ГЛАВА 27
Захмелевшие крысы сходятся быстрей и охотнее.
К утру саврянка отлежалась, успокоилась и похорошела, оказавшись совсем еще девчонкой, ненамного старше Рыски. Замурзанная, желтоглазая, с горбом платья над опавшим животом, она заметно стеснялась своих спасителей: Алька — распознав в нем знатного господина, Жара — потому что ринтарец. Рыски она шугалась меньше, но тут уже шугалась Рыска. Ей очень хотелось подержать ребенка, снова ощутить на руках маленькое, теплое и тяжелое тельце, однако попросить его у матери она так и не отважилась. Оставалось только смотреть и завидовать.
Глаза у ребенка, к Рыскиному изумлению, оказались не желтые, а серые.
— У нее что, муж ринтарец? — шепотом спросила она у Алька.
— Котята тоже голубоглазыми рождаются. — Саврянин глядел на счастливое семейство без восторга — не из нелюбви к детям, а просто прикидывал, насколько их задержит эта обуза. Сажать только что родившую женщину верхом на корову нельзя, пешком гнать тем более. — Где твоя телега? — хмуро поинтересовался он у саврянки. Та втянула голову в плечи и растерянно, виновато заулыбалась.
Белокосый ругнулся в сторону спутников (Тут с вами родной язык забудешь!) и повторил вопрос по-саврянски. Женщина пролепетала что-то в ответ. Альк раздраженно уточнил (у саврянки обиженно задрожали губы) и, недовольно сдвинув брови, начал седлать корову.
— Посидите с этой дурой, — буркнул он. — Я съезжу телегу пригоню.
— Один? — насторожилась Рыска.
— Она говорит, тут близко.
— Лучше я с тобой, на всякий случай!
— Сейчас день.
— Ну и что? Ты ночью почти не спал, устал, а крыса… — Девушка не договорила, опасливо покосилась на саврянку — вдруг она все-таки что-то понимает?
— Скажи, что ты просто хочешь остаться со мной наедине, — ухмыльнулся саврянин, косясь на Жара — помнишь наш спор в речке?. Вор выразительно показал ему кулак.
— Вот еще! — Рыска тем не менее взвалила на Милку седло. Альк ждать ее не стал, но и не торопился, так что девушке удалось догнать его сразу за лесом. Рыска тихо порадовалась, что настояла на своем: оставшись в одиночестве, саврянин сразу ссутулился, помрачнел. Стало заметно, что он действительно не выспался — на худом лице Алька усталость проявлялась мгновенно.
— Ну зачем ты на нее наругался? — с упреком сказала Рыска. — Она и так издерганная вся, теперь сидит и глаз не поднимает.
— Поругаться и на тебя? — огрызнулся саврянин.
— На меня можно, я тебя уже знаю, — вздохнула девушка. Альк настороженно на нее покосился и с напускным безразличием спросил:
— И что же, интересно, ты знаешь?
Рыска сделала вид, что только сейчас заметила кружащего в небе коршуна и любоваться им — одно удовольствие.
— Что ты все-таки поехал за телегой. Хоть и злишься. Белокосый фыркнул:
— Потому что иначе ты заставила бы нас тащить эту проклятую бабу до вески на руках.
— Неправда! — Огорошенная Рыска мигом забыла про коршуна и обернулась к саврянину.
— Ну сама бы понесла, — как ни в чем не бывало пожал плечами тот.
— Ты бы сам ее в лесу не бросил!
— Запросто.
— Врешь!
— Спорим? Если ты согласна, возвращаемся за вором и уходим. А лучше и его там оставить.
— Как же мне надоел твой крысиный треп! — с чувством сказала Рыска, по-прежнему уверенная в своей правоте, но отчаявшись припереть Алька к стенке.
— Это не треп, а риторика, — снисходительно поправил саврянин. — Искусство красноречия, подвластное немногим.
