Глава 25

Я провалялась в бреду три дня или около того. Иногда приходила в себя и тогда мечтала заснуть опять – только бы бремя мыслей не наваливалось снова. Но, когда спала, я снова и снова слышала треск ткани и видела разлетающиеся во все стороны пуговицы. Раскаленные, как брызги лавы. Прожигающие черные дыры в полу и на моей одежде.

Терри целыми днями пропадал на работе. Возвращался он поздно ночью, и, если я в это время бодрствовала, мы пили декаф и говорили. О вещах, которые напоминали мне, что жизнь продолжается: о его битвах в королевстве скальпелей и игл, о приближающемся Хэллоуине, о планах на рождественские праздники, о новом ресторане в Темпл-Бар[44], где каждый вечер девушки играют на саксофонах…

– Ты изменилась, – однажды сказал Терри, когда я подогревала нам пиццу в микроволновке.

– Зрелище не ахти, да? – пробормотала я.

– Я не о внешности. Ты так интересно обо всем рассказываешь. И у тебя есть свое мнение, которое ты готова отстаивать. Ты стала независимой, взрослой… Совсем другой.

– А еще я стала трезвой, циничной и злобной. И на мне наросла чешуя.

«И рога», – добавила я мысленно.

– Не думаю. Ты все то же небо – голубое и яркое. Только затянутое тучами. Но подует ветер – и тучи рассеются…

Хирург-романтик – это что-то новенькое. Разве им всем не полагается быть прожженными циниками? Я достала из микроволновки пиццу, разрезала ее на порционные куски и уселась за стол. Терри открыл пару бутылок Smithwick's[45] и сел напротив. Алкоголь не помогает решать проблемы, но ведь воздержание от него – тоже.

– За небо, – сказал Терри, прикасаясь горлышком своей бутылки к горлышку моей. – Голубое и яркое.

– И за атланта, подставившего ему плечо, – ответила я, разглядывая кружочки оливок на расплавленном сыре.

Терри улыбнулся, и я вернула ему улыбку.

«Ты не должна находиться здесь», – твердила я себе каждый божий день. Но потом у меня всегда возникал вопрос: «Не должна КОМУ?» Разве кто-то расстроится, если узнает, что я сплю в кровати Терри? Разве кому-то есть дело до того, где и как я погибаю? Разве «должна» или «не должна» не просто слова, не имеющие ничего общего с жизнью?..

Если нахождение в этой квартире убережет меня от суицидальных мыслей, то я останусь здесь. Если присутствие Терри избавит меня от одиночества, то я останусь здесь. Если страх, что Боунс и Лилит найдут меня и убьют, будет не так навязчив, то я останусь здесь. Все, что я должна, – это не доставлять ему хлопот. Единственному человеку, который не остался равнодушным, глядя на то убожество, каким я стала.

* * *

Две недели я не выходила из дому. Всякому, кто не в ладах с собой или миром, нужны четыре стены, охраняющие его покой. К концу второй недели Терри положил на стол два билета в кино и предложил мне выйти и «проверить, жив ли мир снаружи после того жуткого апокалипсиса, когда небо рухнуло на землю».

– Надеюсь, никто не выжил, – буркнула я.

– Жестокое небо, – улыбнулся он.

– Что за фильм?

– Волнительная драма о борьбе четырех друзей против несправедливости и жестокости мира, погрязшего в грехе. Кошмарно реалистичная.

– Терри, мне сейчас только драм не хватало…

– Шучу. Это «Черепашки-ниндзя» в три-дэ.

– Мне нечего надеть.

– Я одолжу тебе рубашку и брюки, пацанка, – сделав снисходительную гримасу, сказал Терри. – А потом можем зайти в «Дом Фрейзера» и нанести ощутимый урон отделу женской одежды.

– Заметано.

На экране бушевал лихой экшн, в зале хрустел попкорн, мирно пузырилась кола в моем стакане, и рядом сидел человек, который принес мне сегодня упаковку витаминов и взял отгул, просто чтобы меня развлечь. Я поглядывала на него краем глаза, и сердце щемило от благодарности и желания отплатить тем же.

