Я задыхаюсь от страха.

– Не смейте… – пищу.

– А что? – мерзко ухмыляется. – Что ты сделаешь? Вякнешь? В тюрьме таких, как ты, быстро в рамки ставят. Особенно с такой мордашкой… Думаешь, надзиратели мимо пройдут? Да тебя там по кругу пустят, пока не разберёшься, что к чему.

Я перестаю дышать.

Меня выворачивает наизнанку от этих слов, от мерзости, от ужаса, который растекается по телу ледяным ядом. Они… Они издеваются? Это просто запугивание? Или?…

– В-в тюрьме? – заикаюсь от страха.

– А ты надеешься скосить? Здесь все соучастниками пойдёте.

Я судорожно втягиваю воздух, пытаясь взять себя в руки. Сердце грохочет в груди, дыхание сбивается, но я сжимаю зубы, стараясь не показать страх.

Голова кругом. Я ничего не соображаю. Почему эти уроды мне тюрьмой угрожают?

Да я сама им сейчас десяток статей назову, по которым они на зону пойдут. Да, придумаю их на ходу. И что?

– У меня… У меня ничего нет, – хриплю я. – Я не при делах. Я просто…

– Слушай, давай без этой херни, – зло перебивает один из них, чуть ослабляя хватку. – Ты уже вляпалась. А за ложь следствию, знаешь, срок. И что, думаешь, там тебе сладко будет? Думаешь, выберешься? Ха!

Следствию? Эти амбалы вооружённые пытаются сказать, что в госструктурах работают? Полицейские? Спецотряд какой-то?

Мамочки, да они больше на бандитов похожи, чем сам Кафаров. Так себя не ведут!

Они врут, да? Просто пытаются запугать.

Резкий рывок за волосы заставляет меня вскрикнуть. Голова запрокидывается, боль вспыхивает в затылке.

– Если ты не начнёшь говорить, сука, – голос звучит прямо над ухом, обволакивает мерзким змеистым шёпотом. – То ты очень быстро узнаешь, каково это, когда тебя на зоне выстраивают по очереди.

Я сглатываю, но горло сухое, будто пересыпано песком. Во рту привкус страха. Я стараюсь не дрожать, не показывать, как колотит, но плечи всё равно вздрагивают.

– Что? Тебе не нравится перспектива? – ухмыляется второй голос. Он чуть дальше, но всё равно жжёт спину. – Поверь, кошечка, там надзиратели таких, как ты, не упускают. Свеженькая, молоденькая, беспомощная…

Пальцы скользят по спине, по талии, грубо сжимают, и от отвращения меня выворачивает.

Я резко дёргаюсь, пытаясь вырваться, но хватка только сильнее. Меня с силой вжимают обратно, вдавливают грудью в стол.

– Ой-ой, какая неугомонная! Слышь, Колян, как думаешь, через сколько её в камере обучат правилам выживания? Неделя? Две? Или сразу?

– Да на неё очередь из братвы выстроится уже к утру, – хохочет другой. – С такой рожей долго не продержится. Ты посмотри на неё. Ей уже страшно. Правда, милая?

Я стискиваю зубы, злюсь на себя за слабость. На них за эти мерзкие слова. Но хуже всего то, что они правы. Мне страшно. Чёрт возьми, мне так страшно, что всё тело дрожит. В любую секунду вырвет от ужаса.

– Отпустите… – голос срывается, звучит хрипло, едва слышно.

– Отпусти? – грубые пальцы сжимаются на моём запястье, больно сдавливая кость. – А что ты нам взамен предложишь? Может, по-хорошему договоримся, а, кукла? В тюрьме тебе навык торговли пригодится.

– Да ты не бойся, малышка. В тюрьме научишься быть сговорчивой. Там всем нужно место потеплее, а у тебя будет. Рядом с шефом, которому ты лично будешь делать хорошо. Ну или, если повезёт, сразу с несколькими.

Смех разрывает воздух. Внутри всё сжимается, страх захлёстывает с головой. Я дёргаюсь, бьюсь, но бесполезно. Меня держат крепко, слишком крепко.

– Хочешь в тюрягу? – спрашивает довольно.

– Мне нельзя в тюрьму. Сердце слабое.

– У тебя?

– У надзирателей. Не вывезут.

Меня резко дёргают, заставляя чуть приподняться, и тут же грубо хватают за подбородок, железными пальцами сжимая челюсть.

– Юморной себя считаешь, сука?

– Нет! Я просто… Со странностями. У меня и справочка есть!

– Давай, выкладывай, блядь.

– Я ничего не знаю! – вскрикиваю отчаянно. – Если это следствие… Я… Я на вас жалобу подам в прокуратуру. Нельзя так…

– Ты гля, какая борзая.

Я чувствую, как пальцы грубо сжимают кожу на бедре. Меня снова прижимают к столу, и всё внутри сжимается от ужаса.

Но я не дам им этой власти.

Не позволю.

Я борюсь с собой, с этой волной страха, с этим тошнотворным ужасом, который давит, перекрывает кислород. Я не могу дышать. Боже, я не могу дышать…

И я знаю, что если не выберусь сейчас, то второго шанса может не быть…

Меня передёргивает, мутит. Я бешено дёргаюсь, но хватка становится жёстче.

Меня бросает в паническую дрожь, но внутри просыпается злость.

Нет. Нет, я не позволю этим уродам запугать меня.

Я резко дёргаю ногой, целясь в голень ближайшего. Попадаю! Он матерится, хватка на запястьях слабеет, и я использую момент.

Со всей силы бросаю голову назад, целясь в его лицо. Глухой удар. Мужчина рявкает, разжимает пальцы, а я рывком выдёргиваю руки и кидаюсь к двери.

– Не беги, сучка. Щас с нами покатаешься.

Сердце колотится в бешеном ритме, я почти у цели…

Но дверь распахивается так резко, что я едва не врезаюсь в массивную грудь вошедшего.

Крупный. Угрюмый. Глаза – ледяные, выцветшие, лишённые эмоций. Лицо жесткое, злое.

Он выше меня на голову, мощный, как танк, широкоплечий, в тёмной куртке, которая подчёркивает его массивную фигуру.

В руках оружие.

Я отшатываюсь, судорожно втягивая воздух. Чёрт.

Сбежать не получилось.