Глава 5

От жары они попытались укрыться в парке Пушкина, без особого успеха. Тени падали неудачно, дорожки в основном оставались в прямой досягаемости солнечных лучей. Перебежками, от дерева к дереву, они добрались до цели - огороженной балюстрадой смотровой площадки с шикарным видом на весь Владимир.

Плавящийся под зенитным солнцем город отливал белым золотом.

Лана оглядывала заграждение с некоторой опаской, увлечённо фотографировала, но близко к краю не подходила.

Даниил уже не первый раз замечал эту осторожность, с которой девушка относилась к возвышенностям.

- У тебя что, акрофобия? - не долго думая, спросил он, глядя, как Йоланда вытягивается на цыпочках, чтобы не зацепить кадром ограждение, но шага вперед, самого логичного в данной ситуации, не делает.

- Что у меня? - переспросила она, поворачиваясь левее и пытаясь поймать в кадр хаотично летящего голубя.

- Боязнь высоты. - пояснил Даниил. Йоланда замотала головой.

- Высоты я не боюсь. Просто мне неуютно.

Заметив скептический взгляд Даниила, она прикрыла крышкой объектив и сочла нужным пояснить подробнее:

- Я довольно много путешествовала, но выросла в стране, которую, по меткому определению моего папы, выгладили утюгом. Такие возвышенности у нас не просто редкость - их практически нет. - она кивнула на обрывающийся круто вниз склон, под которым текла река. - Конечно, в других странах я и в горах была, и на холмах, и все равно, для меня это экзотика, от которой временами не по себе.

Она снова покосилась вниз, зябко передернула плечами, несмотря на зашкаливающую за сорок жару, и отступила от ограждения подальше.

«Натуральная боязнь высоты», решил Даниил про себя, но решил вслух не настаивать. Ему и самому было бы неприятно, реши кто покопаться в его нелюбви к паукам. Поди объясни, что он их не боится, а презирает и на дух не переносит.

Запечатлев панораму со всех возможных ракурсов, они кружными путями, кустами и любой подвернувшейся тенью, вернулись к машине, проверили, как она там дымится, и углубились в город.

Близилось время перекусить, и наученному горьким опытом Даниилу не хотелось доводить Лану до состояния «хочу-не могу». Она в нем неадекватна еще больше обычного.  Поэтому, заметив вывеску ресторана, выглядевшую солидно и не обещающую чебуреки, пиццу или шаурму, он, не раздумывая, свернул к нему.

Внутри царила прохлада, от потока охлаждённого воздуха по плечам Ланы побежали мурашки. Крохотные лампочки, вделанные в стену, ненавязчиво освещали самые темные углы, как путеводные крошки, только не хлебные, а звездные. Витая лестница под старину заставила Лану поморщиться - столько розочек в последний раз она видела на вышитых салфеточках своей прабабушки. Только здесь они были металлические.

Ресторан производил двоякое впечатление. Вроде и богато отделан, но при этом плитка на стенах, как в махровой столовке, из которой его, наверное, и переделали. Кожаные сиденья диванчиков Йоланда отвергла сразу - хоть она и не в шортах, а удовольствия от горячей липнущей поверхности никакого. К счастью, нашлись и другие места - вроде лежанок, застеленных ковровой тканью, с узорчато вышитыми подушечками вместо спинки. Будь они на улице, в этом богатстве тоже было бы жарко, но в прохладе ресторана сиделось вполне сносно. Сбоку на столе стояла лампа под тканым желтым, выцветшим от старости абажуром. Антураж заброшенной усадьбы в действии.

Лана не удержалась и сфоткала несколько раз интерьер. Мало ли, пригодится, а нет - пойдет в папку «когда-нибудь».

Впрочем, еда оказалась высочайшего качества, с увесистыми порциями. Никакой высокой французской кухни, к большому Ланиному облегчению. Цены были тоже куда демократичнее, чем в столице. Запив съеденное ледяным квасом, сыто переваливаясь, путешественники вывалились на улицу и последовали по маршруту дальше.

Характерные улочки, на которые Лана возлагала такие надежды, как на будущий фон для игры, оказались сплошным разочарованием. Либо они были в таком плачевном состоянии, что хотелось их обнять и плакать, либо старину давно снесли, а то, что находила Йоланда по этому адресу в интернете, было снято лет пять-десять назад. Новостройки же особой фотогеничностью и аутентичностью не отличались. Коробки и есть коробки. Побродив по городу и от отчаяния отсняв несколько полуразвалившихся памятников архитектуры, они вернулись к стоянке.

