4. Дух сопротивления

Рената Сафина

Телефон булькает и окончательно гаснет, потеряв последний процент зарядки.

Буквы исчезают, и я с тяжелым чувством откидываюсь на мягкую спинку кресла, вглядываясь в темноту.

Темнота — мой друг. С ее наступлением беспокойный мир становится на паузу, уступая место действительно важным мыслям, а еще в темноте исчезает необходимость держать лицо, и можно разреветься, если совсем невмоготу.

Однако, пусть мне и обидно до рези в переносице, но я не потрачу ночёвку в актовом зале на слёзы.

Глаза постепенно адаптируются к обстановке, и я различаю слабый лунный свет, который льётся из горизонтального окошка под потолком.

Если подставить кафедру, то я смогу уцепиться за его край! Бинго!

Поднимаюсь на сцену и, кряхтя, спускаю стойку со сцены.

На адреналине она казалась мне куда легче. Но сейчас я не буду ее пинать — боюсь разбить мою единственную надежду на побег.

Приставляю кафедру к стене и проверяю на прочность, пошатав из стороны в сторону.

— Так, вперед! Это почти как забираться в домик на дереве! — подбадриваю сама себя.

Ставлю одно колено на поверхность, упираюсь руками по краям и подтягиваю тело наверх.

— Вот! Осталось выпрямиться… — закусываю язык, в котором прячется еще один пирсинг.

Шагаю ладошками по шершавой стене, но проклятое окно оказывается выше, чем мне виделось. Я едва могу нащупать его выступ.

Вместо спасительной рамы я дотягиваюсь лишь до комков липковатой пыли на подоконнике.

Вытираю руку о штаны. Мерзость!

Рычу. Я выберусь отсюда даже если мне придется вырвать ряд кресел и составить их одно на другое!

Стоит мне об этом подумать, как я слышу звук.

В замке лязгает ключ, и дверь отворяется.

— Эй, ау, ты тут?

— Да-да! — соскакиваю с пьедестала.

— Прости, что так долго, пришлось повозиться, чтобы раздобыть второй ключ, — в проходе появляется тот самый шатен в очках с репетиции.

— Как ты узнал, что я здесь? — спешу к нему.

— Ну, ты достаточно яркая, чтобы не заметить твоего отсутствия, — смущенно улыбается он. — Когда Илай прервал отбор, я сразу догадался, в чем дело.

Рассматриваю его правильное лицо с высокими скулами, квадратной челюстью и по-мужски пухлыми губами. Сквозь стекла на меня смотрят темные глаза, окруженные густой линией ресниц.

— Меня, кстати, Теодор зовут, Тео. — он спохватывается и пожимает мне руку. — Не Рузвельт!

— Тем не менее, очень пафосно. Должно быть, у родителей на тебя большие планы? — жму в ответ. У Тео очень теплая энергетика. — А я просто Рената.

— Рад знакомству, Рената. Ты в порядке?

— Не считая дикого голода — в полном, — отвечаю, когда мы оказываемся на улице.

— Мы еще успеваем на праздничный фуршет, бал первокурсников в самом разгаре, — Тео запирает дверь и указывает в сторону главного кампуса. — Идём!

Величественное здание Альдемара подсвечивается тёплым светом кованых фонарей. Он придает стенам медовый оттенок и мягко выделяет на резьбу на арках и балюстрадах.

Жадно втягиваю остывший влажный воздух и ловлю ощущение, что даже тяжёлый купол здания, покрытый зеленоватой патиной, смотрит на меня оценивающе. Мол, рискну я войти или нет.

— Не люблю скопления людей, и потом, у меня не самое праздничное настроение, — отрицательно машу головой.

— Да брось, судя по тому, как ты скинула стойку со сцены — тебя так просто не сломить. Впервые вижу человека, который настолько хочет попасть клуб.

— Членство в клубе меня не интересует, мне нужен главный приз сезона! — уточняю. — А для этого придется примкнуть к дебатёрам.

— М-м-м, не совсем, — мой спаситель снимает очки и протирает их краем рубашки. — Членство в клубе дает свои преимущества, но ты можешь зарегистрироваться как самовыдвиженец от Академии.

— Что-о-о? — моя челюсть падает на грудь. — Ты хочешь сказать, мне не нужно мести хвостом перед Белорецким, чтобы бороться наравне со всеми?

— Абсолютно. Тебе лишь нужен официальный ментор, например, один из преподавателей Альдемара или кто-то из предыдущих победителей сезона. Метод рабочий, но непопулярный, поскольку ты изолирован от ораторской тусовки.

