Глава 3

— Госпожа настоятельница не беседует с мужчинами, — немолодая женщина, похожая твердостью характера и загорелым лицом на сержанта женского легиона, а не на монашку монастыря святой Тишины, повторяла это назойливому посетителю уже десятый раз.

— Но у меня очень важное дело, — он цепко держался крепкой рукой за край приоткрытого маленького оконца, не давая захлопнуть дверку, — очень. Попросите ее сделать исключение, я готов на все условия.

За оконцем раздались удаляющиеся шаги, хлопнула внутренняя дверца и Дагорд яростно выматерился про себя. Если бы он вчера утром догадывался, черезо что придется пройти, даже близко не подошел бы к проклятой глупышке. Приказал бы Мирошу представить себя командиром, а сам сел на козлы. Вот теперь у него даже сомнений не осталось, что никакая она не глупышка, эта прожжённая стерва с манерами воспитанницы пансиона для благородных сироток. Впрочем, с тех эти манеры и благородство сползают быстрее, чем платья под напором слаженного воздействия нежных взглядов и звона монет.

— Что вы хотели? — Голос, раздавшийся за оконцем, был так похож своей бесцветностью и безразличием на голос вчерашней спутницы, что Змей на минуту не усомнился, кого наконец-то видит, вернее, слышит.

— Попросить прощения за бестактное поведение, — начал он, но собеседница резко перебила:

— Я такого не припоминаю.

— Вчера мы сопровождали сестру Тишины, получившую контракт, — за утро Дагорд едва ли не до дыр зачитал проклятый документ и теперь помнил его наизусть, — и я осмелился пошутить… что желаю нарушить пункт седьмой. Теперь я глубоко раскаиваюсь и приношу свои извинения. И прошу возможности лично объявить их госпоже…

— Не нужно имен, — снова строго перебила настоятельница.

— Как скажете. Но она должна знать, что я глубоко сожалею о содеянном и готов дать обещание больше никогда не приблизиться к ней ближе, чем на три шага.

— Напишите все свои извинения и обещания на бумаге, — безучастно и твердо сообщила собеседница, содрогаясь от внутреннего хохота, такого Змея вряд ли видел до нее кто-нибудь из женщин, — я попытаюсь вам посодействовать.

Теперь даже двух истраченных портальных капсул не жаль, зрелище того стоит. Впрочем, и будущий покой глупышки — тоже.

— Вот, — свернутый в трубочку лист просунулся через решетку через полчаса, но настоятельница его не стала читать.

Не стоит раздражать и так доведенного до отчаяния Змея и ссориться с его господином, это может плохо отразиться на Эсте.

На глазах у изумленного графа свернула бумагу потуже, засунула в почтовый пенальчик и размашисто написала адрес.

— Особа, которую вы так оскорбили, получит ваши извинения не позже, чем через пять минут, — дождавшись мимолетной портальной вспышки, холодно сообщила настоятельница Дагорду, отворачиваясь от него с явным намерением уйти.

— Как получит? А разве она не в монастыре? — только теперь он понял, что совершил очередную ошибку, сочтя, что босой и полуодетой девушке больше некуда идти.

— Нет. Она отбыла к месту службы сразу же, как вернулась и получила новые ботинки, — строго сообщила настоятельница и теперь уже ушла по-настоящему, веселясь, как нашедшая верный способ улизнуть от занятий послушница.

Граф отпустил оконце, и оно немедленно захлопнулось и звякнуло массивным засовом. А Змей стиснул зубы и побрел прочь, ошеломленный этим сообщением, не в силах представить, как будет объяснять другу данное происшествие.

Герт вернулся домой за полночь, в самом скверном расположении духа. И вроде ничего особо плохого не произошло, но юный герцог просто кожей чувствовал, как вокруг него сгущаются неприятности. И подтверждения, хотя и мелкие, тому были. Почему-то цедил слова сквозь зубы герцог Эфройский, небрежно поздоровался принц, целый вечер строила глазки маркизу Твигерну его последняя любовница, и хотя с маркизом не уехала, но и его к себе не пригласила, как обычно. И Змей где-то застрял, ни писем, ни самого. Хотелось бы верить, что ездит он не зря, и вернется не один.