Как и ожидалось, сесть в машину сразу оказалось невозможно.

Лана отшатнулась от печи, в которую превратился салон за те шесть часов, что их не было. Несмотря на то, что солнце уже клонилось к закату, остывать пекло не собиралось.

- Я, пожалуй, тут подожду. - она открутила крышку бутылки, и отошла в скудную тень пожухлых кустов. Даниил, матерясь вполголоса, завёл машину, стараясь не дышать и ни к чему особо не прикасаться, и оставив обе двери открытыми для вентиляции, отошёл к тем же кустам. Больше растительности на парковке не наблюдалось.

Подумал, нашел в Вотсапе номер.

С Ковалевым он договаривался только о ночевке, но раз уж им нужно убить еще пару часов в городе, то у него есть отличный план.

Ждать ответа долго не пришлось. Через пять минут он заглушил мотор, и повернувшись к Йоланде, подмигнул.

- Вопрос решён. Нас ждёт частная экскурсия по музею пряника. Машина пока тут отдохнёт, надеюсь, после захода солнца ей полегчает.

Идти до музея было недалеко, всего пару перекрёстков, но уходившаяся сегодня вконец Лана еле передвигала опухшие ноги. Не привыкла она к такой жаре, хоть и случается подобное в Голландии, в качестве исключения, пару раз в год.

Наконец по правой стороне дороги замаячили указатели «Дом Пряника», «Пряничный музей» и разного вида стрелочки, выполненные в форме раскрашенных глазурью пряников.

Йоланда сунулась было через центральный вход. Даниил с довольной усмешкой пару минут наблюдал, как она пытается открыть ярко-бирюзовую дверь. Вмешался он только тогда, когда створка начала поддаваться.

Еще чего доброго, полиция приедет.

- Нас ждут у чёрного хода. - заговорщически пояснил он, увлекая ее под локоть в подворотню. Лана послушно завернула за угол. Чёрная металлическая дверь, которую не отличить от любого соседнего подъезда, была гостеприимно открыта. Чтобы не захлопнулась, ее подпирал собой парень примерно их возраста, в чёрной майке «Металлика», и несмотря на жару, байкерской повязке с черепами. Из-под нее торчали неряшливыми змеями дреды.

- Привет, бро. - парни обменялись сложной последовательностью рукопожатий и локтетыков. - Давно не заезжал. Я уж думал, все, зазнался в своей Москве.

- Не без этого. - напоказ ковырнул Даниил асфальт носком кроссовки. - Ты уж извиняй, выбраться не каждый год получается. Не помню уже, когда ездил куда-то, кроме олдовой дачи.

- Этой, значит, герле посмотреть на пряники охота? - перевёл тему байкер. Ругался он без огонька, так, для порядку. Ясно было, что он рад видеть друга, сколько бы лет ни прошло с их последней встречи. Даниил кивнул. - Ну, пошли. Покажу. Сергей.

Он так часто скакал с темы на тему, что Йоланда не сразу поняла, когда ей представились. С небольшим опозданием она потрясла сухую, горячую ладонь, и скользнула мимо байкера в показавшийся прохладным после улицы кондитерский цех.

Хоть из духовок и жарило остатком огня с дневной смены, все равно температура внутри не дотягивала до раскалённой домны снаружи.

- Чаю? Или сразу экскурсию? - радушно предложил байкер. Лана отрицательно замотала головой.

- Сразу экскурсию, пожалуйста!

От мысли, что по такой жаре придётся еще и горячий чай пить, ее замутило.

- Зря, кстати, отказываетесь. - будто прочитал ее мысли приятель Даниила, сопровождая их вдоль цеха в торговый отдел, откуда обычно начинались все экскурсии. - Древние кочевники не дураки были, в самую жару попивая что-нибудь горячее. Тело изнутри разогревается, выделяется пот, он, в свою очередь, охлаждает. Так что смотрите, предложение в силе и после экскурсии. Тем более, сладенькое вот оно!

Он широким жестом обвёл уставленные десертом прилавки и нырнул куда-то за кассу, шурша бумагами.

Посмотреть и правда было на что. Лана никогда особо не увлекалась имбирными человечками, но в отличие от американцев, потреблявших сие лакомство исключительно по праздникам, русские свои пряники самой неожиданной формы ели и днем и ночью, не говоря уже о всех временах года.

Тут были пряники большие, маленькие, и просто гигантские, с обливкой из глазури и изюмными вставками, с начинкой и без. У нее разбежались глаза и заурчало в животе.

