ну-ка, быстро в свою тарантайку прыгнули и бегом отсюда! – Это мой ребёнок, моя дочь! – визгливо кричит блондинка. Бог мой, да она бессмертная! – А-а-а, – вкрадчиво говорит тётя, – это ты, лахудра, дитя бросила, мужа бросила и жопой крутишь перед этими… Да я тебя сейчас! – Маша, не надо, убьешь! – мама вцепляется в тётю мертвой хваткой. – Ну-ка, бери своих огрызков и вперёд отсюда! – грозит тётя Маша кулаком. – Ишь ты, нашлась мать! Где ты была столько времени? Мы-то думали, она померла, а она вона, расфуфыренная макитра! Ох, чую, не сдобровать этой Инге. Щас тётя Маша научит её чтить семейные ценности. Но всех отвлекает громкий рев мотора. К нам в клубах пыли мчится чёрный внедорожник Ивана. Он выскакивает из машины и, распихав толпу, подбегает к нам с Евой и заключает в кольцо своих рук. Словно каменной стеной огородил. – Как вы? – шепчет он мне на ушко. – Нормально, – говорю я. – А вот и папа! – слышим мы язвительное. – Сейчас он вам всё и объяснит… Иван поворачивается к Инге и смотрит на неё в упор. А взгляд у него такой, что не хотела бы я оказаться на её месте. – Я объясню, – зловещё говорит он. Все замерли в предвкушении скандала. Всем хочется посмотреть, как Иван сейчас всех размажет по асфальту, то есть по грунтовке. Пробормотав: “Мы так не договаривались”, бычки скрываются в джипе. За ними следом бочком пробирается бледный юрист. Инга, потерявшая поддержку, неловко переминается с ноги на ногу и взглядом ищет путь отступления. – Дорогие односельчане! – громко говорит Иван. – Я очень благодарен вам за защиту двоих самых важных для меня людей! Я обязательно лично поблагодарю каждого, но сейчас прошу разойтись. Теперь я справлюсь сам. Это моё дело. Повисла тишина, люди недоуменно переглядываются. По их мнению, Иван явно в численном меньшинстве и его нельзя оставлять в опасности. – Ну, чего встали? – командует тётя Маша. – говорит же, сам справится. Айдате коров встречать! – Иван, я здесь поблизости буду. Зови, если что, – басит дядя. Они с тётей Машей отходят, и остальные тянутся за ними, оглядываясь. – Зайки, идите с ними, – говорит нам Иван, – за меня не беспокойтесь, я разберусь. Я киваю, и мы идём с тётей Машей и дядей Алексеем домой. Я как могу развлекаю Еву, но сама поминутно поглядываю на часы. Почему Иван так долго? О чём он там беседует? А вдруг… Нет, мне даже не хочется об этом думать. Я не верю, что Иван способен снова сойтись с женщиной, которая бросила его и Еву. “Но она всё-таки мать, и Иван, наверное, любил её когда-то”, – глупая мысль лезет мне в голову. “Брысь!”, – шугаю я её. – “Быть такого не может!”. Уже и стемнело на улице, уже и Еве спать пора, а Ивана всё нет. Я купаю девочку, и мы укладываемся на моей кровати. Я достаю книжку, которую хотела ей подарить, и читаю про приключения весёлого мышонка. Мы почти уснули, когда нас разбудил тихий стук в дверь моей комнаты. Ева тут же подскочила и побежала открывать. Я еле успела на себя сарафан натянуть. – Как вы? – уже второй раз за день спрашивает Иван. Ева влезла к папе на ручки и уткнулась в могучую шею. У меня защипало в глазах. Бедная девочка, сколько ей сегодня пришлось перенести. – Я нормально, а вот Ева, – вздыхаю я, – боюсь, ей пришлось нелегко. – Ничего, солнышко, – Иван гладит Еву по спинке, – больше тебя никто не побеспокоит. – Правда? – спрашиваю я. – Ты смог договориться? – Конечно, – фыркает он. – Как? – спрашиваю я. – Я их… Иван проводит ладонью по горлу. – Тише ты, – я делаю большие глаза, заметив, что Ева с интересом прислушивается. – Ты с ума сошёл? – Я шучу, – Иван устало присаживается на край кровати, – денег дал. Много. Юрист кстати оказался, он отказную заверил тут же. Теперь по документам у Евы нет матери. – Ма-ма, – вдруг слышим тонкий неровный голосок. Я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать от счастья. Иван замирает, вопросительно глядя на меня широко раскрытыми глазами. Мол, не показалось ли ему.? Я осторожно киваю. – Что, солнышко? – спокойно спрашивает он Еву. В ожидании я напряглась так, что каждая мышца тела деревенеет. – Ма-ма! – уже увереннее и громче говорит Ева. Она спрыгивает с колен отца, шлепая босыми ножками, подбегает ко мне. Берет за руку, тянет, я сажусь рядом с ней на пол. – Мама! – говорит она мне и крепко обнимает за шею. Я осторожно обнимаю её и прижимаю к себе, из моих глаз ручьём текут слезы радости и безграничного, всепоглощающего чувства любви. – Милая моя, солнышко, цветочек мой, – говорю я, захлебываясь в слезах, – доченька…