А еще сильнее Герт надеялся, что сестра Тишины сумеет понять то, в чем не могут разобраться они с Дагордом. Выяснит причины странных событий, время от времени происходящих в их замке, и найдет виновного в череде несчастий, стремительно подрывающих благополучие некогда сильного герцогства.

— От Дагорда ничего нет? — мельком оглядев прикроватный столик в надежде на письмо, поинтересовался герцог у камердинера, прибежавшего помочь ему раздеться.

— Нет, ничего. Но девушка, которую он нанял, вечером прибыла с оказией.

— Хорошо, — кивнул Герт, решив, что друг снова нанял хорошенькую белошвейку или горничную, но очередные слова слуги заставили его застыть на месте.

— С вечера-то она очень уставшая была, даже кушать отказалась, сразу спать легла, потому мы звонок не стали привязывать. Да и не знали, какие книги нужно принести из библиотеки. Господин граф указаний не оставил.

— Подожди, Патис, я не понял, причем тут книги?

— Так чтица же прибыла, я вам докладывал.

— Как, чтица?! — герцог пытался лихорадочно сообразить, что такого могло произойти у друга, раз монашка прибыла одна? Ведь Змей намеревался привезти ценную наемницу лично?

Ноги сами понесли его в сторону двери, немедленно разбудить, допросить… но взгляд упал на массивные напольные часы, показывающие самое глухое ночное время. Да и слова про усталую девушку вспомнились, и пришлось поворачивать назад, к кровати. И только присев на пышную постель, Герт обнаружил, что едва не предстал перед наемницей без камзола и в одном сапоге.

— Дьявол, — выругался он вполголоса, — и куда запропастился Дагорд? Патис!

— Слушаю, ваша светлость, — отозвался слуга, вешавший в гардероб нарядный камзол.

— Утром разбуди меня сразу, как только проснется эта… чтица.

— Госпожа Эсталис, она из благородных.

Ну да, все сестры святой Тишины из таких, — мрачно усмехнулся герцог, — только ни одна не может предъявить ни родственников, ни надежных документов.

Но ему наплевать на ее происхождение, лишь бы оправдала затраченное на контракт золото.

Он снял с себя и сложил в подставленную слугой шкатулку браслеты, обереги и амулеты и устало откинулся на подушку, хочешь, не хочешь, придётся ждать утра.

— Разбудите его пораньше, как же, — саркастически фыркал себе под нос камердинер, шлепая по коридору мягкими туфлями в направлении своей спальни, — хотел бы я посмотреть, кто из слуг на это отважится. А Змея дома нет.

Конечно, Эста могла бы поспать еще, но воспоминание о зло прищурившихся глазах графа, прыгнувшего к ней, едва он что-то заподозрил, разбудило на рассвете, и девушка решительно встала с постели. Нужно было успеть очень многое. И для начала она отправилась в женскую мыльню, расположенную в левом конце коридора. Личная в этом доме была только у герцога.

А вернувшись, отперла сундук и достала первое платье. Оно было из традиционного серо-зеленого кашемира, слегка поношенное и с немодными оборками. И только посвященные знали, сколько тщательно продуманных секретов в этом платье. К нему прилагалась широкая заколка для волос, украшенная шелковым бантом того же цвета, и тоже, само-собой, не простая.

Сегодня Эсте не нужно было изображать изможденную монашку, но и свежий утренний румянец тоже всем показывать не стоило. Девушка провела у зеркала добрую четверть часа, добиваясь, чтобы ее кожа выглядела благородно бледной, однако не болезненной, а глаза блестящими и живыми, как у глупого щенка. Нужно бы поскорее выяснить, нет ли в особняке котенка, думала Эста, заканчивая одеваться, это самый лучший вариант для глупышек, все время тискать какую-нибудь зверюшку.

В коридоре было все так же тихо и пустынно, когда Эста вышла туда во второй раз и неторопливо, откровенно рассматривая все вокруг, побрела к лестнице ведущей на первый этаж. Именно там она встретила вчера вечером кругленького и недовольного дворецкого, принявшего ее появление без особой учтивости.

Стражник, полулежавший возле двери на деревянной скамье, при виде женской фигурки слегка оживился, но вставать и не подумал, и Эста постаралась проскользнуть мимо него с самым смущенным видом. В коридоре, ведущем на кухню, навстречу девушке двигался сонный мужчина лет сорока, в мягких туфлях и с подносом в руках. На подносе стоял довольно обильный завтрак, прикрытый льняной салфеткой.