Пожалуй, чай чуть попозже будет довольно кстати.

- Частная экскурсия? - шепнула Лана на ухо Даниилу, обдав его тёплым дыханием. Почему-то это вызвало просто поток мурашек. Наверное, потому, что с Татьяной они за прошедшие недели так и не успели ни разу уединиться, а потом вообще поссорились, и молодой организм просил своего. Даже голландку уже оценивает, как потенциальную партнершу! Даниил повёл плечом, отстраняясь от крамольной мысли, и от девушки заодно.

- Он здесь выставкой заведует. Серега мой приятель с Сурикова. Дальше учиться не пошёл, вернулся домой, сначала пряники расписывал, а потом администратором пристроился. Зарплата по местным меркам неплохая, работа халявная, опять же сладости в семью постоянно приносит. Дети уже на пряники смотреть не могут.

Лана отыскала взглядом парня, ровесника Даниила. Он, поправив сбившийся байкерский платок на голове, что-то выискивал на нижней полке, под кассой.

- Дети? - уточнила она. - Ему сколько лет?

- Двадцать, как и мне. У них с женой погодки, младшему месяцев шесть, кажется. Он потому домой и вернулся, дальше учиться не стал. Подружка забеременела. Ровно в восемнадцать родила. Тоже тут, на пряничной фабрике работает. С росписью у нее не очень, она в отделе начинок. Варенье варит - пальчики оближешь. Талант!

Послушав, как Даниил с теплотой расписывает семейную жизнь молодой пары, Лана тоже невольно прониклась к ним заочной симпатией. Не то, чтобы ей самой так уж хотелось срочно обзаводиться детьми или мужем - рано еще, двадцать три всего, и не пожила толком - но когда-нибудь же это случится.

Детей, правда, она побаивалась. Как боятся мышей. Вроде маленькие, и симпатичные, а вдруг укусят? Или плакать начнут. Вот рыданий мелюзги она опасалась больше всего, потому что всегда терялась и не знала, что делать. И утешить хочется, и брать на руки боязно.

Поэтому она и съехала от матери, как только в ее жизни появился новый муж, а за ним и новый ребёнок. С Яппом они сразу общий язык нашли, и за маму она была счастлива, молодая ведь еще женщина, и так после смерти отца десять лет ни с кем не встречалась, ее растила. Но как только в доме появился пищащий свёрточек, Йоланда срочно принялась искать жилье.

Спроси ее, сама бы не смогла объяснить, чего именно испугалась. Стать ненужной? Заревновать, увидев, как мать уделяет больше времени мелкому? Почувствовать, что мешает им строить новую семью, втроём, напоминая все время о прошлом?

А может, просто захотелось и самой почувствовать себя взрослой, независимой. В любом случае, никто ее отговаривать долго не стал. В конце концов, она уже совершеннолетняя, что хочет, то и делает. Не в притон, поди, собралась. Работа есть, не пьёт-не курит, по выходным чинно приезжает на семейные ужины.

Идиллия.

Серега наконец выудил из-под витрины то, что искал. Это оказалась стопка пожелтевшей бумаги, заполненной, похоже, на машинке.

- Экскурсия! - торжествующе потряс он в воздухе макулатурой. - Три года работаю, никак даты не выучу.

Даниил хмыкнул. Приятелю в школе приходилось туго, особенно на занятиях по истории и математике, когда несколько цифр подряд приходилось заучивать. Таблицу умножения, например. Стихи вот Серега читал, не задумываясь, письмо Татьяны к Онегину отбарабанил бы, наверное, даже сегодня, разбуди его кто посреди ночи. А вот цифры человеку не давались.

- Хотите переодеться? У нас есть кокошники и сарафаны на любой вкус... и размер. - будущий экскурсовод подмигнул Лане, считая, очевидно, что очень удачно пошутил. Даниил поспешно шагнул вперед.

- Серёг, не надо выкрутасов. Ты нас по выставке проведи, роспись покажи, если можно. Без антуража обойдёмся.

- Ну, почему сразу без антуража. От кокошника я бы не отказалась. В сарафане жарковато, наверное, будет. - задумчиво протянула Йоланда.

И ошиблась.

В кокошнике тоже было жарко. И еще как. Все-таки три с лишним кило бижутерии, плюс покрывало, плюс крепления... девушка вытерпела ровно десять минут, которые потребовались, чтобы закрепить на ее голове пыточную башню, и сделать селфи.

