Глава 14. Ксюша

К вечеру я готовлюсь более тщательно. Для этого у меня множество причин. Во-первых, они проходят не так часто, а я люблю наши посиделки за столом. Люблю наблюдать за счастливой мамой. На то, как она выглядит, как изменилась за эти годы. Люблю смотреть, как Александр Геннадьевич с обожанием смотрит на мать. И пусть он властный и серьезный мужчина, но даже его любовь смогла изменить. Может, и с Кириллом это когда-то произойдёт, и он перестанет быть таким... Таким... Да ну его. Достал уже.

После того поцелуя не могу собраться и настроиться на месть ему и соблазн его же. И это, собственно говоря, вторая причина, почему я прихорашиваюсь на этот ужин. Пусть смотрит, какая ещё я могу быть. Не только дерзкие прикиды могу носить. Сегодня он увидит меня в обычном чёрном платье и лишь на груди аккуратный вырез. Волосы собраны в высокий хвост, на ушах серьги с бриллиантами, которые его отец подарил мне на восемнадцать лет, и тонкая золотая цепочка с кулоном.

Я когда смотрю на себя такую, прямо восхищаюсь. Как все эти образы могут во мне стыковаться? Я иногда сама себе поражаюсь. То дерзкая и дикая. То тихая и нежная. А на танцполе — страстная и горячая.

Закрыв за собой дверь, я иду по коридору и останавливаюсь у двери Кирилла. В этот раз я не врываюсь в неё. Тогда мне было не страшно увидеть его... М-м-м, скажем так — любого. А сейчас... А вдруг он снова голый? Хуже всего, что как раз на эту картину мне бы хотелось посмотреть. Не Смирнов, а гад. Всё в нём идеально. Так и хочется коснуться ещё раз. Дело в споре? Да, точно. Дело только в споре.

После нашего поцелуя и его злосчастного и шокированного «Ты охренела?» мы ещё несколько минут стояли молча. Такое чувство, что просто не могли подобрать слова или же элементарно прийти в себя.

По крайней мере, я точно не могла. Одно дело — по глупости на него поспорить, другое... В реальности соблазнять.

Возможно, не будь я девственница, всё бы прошло быстрее, спокойнее. Но я же без опыта в плане интимного соблазнения, и этот поцелуй тому подтверждение. Кажется, будто я никогда до этого не целовалась. Его губы тёплые, мягкие, сочные. Хотя с виду они грубые. И я бы никогда не подумала, что целоваться с Кириллом будет так вкусно.

Телефон в руке пиликает, и я отхожу от двери. А то ещё подумает, что реально хочу за ним подсматривать. Аня сообщает, что день провела отлично. Они с Вэлом были в ресторане, а после отправились на гонки. Где, кстати, она до сих пор. Говорит, что вечер проходит удачно, Вэл оказался настоящим джентльменом и даже целоваться не лез.

Я отвечаю Ане лайком, желаю удачного вечера и наконец-то спускаюсь вниз. Мама сидит на диване и листает какой-то журнал. Отец разговаривает по телефону. Как всегда по-деловому и серьёзно. Слуги накрывают на стол, а я сажусь возле мамы и целую её в щёку.

— Ксюша, это точно ты? — нарочно делает голос серьёзнее.

— Нет. Всего лишь копия вашей дочери, в красивом платье.

— А я-то думаю. Ну совсем на мою дочь не похожа.

— Мама? — возмущаясь шуточно. — Как это не похожа? Всё та же твоя Снежка.

— Шучу я. Ты такая красавица, что глаз не отвести.

Когда за спиной слышу шаги, не оборачиваюсь, в отличие от моей мамы.

— О, сынок, дорогой. Ты вовремя. Можем садиться за стол, — добавляет она и поднимается на ноги. Я следом, стараясь не смотреть на него. Честное слово. Изо всех сил борюсь с собой.

Но как только Кирилл появляется в дверях гостиной, у меня внутри всё предательски сжимается, будто кто-то э дёрнул за мой внутренний рычаг и резко подвёл глаза вверх.

У него белая рубашка. По-деловому строгая. Хотя закатанные рукава делают образ куда мягче. На запястье ярко выраженные вены, мышцы — всё это обнажено настолько, что хочется отвернуться… и одновременно — пялиться не отрываясь. Этой рукой он держал меня за горло и вжимал в стену. К лицу моментально приливает кровь, и такое чувство, что он снова держит меня у той стены.

Смирнов садится напротив, и мне кажется, что стол вдруг становится слишком маленьким, воздух — слишком густым, а его взгляд — слишком… слишком внимательным.

После того поцелуя всё, что касается Кирилла, для меня слишком.

Хотя его глаза... он не поднимает их даже на миллиметр. Но я знаю, что он меня видит. Намеренно игнорирует моё присутствие.

