5.1. Кейлана

Мы в тренировочном зале. Это не потому что у Груула Зорта нет удобного места для переговоров. В его дворце много мест, где можно встретить дипломатическую миссию или переговорить с послом лично.

Мы здесь, потому что он демонстрирует силу. У крогаров сила во главе угла. Это показатель могущества. Груул демонстрирует Ардену силу, чтобы показать превосходство. А еще унизить попутно, проводя переговоры в спортзале, и подчеркнуть показную плотность своего рабочего графика.

Я стою чуть позади Ардена, по этикету. Как сопровождающий секретарь. Как… никто.

Но внутри всё сворачивается воронкой. В груди ледяной ком, в солнечном сплетении колет от этого ужасного взгляда.

Груул Зорт не изменился. Такой же огромный. Такой же жестокий. Пугающий. Такой же… опасный.

Он долго смотрит на меня, и я сразу понимаю, что он узнал меня, как только я вошла. Вещь, обещанная ему, но ускользнувшая из-под самого носа.

— Ксинт Арден, — произносит он нараспев. — Для столь утончённой сделки вы выбрали весьма… сжатые сроки прибытия.

— Когда идёт речь об эталоне ксорита, — отвечает Арден, — время становится особенно дорогим ресурсом.

От Ардена исходит волна уверенности. Тихая, как вода в глубоком озере.

А Груул будто не замечает. Продолжает разговор медленно, тщательно подбирая слова. Дипломат. Хищник в мантии правителя.

— Ксинт Арден, — произносит Зорт, подходя ближе. Его голос — хриплый шелест, но сдержанный. — Не ожидал, что вы прибудете лично. Обычно банкиры предпочитают посылать агентов.

— Для сделок подобного уровня я предпочитаю присутствовать сам, — спокойно отвечает Арден. — Особенно если передаётся материал столь… чувствительного характера.

Я чувствую, как он выравнивает голос, делает его чуть мягче. Рядом с Зортом это звучит почти как демонстрация превосходства. И Зорт это замечает.

— Чувствительность — понятие широкое, — произносит он медленно. — Особенно когда предмет хранения… отсылает к прошлому.

Он не смотрит на меня, но я знаю, о чём он. Я — не предмет хранения. Я — прошлое.

— Прошлое, как известно, имеет привычку ускользать, — ровно говорит Арден. — Особенно если оно не было оформлено должным образом.

— Я рад, что вы прибыли так быстро, — произносит он, — и привезли с собой то, что мне необходимо.

— Вы собираетесь доверить мне ценность, — отвечает Арден. — Я предпочитаю отвечать взаимностью.

Улыбка касается губ Зорта. Без зубов. Без тепла. Признание или насмешка — не понять.

— Надеюсь, эта… взаимность не исчерпывается только кейсом. — Он скользит взглядом мимо меня. Не на меня. Именно мимо. Словно я мебель. И именно от этого хочется упасть в обморок. — У меня возникает вопрос, Вэйд Арден. Как далеко простирается ваше чувство собственности?

Арден делает лёгкий кивок:

— До границ обязательств.

— Хорошо сказано, — медленно проговаривает Зорт. — Тогда поговорим об этих обязательствах. Вы уверены, что способны… сохранить то, чем располагаете?

— Я никогда не брал на хранение то, чего не мог бы защитить, — твёрдо отзывается Арден.

— Это хорошо. Потому что эталон, который я собираюсь передать, — единственный из существующих. Его параметры нестабильны, его спектр — непрогнозируем. Порча образца поставит под сомнение легитимность всей добычи.

Я не понимаю, где он говорит о предмете сделки, а где обо мне. Кажется, большинство слов он использует в двойном значении и выражается полунамеками.

— Именно поэтому я и предложил использовать Лерион, — спокойно отвечает Арден. — Ни одна другая система не даёт гарантии сохранности, сравнимой с ним.

Зорт медленно проходит вдоль зала, небрежно, как человек, у которого всё под контролем. Его голос становится чуть ниже, мягче:

— Система… надёжная, да. Я слышал, она считывает след владельца и привязывается к нему. Без возможности изменить. Это правда?

— Да, — отвечает Арден. — Первая биосигнатура становится единственным ключом.

— И кто активировал кейс в вашем случае?

Внутри всё замирает. Я не знаю, будет ли он лгать.

— Я, — спокойно отвечает Арден.

Мои ноги слабеют. Он солгал. Перед Груулом. А значит, тот ещё не знает, что кейс привязан ко мне.

Зорт останавливается. Он не выражает сомнений. Но я вижу, как доля тени пробегает по его лицу.

— Рад это слышать, — произносит он. — Было бы неловко, если бы столь важный носитель оказался в руках… неподходящего субъекта.

Слова как лёд. И я не знаю, кого он имеет в виду — Ардена или меня.

— Кейс при мне, — твёрдо отвечает Арден. — Он откроется в нужный момент. Только при наличии соответствующего основания.

— Основания — вещь тонкая, — говорит Зорт. — Иногда кажется, что ты держишь что-то в руках, а потом оказывается — оно никогда не было твоим.

Он подходит ближе. Не ко мне. К Ардену. Говорит мягко. Улыбается. Но в его тоне появляется холод:

— Скажите, если бы у вас был в руках сейф, а внутри — содержимое, на которое претендует кто-то ещё… Вы бы оставили себе всё? Или пошли бы на обмен?

Молчание.

Я чувствую, как меня пробирает озноб.

— Это зависит от эквивалентности, — отвечает Арден.

— И вы полагаете, что обладаете… эквивалентом? — голос Зорта всё ещё тёплый. Вежливый. Почти дружелюбный. — Что ваше предложение… стоит того, чтобы я передал вам мои ценности?

Я не понимаю, о чём они якобы говорят. Но на самом деле я понимаю слишком хорошо.

Зорт не отдаст контракт и эталон, пока Арден не… отдаст ему меня.

По позвоночнику ползёт ледяная дрожь. Но никто ничего не произносит прямо. Потому что это не торг. Это война.