— И чем они отличаются?
— Треп — признак глупости, а риторика — мудрости.
— Мудрецом человека делают не мудреные, а мудрые слова — запальчиво возразила девушка.
— Зато мудреные помогают хотя бы казаться оным. Тебе так точно не помешало бы, — сочувственно вздохнул Альк. — Так что, возвращаемся?
— Нет!
Белокосый самодовольно выпрямился в седле, и Рыске жутко захотелось отвесить ему подзатыльник.
Саврянка успела пройти совсем немного. Через лучину всадники увидели телегу — она так и стояла посреди дороги, темно-рыжая корова понурилась в оглоблях. Пока Альк снимал с нее хомут, Рыска осмотрела опухшую ногу и огорченно покачала головой: если и срастется, бегать уже не будет. Разве что добрый хозяин на племя оставит.
— Какую расседлывать?
— Давай мою, — решила девушка. На хуторе Милку приучали к хомуту, да она и спокойнее была. А от Смерти неизвестно чего ждать.
С запряжкой Альк возился долго; было видно, что это дело ему в новинку. Но помощи не просил, только сердито пыхтел, и Рыска решила не навязываться. Главное, чтоб к хвосту оглобли не прикрутил.
— А с коровой что делать будем? — Девушка погладила калеку по морде, рыжая шумно выдохнула и облизала ей ладонь.
— Колбасу, — мрачно пошутил Альк, затягивая последнюю петлю. — Садись, бери вожжи.
Рыска поняла, что корову на руках он точно не понесет и на эту тему лучше даже не заикаться.
Пока друзья ездили за телегой, Жар развлекал молодую мать, показывая ей простенькие фокусы с пропадающими в ладони предметами — сначала камешком, потом сосновой шишечкой, потом здоровенной еловой. Неизвестно, как саврянка, но сам вор, похоже, развлекся на славу, освежив навыки.
— Кстати, это мальчик! — первым делом сообщил он, увидев друзей.
— Ты так радуешься, будто сам делал. — Альк не стал спешиваться, дожидаясь, когда спутники закинут в телегу охапку лапника и помогут забраться женщине.
— А чего б не порадоваться? Нашего роду прибыло!
— Нашего, — ехидно уточнил белокосый.
— Ты ж сам говорил, что все люди одинаковы!
— Однако некоторые из них живут в Ринтаре, а некоторые в Саврии.
— Это риторика, — со вздохом объяснила Рыска другу. — Искусство дурить людям головы.
— О, запомнила словцо? — приятно удивился Альк. — Молодец. Ты не так уж безнадежна.
— Да она у нас вообще умница, — ухмыльнулся Жар, оттесняя Рыску к борту и забирая вожжи — а то вору уже начало казаться, что его задница навеки приняла форму седла. Из-под рясы с сухим стуком выпала пропавшая шишка, покатилась по дощатому дну.
Телега негромко, уютно поскрипывала, пригревало солнышко, небо было синим-синим, как ранней весной, ребенок спал, но саврянка отчего-то пригорюнилась, начала вздыхать и шмыгать носом.
Альк спросил, что случилось, однако ответ переводить не стал, как и сочувствовать. Наоборот — губы сжались в линию, сдерживая усмешку, но глаза беззастенчиво о ней ябедничали.
— Чего это она? Болит что-то? — потребовала объяснений встревожившаяся Рыска.
— Нет. — Саврянин сдавленно фыркнул. — По корове убивается. Надо спросить, не воевал ли ее отец в северной части Ринтара… Вдруг это по мужской линии передается?
Девушка подобрала валяющуюся под ногами шишку и метко запустила Альку в бок.
* * *
— Может, надо было все-таки ее домой везти? — заколебалась Рыска, когда впереди уже показалась веска. — Вдруг мы с ее мужем разминулись — он туда, а мы сюда?