Уверенность в том, что Боунс однажды явится ко мне со своими нелепыми объяснениями, таяла с каждым прожитым днем. Если бы хотел, он бы уже давно меня выследил. Его люди караулили бы меня возле госпиталя: я бы не ушла оттуда незамеченной. Они бы ехали за мной до дома, где я нашла убежище. Они бы доложили ему, где я и с кем. Они бы следовали за мной по пути в кинотеатр. Боунс бы купил билет на тот же сеанс, на какой пошли и мы. А потом я бы обернулась и на самом последнем ряду обнаружила его – возлюбленного Королевы Инферно, зажавшего в одной руке цветок лотоса, а в другой – направленный на меня «глок».

Я задержала дыхание и обернулась. Сидящие позади люди – все до одного – смотрели на экран, зачарованные спецэффектами. Отблески экранных красок – оранжевые, синие, зеленые – мелькали на их лицах. Ни одного лотоса и ни одного «глока»…

Испытываю облегчение и чувство, похожее на сожаление, – слабое, но неприятное, как заноза. Интересно, где он сейчас, спустя две недели. Чем занят, о чем думает, какие безумства творит на пару с Лилит? И увидимся ли мы когда-нибудь вновь?

– Терри? – шепчу я, наклоняясь к его уху. – Идем на последний ряд?

Он поворачивается и на мгновение перестает жевать попкорн.

– Да не смотри ты так. Просто не нравится, когда неизвестно кто сидит у меня за спиной…

– Ладно.

Мы встаем и, пригибаясь, переходим на последний ряд. Я обвожу взглядом зал. Особенно старательно разглядывая зрителей, когда его озаряет вспышка на экране. Еще больше взрывов и катастроф! Чтоб я смогла убедиться, что никто не пришел сюда за моей душой…

– Эй, ты где? – Терри проводит рукой перед моим лицом. – Возвращайся. Я заплатил целых семь евро, чтобы ты насладилась этим шедевром кинематографа.

В его голосе звучит ирония, но я знаю, что ему нравится это кино. В любом мужчине живет мальчишка, который в глубине души обожает все эти катастрофы, разрушения, мутантов и эту длинноволосую, аппетитную Мэган Фокс…

– Я наслаждаюсь, – отвечаю я, закидывая ногу на ногу. – Умираю от зависти, глядя на Мэган, – но в остальном все чудесно.

– Ты выглядишь круче Мэган Фокс. Вылитая Натали Портман в «Вендетте» Вачовски. Не хватает только оранжевой тюремной робы – с ней бы был просто отпад, – довольно кивает Терри.

– Издеваешься? – закатываю глаза я.

– Нет, я предельно серьезен. – Он смотрит на меня с мягкой улыбкой, и я улыбаюсь в ответ.

– Тогда куплю что-нибудь оранжевое, – заключаю я.

* * *

Выходим из кинотеатра, останавливаемся под козырьком и пьем кофе. Не хочу ехать домой, не желаю снова прятаться в четырех стенах. Фильм встряхнул меня, приглушил боль, и у меня нет желания чувствовать ее снова.

– Терри? Давай прошвырнемся по ночному городу? И еще я очень хочу зайти в бар, где работала. Увидеть Хьюго, Джонни. Узнать, как там все… Составишь мне компанию?

– Допивай, и поехали, – кивает он.

Ловим такси и бросаемся навстречу ночному городу. Дублин после мегаполисов Америки кажется мне городком лилипутов. Скоростные магистрали, небоскребы, безумное кипение жизни – все это осталось где-то в параллельной реальности. А здесь – царство узких улочек и маленьких двухэтажных домов, королевство старых вывесок и пабов, которым сто лет в обед. Я чувствую себя щенком, которого наконец забрали с шумной собачьей выставки, где все меня лапали, заглядывали в зубы и проверяли, умею ли я лаять по команде, – меня забрали с выставки и посадили в корзинку, обтянутую внутри бархатом. Мне не нужно много места, не нужен шум, и гам, и бурление жизни – я хочу, чтобы меня просто оставили в покое в этой маленькой корзине…

В «Голове турка» все так же, как и год назад. Те же стаканы на столиках, та же музыка, те же лица. Серьезно – вон тот старикан у окошка так и не изменяет своей привычке пропустить стаканчик в пятничный вечер. А вон та девушка в рваной майке – она похожа на ту, что танцевала на столе в прошлый День святого Патрика. Я чувствую такое единение с этим местом! Мне кажется, что если кто-то сейчас заорет: «Где наша картошка и "Гиннес"?!» – то я непременно рвану на кухню, подчиняясь старому рефлексу.