— Изолированность — мое второе имя!

— Ну, тогда найди ментора, подай заявку в деканате и участвуй, сколько влезет.

— Тео, ты гений! — подпрыгиваю на месте. — Так, выкладывай, кто у нас победитель прошлого сезона?

— Илай.

— Блин. А позапрошлого?

— Тоже Илай.

— Фак!

— Ну, он действительно крут, — оправдывается Тео. — На первом курсе я ни одного его выступления не пропустил, а теперь и сам решил попробовать.

— Ты хвалишь моего обидчика, напоминаю!

— Характер у него ужасный, это правда, дорогу лучше не переходить.

— Теперь и не придется. Я найду себе ментора среди преподавателей! — выдаю с жаром. — У меня даже настроение поднялось.

— Предлагаю это отметить! — Теодор стреляет глазами в сторону зала торжеств, откуда теперь доносится танцевальная музыка. — Там вся Академия, не хватает лишь тебя.

— Вся Академия говоришь? — в моих глазах вспыхивает недоброе пламя.

Смакую, как будет трескаться лёд на лице Белорецкого, когда он увидит меня на свободе.

— Дай мне три минуты переодеться! Встречаемся у входа.

Идти на каблуках по мостовой, выложенной пузатым булыжником, не просто, но определенно того стоит.

Я предпочитаю ботинки — в них можно убежать, но сейчас мы в безопасности в элитной Академии, где каждый куст обучен манерам.

— Панель не здесь, Сафина, — завидев меня еще у входа, гогочет Эрик, подтверждающий поговорку о том, что в семье не без урода.

Он облокотился о колонну и курит, сжимая несчастную сигарету пальцами-сосисками.

— В таком виде можешь только ко мне в тачку прыгнуть.

— Заткнись, Шульц, она со мной, — за спиной вырастает Тео.

На удивление, Эрик лишь усмехается, но не перечит.

— Ты что, тоже из элиты? — свожу брови, изучая спутника.

— К чему эти ярлыки? — он пожимает плечами, а затем отворяет передо мной массивные двери зала торжеств. — Добро пожаловать!

В лицо бьет густая атмосфера праздника: дорогие духи смешиваются с запахом еды, сотня голосов сливается с музыкой. Энергетика царит хищная, соревновательная.

Ну, привет, будущие бизнесмены и дипломаты!

— Так, я отыщу для нас место за столом и вернусь за тобой, — Тео критически оглядывает переполненный зал и растворяется среди пиджаков.

«Пиджаки» смотрят на меня настороженно: парни оценивающе, девушки — презрительно, но я игнорирую чужие ухмылки.

Я рассматриваю публику в поисках подонков, что заперли меня в актовом, и очень скоро нахожу Белорецкого.

Естественно, этот небожитель забрался повыше, на балкон, и сейчас беседует с длинноволосой блондинкой.

Она знакома мне, это Майя — местная принцесса, коей она сама себя провозгласила по праву родства с деканом Альдемара.

То есть, напыщенный страус все же умеет нормально разговаривать? Дело лишь в собеседнике. Ясногорская — ровня, а не отброс.

Во мне просыпается знакомый дух сопротивления — до одури хочется, чтобы он посмотрел прямо сюда! Увидел, что я вернулась, словно заговоренная кукла, от которой не избавиться, заперев в шкафу!

Как по заказу диджей ставит мой любимый трек «Stay».

Ухмыляюсь — не зря сестра называет меня ведьмой. Подхватываю знакомый ритм и позволяю музыке утянуть себя на танцпол.

Обожаю эту композицию: тяжелые барабаны, шипение змей и магический вокал — чистое наваждение.

Она вливается в меня, заставляя тело перетекать из движения в движение, словно загипнотизированная кобра.

Ноги рисуют на паркете плавные дуги, бедра отбивают тантрический ритм, руки плывут вверх.

Низкий бас приятно вибрирует в грудной клетке, и в эйфории я вскидываю голову к высокому сводчатому потолку.

Вдруг среди блаженства ощущений я нахожу одно неприятное.

Затылок пронзает холодное жжение. Оно ложится на плечи, опаляет голые лопатки и сковывает движения.

Даже не оборачиваясь, знаю, чей прицел наведен на меня сквозь толпу. Илай.

Вместе с мелодией делаю плавный поворот головы, и принимаю его взгляд. Сокрушающий, как выстрел в упор.

