2. Пусть

Рената Сафина

В комнате никого не оказывается, что неудивительно, поскольку сегодня вечером в Академии состоится бал приветствия первокурсников. Скорее всего будет жуткая нудятина с заумными речами ректора, поэтому я пас.

И, судя по витающему в комнате аромату ванильных духов, моя соседка Лина уже собралась. Она как приведение, ей-богу.

Нахожу в своей половине шкафа один из безразмерных худи в фирменном темно-бордовом цвете Академии, натягиваю капюшон и затягиваю его шнурки, чтобы скрыть волосы.

Нащупываю широкие спортивные штаны и надеваю их прямо поверх юбки, лишь бы меня не узнали хотя бы в первые секунды, когда я проникну в зал.

А дальше? А дальше я планирую поразить публику своим красноречием!

Наверняка, на отборе будут присутствовать и преподаватели? Ректор ведь не идиот, чтобы доверить мальчишке полное руководство таким важным факультативом.

Смотрюсь в зеркало, оценивая придурковатые огоньки в глазах.

«Только не совершай глупостей, доча!» — зная мой нрав, завещала моя добрая мама, отправляя меня получать высшее образование.

Никаких глупостей, мам. Только движение к цели.

Им придется меня выслушать!

Проникнуть в зал в мешковатом прикиде оказывается легко. Я смешиваюсь с толпой девушек и парней, которые пришли попытать счастье на милость Белорецкого.

Втекаю в актовый зал вместе с остальными и даже умудряюсь пройти за кулисы. Занимаю место среди молодняка, что толпится за красными бархатными шторами.

Первым к микрофону выходит высокий шатен в очках:

— Тема моего выступления звучит «Каждый экономический спад — это экзамен на зрелость общества», — произносит он мягким голосом.

С этого момента отбор начинается.

Затаив дыхание, я ловлю каждое слово выступающего. Нужно отдать должное, вещает он довольно профессионально.

Как только шатен замолкает, я слышу голос Илая:

— Неплохо.

— Благодарю, — лицо парня загорается надеждой.

— Неплохо для монолога в курилке, а это дебаты, — припечатывает Белорецкий. — Мысли у тебя прыгают, аргументация нулевая.

— Понял, — не спорит шатен. — Структуры не хватило?

— И её тоже. Раздели речь на блоки: причины спада, реакции общества и выводы, — не задумываясь комментирует Белорецкий. — И потом, ты говоришь о зрелости общества, но не даешь этому понятию определения. Каковы критерии?

— Я… я не подумал об этом, — мнётся парень.

— Неудивительно, — выдыхает заносчивый гад и продолжает разбор.

Слушаю его голос, доносящийся из колонок, и меня охватывает неприятное осознание — Белорецкий умён.

Вот же паскудство!

Гораздо комфортнее было считать его заносчивым глупцом с привилегиями от папочки-ректора, но увы, его высокомерие обусловлено еще и наличием интеллекта.

— Я всё понял, — кивает парень.

— Исправь и выходи выступать в конце очереди, — Илай позволяюще взмахивает пальцем.

— Спасибо огромное! — паренек чуть ли ни кланяется и несется за сцену, а его место у стойки занимает рыжая девушка.

Уф! Если каждый из претендентов настолько красноречив, то мне сложно будет выделиться.

С трудом дожидаюсь окончания ее речи и решаю действовать быстро.

Отталкиваю плечом замешкавшегося студента, нарушая порядок очереди отбора, и выбегаю к деревянной кафедре.

Проглатываю взбесившийся пульс и заставляю себя шагать. И на этот раз — сразу к микрофону.

Скидываю капюшон, кладу руки по обе стороны стойки и обвожу публику решительным взглядом.

И да — ректор все-таки идиот, поскольку в зале нет ни одного преподавателя!

При моем появлении бровь Илая изгибается, и, готова поклясться, в его безжизненных зрачках мелькает проблеск удивления.

Схлестываемся в молчаливой зрительной схватке. В его глазах — сплошной лед, в моих же — геенна огненная.

Он ведь не думает, что я отведу взгляд, как делают многие, не выдерживая его дрянной энергетики?

— Снова ты! — вспыхивает Филипп, который велел мне не возвращаться.

Он поднимается с места, явно намереваясь вышвырнуть меня со сцены. Но тут главный подонок Илай делает движение кистью, притормаживая друга.

— Пусть, — звучит с полуулыбкой.

— Пусть, — звучит с полуулыбкой.

Набираю воздуха в грудь:

— Итак, тема моей речи «Достоинство не измеряется происхождением», — выдерживаю паузу, изучаю реакцию элиты. — Мы живем в мире, где место за столом определяется не умом, а родословной. Однако, как известно, само достоинство не наследуется. Оно зарабатывается, — мой голос множится в колонках. — Каждым поступком. Каждым выбором…

В этот момент в зале отворяется дверь и на пороге появляется самый хамоватый из элиты — Дамиан.

В одной руке — теннисная ракетка, в другой — спортивная сумка.

— О, я пропустил самое интересное? — он громко заявляет о своем прибытии, и я сбиваюсь.

Дамиан лениво шагает к первому ряду и плюхается по правую сторону от Филиппа.

Пришедший ведет себя настолько громко, обращаясь к другу, что я сразу теряю нить повествования.

— Прошу тишины, — делаю замечание.

В качестве реакции мне достается лишь презрительный взгляд.

Не будь на кону шестизначной суммы — я бы открестилась от этих болванов и обходила их общество десятой дорогой.