– Терри, я как будто попала в прошлое. Ведь это оно! Словно время здесь течет в десять раз медленнее. Где-то проходит год, а тут – только месяц.

Идем к барной стойке и садимся у края, тихо переговариваясь. Улыбаюсь, когда Хьюго – все такой же красавчик с бездонными глазами и ловкими руками – обращается к нам:

– Что будете пить, ребята?

Он меня не узнает. Бритая голова и одежда Терри, висящая на мне мешком, точно превратили меня в брутальную лесбиянку, которая пришла хлебнуть «Абсолюта» после долгого рабочего дня инспектором в аэропорту.

– Сингл-молт[46], – говорит Терри.

– И коктейль «Рыдающее небо», – добавляю я.

– Какой-какой? – переспрашивает Хьюго.

– «Рыдающее небо». Черный ром, черничный ликер и голубой Кюрасао. Лимонная стружка в качестве молний. Поверить не могу, что ты забыл.

Хьюго моргает, хмурится, застывает на месте.

– Глазам не верю! Скай?!

– Тише-тише, небеса не глухие, – смеюсь я, пока Хьюго тискает меня своими ручищами. Старые добрые друзья – вот и еще одна причина не обрывать жизнь раньше срока.

Терри отправляется в уборную, и мы с Хьюго остаемся одни.

– Черт возьми, я уже которую неделю пытаюсь дозвониться до тебя. Электронная почта, видимо, в твоей вселенной тоже не существует? – хмурится Хьюго.

– Прости, я не думала, что ты будешь меня искать.

– Конечно, зачем мне тебя искать? – ворчит он. – Скучать по тебе не скучаю. Звонить, прикидывая разницу во времени, меня тоже достало. Ну разве что мне хотелось сообщить, что все документы готовы и осталось только перевести деньги на счет продавца и закрыть сделку.

Я хлопаю глазами, пытаясь вникнуть в то, что он говорит.

Хьюго ставит передо мной стакан с «Рыдающим небом» и глубоко вздыхает:

– ДОМ. Тот дом в Африке, он твой. Практически. Черт!

Я не то чтобы об этом забыла, но мою жизнь завернули в такой рулет, что покупка виллы Боунса, на которую я положила глаз, сама собой переместилась в список второстепенных дел. И вдруг гром среди ясного неба: дом мой.

– Хьюго, прости… Бог ты мой, я просто замоталась, и…

Внутри меня набирает обороты смерч. Виток за витком, все выше и выше! Сейчас меня подбросит до потолка!

Дом в Саймонстауне! В котором остались мои мысли, мое сердце и моя душа. Если и есть на этой планете место, где я смогу снова почувствовать себя счастливой, так это на краю земли, у мыса Доброй Надежды, у подножия Столовой горы. Я буду снова бродить теми же пляжами, ездить теми же дорогами, есть ту же еду, что и ТОГДА. И еще у меня будет наша постель, наша кухня, наши ступеньки на второй этаж, на которых он сделал мне предложение. Он – тот человек, который остался там, в прошлом. Вечный заложник волшебной страны, куда мне больше нет дороги. Нам больше никогда не встретиться, но я буду видеть его призрак сквозь колеблющийся над пляжем воздух. Буду видеть его рядом с собой на сиденье машины. Буду обнимать этот призрак, лежа в кровати…

– Только не говори, что передумала. После всего, что я для тебя сделал. Я подсыплю тебе отравы в стакан! – грозно подтягивает рукава Хьюго.

