13.1. Кейлана

Сначала слышу ритмичный писк приборов, только потом открываю глаза. Я в какой-то капсуле. Пытаюсь повернуть голову и осмотреться, и тело отвечает тупой болью, аж в глазах меркнет.

Легкий плеск. Я в желеподобной жиже оливкового цвета. Кажется, это крогарская капсула восстановления. Боль отпускает, но перед глазами всё еще вспышки и мелькание.

Пытаюсь вспомнить, что со мной случилось. Образы приходят медленно, словно сквозь ватный туман. Выскальзывают и прячутся. Приходится прикладывать усилия, чтобы ухватить их и составить хоть какую-то общую картинку.

От практически физического напряжения начинает мутить. В ушах нарастает гул. Писк приборов ускоряется и становится раздражающим, пронзительным, как крик птеродактиля.

Итак… Кто я? Кейлана Элмери… Последнее, что я помню? Ну же… Перебарываю муть и выуживаю на свет образ капсулы для стазиса. Меня туда кладут двое крогаров. Их каменные мускулы бугрятся в холодном свете.

Почему меня укладывают? Потому что я… обездвижена. Руки скручены стяжками спереди, ноги связаны ремнями. Я извиваюсь, как змея. Меня укладывают и прижимают в четыре руки, а потом надо мной наклоняется крогар с серо-розовым оттенком кожи.

Он… Как же тошнит. В висках взрывы сверхновых, меня болтает, как в невесомости, хотя я лежу и испытываю воздействие гравитации корабля. Кей! Вспоминай!

Локоть. Крогар безжалостно фиксирует руку и делает инъекцию в сгиб локтя. И после этого на меня наваливается тяжесть. Ясно, конская доза успокоительного. Но зачем?

В мозгу простреливает, словно щелчок кнута, одно короткое имя: Вэйд!

И я всё вспоминаю.

И к головокружению и тошноте добавляется невыразимая скорбь. Словно в груди прожгли дыру фазером и насыпали в нее острых, как бритва, осколков мертвых планет. Но мне не дают сполна пережить утрату.

Крышка капсулы резко отходит в сторону. В глаза бьет холодный равнодушный свет, какой бывает в медблоках. Раздается голос Джины:

— Ну слава Космосу, жива… — в ее фразе облегчение, но не как от выздоровления любимой дочери. Скорее, как от находки потерянной сумочки.

— Кейлана, как вы себя чувствуете? — надо мною появляется лицо дока.

Он говорит на крогарском, который состоит из рычания и дребезга, но его слова звучат гораздо мягче, чем фальшивое восклицание Джины.

— Что со мной произошло? — заплетающимся языком спрашиваю я и пытаюсь подняться.

Док мягко удерживает меня за плечи.

— Что-что? Истерический припадок! — снаружи раздается раздраженный голос Джины. — Стоило тебе покинуть родителей, и ты превратилась в истеричку…

Мучительная боль потери отходит на второй план. Меня накрывает удушающим возмущением, писк датчиков взвинчивается до ультразвуковых частот. Доктор, который навис надо мной с каким-то прибором, кидает злобный косой взгляд куда-то в сторону, наверное, на мою мать.

— Покиньте медблок, — рявкает он.

— Что-о-о? — возмущается она, я не вижу мать, но буквально слышу, как у нее перехватывает дыхание.

— Вы мешаете восстановлению пациента, — рычит доктор.

— Это моя дочь! — взвизгивает Джина.

Ну и кто тут истеричка? А? В душе нарастает комок злобы и обиды.

— Это невеста владыки Груула Зорта! — обрывает Джину доктор. — И вы больше не имеете к ней никакого отношения.

Слышу шипение открывающихся дверей. Затем шипение Джины:

— Ладно… Иду я. Уберите свои лапы! — и уже удаляющееся: — Что за идиоты…

Дверь закрывается. Теперь я могу выдохнуть. Мне сразу становится легче. Будто само присутствие Джины Элмери похищало у меня кислород.

— Спасибо, — шепчу я.

— У вас было слишком сильное нервное возбуждение, — отвечает доктор на заданный ранее вопрос и прикладывает к моему виску прибор, внимательно изучает показатели. — Пришлось применить препарат, который плохо сочетается с введенными ранее. Поэтому стазис пошел не по плану.

Он убирает прибор, снова исчезает из поля зрения.

— В принципе, ваше состояние можно назвать удовлетворительным. Только психическая составляющая неустойчива… — доносится до меня. — Можете выходить. Будет неприятно, но терпимо.

Я осторожно поднимаюсь. Меня еще мутит, медблок покачивается перед глазами. Кожу противно холодит воздух. С тела соскальзывает восстанавливающий студень.

Я без верхней одежды, в одном белье. Крогар равнодушно протягивает мне пеленку и кивает в сторону на стул, на котором висит невзрачный комбинезон, рядом стоят гравиботинки.

Доктор напоследок сканирует меня каким-то портативным оборудованием и сообщает:

— Можете идти в каюту. Постарайтесь не нервничать, адреналин тоже не очень хорошо сочетается с введенными ранее препаратами.

— Легко сказать… — произношу под нос себе я.

Мне еще надо понять, как жить с дырою в душе.

— Если вы намекаете на присутствие Джины Элмери, то этот вопрос уже решен. Она больше не будет доставлять вам неприятностей, — отзывается доктор.

— В смысле? — испуганно вздрагиваю я и поднимаю на крогара взгляд.

Она, конечно, тот еще скорпион в юбке, но всё же… она моя мать!

— Ее шаттл скоро отстыкуется и улетит на Креган-6, — спокойно поясняет доктор.

Я хочу спросить, куда же тогда летим мы, но не успеваю. Входят два крогара и ведут меня в каюту. Когда я подхожу к ней, дверь отъезжает в сторону, и в проходе возникает Джина с небольшим элегантным чемоданом.

Как ни в чем не бывало, она улыбается мне и, перехватив удобнее ручную кладь, выходит и идет мимо меня.

Я хочу отвернуться от нее, но мой взгляд вдруг цепляется за воротник ее платья. И меня захлестывает волна гнева. В кратере, который остался в моей душе, вскипает лава.

Как она посмела?