— Не разминулись, — лениво откликнулся Альк, чуток придремавший в седле. Жар тоже клевал носом, вскидывая голову, только когда телега попадала колесом в выбоину или на камень. Саврянка и вовсе заснула, в обнимку с ребенком свернувшись клубочком на мягких ветках. — Муж бегал бы кругами вокруг коровы и рвал на себе косы. Мы увидели бы, когда на дорогу вывернули.
— А как мы его тут искать будем?
— Делать нам больше нечего. Скинем у первого же дома и дальше поедем.
— Альк!
— У нее там тетка живет, — пояснил саврянин, слишком разомлевший, чтобы дразниться.
— Тогда ладно, — с облегчением согласилась Рыска. — А до столицы далеко еще?
— Вон за тем холмом, наверное, уже покажется. — Альк чуть поменял позу и прикрыл глаза, но теперь прикорнуть ему не дал Жар.
— Как она называется-то?
— Брбржисщ, — буркнул саврянин.
— Чего? — Вор решил, что не расслышал.
— Брбржисщ.
— Как ты это делаешь? — Жар с детским восхищением уставился Альку в рот. — Ну-ка давай еще раз!
— Боброград. Отцепись.
— Брбр… У тебя там ничего не завязывается?! Бржи… Тьфу!
Рыска тоже попыталась шепотом повторить, но словцо оказалось на диво увертливым, будто вьюна пытаешься языком к нёбу прижать.
— Зато шпионов удобно ловить. Кто со второго раза не выговорил — того на дыбу, — хмуро пошутил саврянин.
— А почему не с первого?
— Ну не всем же быть столичными жителями.
Дальше первого дома проехать и не удалось бы: из ворот высыпала целая толпа, от мала до велика, издалека узнав телегу. Жар натянул вожжи, еле удержавшись от соблазна, напротив, подхлестнуть корову. Рыска прижалась к другу: савряне обступили их так плотно, что борта затрещали. От резких неприязненных голосов звенело в ушах — будто в воронье гнездо руку сунул и на обидчика налетела вся стая.
Альк, безошибочно угадав главаря — рослую полную тетку с плечами пошире иных мужских, — ответил только ей, коротко и емко. Этого хватило: семейство мигом отбросило враждебность и обратило все внимание на привезенную саврянку. От гомона она проснулась, мигом обнаружила в венке лиц свой цветочек и повисла у него на шее, чуть не опрокинув к себе в телегу: мужичонка оказался хлипковат. Белокосый, на Алька он не походил ни чуточки — лицо простецкое, растяпистое, слегка опухшее. Видать, перебрал по случаю успешной торговли и побоялся жене на глаза показываться, заночевал у родни. Страстные поцелуи быстро сменились взаимными упреками — куда только подевалась скромная и перепуганная девчонка с поляны! Проснулся ребенок и тоже запищал, гневно и требовательно.
— У нас считается, что если муж — или ближайший родственник — не стоит за плечом у роженицы, то его место занимает Саший, — пояснил Альк. — И теперь они выясняют, кто виноват, что ей пришлось рожать в такой сомнительной компании.
— Сомнительной? — Рыске стало обидно. — Уж какая была! Все лучше, чем одной.
— Это тогда ей так казалось. А теперь она еще внукам будет рассказывать, какой ужас пережила: в дремучем лесу, в окружении злых ринтарцев…
— А ты?!
Альк ухмыльнулся:
— Она спросила мое имя.
— Чтобы назвать так ребенка? — с легкой завистью уточнил Жар.
— Полагаю, чтобы случайно не назвать.
Супруги уже снова обнимались. Тетка держала младенца, так рьяно его укачивая, будто собиралась с размаху зашвырнуть на крышу. Из-за заборов, как ромашки из травы, торчали любопытные головы соседей, кое-кто подошел поближе, узнать, в чем дело. Муж подхватил жену на руки и потащил в дом, толпа с радостными возгласами потянулась за ними. У телеги остались только тетка да двое парней, косившихся на нее с почтительной опаской: мамаша была из той породы, что даже бородатого сыночка запросто перекинет через колено и отшлепает по попе.