– Я завтра же свяжусь со своим банком и распоряжусь о переводе денег. Ты не упоминал мое имя, так? Прежний владелец дома не в курсе, кто его покупает?

– Ни сном ни духом.

– Отлично. Только бы он не узнал, и все будет зашибись.

– Какое тебе до него дело? – интересуется Хьюго.

– Никакого. А вот он не прочь убить меня, – ухмыляюсь я.

Хьюго фыркает. Он думает, я шучу.

Терри возвращается и устраивается рядом. Хьюго отправляется готовить «Космополитен» для новоприбывшей красотки. Я помешиваю трубочкой в своем стакане, не в силах отвлечься от мыслей о моем новом приобретении. Пить больше не хочется, ничего не хочется. Я слишком взволнована.

– Ты в норме? – спрашивает Терри.

Я киваю, хотя «норма» – это сейчас наименее соответствующее моему состоянию слово.

– Я же вижу, что нет.

– Терри, – вздыхаю я, понурив голову, и внезапно слова начинают сыпаться из меня без остановки: – Я купила дом своего бывшего парня и собираюсь уехать туда и предаться убийственной тоске по прошлому. Собираюсь спать в нашей с ним постели, бродить теми же улицами, где мы вместе гуляли, и рыдать по ночам в подушку. Теперь скажи мне, что я идиотка и мазохистка, и порекомендуй психотерапевта, ты наверняка знаешь парочку…

Он молчит, словно собирается с мыслями, а потом пожимает плечами:

– Это твоя жизнь, Скай. Хочется бежать – беги, хочется кричать – кричи, хочется сложить все свои нервные клетки в один костер и смотреть, как ярко они горят, – вперед. Только не вздумай прыгать с крыши. Мне день за днем приходится бороться за жизни людей, и я этого не оценю.

Повертев в руках стакан, Терри задумчиво продолжает:

– Самоубийство – это насмешка над теми, кто отдал бы все за здоровое, сильное тело. Насмешка над матерью, выхаживающей неизлечимо больного ребенка. Над мужчиной, который дни и ночи проводит у постели умирающей жены. Над стариком, который не в силах спасти единственного сына. Вот скажи, ты когда-нибудь плевала кому-нибудь в лицо?

– Нет.

– Сделаешь с собой что-нибудь – и это будет равнозначно плевку в лицо всем таким людям. И мне тоже.

Молчу, сказать нечего. Чувство, похожее на стыд, румянит лицо.

– Где он? – интересуется Терри.

– Кто?

– Твой бывший парень.

– Один дьявол знает, где он. Но, надеюсь, счастлив и доволен собой.

– Честно говоря, я не в восторге от твоей затеи. Тебе сейчас противопоказано бродить по руинам прошлого.

Мне приятна его забота. Мне нравится думать, что хоть кому-то не все равно, что со мной будет. Особенно после того, как меня разломали, растоптали и выбросили. Да, я видела его темную сторону – в тот день, когда Терри предпочел мне гончую. Но кто бы не предпочел? Окажись я на месте этого самодостаточного молодого мужчины, у которого есть ум, привлекательная внешность, отличная работа и все, что к этому прилагается, – будь на его месте, кого бы я выбрала? Роскошную красотку, которая предлагает развлечение на одну ночь без обязательств, – или наивную молоденькую простушку, которая ходит по пятам и грезит серьезными отношениями? Сейчас я могла понять его поступок. Прощать все еще не собиралась, черта с два. Но понять могла…

– Ну, все, не смотри на меня так. Я не буду убивать себя. Доволен?

– Вполне.

– А теперь давай вернемся, ты не против? Просто умираю от усталости…

* * *

Я вышла из ванной и надела одну из пижам Терри. Что творит со мной моя безумная судьба? Сегодня отдаешься одному мужчине, а уже завтра носишь одежду другого. Сегодня паришь высоко в облаках, а завтра лежишь на земле с переломанными крыльями, уткнувшись лицом в чужую подушку. Сегодня ты фейерверк, а завтра пепел…

– Терри, душ свободен! – кричу на всю квартиру. Он не отзывается, и я иду в гостиную, туда, где ему приходится спать из-за моего вторжения две недели назад. Свет выключен, Терри лежит на диване с планшетом и что-то смотрит, надев наушники. По его лицу скользят блики – отражение другой реальности, в которую он сейчас погружен с головой.

