Глава 11

— Пойдем ты на диван присядешь, да? — услышала в ответ на свои вопросы. Кивнула соглашаясь. Прошли в зону гостиной. Влада устроилась на удобном диване и увидела игрушку Славика. Это был Чебурашка. Взяла в руки, не отдавая себе отчета, обхватила ее двумя руками, вцепилась, как в спасательный круг, и приготовилась слушать. Костя, не садясь рядом, отошел к окну. Встал, опираясь на подоконник, сложил руки на груди, потом, явно собираясь с духом, потер затылок, засунул руки в карманы брюк. Влада не торопила, смотрела и с каждой секундой находила всё новые и новые подтверждения своей догадки. Глубокие морщины на лбу, седина не только на висках, ввалившиеся глаза. Как она не видела этого раньше? Почему? Хотя нет! Видела! Только ведь думала, что это его молодая любовница так заездила. Костя, избегая смотреть ей в глаза, отвернулся к окну, встав к ней спиной. Заговорил, глядя куда-то вдаль. Голос его звучал глухо и безжизненно, словно он рассказывал чью-то историю, не свою. — Да, я болен. Был! Сейчас у меня ремиссия. Отсюда все эти лекарства, — Орчанский кивнул на столешницу. — Их я должен принимать до следующего обследования. Влада сглотнула и смогла наконец вдохнуть. Черт! Почему ж она так остро реагирует на его слова о болезни?? — Полтора года тому назад у меня случайно обнаружили онкологию. Помнишь, я улетал в Москву на подписание договора о поставке с новым партнером? Влада кивнула, спохватилась, что муж не видит, прохрипела пересохшим горлом: — Да. Помню. Конечно, она помнила. Они тогда ещё были вместе. Она сама собирала мужа в ту командировку. Они хотели лететь всей семьей, все вместе, устроить себе зимний предновогодний отпуск, но Славик тяжело заболел, и Влада с сыном остались дома. Понятно, что от сына и сама заразилась, тоже слегла, но она не так тяжело болела, как сын. Она ведь еще сама говорила Косте, чтоб не прилетал, пока они оба не поправятся. — После переговоров, уже после подписания контракта, мне стало плохо. Извини, подробностей говорить не буду. Ни к чему они тебе. Тем более сейчас. Из зала переговоров меня увезли в больницу. Я сдал анализы… Константин замолчал, сдавил переносицу двумя пальцами, сделал глубокий вдох и медленный выдох и договорил: — Опухоль… Успели прооперировать. Теперь это делается быстро, при помощи лазера. Особенно когда уже нет возможности откладывать. — Ты в тот раз вернулся на неделю позже… — она не спрашивала, констатировала. — Да, — подтвердил её слова. — Сказали, что не обязательно это должна быть онкология, но то, что они вырезали, забрали в лабораторию. А потом пришел анализ, который подтвердил, что у меня рак. Костя замолчал. Влада, даже если бы её сейчас заставляли, не смогла бы произнести ни слова. — Шанс, что выкарабкаюсь, был сорок на шестьдесят. Влада резко поднесла собственную ладонь ко рту, зажала его, не давая себе закричать, порадовавшись, что муж этого сейчас не видит. А Константин продолжил: — Как видишь, я справился. Пока. Дальше время покажет. Он наконец медленно развернулся к ней лицом, но остался стоять у окна, сложил руки на груди и, глядя жене в глаза, твердо проговорил: — Влада, не было никакой измены. Я всё это подстроил. Уговорил Екатерину. Заплатил ей. Она через неделю улетала в Штаты к жениху. Девушке были нужны деньги. Я дал их ей за то, чтобы она помогла разыграть весь этот спектакль. — Костя, почему? — Влада откашлялась, уточнила: — Почему ты не рассказал мне? Зачем скрыл? — Я не хотел, чтобы ты видела меня больным и умирающим. Услышав это, Влада открыла рот, но, так ничего и не сказав, закрыла его. Встала, шагнула было к Косте, но замерла не дойдя. Подняла руку, словно собираясь протянуть её любимому и единственному в своей жизни мужчине, но через секунду обессиленно опустила её. Орчанский, внимательно наблюдавший за женой, тяжело выдохнул и, поняв, что Влада ничего не скажет, продолжил: — Ты не искала встречи со мной. Влада, я знал, что ты так отреагируешь. Мне это было на руку. Твоя гордость, твое чувство собственного достоинства, твоя обида на меня. Мне надо было максимально отдалиться от тебя. Я надеялся, что ты, хотя бы на зло мне, начнешь жить другую жизнь. У тебя есть деньги, здоровье, красота. Может, даже ещё родила бы ребенка… тому… другому… Последнее предложение он проговорил неуверенно и замолчал, не договорив. Его слова повисли в воздухе, словно острые осколки, которыми он невольно ранил её снова. Она смотрела на него. Её глаза, обычно такие уверенные и холодные, сейчас пылали яростью — глубокой, жгучей, словно пламя, готовое испепелить его на месте. Но сквозь этот огонь пробивалось что-то ещё — растерянность, почти детская, словно она не могла поверить, что он смог так поступить с ней... с ними… Её губы слегка дрожали, а во взгляде метались эмоции от гнева до боли, будто она решала, кричать ему в лицо или просто развернуться и уйти навсегда. Он замолчал, встретившись с самой любимой и желанной женщиной на свете взглядом — и впервые за долгие месяцы почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Костя решительно шагнул к Владе, обнял, прижал её к себе, к своему телу, сковал руками, обездвижил и зашептал жарко, покрывая её лицо короткими поцелуями: — Владка, прости меня, дурака! Слышишь? Виноват перед тобой! Боялся взваливать на тебя всё это. Струсил, что будешь смотреть на меня и жалеть! Не было у нас там с Екатериной ничего! Жизнью своей клянусь! Не было! Не веришь, можешь по камерам в моем кабинете посмотреть! Я за тот день все записи, поминутно, себе “в облако” сохранил! Там всё-всё видно, с самого начала и до конца… Господи, как же я скучал по тебе. По нашему дому, по семейным вечерам, по смеху твоему… Влада замерла на мгновение, будто не веря своим чувствам. Потом её тело дрогнуло, напряжение рухнуло, и она вжалась в Костю, обхватив его так крепко, будто боялась, что он исчезнет. Губы её дрожали, а в глазах стояли слёзы, но теперь от облегчения. — Орчанский, ты такой дурак… — прошептала она, пряча лицо у него на груди. — Большой, бестолковый дурак... Как? Ну как ты мог так обо мне подумать, что я с кем-то ещё... Что я смогу без тебя… — голос её сорвался, но руки сжали его ещё сильнее. Влада отстранилась, посмотрела ему в глаза пристально, словно выискивая в самой его душе что-то, одной ей понятное, и притянула его к себе, прижавшись губами к его губам. Коротко, горячо, без слов. А потом снова спряталась в его объятиях, будто это было единственное место на свете, где ей было по-настоящему хорошо…