Глава 21

Вечером, после ужина, глядя на чумазого сына, поставила на лавку старую лохань и наполнила её тёплой водой. Ярик, уставший за день, стоял рядом и тёр кулачками глаза. - Раздевайся шустрее - сказала я мягко. - Пока вода не остыла. Он послушно стянул рубаху со штанами и я посадила его в лохань. Вода доходила ему по пояс. Ярик вздохнул с наслаждением и запустил в воду свой кораблик. Взяв с полки последний, уже прозрачный кусочек мыла, вымыла ему голову, а затем, намылив ему спину и плечи, быстро ополоснула, что бы мыльная пена не попала ему в глаза. Потом я дала ему в руки мочалку и велела мыть ноги самому. Оттирая свои чумазые ступни он, сам себя щекоча, заливался от смеха. Купаться ему нравилось, особенно если мыло не попадало в глаза, и можно было играть с маленьким корабликом, который он сам сделал из кусочка коры. Это был отдельный праздник, полный смеха и радости. И вот, когда кусок в моей руке стал совсем маленьким, тонким, как монетка, и готов был вот-вот сломаться, в голову ударила мысль: а что дальше? Мыло варили из золы и животного жира. А где брала жир умирающая от голода Лелька? А теперь? У меня не было запаса жира, который можно было бы пустить на изготовление мыла. Его вообще не было, этого запаса, ни мыла, ни еды. Я еще раз осторожно промыла Ярику волосы, сгоняя с них пену. А сама размышляла о банях. В том, прежнем мире, баня была чем-то самим собой разумеющимся, стабильным. А здесь, в Заречье, я не увидела ни одной баньки во дворах. Неужели не мылись? Нет, мылись. Вот так, в лоханях, у печей. Но душа скучала по пару, по тем ощущениям чистоты и легкости, которые дарила баня. - Мамочка, холодно уже, - пробурчал Ярик, ёжась, хотя вода ещё была тёплой. - Сейчас, сейчас. Я вытащила его, ополоснув, и укутала в прогретую у печи ткань. Вытерла его насухо и одела в ночную рубаху, перешитую из моего платья. Он сразу же потянулся к постели из сена, и укутался с головой в покрывало. Пока он засыпал, шурша сеном и вздыхая, я полила грязной водой ближайшие к дому грядки, сполоснула лохань и помылась сама. Посмотрела на жалкий обмылок в своей руке и положила его сохнуть на полочку как драгоценность. Мысли о бане не отпускали. Может, она где-то на отшибе, общая? Или... или её здесь действительно не было. И это мне очень захотелось изменить. Следующее утро тянулось неспешно, и я зашла к Анфисе под предлогом вернуть миску. Она, как всегда, копошилась у печи. - Анфисушка, - начала я, садясь на краешек лавки. - Признаться, голову ломаю. Мыло у нас заканчивается, а Ярик ни дня чистым не бывает. Каждый вечер отмываю, а толку нет. Как вы тут справляетесь-то? Сами мыло варите или откуда берете? Анфиса обернулась, посмотрев на меня задумчиво. - Сами, милая, сами. Из золы да жира. Только жир-то нонче... - она махнула рукой, выразительно глянув в пустую засолочную кадушку. - Дороже хлеба стал. Вот и экономим, кто как может. А ты что, умеешь? Я то самое простое могу, а такое, что в аптеке продают, не умею. - Разбиралась когда-то, - ответила я осторожно. - Щёлок отстоять, жир перетопить, соли еще надо... Это не сложно. Только не из чего. - То-то и оно, - кивнула Анфиса, и в её глазах мелькнул живой интерес. Она пододвинула чугунок, села рядом. - Значит, если было из чего - справилась бы? - Думаю, да, - сказала я. Интернет в прошлой жизни был кладезем рецептов на все случаи. И в школьные времена, на какие только кружки я не ходила. И своему детскому любопытству сейчас была очень благодарна. - И с ароматными травами можно, и с маслами полезными. - Вот ты мне думу задала, проворчала Анфиса. - А у вас баня есть? - Есть, - отозвалась она, но уже явно мыслями была в другом месте. - За околицей. Топим раз в месяц, потому как дров жалко. Зимой то почаще будет. Приходи, через две недели как раз. А насчёт мыла... - она прищурилась. - Жир свиной подойдёт? - Конечно, самое то. Только свежий, не соленый. Соленый не подойдет. - Гм, - протянула Анфиса. Это к Луке надо идти. Если жир найти в городе и хорошее мыло сварить, то его и на продажу можно, и нам очень пригодится. Особенно если оно будет пахучее, как из аптекарской лавки. Мы сидели в полумраке её избы, и тихо рассуждали, как и что лучше сделать. - Подумаю, - наконец решительно сказала Анфиса. - Поговорю. Коли выйдет что, за дело возьмёшься? - Возьмусь, - кивнула я. - И за приглашение в баню спасибо. Ярик, может, и не обрадуется, а мне уж очень хочется душу отвести. - Отведешь, не боись, - хмыкнула она. - У нас в бане, милая, не только грязь сходит. Там и все новости узнаешь. Посмотришь, с кем стоит знаться, а кого лучше стороной обойти. - А как там все устроено? - спросила я, представляя что-то вроде большого сруба с полками. - Да обыкновенно, - махнула она рукой, но глаза её оживились. - Сени, предбанник, да и сама парная. Печь каменка, здоровенная, её с вечера начинают растапливать, чтоб камни к ночи как следует накалились. Воду носят с реки вёдрами, кто сколько сможет. Лохани с собой несут. Полки широкие, в два яруса, все поместятся. - Только возьми с собой простыню старую, чтобы на полку постелить. - А веники? - не удержалась я. - Веник у каждого свой, кто берёзовый любит, кто дубовый, - пояснила Анфиса. - Я дам тебе, у меня еще есть запас. В парилке-то главное - не стесняться. Сперва на нижней полке посиди, привыкнешь. А потом и выше поднимайся, парься. - А после парной? - спросила я, уже мысленно представляя весь ритуал. - После - в речку! - Анфиса даже привстала, изобразив широкий жест. - Вода - холодющая! Окунешься разок - и никакой хвори не останется! Потом ополоснуться, и в предбанник, чаю из самовара попить, поговорить... Она встала, снова подошла к печи, будто наша беседа была просто небольшой передышкой в бесконечном круговороте дел. Но брошенный через плечо взгляд был тёплым и одобряющим. - Приходи. Посмотришь на всех, и все на тебя посмотрят. Я вышла от неё, и в голове уже звенели звуки: плеск вёдер, шипение воды на раскалённых камнях, смех в густом пару, освежающее купание в ночной реке.