Глава 35
Мурашки по коже зовут ледяной озноб.
Как так?! Вася сказал, что ее украли! Неужели обманул?! Или… Гордей все же нашел виновных?
– Если я говорю, что ты должна ходить под охраной и ездить с водителем, значит, ты должна делать именно так!
Громкий голос совершенно на меня не действует. И даже суровый приказ оказывается чем-то совершенно незначительным.
Я неуверенно всматриваюсь в буйство красок… может, это не она? Или копия? Но… зная Гордея, сложно предположить, что он занял часть стены жалкой подделкой. Да нет же! Она! Точно!
– Под охраной я могу ходить, живя в собственной квартире. Это же касается и машины с водителем, – будто со стороны слышу собственный голос.
– Безопаснее, если какое-то время вы будете под моим присмотром. Так надо. А ты будешь себя вести осмотрительнее.
– Может, тогда не стоит орать на меня? Да ещё и в присутствии Андрея или посторонних. Ты испугал ребёнка!
– Веди себя нормально, и я не буду орать. Все просто.
– Гордей, что здесь делает эта картина? – киваю на стену за его спиной. Все мысли сейчас только об этом.
– Висит. А что, не видно?
Насмешливо прищуривается, оборачивается на полотно. И начинает добивать…
– А ты, кажется, удивлена.
Удивлена – это слабо сказано.
– Как тебе удалось ее вернуть?
– Ничего и не нужно было возвращать. Она не покидала меня.
Ступор в моих глазах заставляет Гордея зловеще улыбнуться.
– Не вышло у вас меня обставить, да? Ну это ничего. Бывает.
– Гордей, я ничего плохого тебе не сделала. Ничего не брала! – слова помимо воли вырываются из груди. – И информацию никому не передавала.
– Так я вроде и не спрашивал об этом.
– Вася спрашивал. И я сказала, что непричастна! Я принимала только то, что ты сам хотел мне дать! А ещё он сказал, что замешаны серьёзные люди и ты можешь очень сильно пострадать, если начнёшь копать.
– Ну как всегда, прав Васёк оказался.
– Ты нашёл виновного?
– А ты сама не знаешь?
– Я же сказала, я не причастна!
– А квартиру тогда чем закрыла?! – молниеносно наклоняет корпус и с грохотом опускает ладонь на стол, и я вздрагиваю, отступая назад. Обхватываю себя руками за плечи.
– Ролексом твоим, – выдавливаю глухой ответ.
– Пффф… – небрежно отворачивается. – Ещё и часы продала.
– Да, Гордей, продала. Сразу же. Я боялась, что мне на жизнь хватать не будет. А так я платёж уменьшила. И оставила немного на непредвиденную ситуацию. Это хоть что-то.
– А чего парилась-то? Из эскорта взашей выгнали?!
– Ты прекрасно знаешь, что я ушла. Ещё с тобой когда была. Я удалила анкету. Удалила свои данные. Даже телефон потом поменяла.
– Ты!.. – резко подскакивает, упирается ладонями в стол. Стул отлетает и громко ударяется о стену. – Не смей мне врать! Ты не ушла!
– Ушла! Я устроилась на работу, но потом узнала о беременности и… не смогла там остаться. Мне пришлось выкручиваться как-то! Кому я беременная была нужна!
– Мне ты любая была нужна! До тех пор, пока не понял, какая ты лживая змея!
– На себя бы посмотрел. Я все сделала, как обещала, в отличие от тебя.
– Да что ты врешь, Кристина! Ты с Филатовым тогда уже шашни водила! Тогда! – его лицо почти пошло красными пятнами от напряжения. Глаза горят от ярости. Он на себя не похож. Я резко отшатываюсь от следующих слов. – Я к тебе приезжал поговорить и видел тебя с ним! Кончай овцой прикидываться!
О чем он говорит, не понимаю…
Меня с Олегом познакомила подруга, как раз когда я ушла от Гордея. Олег и ее мужчина дружили. Мы несколько раз вместе собирались на какие-то праздники, всегда было много народу. Позже стало не до этого. Но встречаться-то с Олегом мы стали уже намного позже, сыну уже около полутора лет было… Я тогда ещё удачно занималась детскими бассейнами…
– Слушай, я не знаю, что ты вбил себе в голову. Но мне скрывать нечего. Я у тебя ничего не брала. С Олегом мы стали встречаться уже после рождения Андрея. И не надо мне заливать про то, что нужна была, ладно? Я прекрасно видела, чем ты занимался, когда говорил, что приехать не сможешь, и с кем ты был, пока я тебя дома ждала. Я сразу тебе сказала, Гордей, если в твоей жизни будут другие женщины, мы с тобой разойдёмся. Так какого же хрена ты мне Филатовым тыкаешь, если сам в свободное время в своём гребаном клубе с девок не слезал?!