— В гости приглашает зайти, — перевел Альк. — Отблагодарить хочет.
— Может, дальше поедем? — Рыска чувствовала, что не больно-то они тут нужны и зовут их только из вежливости.
— Все равно корову перепрягать. — Парни этим уже занимались, с куда большей сноровкой, чем Альк. — И остальных напоить не помешало бы.
— Давай зайдем! — поддержал саврянина Жар. — Интересно же, как белокосые живут.
Девушка нехотя уступила.
Потолок в саврянской избе оказался выше на треть, из-за чего Рыске чудилось, будто его вовсе нет — сразу идет крыша. Печь стояла не у стены, а посреди кухни, разделяя ее на две половины — с кухарочьим столом и обеденным. Столы были обычные, из толстых исцарапанных досок. Посуда тоже не слишком отличалась от ринтарской, разве что узор другой. На полу валялась какая-то шелуха, Рыска вначале решила — сор, но потом увидела, как девочка подметает соседнюю комнату — а потом старательно посыпает заново, из большого мешка.
— Это зачем? — шепотом спросила она у Алька.
— От насекомых.
— Они этой штуки боятся?
— Наоборот. Прячутся в нее, а потом на совок и в печку.
Жар пригляделся к висящему в углу двуиконию, бессовестно захихикал и ткнул подругу локтем. Девушка не сразу поняла, что он имеет в виду, но потом возмущенно ахнула: в отличие от ринтарских канонов здесь беловолосой и желтоглазой была изображена Хольга.
— Такой и молиться-то неприлично! — вырвалось у Рыски.
— Тебе-то какая разница? — пожал плечами Альк. — Ты ж полукровка, могла от любой из пар родиться.
— Ну все равно… — Саврянину тем не менее удалось сбить девушку с толку. И в самом деле — кто ее, эту Хольгу, видел? Кому какая милее, ту и рисуют…
— А это что за баба с бородой, пониже? — Жар непристойно ткнул в нее пальцем — и по вытянувшимся лицам саврян понял, что сморозил какую-то глупость.
— Это святой Трачнил, идиот! — прошипел Альк краем губ. Молец, ничуть не смутившись, отвесил изображению низкий поклон и горячо взмолился:
— Прости, покровитель! Не признал.
Хозяева вроде успокоились, снова заулыбались. Пока одна половина семейства металась по дому, лихорадочно приводя его в порядок, другая наскоро что-то готовила и накрывала на стол. В центре комнаты, как кряжистый дуб в снежной круговерти, недвижно стояла тетка, присматривая одновременно за домашними, чтоб не отлынивали, и за гостями, чтоб чего не сперли.
— Только не будем долго засиживаться, ладно? — жалобно прошептала Рыска, когда их наконец пригласили за стол.
— Перекусим — и в путь, — согласился Альк.
Жар поглядел на заборчик из оплетенных лозой бутылок и задумчиво почесал нос.
* * *
— Какие милые, славные люди! — громко, с чувством объявила Рыска, — Хоть и савряне. А капуста у них — гадость! Я один листик съела, и до сих пор тошнит!
Друзья уже успели выехать за околицу, но Жар все равно вздрогнул и обернулся. Нет, вроде никто не слышал.
— А как мы с той… как же ее?., тетей подружились! Представляешь, она меня в невестки звала, хи-хи! У нее еще один сын неженатый остался — она мне его показала, ничего такой! С ко-си-и-ичками…
— Как ты все это поняла? — удивился Жар. — Ты ж саврянского языка не знаешь, а она ринтарского.
— Ну и что? На пальцах запросто объяснились!
Вор озадаченно моргнул, пытаясь понять, как может выглядеть на пальцах предложение замужества, да еще от будущей свекрови.