«Ути-пути! Ты взбешен, малыш? — издевательски улыбаюсь в ответ и поднятыми средними пальцами рисую в воздухе сердечко. — Я буду возвращаться вновь и вновь, пока не сведу тебя с ума. Выкуси!»

Реакцию отследить не успеваю. Вместе с финальным аккордом песни меня жестко сбивают с ног, и я лечу прямо на шахматную плитку.

Вместе с финальным аккордом песни меня жестко сбивают с ног, и я лечу прямо на шахматную плитку.

— Вот ты где, ведьма, — Филипп подхватывает меня за локоть.

Еще полметра, и мое лицо познакомилось бы с усыпанным блёстками полом.

— Ну-ка, пошли, поболтаем, — рычит он и тягачом тянет меня к выходу.

— Отпусти, бабуин! — пытаюсь высвободится.

Вместо этого он пакует меня подмышку и тащит ногами вперед, оставив голову болтаться позади и осыпать его проклятиями.

— Что здесь происходит? — к нам подбегает Тео с подносом в руках.

— Испарись, очкастый, — цедит мой захватчик и бьёт по подносу снизу, опрокидывая тарелки с закусками прямо на парня.

Белоснежный фарфор со звоном разлетается на осколки, привлекая к нам внимание.

Мы быстро оказываемся на улице, и тяжелая дверь захлопывается перед самым моим носом, скрывая Тео из вида.

Филипп несёт меня к колоннаде — перешейку между корпусами, излюбленному месту дислокации элиты.

— Ты больной? — колочу его. — Поставь меня!

Я уже потеряла обе туфли, а здоровяку хоть бы хны — прёт вперед.

Действую решительно — кусаю его за задницу. Сильно!

Зверье оно только так и понимает.

— Ёп… — дёргается он и практически роняет меня на землю. — Кобра ты недоделанная!

Рывок, и мои стопы касаются холодного мрамора, а ручища Абрамова ложатся на мои плечи, блокируя любые попытки к побегу:

— Что тебе известно? Отвечай!

— Что от перестановки мест слагаемых сумма не меняется, что самая длинная река — Нил, а ты произошёл от обезьяны! — язвлю.

— Завязывай умничать!

— А ты выражайся конкретней!

— Что тебе известно про моих родителей? — он встряхивает меня.

— Ничего! Это была неудачная шутка. Троллинг… — развожу руками, мол, ошибочка вышла.

— А нихрена это не троллинг, — он сплевывает и поднимает на меня красные от ярости глаза. — Я позвонил отцу. Они разводятся!

— Мне очень жаль… — делаю попытку улизнуть.

— Не-е-ет, ведьма! — усмехается неадекватно. — Ты все мне расскажешь! Кто снабжает тебя инфой?

— Что? Филипп, я… я тебя-то впервые вижу.

— Не ври мне! — его пальцы смыкаются жестче. — Ты в курсе, кто его любовница?

— Я… я ничего не знаю! Клянусь твоей тупорылой головой!

Ну ты и влипла, Рената!

Язык мой — враг мой! Сколько раз я огребала за свою болтовню — не счесть. Мне стоит помалкивать о своих странненьких способностях.

— Абрамов. Руки.

Оборачиваемся оба — между колонн возникает фигура Белорецкого, и воздух сразу тяжелеет.

— Ее кто-то информирует! — не унимается Филипп. — Я позвонил всем — никто из моих братьев не в курсе, а она знает, — он тычет пальцем мне в лицо.

— Тебе нужно протрезветь, — голос Илая не терпит пререкательств. — Руки!

Хватка Абрамова слабеет, я пользуюсь моментом и отбегаю за одну из колонн, готовая рвануть в сторону общаги.

Не успеваю моргнуть, как на нашу потасовку слетается и остальной Альдемар, жадный до сплетен.

— Я докопаюсь до правды, и тебе не поздоровится! — Филипп раздувает крылья носа, наплевав на десятки любопытных глаз.

Новость о разводе мамы и папы причинила ему боль, и теперь он мечется, как раненое животное, желая отомстить хоть кому-то.

Например, мне.

— Она же «ведьма», — веселенький Дамиан, на котором висит брюнетка, рисует в воздухе кавычки. — Предскажешь мое будущее, психопатка?

По толпе прокатывается смешок. Единственная, кто не рад происходящему — это Майя. Она пристально изучает Абрамова, и нервно теребит браслеты.

— Надеюсь, у тебя есть метла? — цедит Филипп и бросается ко мне.

— Я дважды не повторяю, — Илай становится между нами.