Леденящий кровь взгляд непоколебимо опускается на меня, прибивая сверху. Гордей сейчас выглядит настолько взбешённым, что тихие волны ужаса терзают мою спину. Спускаясь, покалывают поясницу.
Мужчина степенно выходит из-за стола. Движения плавные, грациозные. Каждый шаг заставляет меня вжать голову в плечи. Он приближается и пугающе нависает надо мной.
– Ты палку-то… – убийственная пауза пронзает напускное спокойствие, – не перегибай. Думай, – кисть его взлетает в воздух. Каких же усилий мне стоило остаться неподвижной, а не боязливо отшатнуться в сторону, – что ты несёшь.
Наши лица совсем близко. Так близко, что я чувствую, как кожа горит от прерывистого свистящего дыхания. Гордей несильно постукивает себя по виску подушечкой указательного пальца.
– Строишь из себя святошу, – выплевываю ему прямо в лицо. – Меня во всех грехах готов обвинить. А сам шлялся по бабам, мои звонки игнорируя. Сам во вранье потонул. Обещания твои ничего не стоят. Пустое место, фу! Противно от тебя!
Он резко выбрасывает вперёд руку, но я уже ничего не успеваю сделать: ни оттолкнуть его, ни отвернуться. Он безжалостно накрывает мой рот своим, терзая, отнимая остатки воздуха, покоряя… не как раньше – напором, нежностью и лаской. А силой. Принуждением. И безжалостностью.
К себе прижимает крепко, аж вздохнуть не даёт. Я чувствую каменную эрекцию, но отодвинуться не выходит. Прекратить все это у меня не получается. Гордей как с катушек слетел. Не отпускает. А давит поцелуем все сильнее, глубже, беспощаднее, неумолимо оттесняя к стене.
– Мне дышать нечем! – невообразимое усилие понадобилось, чтобы на секунду оторвать от себя мужчину. Упираюсь ему в грудь и дальше стараюсь вырваться. – Отпусти!
Трясу головой, пытаясь отвернуться. Волосы уже разметались по плечам. Когда он успел сорвать резинку?
– Не стошнит от моих касаний? Не? – рубит сгоряча.
Разъярённый взор уже заволокло матовой дымкой. Суровый взгляд упрямо касается чуть припухших губ. Мои запястья в плену. Гордей усиливает хватку, не позволяет ни двинуться, ни взбрыкнуть. Держит крепко. Своим лбом упирается в мой.
– Я к тебе мчался как сумасшедший. Всегда. К тебе одной. Другие рядом с тобой померкли полностью. Задумываться стал, так ли это хорошо, так ли круто одному быть. Потому что ради себя мне уже ничего почти не надо было, интерес притупился. А ради тебя готов на все был. Приезжаю, зная точно, что ждёшь, фотографии твои листая бесконечно. Температура под сорок. Не соображаю вообще ничего, но все равно как смог обратно вылетел, чтоб к тебе поближе быть. А меня дома в холодной постели записка ждёт. До свидания, мол, не ищи, дружище. К тебе приезжаю, за тобой тачка подана. Ты размалеванная вся, на марафете прыгаешь к другому в салон и сваливаешь с улыбкой на лице. Охуенно ждала, золотце. Ещё и бабками засветила, которым у тебя взяться неоткуда было. А я ещё и дерьмо полное, да, сладкая?
Болью от его слов веет, разочарованием. Эти эмоции и мне передаются, многократно наращивая свою мощь. До слез в душе неприятно, давно я не погружалась с головой в прошлое.