И еще одно, в обнимку с Даниилом. Чтобы его папе показать. Пусть порадуется, как ее хорошо развлекает его сын.

- Снимай. - зажмурилась Лана, поворачиваясь обратно к Сергею. Тот тяжко вздохнул и принялся отстегивать зажимы.

Освободившись, девушка даже головой потрясла. И как только в этом ужасе раньше ходили? Причём постоянно. Тренированные, наверное, были. И рожали в поле, ага.

Сергей щедрой рукой выдал им по белому халату и платку на голову. Настроение Ланы, и без того неплохое - покормили, в машину-духовку не запихивают, экскурсию вот обеспечили - резко поползло вверх.

Некоторые мужчины в повязке на голове выглядят, как пираты. Или байкеры. Ну, врачи, на худой конец, учитывая, что ткань белая. Даниил, увы, больше всего в кондитерском обмундировании походил на доярку из колхоза «Новая Заря». Только без вымени. Симпатичную такую доярочку, немного худоватую, правда. Так времена нынче для колхозов непростые.

Лана сдерживалась, как могла, даже рукой рот зажала, и все равно хохот прорвался.

- Да ну тебя. - обиженно буркнул Даниил, угадав направление ее мысли. Он себя в зеркальных витринах неплохо разглядел, и тоже не впечатлился. - Сама-то не лучше.

- Я, как раз, на директора похожа. Солидного такого. - Лана довольно разгладила встопорщившиеся бока еле застегнувшегося на ее богатствах халата. - А ты вот явно пятилетку плохо выполнял.

Что такое пятилетка, Лана представляла себе смутно, кроме того, что занимает она почему-то обычно три года. Это была любимая присказка ее отца, когда на работе от него просили невыполнимое.

- Может, им еще пятилетку за три года сделать? - бурчал Вадим Долгих, запираясь у себя в кабинете. Так что слово плотно ассоциировалось с работой и старшим поколением, родившимся при советской власти. Ну, а поскольку колхозы оттуда же - параллели неминуемы.

Справившись, наконец, с лицом, и стараясь не смотреть на надувшегося, покрасневшего Даниила, Лана поспешила за экскурсоводом.

Магазинчик и музей оказались лишь винтиком в огромной машине по производству пряников. Один начиночный цех, в котором вроде как работала жена Сергея, производил неизгладимое впечатление громадными чанами, даже сейчас продолжавшими мерное движение по инерции, как бетономешалки. Рядом готовили тесто под сами пряники, дальше длинный конвейер вырезал формы, штамповал на них узоры. В отдел печей они не пошли. Только нос сунули, поняли, что там почти, как на улице, и решили пропустить.

- Это цех пряничной росписи. - широко обвёл небольшое, но очень светлое и заставленное мебелью по минимуму помещение Сергей. - Завершающая стадия обработки. После этого - только упаковка. У вас уникальная возможность посмотреть на рабочие места наших сотрудников в натуральном, нетронутом виде.

Лана и Даниил переглянулись.

- Уборщицы еще не прошлись. - пояснил нормальным, не экскурсионным тоном Сергей, и они втроём захихикали. Ковалёв подвёл их к одному из столов, на котором в стаканчиках, по оттенкам, были рассортированы глазури в плотно закрытых тюбиках с острыми носиками.

- Можете попробовать расписать пару штук.

Парень щедрой рукой выложил перед ними по гигантскому, с две ладони размером, прянику, и пробормотав что-то про дела и закрытие, убежал обратно в контору.   

Несколько минут Даниил послушно корпел над мелкими деталями, отштампованными на прянике. Окна домика и забор получались кривоватыми, не помогали даже отточенные годами черчения прямолинейные движения руки. Хитрость крылась в тюбике - при слишком сильном выдавливании линия расплывалась, смазывая рисунок, а контролировать еще и нажатие пальцев Даниил не привык. Он осторожно закрутил носик, открыл более привычную баночку с пищевой краской, и принялся наносить зеленые точки на траву.

Лана увлечённо, высунув кончик языка и прикусив его зубами, выводила загогулины. Ей попался какой-то абстрактный пряник, с кругами и углами, и она их старательно заполняла цветом. Причём всем телом. Даниил хихикнул, заметив, что она понаставила точек не только на выпечке, но и на собственном лице.

- Что? - отвлеклась от росписи девушка. - Испачкалась, да? Так и знала.

Йоланда потёрла щеку под его взглядом, но только сильнее размазала капельку глазури.

