Глава 20

— Надо тебя так затрахать, чтобы потом смотреть неделю не мог, — хрипит он и с влажным звуком вытаскивает член, достает влажную салфетку, обтирается и хочет протянуть мне другую0. Но после короткой паузы наклоняется сам и обтирает губы.

Не отрывая глаз от меня, тянется за бутылкой воды и сам прикладывает ее к моему рту. Потом пьет сам.

— Судя по взгляду, затрахать тебе меня придется до смерти, — смеюсь и хрипло откашливаясь, все равно чувствуя горький вкус.

— Ты опять начал курить, — недовольно бурчу и перелажу на свое сиденье.

Макар только скалится, заправляет чуть расслабленный орган в брюки, но за руль не садится.

— Уже бросил. Ты здесь собираешься ночевать? В гараже?

Резко осматриваюсь и понимаю, что мы в его гараже. На вопрос, как мы сюда вообще попали, учитывая, что неслись как ошпаренные, мне ответ не нужен. Без разницы. Главное снова здесь. В королевстве любимого.

Но какой же это кайф, видеть квадратные столбы и целый набор разных автомобильных аппаратов.

Это мир Макара. И я снова в него включена. И для того, чтобы окончательно, нужно как-то закрепиться, дать понять, что не слабая девчонка. Что могу за себя постоять.

— Научи меня всему, — говорю ему в лифте, пока он со спины забирается мне под футболку, находит руками грудь, жамкает как бумагу, делая уже расслабленные сосочки снова твердыми, сводит с ума губами на шее.

— Горловой минет ты освоила на отлично, — хитро смотрит он на меня через зеркало, трется ошеломительно твердым членом. Ненасытный. Сумасшедший. Просто больной.

— Ну эй, — поворачиваю лицо и тычу в твердую грудь пальчиком. — Кроме секса я еще на многое способна.

— Вот сейчас и проверим, — пытается быть серьезным, но губы поджимает в усмешке и выводит меня из стальной кабины. Отвлекает поцелуем у двери.

— Не поняла… — говорю, задыхаясь, пока он открывает двери. — Я говорила не о сексе..

— Да не тупой, понял, — заводит он меня в темное помещение и ослепляет включенным резко светом.

Но не только фонари ослепляют меня, а срач, который Макар без меня устроил. Коробки пиццы возвышаются над столом вместе с кучей банок пива и колы. Сигаретные окурки не валялись разве что в туалете. Про следы ботинок по паркету и разбросанную одежду я вообще молчу.

— Приходил Сережка поиграли вы немножко? — обвожу рукой бардак и стою на месте. Такого я даже в свинарнике не видела. — Это что ваообще такое, Макар? Решил подружиться с тараканами? Своих в голове уже мало?

— Это мужская берлога, — пожимает он плечами. — И я рассчитывал… ну раз ты решила быть со мной при любом раскладе, ты здесь уберешься.

— Охренел? — вскрикиваю. — Ты насрал, а я убирать? Где Митрофановна? Она же каждый день приходила. Такая милая.

В голову пришла ошеломительная мысль ее исчезновения.

— Только не говори, что от недотраха приставал к ней и она ушла?

Макар прыснул и заржал, закинув голову назад, обнажая ровный ряд зубов. И наверное в его низком гортанном смехе можно потеряться, тем более что охрененный торс так ничем и не прикрыт.

Облизываю в раз пересохшие губы, чувствуя, как бабочки, что при Макаре стабильно атакуют низ живота начали снова кусаться. Но я сильнее своей похоти. Сильнее, говорю себе и приказываю быть твердой. Убирать этот свинарник я не буду.

— Ну ты и выдумщица! Она же меня задавит, — смеется он и чешет затылок. — Он пришла, увидела и… не победила.

— Тоже не стала здесь убираться? — прыскаю со смеха и, немного подумав, хватаю ключи от машины в его руке. Он держит их, не дает вырваться и хмурится. — Я сегодня переночую в общаге. Сама доеду, а ты спокойно убирайся.

— На машине? На моей?

— Только не говори, что тебе жалко. С утра приеду, когда приведешь это… место в пригодное для проживания.

— Мне твою задницу жалко. Ты не поедешь больше за рулем.

— Вот только не начинай, — закатываю глаза. — Я даже с тачкой Данилы разобралась.

— Счастливая случайность и вообще… — Он наклоняется к моему лицу максимально близко. — Василиса… А как же в горе и в радости.

— Это будет, — тут же смеюсь. — Когда на этом пальчике будет колечко.

Показываю правую руку, продолжая левой держать ключи, тянуть на себя.

Макар поднимает брови и резким броском накрывает мои губы. Обжигающее движение губ и языков приводит в боевую готовность влагалище, уже буквально истекающее влагой. За шумом возбуждения в голове не замечаю, как Макар делает ловкое движение рукой.