В первое время без него все потеряло смысл. Вкус. Цвет. Время словно замерло на закате. Когда сегодняшний день уже почти канул в лету, не оставляя о себе и следа, а завтрашний ещё не наступил, и впереди только темнота и мрак. Когда я готова была захлебнуться собственным отчаянием. Пропало желание вообще что-то делать. Так хотелось приехать, бросить в лицо громкие обвинения, высказать, какая он сволочь, орать, бить его кулаками в грудь, обвинить в измене, в том, что заставил поверить в нас, в счастье, в улыбки, в общее будущее. И так больно хотелось ему сделать…
Но это кричало сердце. Разумом же я понимала, что не поверю ему. Ни единому оправданию. Ни единому слову. Потому что я сама смотрела в монитор и точно знаю, что это была прямая трансляция. Я больше не готова была поверить, что нужна ему, что одно на двоих дыхание ещё не растворилось в болезненных отголосках воспоминаний. А если бы он признался и открыто заявил о том, что меня одной ему недостаточно, я не знаю, что бы я сделала… это ещё хуже. И обман слышать больно, и правду – ещё больнее. Конечно, у нас с ним не было будущего. Изначально.
Мне так плохо в жизни никогда не было. Пожалуй, только на похоронах родителей я чувствовала нечто похожее. Только если там ещё мелькало осознание, что это жизнь, никто не мог ничего изменить и нужно идти дальше, то сейчас вина за собственную ошибку прокручивала гвоздь в сердце. Я сама виновата, что доверилась, а собственные ожидания сломались в миг.
И от того, что я сейчас услышала, эмоции из прошлого вернулись и вновь укрыли меня с головой, а отчаяние почти полностью перекрыло доступ кислорода.
Он приезжал… я бы не поверила, посчитала бы враньём. Но… я помню тот день, когда я еле-еле отскребла себя от плинтуса, заставила уложить волосы, собрав их в незатейливую прическу, отгладила платье. На лицо нанесла чуть больше макияжа, чем обычно: надо было круги под глазами замазать. Тени взяла потемнее, чтобы веки не казались такими отёкшими. Я заставила себя согласиться на настойчивое предложение Светы и попробовать хоть немного отстраниться. Подруга сказала, она заедет за мной, многозначительно добавив «не одна». Синий Мерседес приехал, я в моделях не особенно разбираюсь, но выглядела машина дорого: красивая, отполированная. Впереди сидел Олег – тогда мы впервые встретились, – а на заднем сидении Света со своим парнем. Мужчина за рулём приветливо поздоровался, изнутри открыв дверь, пригласил занять место в салоне. Мне ещё тогда подумалось: «А Гордей всегда выходил из машины, чтобы распахнуть дверь передо мной …»
В тайне я надеялась, что Гордей приедет. Отчаянно надеялась… но надежда умерла в страшных муках, когда я поняла, что Гордому абсолютно безразлично, что меня больше не будет рядом. Меня не особо интересовало, что там ему обо мне наплёл Вася. Если Гордей чего-то хотел, его не удержать было ничем. Значит, меня из разряда по-настоящему желаемого он вычеркнул уже давно. Глупые мысли, глупое сердце… рвалось к нему все равно. Но я себя останавливала.
Да, поднимать всю эту пыль нет никакого желания. Но внутри вновь все трясётся от горьких эмоций.
– Я тебе объяснила, откуда деньги взяла, – не могу себе признаться, для чего оправдываюсь. Не хочу, чтобы он думал обо мне так плохо. И с эскортом я покончила ещё при нем! – Про картину ничего не знала и не знаю. В машину тогда садилась, да, меня подруга уговорила немного развеяться. В эскорт я не вернулась. И Олег за рулём тогда был. Но мы встречаться стали года через два только. Я уже сказала тебе.
– К пропаже картины, говоришь, никакого отношения не имеешь?
– Про картину мне Вася сказал. Сказал, что вынесли ночью накануне твоего возвращения и что он на меня думает. Но я не брала у тебя ничего! Даже и в мыслях не было! Я бы не предала никогда! – в последнюю фразу прорывается обвинение. Не получилось удержать эмоции внутри.
– Кратко ваш разговор передай.
– Он сказал, что мне нужно признаться, что я могу дать ему зацепку, и он меня защитит от гнева заказчика. Потом сказал, что даже если я ни при чем, то мне лучше уйти от тебя. И я ушла. Потому что… – замолкаю, пытаясь подобрать слова.
– Потому что… что? Если не из-за картины, то какого ж черта меня записка ждала на подушке?
Проницательный взгляд не отпускает. Крепкие пальцы предупредительно касаются подбородка – Гордей ждёт подвоха?
