Марат

_____________

Ярина замирает. Взгляд как у напуганного зверька – глаза распахнуты, щёки наливаются алым, губы приоткрыты.

Хватаю её за запястье и тяну за собой. Она едва поспевает, шаркая ногами, лепечет что-то неразборчивое, но меня это не парит.

Кабинет – вот наша цель. Захлопываю за нами дверь с грохотом.

– Марат… Марат, стой, подожди, – Ярина пытается вывернуться. – Ты не можешь… Это… Мы же на работе…

– Я могу всё.

Рычу и подхватываю её на руки. Она охает, извивается, но не сильно – больше для вида.

Подхожу к столу и смахиваю с него всё, что попадётся под руку.

Папки, бумаги, планшет – летят на пол со звонким грохотом. Её глаза округляются ещё больше.

– Там могли быть важные документы! – писк у неё такой, будто она реально верит, что меня ебёт сейчас судьба какой-то отчётности.

– Похуй, – рычу, усаживая её на край стола. – Разберусь.

Сжимаю её бёдра, втягиваю аромат её кожи, ещё чуть влажной после душа.

– Марат… Не здесь… Мы на работе… Кто-то может войти…

– Ещё хоть раз скажешь «работа» – выебу прямо на столе для совещаний, – предупреждаю.

И не дожидаясь новых бормотаний – впечатываю губы в её.

Целую жадно, голодно. Пальцы в волосах, тело прижато, ноги раздвинуты, и я уже на полпути к тому, чтобы забить хер на всё, кроме неё.

Она стонет тихо. Её пальцы сжимаются на моих плечах, тянет к себе.

Я хватаю её за бёдра, притягиваю ближе в ответ. Я чувствую, как её живот дрожит, как дыхание сбивается.

Скольжу под её блузку. Сжимаю грудь, ощущая, как она выгибается, как стон рвётся из горла.

Я не даю ей отдышаться. Углубляю поцелуй, прикусываю нижнюю губу.

Пробую стоны этой девчонки на вкус.

– Ты понимаешь, что ты, блядь, делаешь со мной? – шепчу прямо в губы.

Её глаза блестят. Она смотрит на меня, как будто впервые. По-настоящему. С жаждой. С тем самым страхом, который идёт рука об руку с желанием.

И я снова целую. Долго. Глубоко. До дрожи в челюсти. До боли в паху. До черноты в глазах.

– Марат…

Я рычу в ответ, снова наваливаюсь, сминаю её в поцелуе, прожигая всю боль, всё напряжение, всю недосказанность, всю ебучую злость, которая копилась.

Она стонет в поцелуе. Этот тихий, глухой, срывающийся звук у меня в ушах – как сирена. Как сигнал к действию.

Губы разогреты, дыхание отрывистое, пальцы цепляются за мои плечи, будто сама не понимает, держится ли или отталкивает.

Чуть прерываю поцелуй. Губы скользят по её щеке, подбородку, ниже – на шею. Горячая кожа под языком дрожит.

Считываю каждое дёрганье, каждый вздох, каждый рваный стон.

Чувствую, как грудь налита, как соски твердеют в моих пальцах.

– Ложись, – командую хрипло, надавливая.

Галчонок откидывается на стол, с покрасневших губ срывается новый вздох. Блузка задралась, пуговицы просятся наружу.

Я сам разрываю верхнюю – к чёрту всё – и наклоняюсь, прижимаясь губами к её груди. Целую, кусаю. Она извивается подо мной, шепчет что-то бессвязное.

– Блядь, – выдыхаю, чувствуя, как сам на грани. – Галчонок…

Она сжимает колени, чуть ёрзает, будто не знает, куда деть себя. Я двигаюсь ниже, ладонями по её талии, задираю юбку.

Возбуждение хлещет по венам, как кипяток. Всё пульсирует. Сердце, член, челюсть.

– Марат…

Снова шепчет она, но уже не так – не протест, а почти мольба.

И только я собираюсь двинуться дальше, как раздаётся:

– Какого чёрта?

Я замираю. Голову поворачивать не надо – и так ясно. Алексей.

Блядь.

У девчонки округляются глаза, она судорожно подтягивает блузку, поправляет юбку. Слетает со стола как ошпаренная.

Я не двигаюсь. Смотрю на Алексея с холодной усмешкой.

– Стучаться разучился? – хмыкаю.

– Научишь. Надо поговорить. Без неё.

Я перевожу взгляд на Ярину. Она в шоке. Растрёпанная, зарумянившаяся, с приоткрытыми губами.

– Подожди в приёмке, – говорю ей. – И не вздумай убежать. Закончу позже. Обязательно.

Галчонок охает, растерянно кивает. А после срывается в сторону выхода, обходя Алексея по дуге.

Посылает мне испуганный взгляд, вцепившись в дверную ручку. Киваю ей, безмолвно обещая, что ничего страшного не случилось.

Она прикусывает губу, смотрит ещё несколько секунд. А после этого захлопывает за собой дверь.

– Это, блядь, что сейчас было?! – Алексей не сдерживается. Единственный, кому это позволено. – Я, нахуй, выгрызаю каждому подряжённому медийщику яйца, чтобы не проебались, выдираю каждый косяк, подчищаю хвосты, а ты, сука, трахаешь девку у себя на рабочем месте?!

Я медленно оборачиваюсь. Клацаю челюстью, стискиваю пальцы, чтобы не отмахнуться.

– Она не девка, – цежу. – Подбирай слова.

– Да мне хоть девка, хоть бабка! – Алексей пылает. – Ты понимаешь, что ты делаешь? Она сестра Ясмин. Горская. Это не просто девка. Это потенциальный, блядь, детонатор.

Я молчу. Внутри всё ещё пульсирует желание. Хочется вернуться, смять её под собой, довести до стона.

А вместо этого приходится слушать, как мне читают морали.

Трясу головой, выталкивая из башки лишние мысли. Усаживаюсь за стол.

– Марат, очнись, – Алексей ставит ладони на стол, нависая. – У нас выборы. Последний раунд. Никаких зашкваров. Вообще никаких. У тебя уже и так рейтинг просел. После Алисы – этот цирк все помнят. Твоя ебанутая фиктивная невеста слиняла с врагом твоего же друга! Мы тогда чуть не сгорели. И пока ты разруливал последствия, другой кандидат тебя обошёл на волне милосердия и стабильности.

– Я в курсе, – цежу сквозь зубы.

Ненавижу эту историю. Нужно сразу понять, что если ебанутая девка дружит с бедовой – то буде всё плохо.

Оно и было. У нас был уговор с Алисой. Фиктивный брак, ради выгоды.

А в итоге она всё разрушила, свалила к своему ублюдку, от которого и просила защиту.

А я проигорал выборы.

Второй раз этого не допущу.

– Понимаешь, что это твой последний шанс? – напирает Алексей. – Ты ошибёшься – и всё. Ни мэрии, ни крыши, ни влияния. Тебя сожрут. Скажи мне честно, Марат.

– Что?

– Ты готов проебать всю карьеру из-за Ярины? Отдашь за неё всё?