Встаю перед ним. Терри поднимает глаза и вынимает из одного уха наушник.

– Душ свободен.

– Иду. Только сначала узнаю, кто убийца. Осталось всего… шесть серий.

– Что смотришь?

– Сериал «Убийство». И у меня все еще никаких догадок.

– Убийца наверняка тот, кто самый милый и пушистый, – говорю я.

– Давай проверим, права ты или нет? – Терри отодвигается к краю и похлопывает по дивану, предлагая мне присоединиться к просмотру.

– Нет, спасибо, – отказываюсь я.

– Боишься? – улыбается он.

– Боюсь – но только того, что ты возомнишь невесть что.

– Да ладно тебе, ничего я не возомню. Иди сюда. Мне нужно уйти в спальню и лечь спать. Нужно уйти – но я остаюсь и устраиваюсь на диване рядом с Терри. Не все ли равно, где хранить кучку своего пепла? Не все ли равно, куда складывать обломки?

– Вот этот – мэр города – страшно мутный тип. Но зрителю так часто намекали, что он может быть убийцей, что в это уже не особенно верится…

– Терри? Почему ты мне помогаешь? Мне нечего предложить тебе взамен. Я – руины. Из жалости? Из чувства вины?

– Я бы объяснил, но, боюсь, ты съедешь раньше, чем мне бы хотелось.

Терри не герой моего романа. И я уже давно не схожу по нему с ума. Но временной портал – еще один! – вдруг открылся прямо в этой комнате. Мне снова двадцать, мы лежим и смотрим кино у него дома, я влюблена в него по уши, но Терри не хочет никаких отношений, потому что его предыдущая девушка размолола его в щепки. Все, чего ему хочется, это прийти в себя и не ввязываться в новое безумство. Но я не знаю всего этого, мне кажется, что и он меня любит, просто очень нерешителен. Позже я пойму, что парни вроде него не могут быть нерешительными. Если уж они не берут в оборот девушку, то только потому, что не слишком-то она им и нужна… Это понимание придет потом, но сейчас я живу предвкушением наших будущих отношений. Я сплю в обнимку с игрушками, которые он мне дарит. Я пытаюсь похудеть, практикуя извращенные диеты, и, конечно же, я не знаю никакого Боунса. И никакую Лилит. Я свободна и счастлива – и счастье переполняет меня! Я никогда не была гончей, никогда не спала ни с кем за деньги, не делала всех этих безумных вещей, и мне не за что расплачиваться. Весь мой мир уместится в этой комнате. Я в прошлом, и это прошлое так восхитительно в своей простоте…

Поворачиваюсь на бок и встречаю направленный на меня взгляд. Прошлое, возьми меня! Поглоти целиком, как река. Пусть по поверхности разойдутся круги. Мне будет так хорошо в твоей глубине! Я хочу забыть будущее. Я хочу не помнить, что меня ждет.

Опускаю руку на щеку Терри, касаюсь его волос. Словно вдруг увидела его впервые.

– Знаешь, если буду хорошо работать, то Джонни повысит меня до бармена, – шепчу я, выдавливая из себя слабую улыбку. – И тогда Хьюго придется искать работу где-то еще, ха-ха. А Кейт рассказала мне рецепт новой диеты. Нужно съедать двести грамм «Нутеллы» каждый день, и все. Она божится, что диета сработает.

Терри хмурится, смотрит на меня пристально.

– А еще к нам заходит странная посетительница. Ее зовут Лилит. Мне кажется, ей что-то от меня нужно. Вот бы знать, что именно! Боюсь, скоро она подошлет к тебе опытную гончую, чтобы взорвать мой мир. Ну и пусть. Знаешь, что я сделаю, когда получу ту самую эсэмэску? Просто удалю ее и мысленно пожелаю тебе хорошо провести время. Не вини людей за то, что не оправдали твоих надежд. Вини себя, что ожидал от них слишком многого…

– Скай, – шепчет Терри, притягивая меня к своей груди, и я стискиваю зубы, чтобы не разреветься.