— Ой, что-то у меня корова шатается… — звонко продолжала подруга. — Жар, погляди — она не хромает?!
Вор поглядел — только не под ноги, а на Алька, с беспокойством. Саврянина бурное Рыскино веселье тоже не радовало. Надо было, конечно, уходить раньше, но, чего греха таить, застолье получилось на диво приятное. Потом и соседи подтянулись, и проходившие мимо ярмарки музыканты…
— И зачем ты ей все время подливал?!
— Ну хотел, чтоб она немножко расслабилась, — виновато развел руками Жар.
— Вот сам теперь ее и закрепляй.
— Слушай, Альк! — вмешалась в их злобное перешикивание Рыска. — Ну Альк же!
— Что?
— Ты тоже славный! — Девушка умиленно уставилась на саврянина. — И краси-и-ивый!
— М-да. Кажется, сегодня мы до столицы не доедем, — с сожалением заключил белокосый.
— Почему? — искренне удивилась Рыска. — Вон какая луна ясная!
— Жар, давай туда.
— Угу, — друзья зачем-то свернули в поля, но девушку это ничуть не смутило. Она ж путница, куда захочет, туда и приедет! Даже без дороги!
— А почему мы так рано ушли? Там весело было! Я б еще потанцевала… — Рыска начала приплясывать прямо в седле.
— Ты, главное, с коровы не упади. — Альк на всякий случай подъехал поближе.
— Ха! Да я лучше тебя езжу! — Девушка хотела доказать, что даже камешек с земли на всем скаку подобрать может, но саврянин зачем-то перехватил ее под мышками и втянул на свое седло. Рыске это показалось ужасно забавным, и она захихикала: — А от тебя крысами пахнет!
— А от тебя — вишневкой.
— Она вкусненькая была! — по секрету сообщила девушка.
— Я вижу. — Альк прижал ее покрепче, чтобы не вертелась.
— А знаешь, чего я сейчас хочу?
— Спать? — с надеждой предположил саврянин.
— Нет! Петь!! И-и-и когда-а-а она-а-а взошла-а-а на кру-у-учу…
— Нет, спать! — Альк поскорее зажал ей рот ладонью. — У-у-у…
— Жар, возьми ее. — Саврянин спустил брыкающуюся девушку в руки спешившемуся вору.
Рыска, мигом забыв про прерванный полет души, обхватила друга за шею.
— Ты тоже шатаешься, — укоризненно заметила девушка. — Перебрал, да?
— Ага, — мужественно подтвердил Жар, дотаскивая ее до стога и укладывая в рыхлый соломенный ворох. — Давай отпускай меня!
— Не хочу. — Рыска, дурачась, чмокнула его в нос. — Ты такой милый!
— Ты тоже милая, но давай я пойду коров расседлаю, ага? Девушка нехотя разжала руки:
— А потом мы попоем?
— Обязательно, — поклялся Жар. — И попоем, и спляшем, ты только отдохни немножко.
— Хорошо, — послушно согласилась Рыска, — мне о-о-очень хорошо!
…Когда мужчины вернулись к стогу с покрывалами, девушка уже спала, со счастливым лицом расплывшись щекой по ладошке.
— Я — славный, — иронично сообщил Альк.
— А я милый. — Жар с нежностью поглядел на подружку.
— Я еще и красивый. Значит, я первый.
Вор шутливо отпихнул саврянина плечом, тот ответил, и приятели, обменявшись тремя-четырьмя тумаками, тоже стали устраиваться на ночлег.
* * *
Рыска проснулась с противно гудящей головой — будто та превратилась в колокол, и внутри от каждого движения качается тяжелое литое било. Очень хотелось пить, но девушка еще долго лежала бы, тупо глядя в соломенный свод подкопанного сбоку стога, если б не пришел Альк. Он опустился на колени, погладил оголенное девичье плечико и нежно прошептал:
— Может, повторим?