Однако, жизнь редко справедлива, и даже невинный мальчишка с большими глазами может оказаться жертвой коварного заболевания.

Хоть мама и делает вид, что все наладится, но мы с сестрой слышим, как она просит денег взаймы у знакомых и как слезно молится за братишку по ночам.

Наше положение — на грани. У меня нет права быть слабой.

— Вы мешаете мне выступать, — повторяю, испепеляя взглядом недоделанного теннисиста.

— Если что-то не устраивает, то путевка домой в деревню будет ждать тебя завтра в деканате, — отмахивается он, и вновь сотрясает воздух бестолковой болтовней.

«Ренаточка, пожалуйста, только без фокусов! Эта Академия — твой шанс вырваться! Стань примером для нашей семьи!» — звучит в голове маминым голосом прежде, чем я упираюсь подошвой в стоящую передо мной деревянную кафедру.

Все происходит молниеносно.

Тыщ! Со злости я отпинываю стойку так далеко, насколько позволяет мое субтильное телосложение.

Конструкция срывается с места, спотыкается о выступ и с жалким треском валится через сцену прямо к ногам золотых мальчиков.

— Ты совсем поехала, психопатка? — товарищ с ракеткой еле успевает поджать ноги, чтобы ему не отдавило пальцы.

— Я, кажется, попросила тишины, господа! — повторяю жестко.

Микрофон тоже улетел. Но теперь меня слышно и без него.

Зал затихает настолько, что я различаю собственную кровь, несущуюся по венам.

— Лучше беги, — звучит от Филиппа предупреждающе.

— Тс-с-с, — Илай подносит палец к губам, шикая на парней. — Вы прервали блестящее выступление…

Он щелкает пальцами в воздухе, вспоминая мое имя.

— Рената… — подсказываю, пытаясь понять, это ирония или капитуляция.

— Блестящее выступление Ренаты. Похоже, я ошибся сегодня, — он потирает подбородок. — Вижу, ты серьезно настроена попасть в наши ряды?

— Я настроена победить в этом сезоне!

— Весьма… амбициозно, — он растягивает губы в перевернутую улыбку, демонстрируя, как поражен. — Тогда сделаем вид, что этого инцидента не было, и ты выйдешь заново в конце очереди?

— Правда? — без опоры в виде кафедры я чувствую себя беззащитной и глупо тру вспотевшие ладошки о полы своего свитшота.

— Правда, — произносит мягче. — Не разочаруй меня, Рената.

— Хорошо, — боюсь упустить момент его расположения. — Надо бы… надо бы поднять стойку.

— Не волнуйся, для этого здесь есть парни, — не успевает договорить он, как из-за шторы выбегают ребята и водружают кафедру на место.

Шмыгаю за противоположную кулису, нахожу тихий угол, сажусь прямо на пол и открываю в телефоне текст, который давно выучила наизусть.

На фоне замечаний Илая соперникам теперь и моя собственная речь видится мне слабоватой, и я судорожно начинаю добавлять более весомые аргументы.

По тому, как телефон гуляет в моих руках, можно сказать, насколько я взволнована.

Хотя, раз он пожелал послушать мое выступление полностью, значит, мне удалось зацепить такого взыскательного слушателя.

Вот! При правильном подходе даже такая мразь, коей он назвался, способна изменить свое мнение!

Приободренная первым шагом к победе, я принимаюсь редактировать и без того идеальное выступление. Тороплюсь так, что закусываю язык и полностью отключаюсь от происходящего.

— Эй, — из-за шторы показывается голова шатена в очках, которого тоже отправили в конец очереди. — Объявили пятиминутную паузу, после нее выступаю я, затем ты.

— Спасибо, — киваю ему.

— Не хочешь проветриться?

— Я хочу, чтобы этот цирк поскорее закончился, — фыркаю.

— Понятно… Тогда удачи!

— Ага, и тебе, — не отрываясь от экрана, перечитываю строчки вновь и вновь. Теперь речь нравится мне куда больше!

Время паузы тянется мучительно долго, и начинаю нервничать от того, что тишина в зале затягивается. Моего терпения хватает минут на двадцать, а затем я решаю напомнить прохлаждающимся, что на улице уже стемнело, и пора бы довести дело до конца.

Когда я выбираюсь из своего укрытия, то обнаруживаю абсолютно пустой зал.

— Паскудство! — с запоздалым осознанием всплескиваю руками.

Они кинули меня!

Он кинул меня!

Репетиция закончилась, и слушать мое выступление не входило в его планы. А я всего лишь марионетка, которой невдомек, как умело он дёргает за ниточки.

Обвожу помещение взглядом и срываюсь к выходу. Каждый шаг гулом отражается от безжизненных стен, и я поражаюсь собственной тупости.

С разбега наваливаюсь на дверь и отлетаю от нее с той же силой. Она не поддается

— Откройте немедленно! — остервенело дергаю ручку. Бесполезно.

Здесь ведь должен быть запасной выход? Конечно же, он есть, целых два. И оба закрыты.

Нет! Детский сад какой-то!

— Ну, подожди, Белорецкий! Дай мне только выбраться отсюда, — говорю я собственной тени, которую моя фигура отбрасывает в слабом свете софитов.

Впрочем, в следующую секунду исчезает и она, потому что придурки вырубают освещение, оставив меня в кромешной темноте актового зала.

Смотрю на красную батарейку в углу экрана телефона, который я практически высадила своими наивными каракулями в заметках, и в груди клокочет досада за собственную наивность.

Что ж!

Добро пожаловать в Академию Альдемар, Рената. Курс выживания начался.