Пролог

Я не чувствовала свое тело. Не чувствовала совсем, не говоря уже о том, чтобы пошевелить пальцами или головой. Я просто не ощущала себя физически. Существовали только мысли — они накатывали, как волны, вынося на берег сознания размытые, не связанные между собой кадры…

… вот я снимаю контент на фестивале косплея, где тысячи людей в образах своих любимых персонажей…

… здесь я на озере снимаю репортаж о рыбаке, которому совсем недавно неизвестная рыба откусила пальцы…

… ночь, мавританский «Поезд пустыни», руда, мы с Мишкой, закутанные в шершавые платки и теплые крутки, холод и самая красивая ночь, которую я видела…

… Мишка, мой помощник, сидит за решеткой в Таиланде и улыбается, не чувствуя стыда за свои выверты…

… кузница, где до сих пор используются старые технологии обработки металлов…

… сбор шафрана, палящее солнце и грозные взгляды моих сопровождающих…

… а вот мой выходной, в который я решила поплавать на катере и потом утопила свою камеру в Неве…

… а тут я по блату достала приглашение на частный космопорт, где проходила подготовка к запуску управляемой ракеты-носителя…

На кадре с космопортом я чуть «ожила». Мне было тяжело думать, вспоминать, но я заставляла себя прогонять то последнее, что помню. А помнила я мало и все какими-то кадрами: искаженное от злости лицо Жанны, оглушающую боль и хруст, лестницы и мигающие панели, голоса, а потом странный писк.

— … она сама! — завывал над ухом голос Жанны.

— Сама? Ты в своем уме? На ней камера, она пишет все! Дура! — ругался рядом смутно знакомый мужской голос.

Что вообще происходит? Почему мне так больно?

— Я толкнула ее в ответ, я не хотела… Паш, что теперь будет? Что делать⁈

— Идиотка! Помоги, держи ей ноги! — нервно шептал Павел. — Она не жилец… Черт!

— Паш, Паша! Давай ее спрячем. Пожалуйста! Мне нельзя в тюрьму!

— Ты даже до суда не доживешь, ведь ее отец сотрет тебя в порошок… Давай в ту штуку ее засунем.

— Это навороченная криокапсула, прототип какой-то, — как обычно умничала сука-Жанна. — Блять! Как так-то… Поднимай ее, а я сниму с нее микрофоны и камеру.

И мне хотелось заорать, чтобы она не трогала мою технику, не смотрела мои материалы и вообще убрала от меня свои руки, да только мне даже вдох было сложно сделать.

— Не шуми ты так! Сейчас все сбегутся на твои всхлипы, — шептал Павел. — Сняла? Все, я оттащу ее в ту штуку, а ты постой на стреме.

После слов Павла я закряхтела, ощущая боль в спине и даже вскрикнула… в последний раз.