И вот уже прижимает меня к себе спиной, шепчет на ухо и куда-то подталкивает.

— Давай тебе лучше в соски колечки вставим, я прицеплю на них цепочки, буду трахать тебя в задницу и натягивать грудь.

Ох. Картина представленная в сознании, была столько острой и порочной, что тело пронзает новая дрожь желания.

— Извращенец, — говорю тихо и почти случайно оттопыриваю задницу. Прикрываю глаза, отдаваясь его силе, своему голоду, — Давай тебе пояс верности, мужской.

— Ты и так его на меня надела, — ведет он меня к ближайшей стене и обдает дыханием шею, убирает волосы на одну сторону. Вырывает ключи из, уже от сексуального напряжения сжатой в кулак, руки и бросает на столик у двери.

— Околдовала, сука! Признавайся, баловалась магией в своей деревне?

— Тогда надо спросить, почему я с тобой веду как тряпка. Наоборот же должно быть.

— Это судьба, Малыш. Я уже перестал ей сопротивляться, — говорит он и стягивает с меня футболку, шортики. И я переступаю ногами, чтобы снять их окончательно, отдаться воли Макара, как вдруг натыкаюсь на жестяную банку и чуть ли не падаю.

Блять!

Все возбуждение разом спадает и я выворачиваюсь из объятий. С удивлением смотрю, что Макар уже успел расстегнуть ширинку.

— Ты просто животное! Я не свинья, трахаться в этом сраче! Отвези меня в общагу.

— Хрена с два. Я работал и устал. Ты моя женщина. Вот и займись чем-нибудь полезным.

Вот же скот!

— Полезное я делаю в больнице, а тут даже пальцем не пошевелю, — показываю язык и отшатываюсь, прохожу в сторону кухню, что тоже находится в одной комнате с гостиной и плюхаюсь на вполне себе чистый стул у барной стойки.

— Сам убирайся, — говорю я твердо, но мысленно растекаюсь лужицей, когда он идет ко мне, чеканя шаг почти по-армейски. У него и выправка такая… Строгая и спина всегда прямая.

Снова хочу задать вопрос про его прошлое, открываю рот, но он перебивает.

— Я не умею. Сто лет этого не делал, — примирительно говорит он и подходит к барной стойке в плотную, ставит руки по обе стороны от меня, поражает силой ауры и ростом. Его руки, вылепленные мускулами, кажется могут убить, но мне ни разу не делали больно. Может быть иногда, но это скорее приятно и возбуждающе.

— Не надейся, — говорю строго, смотря не в глаза, а на широкое плечо, грудь с драконом. — Я не дом работница.

— Проблема… — носом он тыкается в мои волосы и вдыхает запах. — Ну тогда может быть компромисс?

— Эм… — заглядываю в глаза с мелькнувшим плутовством. — Какой? Совместная уборка?

Макар отворачивает голову, осматривает комнату и морщит лицо, а потом чётким движением поднимает, сажает меня на стойку. Хочу высказать недовольство, но Макар парой хлопков гасит свет во всей квартире и я замолкаю. Теперь только ночные огни из окна озаряют его лицо. Сбрызгивая нас разноцветными бликами, как шампанским. Это очень красиво, как картина в галлерее модерна.

— У меня есть идея по лучше, — раздвигает он мне ноги как можно шире и усаживается на стул, так что моя киска оказывается прямо перед его глазами.

О, Боже. Сколько можно. Почему внутри бабочки уже превратились в пираний, а плоть начала подрагивать от предвкушения.

— Я не смогу кончить третий раз, — говорю и прикрываю ладонями уже повлажневшую плоть, на это он только облизывает собственные пальцы одной руки, другой убирает мои ладони.

— Я терпеливый, — выговаривает Макар низко, как будто басом и вставляет пальцы. Не глубоко, но срывает с губ стон и второй рукой тянется вверх, щипает сосок.

— А если я не кончу, — сразу включаюсь в игру и руками берусь за его густые черные волосы. — То ты будешь убираться… Сам… Даже пол вымоешь… под моим четким руководством.

Макар на это поднимает брови и с улыбкой, врывается пальцами во влагалище до конца, потрясает остротой удовольствия и говорит:

— А если сквиртанешь, то убираешься сама, — делает он паузу и прокручивает пальцами, затрагивая особенную точку, словно струну. Матерь божья, как же хорошо то с ним. — Голой и с пробкой в заднице.

Боже, ну почему, почему такие грязные вещи сводят меня с ума и обдают, как пронизывающим северным ветром, жаждой прямо сейчас сделат, как он собирается. Все, что он хочет.

— По рукам, — выстанываю я, когда пальцы начинают совершать новый оборот.

Он прикрывает глаза и щипает другой сосок, проворачивает пальцы в вагине и словно задевает струну в моем теле, как в музыкальном инструменте.