Глава 20

Николас

Вылупился на обнаженные соблазнительные стройные ножки помощницы: кожа гладенькая, блестящая, и пахнет она вся свежим огурцом и клубникой, будто бы она специально натиралась моей любимой вкусняшкой. Обожаю огурцы и клубнику. Слюна скопилась во рту, орган болезненно долбил брюки, оттягивая ткань, и всё — на обозрение Линары. Черт, стыдно. Хотя, ни фига не стыдно. Он давно ей и намекал, и прямым текстом говорил, насколько она, Лина, мне нравится, но помощница глуха и слепа к моим словам, так кто виноват? Оба идиоты, как частенько чистит мне мозг Криста.

И халатик этот кружевной, шелковый, соблазнительный, едва прикрывающий округлые бедра. Никогда не задумывался, насколько нормально желать облизать с ног до головы женщину, в прямом смысле этой фразы, облизать не только сладкие потайные местечки, но вот вообще всю. Раньше таких желаний не испытывал, и женщин во время прелюдий редко вылизывал, хотя какие там прелюдии, всунул-высунул-ушёл; исключая долгосрочные отношения, в своей жизни в таких я состоял только два раза, и оба не срослось.

Халатик колыхнулся от перемены позы помощницы, слегка обнажив кромку белых трусиков. Кабздец. Ещё немного, и моей член заплачет белыми слезами. Если бы мои глаза могли исторгать огонь, халатик Линары пал бы жертвой алийского произвола. К её счастью, ничего подобного я не умел, во мне и магии-то мизерный грамм, считай, нет её.

— Мистер Кан, чем могу помочь? — выводит из мира сладкой ваты и широко разведенных женских Линаркиных бедер голос самой Линары.

Кстати, да. А зачем я вообще шел? Откровенный вид помощницы с толку сбил. Поступить бы сейчас методом дока и завалить прямо сейчас на ковре, содрать трусики или даже не сдирать, слегка сместить в сторону ластовицу и вбиться на всю длину, по самые звенящие яйца.

— Мистер Ка-а-ан?

Ох, Лина, мечтаю, чтобы ты стонала именно так: мистер Ка-а-а-ан, ещё, мистер Кан, когда я буду брать тебя остервенело, насаживая на себя твоими же бедрами.

— Ник, ты чего?

Да, Ник, ты чего? Приди уже в себя! Совсем мозги вытекли. Кашляю, прочищая горло.

— Мг. Простите, мисс Абервуд, задумался, — ну, не идиот ли? Что я мелю. Та-а-ак. Стоп. А для кого это помощница так вырядилась?

Я не раз и не два успел прочувствовать, что такое ревность, и вот сейчас меня снова макнуло в это отвратительное ощущение, кислота — самая настоящая кислота, бегущая по венам, так я мог эту мерзость охарактеризовать, и ни черта с нею нельзя поделать, только пытаться усмирить. Я пытался, но ядовитый комментарий сам сорвался с языка:

— Тебе идет этот халатик, мисс Абервуд. Ждете кого-то?

Скрип моих зубов следует как следует смазать маслом, желательно соками Линары. Трясу головой. Да чтоб тебя. Извращенец. Линара растерянно хлопает ресницами, скрещивает на груди руки в защитном жесте, и я стону про себя: черт, эти маленькие аккуратные грудки, терпеть не могу бидоны, а вот эти, полновесная двойка, — прям мечта. Не смотри, Ники. Иначе член всё же прорвет в штанах дыру, сам будешь зашивать.

— Жду, мистер Кан. А что?

— Кто он? — собственный рык и меня самого напугал.

Лина бледнеет.

— Мужчину, полагаю, должен явиться с минуты на минуту.

— Мужчину, значит? — цежу и беру помощницу на таран, в смысле, тараню её собой, впихивая в нутро маленькой прихожей. Линара удивленно пятится, таращась на меня недоверчиво своими шоколадными глазищами, люблю шоколад.

— Мистер Кан, вы чего? Я же не то… Я не…

— Что ты не, м-м-м, Линара? — прижимаю девушку к стене, веду носом по изгибу шеи, вдыхая шумно запах огурца и клубники, фа-а-ак, как сдержаться? А на хрена? Не буду я сдерживаться. В топку! Я достаточно насдерживался уже, член вон уже весь синий и бьется в конвульсиях.

Сминаю сладкий вредный рот помощницы, вторгаюсь между зубок языком, тараню и влажную жаркую глубину. Бессовестно забираясь рукой под халатик, поглаживаю подрагивающий животик и ныряю пальцем под резинку трусиков, провожу по завиткам мягких волосиков пальцем, играюсь и тяну конечность дальше, мне в рот возмущенно стонут и кусают до резкой боли губу. Прокусила, пакостница.

— Мистер Кан! — шипит девушка. — Что на вас нашло? — отпихивает от себя, разглядывает хмуро и вдруг выпаливает: — Что вы пили или нюхали, мистер Кан? Вас что, тоже чем-то того? Давайте Захарию найдем, пусть вас физраствором оприходует.

Про себя ржу и вот даже понять не могу, с какими эмоциями: то ли истерично, то ли разочарованно, то ли всё вместе.

— Не надо меня оприходовать, ничем. Извини, сам не знаю, что на меня нашло. Так кого ты ждешь?

В приоткрытую дверь стучат.