Лицо спокойное, и в этом кроется самая большая опасность. Я не боюсь буйных, я боюсь тихих — они страшнее.

— Ян, проводи Филиппа к моей машине, — повелевает он, держа Абрамова на зрительном прицеле.

— Давайте лучше я провожу, — рядом появляется моя соседка-привидение Лина. — Филь, всё хорошо, — она утешающе касается его спины. — Идём!

— Праздник окончен, — включается Ян. — Все по комнатам. Живо!

Студенты разочарованно улюлюкают и разделяются на небольшие кучки. Значит, и мне пора смываться.

Не теряя ни минуты, усаживаюсь на мраморные перила, что обжигают голые бедра прохладой, и перекидываю ноги, спрыгивая на влажную траву.

Паскудство!

Шагаю вслед за девчонками в сторону нашего общежития и нахожу свои туфли, аккуратно стоящие на дорожке. Кто это сделал?

Подхватываю их и оглядываюсь по сторонам.

Единственный взгляд, на который я натыкаюсь — это Белорецкий, что буравит меня, транслируя: «Начинай молиться!».

Наверное, средний палец вспомнил. Широко улыбаюсь и радостно машу ему в ответ.

— Пошли уже, бедовая, — меня окликает рыжеволосая девушка, что лишилась компании Яна Захарова. — Обувь надень, простудишься.

Сую околевшие стопы в лодочки и неуклюже ковыляю вперед.

— Давай руку, — она подставляет мне локоть.

— Спасибо, я в порядке. А ты…?

— Я Маша, Мария Логинова, — подсказывает она.

— А я Рената.

— Да мы уже поняли. Похоже, ты теперь знаменитость, — беззлобно усмехается Маша. — А это Илона, — она указывает на подругу с темным каре.

Подвеска Дамиана Илона не спешит любезничать, куда больше ее интересует семенящая впереди Майя в золотом платье.

— Тебе нужно согреться, я поставлю чайник. Мы с девочками планируем посидеть в общей гостиной общежития, давай с нами? — мягко спрашивает Маша.

— Своим присутствием я лишу всех возможности обсудить меня за спиной, — обнимаю себя за плечи. — Спасибо за предложение, но я не компанейская.

— Как знаешь, береги себя, — кивает она, когда мы оказываемся внутри.

— Эй, Маша, кажется, ты потеряла подругу, — замечаю, что брюнетка времени зря не теряла, и по пути завела беседу с нашей богиней.

— Илона очень хотела познакомиться с Майей, ее мать — декан, а отец Илоны — преподаватель. У них много общего, — улыбается Логинова.

— М-м-м, — тяну скептически, сдерживая поток неуместного сарказма. — Хорошего вечера, девочки!

В комнате сразу же бегу в ванную, скидываю шмотки и становлюсь под горячий душ. Тело трясет от перепада температур, кожа покрывается колючим ознобом.

Дикари! Самые настоящие дикари! Наслать бы на них несварение! Или икоту!

Вместе с пеной смываю с себя ужасный день, выключаю воду, заматываюсь в полотенце и слышу поворот ключа в двери. Высовываю мокрую голову из укрытия — Лина вернулась.

— Филиппа увез Белорецкий, — как ни в чем не бывало сообщает она. — Больше он тебя не потревожит. По крайней мере сегодня.

Кажется, это самое длинное предложение, что я от нее слышала.

— Вы встречаетесь?

— Нет, конечно, — протестует она, — мы друзья детства, наши отцы начинали вместе. Только мой быстро наигрался и в найм ушел, а отец Абрамова серьезно в бизнес ударился.

— Дружок твой — неандерталец!

— Есть немного. Слушай, а ты правда умеешь предсказывать?

— А что? — буркаю в ответ.

Нет у меня дара — просто иногда находит потоком, а иногда даже совпадает. Прямо как сегодня.

— У меня есть вопрос!

— Ой нет, я не оракул, — сажусь на кровать и промакиваю кончики волос. — На заказ не работаю,

— А за деньги? — она подсаживается рядом, ее глаза коварно загораются.

Закусываю губу — деньги мне сейчас очень нужны.

Мама говорила, что у брата заканчиваются медикаменты, а до первой выплаты за дебаты еще как пешком до черной луны.

— Могу сделать расклад, — отвечаю, поразмыслив. — Для вопросов лучше подходит таро. Но учти, я любитель.

— Мне подходит! — согласно кивает она.

Я выкатываю из-под кровати свой чемодан, где у меня припрятана старенькая колода.

— Давай свой вопрос.