– Но сейчас мне так хорошо рядом с тобой, Терри. Я хочу, чтобы время остановилось. Чтобы мы с тобой застыли, как жуки в янтаре. За пределами этого момента нет жизни, я погибну… там, в будущем.

– Все наладится, все наладится, – говорит он, касаясь губами моего лба.

И тут вся моя жизнь действительно сжимается до настоящего мгновения. Обнимаю Терри за шею, жмусь к нему…

– Если ты помогаешь мне не из жалости, то… «Точно не из жалости», – говорят его объятия.

Я ему нравлюсь. Сильно. Гораздо сильнее, чем год назад. Теперь у меня другой вкус – вкус гончей… Я целую его так, будто в его губах заключен мой шанс на выздоровление. Как будто он – одна большая бутылка лекарства, которую мне нужно просто выпить залпом, и тогда я поправлюсь. Я снова буду здорова.

Терри приподнимается и склоняется надо мной, его пальцы рисуют волнистые линии на моей шее и моем плече, с которого сползла пижама. Он смотрит на меня, и я пьянею от этого взгляда, но стоит мне закрыть глаза…

И я вижу разбивающийся о сушу морской вал. Брызги, кружево пены, белый волос молнии, который небо роняет в океан. А на фоне бушующей стихии я вижу фигуру человека, который рисковал ради меня жизнью. Который был готов разделить со мной ложе океана, если я не выплыву…

Терри сажает меня к себе на колени и покрывает мою шею поцелуями. Они жгут до боли. Меня словно касаются раскаленным железом.

– Терри… Прости… Не могу. – Я сползаю с него и стискиваю голову руками. – Хотела бы, но все станет только хуже. Ты меня возненавидишь, а у меня и так врагов выше крыши… И он… все еще в моей голове.

Мне кажется, Терри сейчас заорет на меня и выгонит из гостиной. Воздух в комнате пропитывается его разочарованием и моим стыдом. Но он не орет. Вздыхает, касается моего плеча.

– Я не тороплю тебя, Скай. Пепел – это еще не конец. Нужно время, чтобы ветер его развеял. Вот тогда можно начать заново.

* * *

Говорят, что утро – это время разочарований и рези в глазах, когда они наконец-то распахиваются. Время головной боли и стыда. Не в моем случае. Я всегда любила утра. Утреннее солнце способно вымести из души всю пыль и успокоить боль. Тело легкое, как будто состоит из крыльев бабочек. А в голове такая тишина, что, кажется, вот-вот вспомнишь все свои прошлые жизни. И если в этом утре еще и банка кофе найдется, то вот и рай на земле. А этот парень, в одних штанах готовящий для тебя омлет, – он, наверное, ангел.

– Ты была права, – говорит мне Терри через плечо. – Убийцей оказался самый белый и пушистый персонаж.

– Я же говорила.

– Да, ты эксперт.

– Ничего удивительного. Мы живем в мире оборотней. Встретишь человека, полюбишь – а он и не человек вовсе. Оборотень. Сначала унесет тебя высоко в небо, а потом перебьет крылья и швырнет вниз.

Терри ставит передо мной тарелку и садится напротив. Омлет выглядит так аппетитно, что, кажется, я готова съесть его вместе с тарелкой.

– Терри, я собираюсь купить сегодня билет до Кейптауна, – говорю я, разламывая тост на кусочки.

Он прикрывает глаза и качает головой, как будто слышит откровенную чушь, которая полностью противоречит здравому смыслу. Терри выглядит почти несчастным. Наверное, он будет скучать. Я нашла в нем какую-то странную отдушину. Не представляю, каково это будет – снова остаться один на один с собой. Говорить только с собой. Есть в одиночестве. К хорошему быстро привыкаешь.

– Терри?

– Ты уже слышала мое мнение. Так что езжай – только не смей там хандрить! Разозлись на него, что ли. Злость помогает выжить.

– Ты… Я тут подумала… Хочешь поехать со мной?