Глава 3. Кирилл

Эти клубы — не то место, где я люблю отдыхать с друзьями. Слишком громко, слишком тесно, слишком много фальши. Мне по душе более тихие места. Дача, например. Там всё то же самое — алкоголь, девчонки, музыка. Только без посторонних людей и шума, который безумно раздражает.

Но пацаны потащили сегодня сюда, чтобы я и Саня немного отвлеклись. Мы совсем недавно вернулись со службы по контракту, и «свежее мясо» нам как никогда кстати.

Я согласился — сам не понимаю, зачем. Наверное, чтобы не сидеть дома, где каждый звук напоминает об одиночестве. И вроде привыкаешь в армии ко всему: живёшь своей жизнью — режим, такие же солдаты, как ты, и ночь, когда остаёшься сам на сам.

А сейчас снова возврат в социум. И, кажись, я успел от него жутко отвыкнуть. Хотя уже два месяца как вернулся. Новый год с семьёй дома провёл. К учёбе вернулся. Но всё равно что-то гложет меня.

Наверное, я всё-таки верил, что Маша дождётся меня со службы. Что наши отношения — это что-то больше, чем просто секс. Что ж… Я так думал, она — нет. Не прошло и трёх месяцев, как она прислала письмо с извинениями. Мол, не вышло. Не смогла. Прости.

Я не страдал, уж точно. Совру, если скажу, что меня не задели её слова. Задели. Но не настолько, чтобы я горевал. Я не Саня. У нас были разные причины похода в армию. Он убегал от чувств, потому что его любовь растоптали, уничтожили. А его самого выкинули на мусорку, как половую тряпку. Я пошёл в армию, чтобы научиться терпению. Чтобы сбежать ненадолго от отца и его новой семьи. Чтобы перестать быть нянькой и отцовским исполнительным лицом.

Наверное, я так и не свыкся с мыслью, что они с мамой развелись. Что у обоих своя жизнь и свои семьи. И пусть, я взрослый мальчик, иногда и нам бывает не по себе из-за развода родителей.

А потом я вижу её.

Ведьма, пусть и без метлы, крутит своей задницей на танцполе. В мини-платье, с коктейлем в руке, смеётся так, будто жизнь — это нескончаемая вечеринка.

И надо же, так не повезло мне с сестрой. Сводной, на секундочку. Она — пятно на нашей репутации. Своевольная, шумная, безнравственная. Мой отец её обожает, как и её мать. И меня это бесит. Не потому что ревную. Просто… она меня раздражает!

Сводная сестра. Та, которая способна довести любого до белого каления. Я клянусь, до встречи с ней четыре года назад, я думал, что у меня стальной характер. Думал, что мелкая и прыщавая девчонка не сможет довести меня до нервного срыва и двухдневного запоя. Оказывается, может.

Даже сейчас мило улыбается и пьёт свой коктейль. И это после того, как вошла в мою ванную и нагло рассматривала меня голого. Не то чтобы я стеснялся. Вообще насрать. Показать мне как раз есть что. Просто она же... моя... сестра! Мать твою! А сама рот раскрыла и так смотрит, словно увидела впервые.

— Кир, ну чего ты кислый такой? — пьёт коктейль её лучшая подруга Аня и ехидно улыбается. Ещё одна сучка из их мини-стаи. Они обе больные на голову. Это именно Анька уговорила Ксюшу проколоть соски.

Соски, мать его! Будь она моей дочерью — задушил бы, сучку. Но Татьяна Михайловна ей ничего не сделала. Сказала, что пусть лучше набивает тату и пробивает части тела, чем употребляет запретные препараты. Логика железная, не поспоришь.

И что делает мелкая, когда слышит эти слова матери? Правильно — набивает себе тату на ребре. Парень и девушка прижимаются друг к другу. Оно небольшое и, как она говорит, будет всегда напоминать ей о своей дикой любви к бальным танцам.

Кстати, это единственное, чем она увлекается серьёзно. До фанатизма. До синяков на теле и под глазами. До мозолей в кровь. Этот её пиздюк-партнёр Тарасик трётся возле мелкой и всё мечтает пристроиться. Я, как старший брат, уже раз с ним говорил на эту тему. Обещал отрезать не только член, но и ногу сломать, если он к ней пристроится. Потому что я знаю о нём слишком много нехорошего. И пусть мелкая меня бесит и является моим божьим наказанием — в обиду я её не дам. Слово дал Татьяне Михайловне.

Вот и сейчас эта мелкая зараза пьёт, танцует, флиртует с Назаром так, словно нарочно. Как будто проверяет — выдержу или нет. И когда он тянет её к себе ближе, а она не отталкивает — всё внутри во мне вскипает. Надоел этот цирк. Я же предупреждал друга забыть о ней. Нет же, словно со стеной на той неделе разговаривал.

Через пару секунд я уже рядом.

— Отпусти её, — говорю Назару тихо, но он ухмыляется.

— Расслабься, Кир. Твоя «сестричка» сама не против, — тянет он лыбу. Сам нажрался нехило, вот и думает, что всё ему нипочём. Я не помню, как хватаю его за руку. Просто делаю это.

— Я сказал, хватит, — чеканю каждую букву.

Парни смеются. Лисицкий бросает:

— Да дай ты им потанцевать, нянька. Она ж не ребёнок уже.

Вот же гад. Сам ему рассказал, как эта снежная королева растрепала всем, что лишилась девственности в лагере.

Я чувствую, как кулаки сжимаются. Да, не ребёнок. Но и не то, во что она себя превратила. Я представлял её другой. Спокойной, умной, сдержанной. А получил… бурю, с которой с трудом справляюсь.

Фурия в коротком платье, которая не знает, когда остановиться. И почему-то именно это бесит сильнее всего.