— Доброе утро, госпожа Эсталис, — поздоровался он, и Эста внутренне напряглась.

Ее имя прозвучало вчера всего пару раз, и она сомневалась, что кто-то его запомнит, да еще и станет называть ее госпожой.

— Доброе утро, — улыбнулась она приветливо и растерянно, — а я вчера никого не запомнила… такая жалость.

— Я Патис, камердинер герцога, и меня с вами не знакомили, — пояснил он, ловко открывая ногой дверь в небольшую столовую для слуг, — и у меня есть приказание господина разбудить его светлость, как только вы проснетесь.

— А могу я сначала позавтракать? — с надеждой в голосе осведомилась девушка, хотя на самом деле желала обратного. Вначале поговорить с нанимателем.

— Конечно, — указал он взглядом на кухню, — Фирита уже готовит. А завтракать можно тут, если не хотите ждать, пока принесут в комнату.

— Благодарю, — деланно обрадовалась Эста и пошла дальше, ломая голову над странным поведением камердинера. По всем правилам он должен был немедленно оставить свой поднос и отвести ее к герцогу.

Похоже, что-то с его светлостью не так.

На кухне споро хозяйничала крепенькая женщина в белоснежном чепце, завязанном по деревенской привычке на затылке, и Эста затратила несколько минут на разговор с ней, первое знакомство самое важное. Сделаешь что-то не так, и потом придётся долго исправлять эту оплошность, пока человек поверит, что ошибся во мнении о новом знакомом.

Вскоре она убедилась, что характер Фириты вполне соответствовал первому впечатлению, и был боевым и открытым. Да и кухарка признала новенькую за свою и, жалостливо поглядывая на слишком худые, по ее мнению, ручки чтицы, попыталась поставить ей на поднос столько же еды, сколько было у Патиса.

Пришлось девушке срочно придумывать байку про привычки, не позволявшие принять этот щедрый дар, а затем ретироваться в столовую, чтоб присоединиться к камердинеру.

Она постаралась так точно подгадать время завтрака, чтоб подняться из-за стола почти одновременно с ним.

— Где мне подождать? — вежливо обратилась Эста к шлёпающему в сторону лестницы мужчине, — пока его светлость изволят одеться?

— Чего подождать? — Оглянулся он, — ах, вы о его приказе! Так пока сам не проснется, а это будет к полудню, не ранее! Утром его только граф разбудить может и не пострадать, а сейчас он в отъезде.

— Я не поняла… — насторожилась девушка, — как это, пострадать?

— Не любит наш господин, чтобы его будили, вот и швыряет все, до чего дотянется, — похоже, слуга не относился к господину с благоговейным почтением.

Хотя, как и подавляющее число людей его профессии, но в отличие от многих не считал нужным этого скрывать.

— Да, — сочувственно подтвердила Эста, — многие мужчины не любят. Вот и мой покойный батюшка… хотя он утверждал, что его просто недостаточно мягко будят. Наш лакей нашел в последние годы способ, но… — она печально вздохнула и смолкла.

— И сложный способ? — заинтересовался камердинер, попавшись на эту простую наживку.

— Нет, все очень просто, если знаешь любимое блюда господина. Нужно принести его еще горячим, и поставить так, чтоб он не мог дотянуться руками, но ощущал запах. Еще лучше помогает, если кто-то сядет неподалёку и станет с аппетитом жевать.

— Ну, допустим, я могу попросить Фириту пожарить кусочек ветчины, но жевать все же не решусь, — с сомнением сообщил мужчина, однако приостановился, вселив в собеседницу надежду, что его можно попытаться уговорить.

— Хотите, я попытаюсь вам помочь? — с наивным энтузиазмом предложила Эста, — Вдруг у него ко мне важные вопросы и потом он будет сердиться, что не разбудили? Но мне еще нужна будет любая книга.

— Хорошо, — обдумав ее предложение, согласился камердинер, и Эста снова отметила отсутствие почтения, но не осторожности, — только сядете вы возле шкафа, в него можно спрятаться.

Надо, же, какие интересные подробности, усмехнулась про себя девушка, а вслух выразила восхищение предусмотрительностью собеседника.