Рыска вылетела из-под стога, как змеей укушенная. И обнаружила, что с нее еще и штаны спадают — пояс распущен.
— Ну что, проснулась? — добродушно спросил Жар. В волосах у него тоже там-сям торчали соломинки, с одежды уже почти все счистил.
— А… — Девушка затравленно оглянулась, придерживая одной рукой штаны, другой ворот. Альк привалился к стогу, вид у саврянина был довольнющий, в зубах травинка с колоском.
— Это я развязал, — пояснил вор, — чтоб не давило. И башмаки снял, вон стоят.
— А он!!! — Рыска задохнулась от возмущения.
— Что — я? — невинно уточнил саврянин. — Всего лишь предложил опохмелиться.
— Мне? Зачем?! — Девушка внезапно вспомнила, что вчера было. Обрывочно, но ей хватило. — Ой… Ой мамочки…
— А народные танцы тебе лучше бальных удаются, — заметил Альк. — Особенно на столе.
— Ну она туда не первая влезла, — встал на защиту подруги Жар.
— Зато свалилась первая.
— Зато ее там не было, когда он проломился под остальными!
— Да, это было впечатляюще, — признал саврянин. — Кстати, что за идиот попытался подхватить тетку?
— Кажется, ее младший сын.
— И после этого она еще надеется его женить?
Рыску их обмен приятными воспоминаниями ничуть не утешил.
— О Божиня, что же савряне обо мне подумали?! — простонала она, кое-как завязав пояс и схватившись за голову.
Альк перекинул травинку в другой угол рта:
— Судя по состоянию большинства — какая милая, славная девушка!. Если уж ты меня красавцем назвала…
— Не могла я такого сказать! — Девушка с надеждой повернулась к Жару, ожидая, что тот развенчает очередную шуточку белокосого, но вор смущенно отвел глаза.
— Да ладно тебе, — проворчал он, — застолье как застолье. Утром никто и не вспомнит, кто в поленце выиграл.
— А кто?!
— Не помню, — соврал Жар. — На-ка вот, подлечись действительно. А то аж зеленая вся. — Парень протянул Рыске знакомую оплетенную бутылку, но девушка испуганно шарахнулась: больше ни капли! Никогда в жизни!! Потом спохватилась: — Как тебе не стыдно?! Они к нам со всей душой, а ты…
— Какая разница — там мы ее выпили бы или с собой прихватили? — изумился Жар. — Это же все равно для нас поставили!
Альк взял у него бутылку, отхлебнул и поморщился.
— Завтракать, я так понимаю, никто не хочет? Тогда поехали.
Пока мужчины седлали коров, Рыска стояла в сторонке тихая и пришибленная, все еще переживая из-за вчерашнего. Жар поднял ее котомки, собираясь перекинуть через Милкину спину, но левый вьюк показался ему подозрительно тощим. Вор по праву близкого друга заглянул внутрь, поворошил вещи.
— Рыска, а подвенечное платье где?!
— Платье? — отстраненно переспросила девушка. — Какое платье? Ой! Я же в него ребенка завернула и поясом обвязала… Так вместе и отдала.
— Вернемся? — Жар, не дожидаясь ответа, повернулся к веске. Она была еще видна, дымки из труб ткались в маленькое сизое облачко, уползавшее к востоку.
Но Рыска неожиданно помотала головой и, подняв на друга измученные, запавшие глаза, пояснила:
— Какое-то оно уже не шибко новое для подвенечного. И вместо седла лежало, и топтали его, и костерным дымом насквозь провоняло… А на пеленки в самый раз сгодится.
— Все равно труда жалко! — Жар расстроился чуть ли не больше подруги. — Ты ж его столько вышивала…
— Ничего, другое вышью.
Было бы еще для кого, — уныло подумала Рыска, взбираясь на корову. — Кому я, дура такая, нужна…