Даниил потянулся, вроде бы помочь вытереть, и неожиданно мазнул зажатой в кулаке кисточкой вдоль ее носа, проводя ровную зелено-сахарную линию. Лана взвизгнула, отстраняясь, и бросилась догонять его вокруг стола.

Когда Ковалёв вернулся, они с индейскими воплями носились по цеху, бросая друг в друга подвернувшие крошки глазури и обломки пряников, оставшиеся после рабочего дня в изобилии на полу и столах.

- Народ, вы не охренели? - негромкий голос Сергея пригвоздил их к месту. Они спрятали испачканные, липкие руки за спину, как нашкодившие первоклассники, и виновато потупились. - Нечего работу уборщицам добавлять! А ну, марш переодеваться!

- Вот теперь верю, что у него дети есть. - пробормотала Йоланда. Они переглянулись и втроём расхохотались. Ковалёв потянулся, чтобы похлопать Даниила по плечу, но передумал.

- Нет, народ, я серьезно. Бегом в душ. У вас одежда хоть есть?

Даниил кивнул.

- В машине. У Золотых ворот.

- Отсюда минут десять. Ладно, я туда-обратно, а вы отмывайтесь, обормоты. - беззлобно ругнулся на них Сергей, осторожно выуживая ключи из слипшегося кармана приятеля.

- И почему я с тобой постоянно веду себя, как идиот? - вполголоса поинтересовался Даниил, больше сам у себя, чем у девушки. Йоланда многозначительно склонила голову, скептически глядя на него. - И вовсе не потому, что я на самом деле такой!

Лана только плечами пожала в ответ на его возмущение.

- Заметь, я ничего не говорила. Ты сам догадался.

И захлопнула за собой дверь женской раздевалки, оставив его одиноко пыхтеть по ту сторону от возмущения.

Хорошо, что чемоданы со сменной одеждой были недалеко. Пока они приводили себя в порядок в раздевалках, Ковалёв сбегал и принёс им багаж. Лана порадовалась, что догадалась захватить запасные кроссовки. Эти будут еще долго сохнуть, даже по жаре. Глазурь и сахарная пыль отмывались плохо, и обувь теперь хлюпала, вобрав несколько литров воды.

Липкую, пропитанную сахарной пудрой и бог знает чем еще, одежду собрали в огромный мусорный пакет, Ковалёв пообещал все срочно прокрутить дома в машинке. Та, мол, и не такое видала. И следа не останется.

Жил Сергей недалеко, буквально на соседней улице. Это сыграло не последнюю роль при выборе им места работы.

Старый дом хрущёвской постройки притулился рядом с такими же пятиэтажками. Подобный район, как Лана успела заметить, имелся, кажется, в любом городе - однотипные коробки с окнами, низкими потолками и неудобной планировкой. В подъезде пахло кошками и невоспитанными подростками.

Двери квартиры были распахнуты настежь. Их заметили из окна и уже ждали. Две женщины, одна постарше, другая помладше, с поразительно схожими чертами лица и огромными зелёными глазами, держали в руках по карапузу. Дети, похоже, тоже занимались глазурной или обычной росписью, если судить по разноцветным пятнам на мордашках и одежде.

Старшая женщина, представившаяся Тамарой, заглянула в принесённые мусорные мешки, фыркнула себе под нос, и утащила их куда-то вглубь квартиры.

- Извините, мы немного увлеклись. - потупилась Йоланда, провожая глазами уносимый пакет с испачканной одеждой.

И правда, она начала вести себя, как мелкая хулиганка. На нее это совершенно не похоже.

- Ничего страшного. - радушно откликнулась Настя, мать двоих детей, на пару лет младше Ланы. Подкинула сидевшего на ее бедре карапуза, пристраивая его поудобнее, и поманила гостей за собой.

- Наша мелочь еще не так угаживается. Ты их после обеда не видела!

Последнее донеслось уже из ванной. Скоро стиралка мерно гудела, натужно крутя полный барабан, а гости устраивались вместе с хозяевами на крохотной, но уютной кухне.

Глядя, как молодая еще бабушка, точно не старше Ланиной матери, качает на коленях сразу обоих внуков, а юные муж и жена споро накрывают в четыре руки на стол, Йоланда вдруг ощутила совершенно необоснованную зависть.

Жаль, что у них так не принято. Всем вместе, под одной крышей.

Спроси она чету Ковалевых, те бы со слезами на глазах пожелали жить отдельно, подальше от вечно указующего тона тещи, и одной тесной комнатушки на четверых. Но со стороны их семья выглядела насколько же идиллически-прекрасно, сколь и знаменитые пряники из музея.