– Я тебе сразу сказала: как только ты до другой дотронешься – я уйду. Без разговоров. Ты знал, что так и будет. С самого начала.
– Ты в своём вранье сама уже запуталась. Мне мозги пудрить не надо. Картина у меня. И у меня все заебись. А то, что ты свалила от меня, чтобы вернуться к своим мужикам и в своё блядство долбанное, так мне похер, если что.
– Да это я уже заметила. Ты в принципе не сильно паришься и держать слово своё не привык. Иначе бы в свой клуб тайно не бегал. И с бабами в ВИП-ложе не перепихивался. А нашёл бы в себе силы сначала со мной поговорить и разойтись честно.
– Честности дифирамбы петь – это мы умеем красиво. И что ты заладила про мой клуб?! Я туда работать ходил, если что. Ра-бо-тать! Как будто я реально по бабам скакал! Причём тут ВИП-ложа вообще?!
– Да при том. Что у тебя камеры наблюдения выводят все происходящее в клубе на экраны домашних мониторов!
– Ну да. Это удобно. Можно не присутствовать.
– Да только я видела тебя, Гордей. Как ты там развлекался после поездки, а мне сказал тебя не ждать и домой отправил. Можно было сначала со мной порвать, а потом уж все остальное.
– Что за ерунда. Не было такого, – уверенно хлещет враньём. А главное, четко так, твёрдо. – Я сказал, почему домой тебя отправил – потому что заболел в поезде. Просто тебя расстраивать не хотел, у нас же планы были, поэтому отложил вылет на пару дней, да и все равно задержаться пришлось. Сам проспал эти два дня, как медведь, и попросил у меня дома не ждать. И ты откуда вообще про камеры знаешь? Весь дом у меня обшарила?
Заболел? Правдоподобно звучит, да…
– Вася там был и дверь не закрыл. И на одной из камер ты с женщиной был. Я сама видела. И слышала вас тоже.
– Кристин. Давай без лапши этой. Во-первых, слышать ты ничего не могла. Там фиксация со звуком идёт, если только отдельно его врубить, обычно без него. Потому что кроме долбёжки мало что слышно. Во-вторых, меня тогда в городе не было. И я точно в клуб не ездил.
– Но я видела своими глазами. На мониторе. Вася был в комнате. А потом меня услышал, дёрнулся и вырубил экран. Но как та брюнетка на тебе восседала, я успела заметить!
– Ну да, ключи у него были. Но про запись я впервые слышу. Чушь. Он мне ничего не говорил.
– Ну так спроси его!
Гордей прищуривается и смотрит в мои глаза не отрываясь, словно пытается найти следы фальши.
– Ты точно ничего не перепутала? Может, это просто кто-то был на меня похожий?
– Смеёшься?! Это точно был ты!
– То есть… ты хочешь сказать, что та самая записка – из-за этого видео? Сбежала из-за какой-то херни сомнительного качества, где мог быть и не я?
– Я не сбежала. Я ушла. И на ней точно был ты, в той же одежде, в которой ты был на фотографиях утром!
Зачем он сейчас обманывает?!
– В общем, Крис. Заканчивай уже этот цирк. О камерах узнала много. О картине тоже. Несёшь какую-то ахинею. Мне твое враньё вот здесь встало, – прижимает два пальца к горлу.
А я чувствую, что приближаюсь к точке кипения.
– Так спроси у Васи, что там на мониторе было, если ты такой праведник!
– Ничего у Васи спрашивать не будем. Уясни одно: ты обязана ходить под охраной. Ездить с водителем. Везде, куда потребуется. Мне нужно, чтобы вы с ребёнком постоянно были под присмотром.
– Позволь уточнить, зачем?
– Затем, что это вашабезопасность, и рядом всегда должен находиться кто-то из моих людей.
– Да что они смогут, если они нас в магазине упустили?! – взрываюсь, всплёскивая руками. Только сейчас замечаю, что мужчина отошёл на небольшое расстояние.
– Они уже уволены. Не верещи.
Негодованию нет предела!
– В этом что, действительно есть необходимость?!
– Возможно, – сообщает уклончиво.
– А не вмешивать нас в свои разборки нельзя было?!
– Нельзя.
– И что дальше?
– Сориентируемся по ходу дела. Без охраны больше не рискуй высовываться.