Я сижу на месте, будто вросла в этот чёртов диван. Меня трясёт. Горячие волны жара сменяются ледяным ознобом.

Внутри всё сжимается в тугой комок, и с каждым новым вдохом мне кажется, что воздух становится гуще, тяжелее, будто я вдыхаю не кислород, а мокрый цемент.

В ушах вибрирует испуганный голос Антона. Его просьба. А как я могу попросить?

Бросаю взволнованный взгляд на Марата. Как мне… Он же не согласится!

А если согласится – то последствия будут ещё хуже.

– Чё-то собираешься говорить, галчонок?

Я пытаюсь выдавить хоть слово, но горло сдавливает. А передо мной всё ещё эта сцена: как они говорили о смерти, о тех, кого «надо в землю втолкать».

Мой взгляд мечется между Маратом и Эмиром. Два властных, жёстких человека, два мужчины, которые решают чужие судьбы, даже не задумываясь о последствиях.

Я медленно мотаю головой.

Не смогу сейчас ни слова выдавить.

Марат дёргает плечом, возвращаясь к разговору. Словно не слышал ничего из того, что Антон орал в трубку.

Мамочки, как же выбраться из этого пиздеца?

– Это несложно будет провернуть, – доносится голос Эмира, словно из-под толщи воды. – Людей подготовлю, а ты сам реши, как дальше двигаем. Мне похер. Главное, чтобы закончилось.

– Завтра утром, – кивает. – На созвоне. Поднимайся, галчонок.

Моё сердце бьётся так, будто вот-вот вылетит из груди. Я чувствую, как мои пальцы цепляются за ткань джинсов.

Я поднимаюсь на ватных ногах, и он тут же оказывается рядом. Чувствую тепло его ладони на своей пояснице. Оно обжигает.

Его пальцы горячие, давят сквозь тонкую ткань, отправляя по телу разряды, похожие на удары тока.

Я сглатываю, стараясь не обращать внимания, но это невозможно. Марат ведёт меня, и с каждым шагом я осознаю, что ситуация ахтунг.

Как мне просить Марата пощадить друга, когда я сама близка к инфаркту?

В голове прокручивается тысяча вариантов. И все они заканчиваются примерно одинаково – меня выносят отсюда вперёд ногами.

Или Марат скалится и выдвигает свои извращённые желания. Или просто молча давит взглядом, пока у меня поджилки трясутся.

Если я пообещаю его больше вазочкой не бить – Марат прислушается?

Кафаров давит сильнее на мою поясницу, заставляя ускориться. Мы быстро проходим через клуб.

Я вздрагиваю, когда замечаю того самого мужика – того, кто говорил про торги. Хотел купить меня…

Я судорожно цепляюсь за Марата, вжимаюсь в его бок сильнее, чем нужно. Чувствую его ухмылку. Конечно. Ему же нравится, что я его боюсь. Что ищу защиты у него же.

Извращенец.

Мы выходим на улицу. Я вдыхаю ночной воздух, но легче не становится.

Я украдкой бросаю взгляд на Марата, затем снова отвожу глаза. Глубокий вдох. Ещё один. В груди жжёт, а сердце колотится так, что его стук отдаётся в висках.

Я не решаюсь заговорить. Мне нужно попросить его. Мне нужно сказать. Но язык прилипает к нёбу, а в голове мелькают тысячи возможных исходов.

Каким тоном? Какие слова выбрать? Как сделать так, чтобы он не разозлился?

Но он замечает. Конечно же, замечает.

– Ну? – усмехается. – Ты будешь что-то базарить? Или чисто пялиться решила?

– Я… – выдыхаю, но воздух сразу становится вязким, трудным для вдоха. – Мне…

Марата останавливается у машины, оставаясь близко ко мне. Слишком. А ладонь продолжает скользить по моей спине.

– Антон, – выдыхаю наконец. – Ты похитил его отца…

Я запинаюсь, не зная, как продолжить. Но мне и не нужно. Марат прищуривается.

И ухмыляется так, будто он знал, что я, в конце концов, это скажу. Как будто заранее предугадал мои мысли.

– Хочешь, чтобы я прекратил? – его голос глубокий, рокочущий.

Медленно, будто смакуя ситуацию, он подносит руку к моему лицу и наклоняется ниже. Я чувствую, как его пальцы едва касаются моей скулы. Жар от его тела сводит с ума. Сердце дико стучит.

– Да, – говорю я. Голос тихий, почти шёпот. – Прекрати это. Не надо. Они… Антон ничего плохого не хотел… То есть… Не надо вредить никому! Отзови своих людей.

– Ладно, – хмыкает он.

– Ладно? Правда?!

Кафаров смеётся. Глухо, низко. Взгляд его глаз сверкает тёмным азартом.

Я не могу поверить в услышанное? Он

только согласился? Вот так просто?

И я зря целый часовой диалог в голове прописала?

Фух.

– Ты подозрительно добрый, – хмыкаю.

– Разве? – его губы растягиваются в хищной ухмылке. – Всё просто. Я отстану от него. Пристану к тебе.

– Что?

– Ох, галчонок, – его тон одновременно насмешливый и опасный. – Ты ж понимаешь, что за всё надо платить? И за мою помощь тем более.