Глава 36

— Слышишь меня?

— Слышу, — голос свой не узнаю. Хриплый, глухой. — Однажды ты говорил, что скажешь это лишь однажды.

— Особый случай, — поднимается он во весь свой рост и мой взгляд ползет за ним, к лицу, к такой знакомой, кривой ухмылке.

Особый случай значит?

— То есть, чтобы ты признался в любви, должен кто-то умереть? — срываюсь на шипение, приподнимаюсь в кровати.

— Я скучал по этому…

— Ты издеваешься?

— Ты злишься, значит ты живая.

— В отличие от нашего ребенка или ты до сих пор не веришь, что он был наш?

— Верю, Василиса, верю. Я сдал анализы, я верю тебе.

— А я не верю тебе.

— И это твое право, — подходит он близко и вдруг садится на кровать и ударом бедра пододвигает меня в сторону.

— Хамло. Я не собираюсь с тобой спать.

— Пожалей старого человека, я устал спать на диване.

Серьезно? Он будет шутить сейчас! Сейчас, когда сердце все еще ноет, в живот пульсирует от залеченной раны?

— Тебе не кажется, что в данной ситуации твой юмор не уместен? Я, — чеканю. Бешусь. — Потеряла ребенка.

— И ты конечно винишь в этом меня? — устраивается он поудобнее и закидывает руку за голову, принимаясь ждать ответ. Смотреть в глаза.

А я открываю рот и не могу сказать ничего….

Потому что я его не виню, потому что я сама подписалась на эти отношения, потому что я просто не ожидала, что придется отвечать за кого-то кроме себя.

— Не тебя. Но ты ведь этого и хотел? Хотел, чтобы мы снова остались вдвоем и тебе никто не мешал меня трахать?

Он разворачивается, нависает, костяшками пальцев проводит по щеке, а у меня внутри пусто. Нет тех колющих все тело игл, желаний, страсти.

Одна сплошная, выжженная начисто пустыня. Но и отвращения нет. Полное безразличие к его запаху, к голодному взгляду, к грубым чертам лица.

Странно, что я когда-то считала его красивым. Привлекательный, несомненно. Его уверенность в каждом своем действии, поступке цепляет, поражает. Но сейчас это просто мужчина. Мужчина стремительно теряющий свою женщину.

И если бы не желание заиметь нового ребенка, я бы попросила Давида просто увезти меня за границу, а пока… Пока я здесь… Жду…

— Меня никто никогда не любил. Родители сплавили в интернат в восемь, до этого одна за другой сменялись няни, — рассказывает он. — Потом родители умерли и я сбежал от дяди и тети.

— Почему, — уточняю.

— Уже не помню. Честно. Мне было пятнадцать и единственным авторитетом для меня была уличная шпана. Потом армия, спецслужбы.

— К чему ты все это рассказываешь? — раздражаюсь я, что рассказать о своей жизни он решил в такой неподходящий момент, да и дыхание становится тяжелее от его энергетического давления.

— Меня никто не любил… — повторяет он громче и тут его прерывает посторонний выкрик.

— Вы что здесь устроили! Это клиника, а не бордель!

Я взглянула на разъяренную пухленькую медсестру и почти подпрыгнула с ней, когда Макар только поворачивает голову и рявкает:

— Вон пошла, пока тебя на улицу не выставили.

— Ты как всегда вверх галантности, — язвлю я, но снова натыкаюсь на пронзительный взгляд.

— Меня никто не любил… — нажимает он той же фразой и поворачивает мое лицо к себе, когда я раздраженно хочу отвернуться. — А потом появилась ты. Пошла не за бабками, ни за тачками…

— А за членом…

— Помимо всего прочего. Ты влюбилась и вынудила меня полюбить себя в ответ. А потом ты пришла и говоришь, что все твое внимание и любовь отдана какому-то слизняку, у которого еще даже извилин нет.

— Ну, знаешь..

— Но потом, — продолжает он, — я осознал, что раз ты настолько сильно любишь его… Что готова убить меня. То и любишь меня.

— Что ты несешь? — не понимаю. Рукой толкаю в грудь, чтобы дать себе вздохнуть, но он просто наваливается всем весом, проводит большим пальцем по губами, и шепчет.

— Я готов был смириться и поделить тебя с ним, потому что твоя любовь к нему, продолжение нашей одержимости друг другом. Я хотел этого ребенка. Хотел Василиса. Поэтому сейчас я хочу, чтобы ты послушала и услышала меня. Я не оставлю тебя, даже если твое тело перестало отвечать мне взаимностью. Я не оставлю тебя, даже если ты меня возненавидишь. И если тебе будет нужно я сделаю тебе нового ребенка. С большим удовольствием.

В горле скапливается ком слез и глотать бесполезно. Он снова там. И рана в душе на месте, и боль в груди, и даже слезы уже привычно текущие из глаз, но… Тоненький лучик света от его жестких слов пробивает толщу страдания и отчаяния.

Макар именно тот, кто способен залечить мои раны и дать снова ощутить себя живой. Только он. Больше мне не к кому обратиться.

— Не сомневаюсь, — чуть улыбаюсь я. — Только, перво-наперво тебе придется побриться.

Отвожу лицо от его щекочащей щетины.

— А тебе помыться, — радуется он, что у меня появились хоть какие-то эмоции? Или рассчитывает в ближайшее время пристроить свой член?

Он поднимается прыжком с кровати и поднимает меня на руки и обычно от близости его тела я бы уже разомлела, руками обхватила шею, потерлась телом.

А мне ничего не хочется. Даже видеть его, если честно. И уже вопрос о прощании с ним становится более острым. Нужно. Нужно просто отпустить.

Но как решиться порвать ниточку, которая связывает столь судьбоносные события жизни.

Как выдрать чувства, которые больше не в радость.

И помощь приходит из вне. От того, чьё лицо я замечаю, пока Макар довольный нашим временным, мнимым перемирием несет меня в душ.

Я сижу на следующий день в холе дорогущей клиники, где для радости пациентов есть телевизор, кофе-аппарат, мягкие диваны. Жду выписку, смотря на свои непокрашенные ногти на ногах. Но Макар уже обещал отвезти меня в Кипр, чтобы там под солнцем на пляже зачать ребенка. Так что надо дойти до мастера. Надо просто привести себя в порядок. Сходить на тренировку и вспомнить, что у меня есть мышцы.

Но я безразлична ко всему, уже решила, что поеду с Макаром, только чтобы проветриться, чтобы отказаться от воспоминаний о несбыточном.

Поеду, чтобы понять, что я на самом деле чувствую к Макару.

Он кстати идет от администратора и радостно трясет выпиской.

— Здорова! — говорит он громогласно и подняв меня, прижимается к губам.

Я вяло отвечаю на поцелуй, мягко улыбаюсь и беру сумку с вещами, как вдруг слышу голос Данила:

— Макар, вы забыли забрать результаты анализов на отцовство.