И это бесит.

Александр Геннадьевич говорит про рейтинги, инвестиции, какие-то встречи в мэрии, а я слышу только отрывки. Большая часть моего мозга занята тем, чтобы запрограммировать себя не смотреть на Кирилла.

Вторая часть — чтобы не сглотнуть слишком громко. Третья — чтобы не вспомнить тот поцелуй.

И естественно, всё это проваливается с треском.

Потому что стоит мне случайно поднять глаза — и я ловлю его взгляд.

Холодный. Сдержанный. Как будто ничего не было. Как будто две недели назад мы не жадно ели друг друга губами у стены.

Но под этой ледяной маской в его глазах мелькает… что-то такое... Тень. Совсем маленькая искра, за которую мне хочется зацепиться. Признание, которое он сам от себя скрывает.

У меня перехватывает дыхание.

Я обрываю взгляд, будто обожглась.

— Ксюша? — мама касается моей руки.

— М-м? — я почти подпрыгиваю.

— Я говорю, если хочешь, можем завтра съездить в ателье. Тебе нужен новый костюм для соревнований?

— А, да. Конечно. Было бы круто.

Голос дрожит. Родители вряд ли уловили волнение в голосе. А вот этот несносный индюк мог заметить.

Господи, ну почему я веду себя как идиотка?

Обычный ужин. Обычный Кирилл. Тот, что сидел точно так же напротив меня все четыре года, как мы знакомы. Так почему же сейчас мне не по себе?!

Соберись! — приказываю себе.

Он делает глоток воды, и мне кажется, что звук слишком громкий. Как будто он пьёт только чтобы занять руки. Как будто он точно так же, как и я, боится посмотреть снова. Или же это я снова что-то придумываю и в каждом движении Кирилла ищу скрываемый подтекст.

Я стараюсь слушать папу, но то, как Кирилл отвечает ему — коротко, сдержанно, сухо — цепляет сильнее любых его политических новостей. Потому что он такой только когда злой. Или когда напряжён. Или когда что-то скрывает.

Он почти не притронулся к еде. Сидит почти идеально прямо. Как тогда, когда вернулся с армии.

Ох, помню, как он вошёл в дом после возвращения. В форме. Спина ровная. Взгляд цепкий. А у меня — мурашки по коже. Как, в принципе, и сейчас.

И почему от этого внутри всё становится тёплым?

Неправильно тёплым.

Опасно тёплым и желанным.

Когда отец говорит очередной монолог про «стратегию», Кирилл наконец поднимает на меня глаза. Просто так. На секунду.

Но этой секунды хватает, чтобы всё во мне зазвенело.

Я делаю вид, что ничего не произошло. Он — что ему всё равно.

Но мы оба знаем, что на этот раз я играю не одна. И что ставки в нашей игре — выросли. Мне придётся рисковать, чтобы соблазнить его. Идти на хитрости. Ведь так просто он не сдастся. Слишком правильный.

— Ксюша, а как подготовка к выступлению на мой юбилей?

— Да пока никак, — тяжело вздыхаю, — Тарас улетает сразу после соревнований. И выходит, у меня нет партнёра для танца.

— Жаль, — так расстроенно говорит он, что я и сама расстраиваюсь. Мне так хотелось выступить на его юбилее. Блеснуть, как говорят. А теперь...

— Так возьми Кирилла в партнёры. Вот будет отцу и подарок от вас обоих, — говорит мама. А я... резко взрываюсь хохотом.

Честное слово, я пытаюсь остановиться. Некрасиво так ржать за столом и откровенно высмеивать сводного брата. Но я не могу остановиться. Представила Кирилла в костюме бальника и ещё больше зашлась хохотом.

— О, а это идея, — добавляет Александр Геннадьевич.

А я всё ржу. Не могу поднять глаза на Кирилла. А надо. Посмотреть на индюка и что-то ляпнуть, чтобы зацепить его. А то ты смотри, мистер совершенство во всём.

— Вы извините, дорогие родители. Но научить Кирилла попадать в такт музыке невозможно. Совсем. Тем более за месяц. Ему же в детстве слон на ухо наступил, — озвучиваю свои мысли вслух.

— Я согласен, — спокойно говорит он.

— Что-что? — я даже закряхтела, когда услышала его ответ. — Это невозможно.

— Что там, сестрица, струсила? — в глаза мне смотрит.

Ах ты гад такой!

Знает же, что он не сможет, и всё равно соглашается. Думает, что я струшу и откажусь. Да фиг ему! Пусть позорится.

— Ладно, — мнимо спокойно выдыхаю, — тогда, Александр Геннадьевич, готовьтесь. Вы либо увидите шедевр в нашем исполнении, либо позор!