— Доставка еды в номер!

— Вот его и жду, — победоносно заявляет Линара и выглядывает к официанту, пропускает того в комнату, пожилой дядечка человек косится на нас с пониманием и катит тележку в спальню. — Запишите на мой счет, пожалуйста.

— На Николаса Кана записывайте, — хмуро цежу. — Это я, — достаю водительские права и карточку номера. Дядечка понятливо кивает, желает приятного вечера и сваливает. О, да, вечер, черт возьми, будет особенно приятным, скоро мозоли на левой натру, и натер бы, если бы не являлся алием.

— Поужинаете со мной, мистер Кан? Вы голодны? Я видела: на ужине вы почти ничего не съели, — говорит неуверенно.

Я чертовски голоден, вот прям кабздец.

Мотаю головой.

— Нет, спасибо, Линара. Приятного аппетита, — уныло плетусь на выход.

— Так, а зачем приходили?

Ах, да.

Оборачиваюсь к помощнице и вопрошаю серьезно:

— Линара, последний раз спрашиваю: если я отправлю девушек домой, ты проведешь со мной эти пять свиданий? Вместо них?

Помощница удивленно отшатывается, бледнеет.

— Что? Зачем это? В каком смысле?

— В прямом, мисс Абервуд. В самом прямом.

— А потом что?

Может быть, на море, а может быть, сразу в церковь, детей крестить. Не хочу пугать такой откровенностью помощницу и пожимаю плечами:

— По ситуации.

И вот понимаю, что сказал нечто не то. Линара гневно сужает глаза и цедит сквозь зубы:

— Шли бы вы, мистер Кан, к себе в номер спать! Проспаться бы вам не помешало.

— Да что опять не так? — реву взбешенно. — Я предлагаю тебе хорошо провести со мной время, стать моей невестой вместо них пятерых, моей быть! Сколько можно мурыжить меня, Линара?!

— Кем быть?! Любовницей? Человеческой шлюхой?

Пораженно моргаю. Что? Это что я только что такое услышал? В штанах печёт, в них будто колкого льда насыпали.

— Знаешь, что? — говорю тихо, глядя на гордо выпятившую подбородок девушку, — по возращении запишу тебя на принудительный курс к нашему штатному психоаналитику. Хорошего вечера.

— Чего?! — орет мне в спину. — Себя запиши! И вообще, я уволюсь к чертям собачьим.

Оборачиваюсь через плечо:

— Смею напомнить: у тебя контракт на полгода вперед, мисс Абервуд. А уволишься, заставлю Кристу заставить тебя пройти курс психологии. Что-то не то у тебя в голове, Лина.

— Пошел ты, Ник, — говорит тихо. — Не знала, что ты такой мудак.

— Так и есть, мудак. Если тебе от того легче.

На плечи будто наложили бетонные плиты, вываливаюсь в коридор, слепо бреду в номер. Можно считать, первая семейная ссора состоялась, ссора состоялась, а семьи нет. На хрен все.

— Николас? — журчат в спину, мне под локоть подныривает блондинка, одна из невест. — Что с вами? — пищит удивленно и тревожно.

— Все в порядке, Адель. Спасибо. Могу узнать, что вы здесь делаете?

— А-а-а, я-я-я… К вам шла, кое-что уточнить хотела.

— И что же?

Девушка мило улыбается, а затылок сверлит злобно-ревнивый взгляд.

Линара

Обозленно топаю ногами. Идиот! Какой же он идиот! И я сама дура. Как есть, я в себе никогда не сомневалась. Но что я могла поделать? То, что предлагал Николас, заранее обречено. Как это будет? Я, старая и древняя в свои семьдесят, а он всё такой. Очень здорово! А то я не знала, как живут в таких парах, им или рано, или поздно изменяют, или смиренно ждут, пока человеческая половина отдаст богу душу. Прям вот злость душит горло. А любовницей на пару ночей или лет быть не хочу!

Лучше своими запретными чувствами упиваться, чем потом собирать себя по частям. И в то же время понимаю: с Ником некрасиво поступила. Но неужели он не понимает? Я замерла, кусая губу, обтерла ладони о бедро. Конечно, Ник ведет бизнес-отношения с людьми, но в его близком окружении нет чистокровных людей, или алийи, или полукровки, что живут не многим меньше чистокровных высших, даже такие, как вот его невесты, на пять десятков больше меня проживут, а то и дольше.

Не отдавая себе отчета, ринулась к двери, собираясь не то втемяшивать в дурную голову правду-матку, не то извиниться за свои слова, хотя извиняться я на самом-то деле не собиралась, за что? Ну, есть за что, но не отменяет его обидных слов о психиатре, будто сумасшедшей назвал, а когда любишь, такие слова от любимого человека больно ранят, и ни черта с этим поделать не можешь.

Однако, выпрыгнув наружу, застала премилую картину. К Нику, моему Нику! Прижимается и трется внушительной, не то что у меня, грудью Катанеги, ласково щебечет пухлым ртом, а Ник осторожно её к себе прижимает, заинтересованно поглядывая на тот рот.

Вспыхнув кортизоловым адреналином, приправленным кипящей ревностью, осторожно прикрыла за собой дверь. Ну, и отлично. Ну, и прекрасно.

Замечательно! Я — обжираться, и пусть весь мир подождет. У меня стресс. Имею право.